home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



3

Зазвонил телефон.

Люсия поднялась из-за столика и, взглянув на часы, тут же очнулась и засуетилась. Кинулась к постели, села и сняла трубку изящного аппарата из слоновой кости.

Она знала, что это звонит Чарльз. Сегодня утром она получила от него письмо — он обещал позвонить ей из Лондона или из отеля «Комплит Англер», в полумиле вверх по реке от ее дома. Люсия сама попросила его о встрече. Они не виделись уже неделю, и она чувствовала, что ей надо срочно с ним поговорить. Она понимала, что долго не выдержит.

Люсия осторожно сказала «Алло». Ада, их горничная, всегда брала трубку в вестибюле, так что любой разговор могли подслушать. А иногда Гай сам подходил к телефону.

Однако сегодня Ады не было, и Люсия предупредила Клару, младшую горничную, что сама будет отвечать на звонки.

— Я слушаю. Кто это?

Мужской голос радостно ответил:

— Это я!

У Люсии сразу ослабели и задрожали ноги, глаза заблестели, на губах появилась улыбка. Голос Чарльза! От одного звука этого голоса в душе у нее воцарялся неописуемый покой. Самый прекрасный на свете голос — милый, мальчишеский, звонкий. В Чарльзе было что-то очень юное, очень свежее и кипуче жизнерадостное. Потрясающее чувство юмора, чего так не хватало Гаю. Чарльз умел дурачиться. Гай на это был не способен.

— Люсия, ты?

— Да.

— Можно говорить?..

— Да, думаю, да. Ты где?

— Там, где ты просила меня быть.

— Я так и подумала, тебя так хорошо слышно…

— Ты можешь приехать?

— Да, — сказала она дрожащим от счастья голосом. — Сейчас приеду.

— Люсия…

— Потом, — перебила она его. — Подожди несколько минут, дорогой.

Она положила трубку. Кровь гудела у нее в жилах. Она была уже не той подавленной, отчаявшейся женщиной, которая предавалась мрачным размышлениям. Она ожила, воспряла духом и телом. В Люсии появилось какое-то сияние; тем, кто видел ее в такие минуты, казалось, будто она находится во власти чарующего сна.

Она быстро подошла к туалетному столику, аккуратно припудрилась, чуть подкрасила ресницы тушью и освежила помаду на губах. В шкафу нашла пиджак из верблюжьей шерсти, накинула его на плечи и, схватив сумочку, выбежала из комнаты.

В коридоре она столкнулась с Элизабет Уинтер, которая выходила из детской.

Они посмотрели друг другу в глаза. Сердце у Элизабет упало — она сразу поняла, что Люсия идет на свидание к Чарльзу Грину. Она слышала, как звонил телефон, и уже не раз видела это сияющее выражение лица Люсии Нортон, когда та шла на встречу с мужчиной, который внес такую сумятицу в ее жизнь.

Люсия с вызовом посмотрела на гувернантку:

— Пойду пройдусь, подышу свежим воздухом. Я недолго.

Элизабет кивнула и направилась в ванную постирать чулки. По дороге девушка подумала: «Врет. Она идет на свидание с тем мужчиной. Бедные, бедные детки!»

Люсия сбежала по широкой парадной лестнице в холл. Вестибюль в их доме был отделан мрамором, как в старинных особняках, высокие окна выходили на реку. Стены украшали фламандские гобелены. В центре стоял полированный столик, на нем — серебряная ваза с букетом полевых цветов.

Люсия прошла через холл в гостиную. Гардины еще не были задернуты, и вся комната была окрашена золотистым заревом заката. Интерьер был изысканный — полированный паркет, старинные персидские коврики с выцветшим красно-синим рисунком, высокая темная мебель времен королевы Анны, тщательно подобранные шерстяные покрывала темных цветов и куча вышитых подушек. Пастельные стены и черные стропила под потолком. Картин не было, кроме двух цветочных натюрмортов в позолоченных флорентийских рамах.

У одной стены комнаты был устроен большой камин. У другой, напротив двери, стояла самая ценная вещица — комод, тоже времен королевы Анны, украшенный дорогой фарфоровой вазой, в которую Люсия каждое утро ставила свежие розы, срезанные в саду.

В мягком кресле, обложившись подушками, сидел Гай — ноги на табурете, в руке сигара, на столике рядом кофе и бренди. Он был погружен в чтение вечерней газеты. Рыжеватые кудри, когда-то густые и непокорные, уже заметно поредели, на макушке начинала просвечивать лысина. И несмотря на это, в свои сорок восемь Гай Нортон был еще вполне привлекательным мужчиной.

