home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



1

Через некоторое время, открывая тяжелую дубовую дверь своего дома, Люсия чувствовала себя на удивление спокойно, даже как-то отстраненно. Словно она уже не была Люсией — нервной, взвинченной, импульсивной, разрываемой тысячами сомнений и страхов. Она как будто смотрела на все со стороны, после того как пришла наконец к бесповоротному решению просить Гая о разводе. Она уже ничего и никого не боялась. Она знала главное — что любит Чарльза Грина больше всех на свете.

Ее лицо еще горело от его поцелуев. Он любит ее — в этом она не сомневалась, так же как и в долговечности его любви. На этот счет ей опасаться было нечего. Чарльз настоял на том, чтобы на своей машине проводить ее до дому, — хотел убедиться, что она благополучно добралась.

Люсия думала об этом, закрывая за собой массивную дверь особняка. Старые дедушкины часы пробили двенадцать. Она с ужасом поняла, что отсутствовала три часа. Теперь Гай потребует у нее объяснений. Что ж, сегодня он их получит, и будь что будет. Она, еще горячая от объятий Чарльза, не остывшая от его нежности, имела в себе достаточно сил и храбрости, чтобы поднести спичку к костру, который мог вспыхнуть гибельным пожаром и погубить их всех.

Медленно, не глядя по сторонам, Люсия прошла через холл, выключила свет, потом зажгла люстру на втором этаже и поднялась по дубовой лестнице. В доме стояла тишина. Все замерло в этот полуночный час, однако под дверью спальни Гая она заметила полоску света.

Ее сердце дрогнуло, но она тут же сказала себе, что ничто не сломит ее дух, не победит ту силу, которую придал ей Чарльз. Только теперь, с его помощью, она смогла наконец совершить тот шаг, который так давно хотела сделать и которого страшилась, прежде всего из-за детей.

Эти три часа, проведенные с Чарльзом, странным образом отодвинули две маленькие фигурки дочерей на задний план. Люсия каким-то шестым чувством поняла: если она хочет пройти через все, что ей предстоит, она должна на время отодвинуть их в сторону.

Она нарочно не смотрела на двери детской.

Тут на лестничную площадку вышел Гай. Он встал перед Люсией, величественный даже в теплом халате, который носил дома зимой и летом, потому что у него были слабые легкие и он панически боялся сквозняков.

Засунув руки в карманы, Гай посмотрел на жену:

— Итак, ты вернулась! Скажу тебе честно — мне хотелось бы знать, где ты была, Люсия. Ты хоть знаешь, что ушла из дому в девять, а сейчас уже полночь?

— Тсс! Не кричи так, Гай. Детей разбудишь.

Он хотел еще что-то сказать, но Люсия молча прошла к себе в спальню. Муж устремился за ней, закрыл за ними дверь и привалился к ней спиной. Люсия видела, что он в бешенстве.

— Я не позволю тебе шляться невесть где по ночам и держать меня в неведении о том, куда ты ходишь и что делаешь! — взорвался он.

Она сняла пиджак, бросила его на стул, подошла к туалетному столику и включила бра. Лак на одном ногте облупился. Она взяла пилочку и осторожно подпилила ноготь.

Разгневанный и ошеломленный, муж молча взирал на нее. Люсия казалась совершенно спокойной, как будто ничего не случилось. Она была сказочно хороша в облегающем вечернем платье. Растрепавшиеся волосы шелковистыми кудрями выбивались из-под шелковой косынки, щеки разгорелись румянцем.

— Где ты пропадала столько времени, Люсия? — сквозь зубы процедил Гай.

Наконец она повернулась и посмотрела на него.

— Ты не любишь, когда я ухожу из дому без тебя, да, Гай? — спросила она. — Тебе не нравится, что я оставила тебя одного на три часа? Но если бы я осталась дома, что бы ты делал?

— То есть как что… — растерялся он. — Что значит, что бы я делал?

— То и значит. Что бы ты делал, если бы я осталась дома?

Он уставился на жену, сдвинув брови:

— Черт возьми, не знаю… Ничего бы я не делал.

— Вот именно, — кивнула Люсия. — Ты просто сидел бы и читал газету или слушал радио. Ну потом, может быть, сказал бы мне пару слов, пожаловался на что-нибудь, выразил неудовольствие по какому-нибудь поводу. Потом мы бы с тобой поссорились, а вечером ты пошел бы получить утешение — наверху, у меня в спальне.

