home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add






5

Субботним утром — к тому времени они прожили в Тенбридже уже две недели — Люсия поехала на машине в Тентерден на встречу с юным Джоном Дагдейлом, своим адвокатом. Встреча была назначена на одиннадцать часов. Накануне он позвонил Люсии и рассказал, как идут дела. Адвокат Гая, Джордж Батлер, уже передал дело в суд. Соответствующие документы на днях перешлют Чарльзу в его контору, а бумаги, касающиеся Люсии, привезет помощник Батлера, чтобы избавить ее от лишней поездки в Лондон.

Накануне ночью внезапно разразилась страшная гроза, и теперь живописная местность в районе Кента была припорошена зябкой взвесью моросящего дождя. Небо низко нависло над землей, мрачные тучи медленно ползли к западу, сливаясь в черную полосу, угрожавшую очередным разгулом стихии ближе к вечеру.

Люсия не отличалась крепким здоровьем и всегда чувствовала магнитные колебания в атмосфере. Она заранее реагировала на приближение грозы — становилась нервной и страдала от головной боли.

Сейчас голова у нее была полна самыми разными мыслями. Ей не удавалось насладиться безмятежным счастьем — только урывками и только когда Чарльз был рядом. А оставшись одна, Люсия немедленно предавалась мрачным размышлениям. Она завидовала Чарльзу и его жизненной философии — он обладал счастливым даром отгораживаться от любых неприятностей, забывать о них на время и наслаждаться сиюминутным счастьем. Он никогда не беспокоился из-за грядущих напастей, и даже мысль о предстоящем участии в бракоразводном процессе не омрачала его жизнь. Собственно, единственным обстоятельством, которое могло вывести Чарльза из недавно обретенного блаженства и гармонии с собой, были тревоги и слезы Люсии. Однако ради Чарльза и его спокойствия она старалась не подавать виду, как ей тяжело. Время от времени он спрашивал, нет ли новостей из дома, и она отвечала ничего не значащими отговорками.

Например, она не стала ему говорить, что ее снедает беспокойство — новости о состоянии здоровья Джейн, которые она узнала от Элизабет, были неутешительными. Температура спала, но воспаленное горло еще болело, и доктор Фрейзер порекомендовал показать девочку сэру Дональду Браунли, считавшемуся лучшим отоларингологом в Лондоне. И вот, после осмотра сэр Дональд настоятельно посоветовал удалить Джейн миндалины, причем без отлагательств. По словам Элизабет, Гая это мало заботило — он только поморщился при виде суммы, указанной в счете от врача. Он оставил детей полностью на попечение гувернантки. В понедельник она собиралась ехать с обеими девочками в Лондон класть Джейн в клинику сэра Дональда на десять дней. В это время Элизабет с Барбарой будут жить в квартире в Найтсбридже, чтобы следить за здоровьем Джейн и навещать ее каждый день. Сэр Дональд утверждал, что к середине сентября она будет здорова и сможет начать учебный год в школе-интернате.

По телефону голос Элизабет звучал сочувственно, но, как всегда, строго.

— Мадам, вам нельзя навещать ее в больнице. Гай будет против. И потом, она вас не ждет — в воскресенье Гай объявил девочкам, что вы не вернетесь домой.

На встревоженные вопросы Люсии о том, как дети восприняли эту новость, Элизабет отвечала уклончиво. Похоже, Барбара была обижена и явно смущена этой новостью — больше всего ее беспокоило, что неприятная история станет известна в школе и от этого пострадает ее репутация. Элизабет сказала, что постаралась объяснить ей все, как могла, — мол, мама была несчастна с папой, что ей лучше было уехать туда, где она будет счастлива, — но Барбару это не успокоило. Прежде всего она думала о том, чего лишится из-за того, что мамы больше не будет с ними. Гай не стал очернять Люсию в глазах детей, он вообще не упоминал о Чарльзе, но ясно дал понять своим отношением, что поведение матери непростительно и что они увидят ее еще очень не скоро.

Джейн, как и боялась Люсия, расстроилась больше всех. Она проплакала весь день, когда узнала, что мама уехала и больше не вернется. Девочка была еще слишком мала, чтобы понять, что такое развод и его последствия. Она понимала только, что потеряла свою любимую мамочку навсегда.

Впечатление, которое произвел на Люсию этот разговор с Элизабет, трудно передать. Он вызвал у нее целую бурю душераздирающих эмоций и поток слез. К счастью, впереди у нее был целый день, чтобы успеть прийти в себя до возвращения Чарльза, и к тому времени она была уже, как всегда, весела и безмятежна, по крайней мере внешне. Она всегда отличалась мужеством, но в тот момент ей понадобились почти героические усилия, чтобы болтать с Чарльзом как ни в чем не бывало, улыбаться и шутить.