Высокий, коренастый, в молодости он слыл неплохим спортсменом, у него была отличная фигура с тонким намеком на животик. Он всегда выглядел очень импозантно. Люсия отдавала ему должное — Гай никогда не терял достоинства и представительного вида. Одежда сидела на нем превосходно, даже домашний халат очень шел ему. Люсии всегда казалось, что Гай занимался в жизни не тем, к чему у него было истинное призвание. Вместо того чтобы тратить время в Сити, занимаясь ценными бумагами, ему надо было заседать в парламенте. У него был внушительный вид и важные манеры. Он без труда получил бы место от консервативной партии. У него были устоявшиеся, очень консервативные взгляды. Гай любил воображать, как бы он управлял страной. Он возмущался правительственными чиновниками, которые не разделяли его воззрений. Но полное отсутствие у него чувства юмора совершенно убивало Люсию. Сама она, несмотря на неудачный брак, разочарования и тревоги, никогда не теряла способности шутить.

Гай Нортон повернул голову и увидел жену. Она стояла, засунув руки в карманы, радостная, сияющая.

Он отметил про себя, что она в пиджаке, а на выражение лица не обратил никакого внимания — наблюдательность не входила в список его талантов. Он никогда не замечал, что его жена или еще кто-нибудь выглядит усталым или больным.

— А, это ты, — сказал Гай. — Куда собралась?

— Прокачусь на машине. Голова разболелась, хочу подышать свежим воздухом.

Он снял очки и удивленно захлопал на нее глазами. Его голова еще была занята курсом акций и газетными новостями.

«Какой у него глупый вид, — подумала Люсия, — да он вообще человек неумный, разве что в своем бизнесе». Гай был успешным биржевым маклером, впрочем, она не могла уважать его даже за то, что он сам сделал карьеру. Фирма, в которой он работал, — «Нортон, Брюс и Нортон» — была основана его отцом, так что и тут все лавры принадлежали не ему. Просто Гаю повезло — отец взял его партнером в бизнес сразу после окончания Кембриджа, где Нортон-младший особыми успехами не отличался, разве что хорошо играл в регби, за что получил приз. А потом он унаследовал отцовский бизнес.

— Я хотел с тобой поговорить, — сказал Гай.

— О чем?

— Есть о чем. Ты так странно вела себя за ужином…

— Только давай не будем сейчас об этом, — сразу перебила Люсия.

— А почему не сейчас? По-моему, самое время.

Она нервно дернула головой и посмотрела в окно, не видя ни сада, ни спокойной реки, ни красот летнего вечера, а лишь белую дорогу, ведущую к Чарльзу.

Гай снова заговорил:

— Послушай, Люси, я хочу знать, почему ты мне нагрубила и с чего ты так раскричалась, стала рыдать и отказалась ехать в Корнуолл.

Она посмотрела на него с презрительной холодностью, которая в последнее время посещала ее каждый раз, когда ей приходилось говорить с мужем. Она терпеть не могла, когда ее называли уменьшительным именем Люси. Только Гай звал ее так.

— Тебе прекрасно известно, почему я разрыдалась. Ничего удивительного, что я не хочу с тобой никуда ехать, особенно в моем теперешнем состоянии.

Гай Нортон выпятил грудь под накрахмаленной рубашкой, возмущенный донельзя, и посмотрел на жену поверх очков. Во взгляде его читалось неподдельное изумление. Люсии его реакция показалась смешной, хотя и разозлила. Гай даже представить себе не мог, чтобы кто-то осмелился желать чего-то другого, кроме как немедленно кинуться исполнять его приказы. Когда они только поженились, Люсия была совсем юной, а он — взрослым, опытным мужчиной, и она послушно исполняла все, что он ей велел. Но с тех пор она повзрослела и больше не хотела быть безропотной, послушной женой. Она не понимала, почему Гай все должен решать сам: выбирать место их семейного отдыха, заказывать еду, которая нравится ему. Почему в их доме бывают только его друзья, а все ее знакомые и приятели кажутся ему скучными. Кроме работы, его страстью был гольф. По выходным дом наводняли его приятели по гольф-клубу со своими женами. Еще он любил бридж, поэтому все в доме играли в бридж. С дочерьми он всегда обращался самовластно, не допуская никакого снисхождения к их детским слабостям. Хотя Гай считал себя великодушным и добрым отцом, на самом деле он никогда ничем не пожертвовал бы ради детей.