— Что за чушь ты несешь?

Она посмотрела на него с загадочной улыбкой, которая озадачила его еще больше. Он не мог этого вынести и закричал:

— Где ты была?

— Ты что, хочешь, чтобы Элизабет или дети проснулись и пришли сюда?

Гай метнулся к жене, замахнувшись так, что Люсия отшатнулась от него, и улыбка сошла с ее лица.

— Если ты посмеешь меня хоть раз ударить, я тут же уйду из дома, но прежде позову Элизабет и объясню ей, почему я это делаю.

Гай попытался совладать с собой. Он провел пальцем по воротничку пижамы, словно она его душила.

— Да, согласен, я не должен был поднимать на тебя руку, но ты вывела меня из себя. Ты никуда не годная жена. Ты только берешь, а взамен ничего не даешь.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Это неправда, Гай, и ты это знаешь. Я делала все, чтобы быть тебе хорошей женой с самого первого дня.

— Ну и что? Ты сама была счастлива пойти со мной под венец, разве нет?

Губы Люсии презрительно скривились.

— Ты тоже очень хотел на мне жениться — вспомни, как ты уговаривал меня выйти за тебя замуж. Я была тогда совсем юной, неопытной девочкой.

— О, эта старомодная невинность в наши дни не ценится, — фыркнул Гай.

Люсия гордо вздернула подбородок и не сводила пронзительного взгляда с его злого, побагровевшего лица.

— Ты знаешь, что я была невинна, — тихо сказала она.

— Ну… да… но разве я не заботился о тебе? Разве не был хорошим мужем?

— Да, в твоем понимании, наверное, был. Но ты даже не пытался понять меня, выразить мне сочувствие. Тебе достаточно было просто считаться моим, и все. А мне этого всегда было недостаточно.

— Послушай, — сердито сказал он. — Сейчас уже не тот час, чтобы затевать такие дурацкие разговоры. По-моему, я всегда обходился с тобой порядочно. Хотя в последнее время ты стала такой надменной, что к тебе просто невозможно подойти!

— Извини. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, — я ничего не могу с собой поделать.

— Я начинаю подозревать, что ты лишилась рассудка!

— Ты так говоришь, потому что привык, что я беспрекословно исполняю любое твое желание и при этом ничего от тебя не требую. Я ненавижу скандалы и всегда шла у тебя на поводу, лишь бы избежать очередной ссоры. У меня все-таки есть дети… и чувство юмора, наконец! Так вот что я тебе скажу: ты довел меня до отчаяния — да, до отчаяния! — своим деспотизмом и чудовищным эгоизмом. Я не знаю другого такого человека, который был бы настолько увлечен собой и не замечал окружающих, как ты. Ты такой… такой самодовольный, надутый и черствый!

Гай поджал губы.

— Да это оскорбление, черт возьми!

— Нет, это то, что я на самом деле о тебе думаю — наконец-то ты все знаешь!

Он шумно запыхтел:

— Эй, полегче! В последнее время ты ведешь себя подозрительно.

Люсия стояла перед ним как натянутая струна, собранная и напряженная. Она знала, что это переломный момент ее жизни, поворотный пункт в отношениях с Гаем, и чем скорее она ему все скажет, тем лучше.

— Прости, Гай. Дело в том, что я уже все решила. Я не хочу, чтобы наш брак продолжался. Я не могу больше этого выносить. Это меня убивает. Гай, я прошу тебя дать мне свободу.

Наконец эти слова прозвучали. Она произнесла их, и ей стало страшно. Сердце у нее бешено колотилось, огромные, лихорадочно блестевшие глаза смотрели в сторону комнаты, где спали ее маленькие дочери. Люсия испугалась того, что сделала, — она сама, своими устами, произнесла слова, которые грозили разлучить ее с этими двумя созданиями, самыми дорогими на свете, с ее плотью и кровью.

Она повернулась и посмотрела на Гая. Вид у него был удивленный, растерянный и довольно глупый. Он всегда легко краснел, но сейчас его лицо сделалось багровым.

— Ты сошла с ума.

— Уверяю тебя: я в здравом рассудке.

— Ты просишь у меня свободы? То есть ты хочешь сказать — развода?

От оглушительных ударов сердца у нее сотрясалось все тело.

— Да, я прошу тебя именно об этом.

— Так, значит, ты мне все-таки была неверна! — взревел Гай. — Не зря я тебя подозревал. У меня за спиной ты крутила роман с каким-то проходимцем. Кто он? Как его имя?