Часами она надрывала себе сердце, представляя, как маленькая Джейн всхлипывает в своей постельке, как Барбара осуждает свою мать, не в силах простить ее поступка. Впрочем, Люсия уповала на короткую память юности, когда все раны быстро заживают. В одиннадцать лет можно утром плакать от горя, а к вечеру полностью забыть о своей обиде. Невероятно, чтобы Джейн долго горевала о ней, пусть даже поначалу она будет скучать. Только когда человек взрослеет и чувства его становятся глубже и серьезнее, нанесенные раны долго ноют и не заживают.

Люсия боялась, что сама уже никогда не сможет утолить боль от разлуки с детьми, с которыми всегда была рядом — со дня их рождения.

Сегодня утром она решилась написать Гаю. Сначала она собиралась общаться с ним только через его адвокатов, но мысль о Джейн и грядущей операции заставила ее прибегнуть к более решительным действиям.

Люсия отправила письмо Гаю прямо на работу. В нем она просила разрешения навестить Джейн в больнице, умоляла, чтобы в связи с особыми обстоятельствами — операцией дочери — он проявил великодушие и пошел на уступку. «Возможно, — писала она, — это поможет Джейн быстрее поправиться».

Теперь она ждала его ответа. Ей оставалось мучиться еще два дня — операция дочери была назначена на утро понедельника.

На деловой встрече в отеле Тентердена Люсии было уготовано новое испытание. Вместе с Джоном Дагдейлом ее там встретил низенький человечек в поношенной одежде и шляпе-котелке. Джон представил его как мистера Смита. Мистер Смит протянул ей руку, довольно замызганную, и заверил, что чрезвычайно счастлив с ней познакомиться. Потом он попросил Джона Дагдейла засвидетельствовать, что она действительно является миссис Гай Нортон, и, когда это было сделано, с медоточивой улыбкой вручил ей лист бумаги, густо покрытый напечатанным текстом, попросив прочесть и подписать в его присутствии.

Люсия взяла документ слегка дрожащей рукой. Ей не понравилась усмешка на плохо выбритом лице мистера Смита. Джон Дагдейл смущенно откашлялся и, извинившись, отвел ее в сторону.

— Мне очень жаль, но это придется сделать, миссис Нортон. Простая формальность. Мистер Смит представляет… э-э… адвокатов вашего мужа.

Она с трудом изобразила улыбку:

— Да, я понимаю. Я рада, что дело сдвинулось с мертвой точки…

Люсия решительно пересекла вестибюль, села за журнальный столик и внимательно прочла документ. Но еще, прежде чем она добралась до последней строчки, щеки запылали румянцем, нахлынуло острое чувство вины. Как это было написано… Какие формулировки! Люсии казалось, что ее швырнули лицом в грязь, она чувствовала себя чуть ли не преступницей.

Столько всего скрывалось за частоколом юридических терминов. Да, закон не отличается ни терпимостью, ни деликатностью.

Итак, теперь она была «ответчиком» по иску своего мужа. В документе излагалась суть иска, рассказывалась ее биография, были приведены дата свадьбы с Гаем, имена и даты рождения девочек, зафиксирован факт «измены».

Люсия несколько минут посидела за столиком, сцепив руки, сжав зубы; в глазах заблестели слезы.

Она чувствовала себя униженной этим документом, который прислали ей на подпись адвокаты Гая.

«Наверное, это глупо, — говорила она себе, — сейчас не время для сантиментов. В глазах закона я изменившая жена и должна принимать это кротко, обязана подписать признание в собственном грехе. Но все это так… так чудовищно… бесчеловечно!.. Боже, как это гадко! И Чарльзу придется подписывать такую же бумагу. Они выставят на всеобщее обозрение его действия, станут называть его гнусными именами, заставят расписываться в неблаговидных поступках…»

К ней подошел Джон Дагдейл.

— Вам чем-нибудь помочь, миссис Нортон?

Она подняла голову:

— Нет, нет, спасибо. Только прошу вас, не называйте меня больше так. Мне неприятно даже звучание этого имени. Мне все это кажется чудовищным… такой ценой получать свободу… в этом есть бессмысленная и бесчеловечная жестокость… это так унизительно…

Молодой адвокат вспыхнул и закусил губу.

— Совершенно с вами согласен. Я всегда считал, что развод в суде гибельно сказывается на женщинах вашего склада. Простите, но я не могу избавить вас от этого.

Она усмехнулась и решительно поставила свою подпись на документе.