Таким был этот человек, и он часто уверял ее в своей любви. Он очень гордился красотой жены и ее популярностью в светском обществе. Он любил, когда она сидела с ним за столом или лежала в его объятиях. И все.

Впрочем, Люсия готова была мириться с такой жизнью, потому что с ее стороны это был брак по расчету, и она собиралась выполнить свои условия сделки. В первую очередь она думала о детях. Но так было до того, как в ее жизнь вошел Чарльз. Теперь она уже не могла терпеть Гая, а он не понимал, что с ней вдруг случилось. Она видела, что муж злится, недоумевает — ведь до сих пор у него не возникало с ней никаких хлопот.

Ледяным голосом Гай произнес:

— Не желаешь ли ты объясниться? Что все это значит? И что такого особенного в твоем «теперешнем состоянии»?

Люсия сжала челюсти так, что скрипнули зубы. Только не сейчас! Сейчас ей меньше всего хотелось затевать скандал с Гаем. Чарльз ждет ее в отеле, и она сгорает от нетерпения.

— Я тебе потом все объясню, Гай. А сейчас я не хочу оставаться дома, чтобы затевать очередной скандал. Я же тебе сказала, у меня болит голова.

Он поднялся с кресла и встал перед ней, как статуя — аллегория праведного гнева.

— Дорогая моя Люси, у тебя все время болит голова, по крайней мере всякий раз, когда я хочу серьезно с тобой поговорить. Ты злоупотребляешь этой отговоркой. Долгое время я терпел твое поведение…

— Прошу тебя, не сейчас, — перебила она, и румянец выступил у нее на скулах.

Гай прищурился. Люсия знала, что это значит — он решал, как унизить или наказать ее.

— Сними пиджак и сядь, — приказал он.

— Гай, перестань мной командовать.

— Я твой муж, и позволь тебе сообщить, что если я решу, что мы с детьми едем в Корнуолл, то ты поедешь вместе с нами как миленькая.

— Я не хочу продолжать ссору. Мы и так уже поругались за ужином — при Элизабет и девочках. Так не годится. Они скоро догадаются, что у нас с тобой плохие отношения.

— Да, причем по твоей вине.

Она одарила его колкой усмешкой:

— Ну разумеется, виновата всегда я.

Он подошел ближе и вдруг схватил ее за запястье.

— Мне давно уже внушает подозрения твое странное поведение. А не замешан ли тут мужчина? В последнее время ты стала сама не своя. Начинаешь раздражаться, даже когда я просто пытаюсь тебя поцеловать.

— Думаю, тебе давно уже пора было догадаться, что мне неприятно, когда ты меня целуешь, Гай.

Он побагровел от гнева и схватил жену за другую руку.

— Ara, значит, здесь и правда замешан другой мужчина! Ты с кем-то встречаешься. Кто он? Я не потерплю никаких амуров у себя за спиной!

Люсия попыталась высвободиться, но он крепко держал, так, что ей стало больно. Она готова была сделать безумный шаг — выложить ему всю правду, но сдержалась: ее слова могли навредить многим людям, а они с Чарльзом еще ничего окончательно не решили.

— Пусти меня, Гай, — сказала она тихо. — Я не стану с тобой ссориться и не потерплю, чтобы ты мне приказывал. Если я хочу уйти из дома, я это сделаю.

Он процедил сквозь зубы:

— Хорошо, я узнаю, с кем ты встречаешься, и тебе придется несладко, если ты мне изменяешь.

Люсия закрыла глаза. В лице ее не было ни кровинки, голова горела как в огне. Она знала, что долго не выдержит. У нее внутри все ныло от нетерпения, осталось лишь одно желание: скорее вырваться к Чарльзу.

— Так ты меня отпустишь или нет? — процедила она сквозь зубы. — Убери руки!

— А ты скажи, куда уходишь!

— Не скажу. Я больше не подчиняюсь твоим приказам. Я и так слишком долго это терпела, всю жизнь делала только то, что ты мне говорил, лишь бы сохранить мир в семье, лишь бы никто не узнал, ни в этом доме, ни за его пределами, что ты на самом деле за человек!

Гай не сдержался, гнев ослепил его, он выпустил руку жены и с размаху ударил ее по лицу.

Наступила мертвая тишина. Люсия прижала ладонь к горевшей щеке с розовыми пятнами. Он молча смотрел на нее, не понимая, как это вышло, и страшно смутился.

— Гай, этого я тебе никогда не прощу, до конца жизни.