— «Крутила роман» — какое вульгарное выражение!

— Да мне наплевать! Как его зовут?

— А зачем тебе? Главное, что я хочу с тобой развестись.

Его бледно-голубые глаза вылезли из орбит. Люсия всегда подозревала, что Гай склонен к апоплексическому удару. Когда он приходил в бешенство, у него бывал такой вид, будто он в любой момент может лопнуть, как накачанный кровью пузырь.

— Ты… хочешь… со мной… развестись? — медленно, с трудом сдерживая ярость, проговорил он.

— Да. Хочу получить свободу.

— И бросить детей?

— Нет, этого я не хочу.

— Тогда позволь мне спросить: как же ты намерена получить свободу?

Она посмотрела ему в глаза:

— А что, разве я слишком многого прошу, Гай?

Сначала он оторопел, потом рассмеялся. Но от его смеха Люсии стало жутко.

— Дорогая моя, ты же не думаешь, что я просто так возьму и разведусь с тобой? Только из-за того, что тебе в голову пришла такая прихоть — стать свободной?

Сердце у нее упало. Она вспомнила о давешнем разговоре с Чарльзом. На самом деле она и раньше понимала, что Гай не захочет отпустить ее, тем более что в его глазах она была преступницей. Поэтому, несмотря на долгие тяжелые годы неудачного брака, закон велит ей оставаться с ним и терпеть эту муку до конца.

— Нет, это не прихоть, Гай. Я давно мечтала об этом. Тебе никогда не приходило в голову, что я не была с тобой счастлива? Или ты настолько сосредоточен на себе, что у тебя даже не было времени об этом подумать?

— Какая несусветная чушь! — возмутился он. — Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Нет, Гай, я все понимаю. Ты должен, обязан был заметить, как я несчастна.

Он развел руками:

— Ну, надо признаться, мы не всегда, конечно, ладили, всякое бывало… Я тебя ужасно избаловал, и поэтому…

— Не смеши меня! — перебила Люсия. — Это я, я тебя избаловала! С самого первого дня, как мы поженились, я только и думала, как бы тебе угодить! Ты приходил ко мне в спальню, когда хотел, нисколько не заботясь, нравится мне это или нет!

Он покраснел и отвел глаза.

— Я же твой муж, это естественно… Никто не может обвинить меня в том, что я был с тобой груб…

— Не соглашусь.

— Ну, я ведь извинился за то, что ударил тебя, разве нет?

— Бить женщину непростительно, но ты сделал много такого, что гораздо хуже. Только об этом не говорят в суде, вот в чем дело. Женщина может без стыда освободиться от уз брака, только если муж бросит ее или нарушит верность. Ты же не сделал ни того ни другого, Гай, так что закон будет на твоей стороне.

— Разумеется, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше!

Люсия вдруг почувствовала себя опустошенной, уставшей и измученной. Будущее ее пугало. Если они начнут разводиться через суд, Гай уж позаботится о том, чтобы вылить на нее побольше грязи. Она отчаянно пыталась найти опору, вспоминая Чарльза. Если бы не он, она не стала бы даже заикаться ни о какой свободе.

Без особой надежды на успех Люсия завела разговор о кузене Гая — Мартине.

— Я ведь ничем не хуже, чем жена Мартина, правда? Я никогда не вводила тебя ни в какие долги, никогда ни в чем тебе не отказывала. Ты же помнишь, какая была Бетти. Ты мне сам говорил, что она отвратительно вела себя с Мартином и поступила с ним очень подло. Однако он согласился на развод и при этом оставил ей обоих сыновей. И не он один так поступил. Почему же я не могу рассчитывать, что ты дашь мне свободу за шестнадцать лет верности и преданности? Как бы я ни относилась к тебе, все эти годы я была верной женой, Гай, ты не можешь это отрицать.

Он не отрывал взгляд от пола.

— Нет, но я не понимаю, с какой стати я должен марать ради тебя свою репутацию и выступать в суде как неверный муж. Мартин, конечно, поступил как Дон Кихот, как благородный болван, но я не собираюсь следовать его примеру. Если мы будем разводиться, то на основании твоей измены. Я первым подам заявление.

Люсия затаила дыхание. Отвернувшись от мужа, прошлась по комнате. Глядя в окно на залитую лунным светом реку, она думала: «Вот то, чего я боялась! Чарльз, Чарльз, милый мой, поддержи меня!»