— Вот, прошу! Я признаю свое преступление. Отдайте бумагу этому гнусному человеку в котелке, я не хочу его больше видеть.

— О, вы его больше не увидите, в этом нет необходимости, — грустно заверил Дагдейл.

Люсия смахнула слезы с глаз, закурила, потом предложила молодому адвокату посидеть в ресторане отеля. Он отказался — ему надо было немедленно возвращаться в Лондон и заодно отвезти мистера Смита. Джон заверил ее, что теперь дело пойдет без проволочек. Если им повезет, оно будет передано в суд еще до Рождества.

— Как только постановление о разводе вступит в силу, вы сразу почувствуете себя спокойнее.

Люсия глубоко вздохнула:

— Наверное, самое худшее — то, что приходится так долго ждать. Жаль, что, когда два любящих человека хотят соединиться, это нельзя сделать более прилично и без такой огласки.

— Согласен, — кивнул Джон. — Но, боюсь, мы еще не дошли до реформы законодательства в этой области. Понимаете, люди старшего поколения, такие, как мой отец, считают, что развод и не должен быть легким делом. Поэтому время между вынесением судом постановления о разводе и вступлением его в силу предусмотрено для того, чтобы дать возможность мужу и жене одуматься и восстановить отношения.

— А что, бывали такие случаи — что люди мирились уже после постановления о разводе?

— Бывали, но, признаться, не часто.

— Со мной этого точно не будет. Я лучше умру, чем вернусь к мужу, — заявила Люсия. — Лучше пройти через все эти унизительные процедуры, чем снова стать женой Гая Нортона. Хотя я ужасно скучаю по детям.

— Вам будет разрешено с ними общаться, не сомневаюсь.

— Общаться! — с горечью воскликнула Люсия. — Вот, еще одна жестокость закона! Как это возможно, чтобы женщина, которая в течение пятнадцати лет была преданной матерью, вдруг стала отверженной? У нее отнимают детей только потому, что она, будучи несчастлива с мужем, отважилась оставить его! Почему ей разрешают только «общаться» с собственными детьми, хотя на самом деле она имеет на них гораздо больше прав, чем их отец? Я чуть не умерла — два раза, когда рожала дочерей. Я сделала для них неизмеримо больше, чем Гай. Неужели из-за того, что я ушла к мужчине, которого по-настоящему люблю, опека над детьми будет поручена такому человеку, как Гай Нортон, а мне дано лишь право «общаться» с девочками… и то с его разрешения?

Юный Дагдейл не знал, куда деваться от этих вопросов. В глубине души он был согласен с каждым словом Люсии. Законодательство о разводе всегда казалось ему не слишком справедливым, и больно было видеть, как эта красивая молодая женщина, которую он знал много лет и которой восхищался, подвергается такому унижению, как ей отказывают в ее исконных материнских правах.

— Надеюсь, мистер Нортон позволит вам часто видеться с детьми, — пробормотал он.

Люсия невесело рассмеялась:

— О, вы не знаете Гая! Он сделает все, чтобы не дать нам встречаться — просто из вредности.

— Но он же порядочный человек, и…

Она не дала ему договорить:

— В каком-то смысле его нельзя считать порядочным человеком, поэтому я от него и ушла. И все, чего я теперь прошу, — чтобы вы передали Гаю через его адвокатов мою просьбу. Я умоляю его пойти хоть на небольшие уступки в том, что касается детей. Я прошу об этом не только ради себя, но и ради девочек.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пылко пообещал Джон.

Люсия вышла из отеля, даже не взглянув в сторону маленького человечка в котелке, с масляной улыбкой на жирных губах.

Никогда еще ее так не оскорбляли, как сейчас, вынудив подписать этот документ.

Она выпила чаю в кафе Тентердена, погруженная в свои мысли, отнюдь не веселые, хотя сегодня в два часа ее ждало радостное событие — по субботам Чарльз приезжал с работы рано, — и вернулась в «Тенбридж-Армс».

Обитая дубом столовая гостиницы была пуста. Хозяева обычно садились за стол за полчаса до основного наплыва посетителей, и Люсия вошла как раз, когда они доедали десерт.

Джоан Виллет поймала взгляд Люсии, когда та проходила мимо их столика, и спросила:

— Как насчет партии в теннис, миссис Грин? Помните, мы собирались сразиться? Можем сыграть парами — мы с Питером и вы с мужем. Надеюсь, мы сможем освободиться где-то около трех, на часок-другой, до открытия бара.

— О, отличная мысль, — откликнулась Люсия.