С этими словами Люсия развернулась и вышла из комнаты. Сначала шагом, потом бегом бросилась к гаражу. Открывая дверь, почувствовала, как слезы градом катятся у нее по щекам. Она уселась в свою маленькую «хилманн-минкс», которую купила этой весной, и, включив зажигание, чуть слышно прошептала:

— Все, это конец. Больше не могу. Целует он меня или бьет — все равно я его ненавижу. Я больше так не могу. Я… больше… так… не могу!

Минуту Люсия сидела, закрыв лицо руками, без движения; едкие горячие слезы струились сквозь пальцы. Но вскоре она собралась с духом, припудрила лицо и платочком аккуратно вытерла черные потеки туши под глазами. Она решила не говорить Чарльзу, что Гай ударил ее. Он и без того относился к ее мужу враждебно, а если ему станет известно об этом, чего доброго, приедет к ней домой и устроит скандал, станет требовать у Гая сатисфакции. Этого нельзя допустить. Но она чувствовала, что настал конец ее терпению, что сегодня же она попросит Чарльза увезти ее.

Люсия выехала из гаража, промчалась по дорожке, миновала ворота усадьбы и вырулила на главное шоссе Марлоу.

Она думала о том, как человек меняется с годами. Напомнила себе, что много лет назад, принимая предложение Гая Нортона, она, должно быть, любила его. Но это было совсем не то чувство, которое она испытывала теперь к Чарльзу. Впрочем, тогда ей было девятнадцать… всего на четыре года старше, чем сейчас ее маленькая Барбара, а она ведь совсем дитя, еще школьница. Люсия была уверена, что в девятнадцать лет девушка не может сделать осознанный выбор, и теперь вдруг поняла, что с годами люди, и мужчины и женщины, очень меняются. Все их идеалы, все эмоции претерпевают полную трансформацию. И при этом они обязаны по-прежнему жить с тем человеком, которого выбрали много лет назад, сохранять преданность и любовь, так, словно чувства их нисколько не изменились.

Конечно, это прекрасно, если выбор был сделан правильно. Люсия не сомневалась, что, встреть она Чарльза тогда, в дни своей молодости, она сохранила бы любовь к нему до могилы.

Люсия была единственным ребенком в семье, и в тот год, когда она познакомилась с Гаем, жила с родителями в Лондоне. Ее отец, врач-дерматолог, держал частную клинику. Она тогда только что вернулась из Парижа, где закончила школу. Ей не хотелось идти обычным путем — становиться праздной светской дамой, хотя могла легко это сделать, стоило лишь захотеть, — ее тетя, леди Оден (ныне покойная), готова была представить ее лондонскому светскому обществу. Но Люсия в ранней молодости была склонна к драматическому искусству. Как и отец, она имела страсть к книгам и музыке, но гораздо сильнее ее влекло к театру. Она мечтала играть на сцене, вместо того чтобы часами просиживать, зевая, в скучных светских гостиных. Поэтому, приехав из Парижа, она уговорила родителей позволить ей учиться в Королевской академии драматического искусства.

Несколько месяцев она со свойственным ей пылом отдавалась своему увлечению. Впрочем, очень скоро и она, и учителя ее поняли, что ей не стать второй Сарой Бернар, что она просто хорошенькая юная девушка, которая может рассчитывать на небольшие роли второго плана.

Люсия училась в академии с удовольствием, там она пережила пару бурных романов со своими однокурсниками. Впрочем, все они закончились крахом, потому что студенты либо уходили из академии, либо пристрастия кого-то из них менялись.

И вот как-то вечером Люсия пошла на танцевальную вечеринку, которую у себя дома устраивала ее тетя. Там она и встретила Гая Нортона.

Он был одним из самых перспективных, с точки зрения леди Оден, холостяков. Выходец из хорошей семьи, он уже добился успеха на поприще биржевого маклера.

В то время Гай был в расцвете сил — крупный, красивый, спортивный, рыжие непокорные кудри, квадратный упрямый подбородок… Люсия помнила, что тогда, в романтическом порыве юности, она сравнивала его со скульптурами Микеланджело. То, что позже оказалось нестерпимой напыщенностью, в то время представлялось ей величественной, полной достоинства манерой держаться, которая покоряла собеседника. Гай был начисто лишен артистической жилки, зато в сравнении с неоперившимися, восторженными юнцами, каких она встречала в академии, выглядел светским львом и галантным кавалером. И как часто бывает с молоденькими девушками, он показался Люсии ее героем. Ей льстило, что взрослый, на одиннадцать лет старше ее, мужчина так явно оказывает ей знаки внимания.