Вслух она сказала:

— Прекрасно. Тогда завтра утром я уйду из дома.

— Могу я спросить, как зовут того, к кому ты уходишь?

Она колебалась не больше доли секунды и, вспомнив, что Чарльз выказал твердую решимость поддерживать ее во всем, что бы она ни предприняла, ответила:

— Чарльз Грин.

Последовало минутное молчание. Гай ошеломленно уставился на жену, потом произнес:

— Как, тот молодой парень, издатель? Тот самый, с которым мы познакомились на Рождество?

— Да.

— Так это с ним ты вела шашни у меня за спиной?

— Если угодно, да.

— Мне это совсем не угодно! — повысил голос Гай.

Люсия видела, что он снова на грани бешенства.

Но теперь, произнеся вслух имя своего возлюбленного, она уже готова была встретить любую бурю. Никогда еще не чувствовала она себя такой сильной и с гордостью ответила:

— Мы с Чарльзом полюбили друг друга еще тогда, на курорте. Мы старались подавить это чувство, но безуспешно. Оно было сильнее нас.

— Так, значит, все эти месяцы… — прошипел сквозь зубы Гай, — все эти месяцы ты мне изменяла?

— Боюсь, что так.

— И теперь ты стоишь передо мной и совершенно спокойно в этом признаешься? Как ни в чем не бывало заявляешь, что развлекалась, при живом муже, с этим… этим… мальчишкой?!

— Ну, не такой уж он и мальчишка, — перебила Люсия. — Всего на каких-то три года моложе меня.

— Щенок, что говорить! Нахальный юнец! Втерся в доверие, пил со мной, угощался за мой счет, курил мои сигары и вдруг… нате вам! Соблазнил мою жену!

— Гай, перестань говорить, как в мелодраматических спектаклях. И не ори на меня. Надеюсь, мы сможем все обсудить без крика.

Тут уж он завопил, окончательно потеряв контроль над собой:

— Да как ты смеешь указывать мне, что делать, а что не делать?! Может, я и ору на тебя, но, по крайней мере, я чист перед тобой, это ты передо мной виновата. Ты хоть понимаешь это? Ты передо мной виновата!

Люсия сделала шаг к нему:

— Прошу тебя, тише. Тебя могут услышать дети и Элизабет.

— О, только вот не надо волноваться за Элизабет и детей. Скажите, какая заботливая мать! Ты опорочила мое имя, ты не смеешь даже взглянуть в лицо Барбаре и Джейн. На что ты вообще надеешься?

Эти слова вошли как нож в сердце, и мужество снова стало покидать ее. Когда разговор заходил о детях, она сразу чувствовала свое уязвимое место. Люсия готова была выдержать все, что угодно, только не это. Она подошла к кровати и села — колени у нее дрожали.

— Никто на свете не может сказать, что я была плохой матерью. Я чуть не умерла, когда рожала Барбару. А Джейн я родила только потому, что знала: ты хочешь сына. Я жила только ради них и тебя. Так что совесть моя перед вами чиста.

— У тебя совесть чиста?! — вскричал Гай и делано расхохотался. — И это при том, что ты с самого Рождества встречаешься на стороне с этим Грином?!

— Я же тебе сказала — мы ничего не могли с этим поделать.

Гай в бешенстве посмотрел на нее.

— Отлично! — прошипел он. — Тогда можешь отправляться к своему Грину, а я подаю на развод.

Люсия подняла на него глаза, полные немого ужаса:

— Гай, но ты ведь не отнимешь у меня детей, правда?

Муж посмотрел на нее так, что она потом до конца жизни вспоминала этот взгляд — в нем были только холодная ненависть и самодовольная жестокость.

— Прости меня, Люсия, — осклабился он, — но прошу тебя не забывать, что в этом деле ты преступила закон. Так что опеку над детьми дадут мне.

— Нет! — взмолилась она. — Нет, Гай, ты не можешь поступить так жестоко!

— А при чем тут жестокость? Это всего лишь вопрос справедливости.

— Но ты же знаешь, как я обожаю девочек.

— Да, мне так казалось… до недавнего времени.