Она очень любила теннис и неплохо играла, а Чарльз был настоящим мастером. Только ее ракетки остались в Марлоу. Она специально не стала их забирать — пусть Барбара тренируется. К счастью, лишняя нашлась у миссис Виллет. «Да, поиграть в теннис было бы неплохо, — еще раз подумала Люсия, — это разгонит тоску».

Сев за столик, который обычно занимали они с Чарльзом, она с легкой завистью покосилась на Джоан Виллет. Вот у нее в жизни нет никаких проблем. В свои двадцать девять она счастливая жена человека лет на пять или шесть старше ее, которого очень любит. Детей у них нет. Они живут друг для друга. К тому времени, как Питер Виллет вышел в отставку — раньше он служил на флоте, — у него скопилось достаточно денег, чтобы купить эту гостиницу. И теперь все их интересы в жизни были сосредоточены здесь — и друг в друге.

Люсия задумалась о том, будет ли у нее когда-нибудь такая жизнь, где все ровно, гладко, никаких сложностей. Даже если они с Чарльзом поженятся, все равно остаются дети… да и память о годах, проведенных с Гаем, никогда не сотрется из ее сердца.

Джоан перегнулась через столик и прошептала на ухо мужу:

— Питер, мне кажется, миссис Грин неважно выглядит. Когда она вошла, я сразу подумала, что с ней что-то стряслось — такой у нее был убитый вид.

— Не знаю, не заметил, — бодро отозвался лейтенант Виллет.

— Ты никогда ничего не замечаешь, — фыркнула жена.

— Нет, я все замечаю. Вот у тебя на левой щеке пятно.

— Нахал! — засмеялась она и поспешно смахнула со щеки капельку соуса.

Лейтенант усмехнулся:

— Не волнуйся, милая, ты мне и такая нравишься.

— Нет, правда, Питер, мне даже иногда кажется, что эти Грины какие-то странные. Нет, конечно, Люсия очень красивая, даже глазам больно, а одевается так, что завидки берут. А Чарльз тоже очаровательный, симпатичный и так хорошо воспитан. Но иногда… — она понизила голос, — я, честно говоря, сомневаюсь, что они женаты…

Виллет удивленно заморгал. «Ох уж эти женщины, — растерянно подумал он. — Вечно у них какие-нибудь интуитивные прозрения». Ну с какой стати Джоан пришло в голову, что Грины не женаты? Он бы до такого даже не додумался.

— Ты сочиняешь, милая, — сказал он. — И совершенно напрасно.

— Ну, не знаю, — покачала головой Джоан. — По-моему, они какие-то загадочные. Ведут себя как молодожены, а Люсия не так уж и молода. А еще на днях, когда я помогала Дейзи застилать кровати у них в номере, я заметила, что на ее одежде вышиты инициалы «Л.Н.».

— Ну, тогда дело раскрыто, мой дорогой Ватсон, — заговорщически подмигнул Питер.

— О, ты безнадежен! — вздохнула Джоан.

— Представь себе, я так аморален, что мне совершенно все равно, женаты они или нет. На самом деле, я не удивлюсь, если мы приютили немало таких парочек под нашей мирной крышей. А Грин, кстати, отличный парень. Так мы играем сегодня в теннис?

— Играем.


Грозовые тучи рассеялись, деревья посвежели, умытые дождем, и сияло яркое солнце, когда Люсия и Чарльз ехали со станции в гостиницу. К Люсии уже вернулось хорошее настроение, и она твердо решила забыть о неприятном утреннем эпизоде, чтобы не позволить своим тревогам испортить выходные.

Переодеваясь в номере, Чарльз сказал, что ему уже прислали документы, касающиеся развода, с утренней почтой.

— У моего дяди случился бы удар, если бы он их увидел, но, слава богу, сегодня его не было на работе, — усмехнулся он.

Люсия натягивала серые брюки и бледно-желтую рубашку, не глядя на него.

— Тебе было очень неприятно?

— Нет, дорогая, все было очень по-деловому, правда, черным по белому меня обвиняют в совершении нескольких преступлений — вместе с тобой! Кстати, я говорил с одним человеком, он тоже связан с издательским бизнесом. Так вот, его брат как раз недавно развелся. Суды, оказывается, завалены делами о разводе, и парню пришлось ждать полтора года, пока все закончилось.

У Люсии заныло сердце. Но это ужасно, если она полтора года не сможет видеть Барбару и Джейн! Нет, это просто немыслимо! Барбаре будет почти семнадцать… взрослая девушка… О нет, она не сможет столько времени жить без них!

Интересно, что ответит Гай на просьбу разрешить ей навестить Джейн в больнице?


предыдущая глава | Солнце сквозь снег | cледующая глава