Гай Нортон влюбился в первый раз в жизни, а когда ему что-то нравилось, он шел к своей цели напролом. Ему приглянулась эта изящная, симпатичная девушка с лучистыми глазами и узкими пальчиками, начинающая актриса. Он не оставлял ее в покое, пока она не согласилась выйти за него замуж, отказавшись от своей мечты о сцене.

Сейчас, в теплый летний вечер, ведя машину в пурпурных сумерках, Люсия поражалась, как она могла настолько потерять голову, чтобы поддаться уговорам Гая. Должна же она была почувствовать, что они совсем не подходят друг другу. Он совершенно не понимал ее творческой, художественной натуры… Хотя, с другой стороны, Гай появился как раз вовремя.

Пока Люсия раздумывала над его предложением, внезапно умер ее отец, оставив им с матерью лишь небольшой пенсион — двести фунтов в год, — которого хватило бы только на скромную квартирку и самую простую жизнь. Мать ясно дала ей понять, что придется бросить академию и искать работу. Тут предложение Гая Нортона резко повысилось в цене. И в один прекрасный день, с помощью матери и тетки Люсии, он получил долгожданную награду.

Уже в первую неделю медового месяца Люсия поняла, какую ошибку совершила. Физическая сторона отношений с Гаем вызывала у нее отвращение, общности интересов у них не было никакой. Он даже не пытался чем-то развлечь ее в тот месяц, что они провели в Египте. Сам он занимался египтологией, а ей это было скучно. Потом они вернулись в Лондон и поселились в роскошной современной квартире в Найтсбридже. По всем меркам, у Люсии было все, чего только можно было пожелать. Все, и в то же время ничего. Люсия в свои девятнадцать лет была утонченной, страстной женщиной, готовой дарить любовь и заботу. Она помнила, как старалась тогда стать хорошей женой Гаю и сделать их брак счастливым. Но шли недели, месяцы, и холодность мужа стала наконец подтачивать ее бодрый настрой.

Перед рождением Барбары Люсия уже почти ненавидела Гая. Но она имела философский склад ума и решила, что лучше примириться с тем, что есть, учитывая, что скоро должен был появиться на свет ребенок и отступать было некуда. Она любила детей и надеялась, что обретет счастье в материнстве.

И когда Барбара родилась, отвращение к мужу переросло в вялую антипатию, Люсия стала относиться к нему по большей части равнодушно, хотя порой он ее пугал. Едва оправившись от послеродовых осложнений, она все свои силы, всю душу принялась вкладывать в материнские заботы. Гай стал ей совершенно чужим человеком. Она надеялась, что хотя бы дети унаследуют от нее артистические склонности, ей было интересно следить за их развитием. Она словно начинала жить заново — уже в собственном ребенке.

Постепенно Люсия смирилась с судьбой, и Гай привык воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся, полагая, что она довольна своей жизнью. Вообще жить с ним было нелегко, но когда Люсия во всем потакала ему, он был вполне терпим. И так, год за годом, он неуклонно убивал в ней все живое.

Она стала замечать, что временами на нее накатывает какая-то нервозность; ей хотелось выплеснуть все те эмоции, которые она долго подавляла, потому что Гаю они были не нужны. Она страстно завидовала тем супругам, которые через много лет супружеской жизни были, казалось, по-прежнему влюблены друг в друга.

Гай купил это поместье, где они устроили свое гнездышко и жили в теплое время года. Еще у них была квартира в Лондоне на Слоан-стрит, куда они перебирались на зиму. У них был широкий круг знакомств. Они играли в бридж. Ходили на премьеры. Ездили на машине в Марлоу каждую неделю, и зимой и летом. Они путешествовали. Но никогда и нигде не была Люсия счастлива, только рядом с дочерьми.

Ее нервное напряжение принимало опасный характер, у нее сложилось стойкое отвращение к мужу, грозившее перерасти в ненависть. Все произошло накануне Рождества. Они всей семьей поехали в Сан-Мориц.

Гай любил зимние виды спорта, Люсия с удовольствием вставала на лыжи, поэтому они решили, что детям полезно будет побывать на горнолыжном курорте. Тогда они не взяли с собой Элизабет. Во-первых, это было слишком дорого, а во-вторых, Люсии хотелось хоть недолго побыть с дочками наедине.

В целом поездка оказалась очень удачной. Гай был доволен — он обожал Швейцарию, — дети пришли в восторг от гор и лыж. А Люсия встретила там Чарльза.


предыдущая глава | Солнце сквозь снег | cледующая глава