— Но послушай, Гай, сейчас же двадцатый век, — быстро, отчаянно заговорила Люсия. — Ну, мы же с тобой цивилизованные люди. Многие сейчас разводятся, и сохраняют нормальные отношения, и не ссорятся из-за детей… Разумеется, поначалу девочкам придется жить с тобой… пока я снова не выйду замуж. Но Элизабет может иногда привозить их ко мне, и потом, мы будем с ними вместе проводить каникулы. Ты, надеюсь, позволишь мне участвовать в их жизни — решать, что им носить, где учиться и все прочее… Гай, я ведь только ими и жила последние пятнадцать лет. Ты не можешь просто взять и отобрать их у меня! Пожалуйста, не делай этого!

Гай молча смотрел на нее — горячая мольба его не тронула. То, что жена призналась ему в неверности, больно ударило по мужскому самолюбию, тщеславие его было уязвлено, и прежние чувства к ней — привязанность, нежность — моментально превратились в ненависть. Все самое дурное, самое гнусное, что было в его натуре, сейчас обратилось против нее. Он сказал:

— Если бы ты их любила, не стала бы связываться с этим Грином и марать свою репутацию. Нет, я считаю, что ты не имеешь права их воспитывать. Полагаю, к такому же выводу придет и судья, когда наше дело будет рассмотрено в суде.

Люсия прижала ладони к вискам и повалилась на кровать, сраженная невыразимым ужасом. Она боялась, что муж не даст ей развода, но что он будет настолько бесчеловечен, даже не предполагала.

— Нет, это нечестно! Почему мне нельзя их воспитывать? — с трудом выговорила она. — Я в первый раз за все эти годы увлеклась другим мужчиной. Я не из тех, кто любит заводить интрижки на стороне, хотя ты сам прекрасно знаешь, сколько женщин встречаются с любовниками за спиной у мужей, делая из них посмешище. Они без зазрения совести позволяют себе мимолетные увлечения, не относясь к этому серьезно. У нас же с Чарльзом все по-другому. Мы с ним не хотели тебя обманывать или порочить твое имя. Просто вышло так, что мы встретились и полюбили друг друга. Бог свидетель, как я переживала… страдала… мучилась…

— Что ж, отныне тебе не придется больше страдать и мучиться, — сухо сказал Гай. — Можешь уложить свои вещи и хоть завтра отправляться к нему. А сейчас уже поздно, и мне пора спать.

Он направился к двери, но Люсия проворно соскочила с кровати и опередила его. Ее так трясло, что она еле держалась на ногах.

— Гай, поверь, тебе без меня будет даже лучше, ты найдешь другую женщину, которая подойдет тебе гораздо больше, — бормотала она как в лихорадке, плохо соображая, что говорит. — А девочек оставь, пожалуйста, мне. Я сама их воспитаю. Гай, маленьким девочкам нужна мама, а не отец. Давай с тобой разведемся тихо, без огласки. — Люсия чувствовала, что на нее накатывает истерика. Хладнокровие и выдержка покинули ее.

— Детей ты сможешь увидеть только по постановлению суда, и то лишь с моего согласия, которое я могу и не дать, — заявил Гай.

Люсия почувствовала, как горло сжимает страх. Она попятилась от мужа, лицо ее стало пепельно-серым.

— Господи, господи, Гай! — залепетала она. — Ты не можешь быть таким бессердечным. Ты забываешь, что я их мать!

— Это ты забыла, что у тебя есть дети, в тот день, когда сошлась со своим любовником Чарльзом Грином. А сейчас прошу меня простить, я иду к себе. — Он открыл дверь.

Люсия с тупым удивлением смотрела в его широкую спину. Перед ней вдруг предстала вся чудовищная картина их развода. Гай станет мстить ей за счет детей, и это самое ужасное. Он будет ей чинить препятствия к встрече с девочками, говорить им всякие гадости про мать. Возможно, даже постарается воспитать их в презрении и ненависти к ней. Конечно, Барбара уже через год станет взрослой, выйдет из-под опеки и тогда уже сможет решать сама. Но Барбара всегда была ближе к отцу. А ее милая, сладкая, маленькая Джейн… ей всего одиннадцать… ей придется хуже всех. Она так любит свою мамочку! Но если им не позволят встречаться, она скоро от нее отвыкнет и вообще перестанет считать матерью.

Вдруг из самых глубин ее существа вырвался крик:

— Гай! Вернись, давай все обсудим! Гай, не отбирай у меня детей, прошу тебя, Гай!

Но, словно не слыша этой горячей мольбы, Гай Нортон решительно затворил за собой дверь ее спальни.


предыдущая глава | Солнце сквозь снег | cледующая глава