home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава пятая


Весь день Росс провел в Труро, улаживая дела с акционерами Уил-Радиант по поводу продажи оборудования с шахты. Полжизни, подумал Росс, он провел, основывая предприятия, которые разрушил во второй половине. Что ж, этому пришел конец. Теперь он будет обрабатывать землю и перестанет интересоваться горным делом, так всё и будет.

Он тяжело воспринял крах, но почти об этом не говорил. Оглядываясь назад, он иногда думал, что в юности слишком сильно переживал разочарования. Теперь, став старше, видел, что нет никакого проку от бессмысленных метаний, это так по-детски. Нужно принять неудачу, проглотить ее, отмахнуться от обид и сделать вид, как поступают все остальные, будто всё это не имеет значения.

Этот урок усваивается нелегко. А Россу пришлось особенно тяжко.

Ближе к вечеру он снова встретил Ричарда Тонкина и рассказал ему обо всем, тот выразил сочувствие с большим теплом, чем все прочие, поскольку когда-то они вместе пострадали. Они поужинали в «Семи звездах», и Росс приехал домой только к девяти часам.

День выдался почти совсем не жарким, и Демельза в саду выглядела свежей и милой: в корсаже с рюшами и кремовой поплиновой юбке с зеленым фартучком. Росс спрыгнул с коня, и жена прошла вместе с ним в дом.

— Ты ужинал, Росс? Наверное, да. Я ждала до четверти девятого. Не попал утром под ливень?

— Нет, по пути дождя не было.

— В ту сторону и в эту, и без дождя, удивительно. Эти улитки просто ужасны, наверное, из-за сырой погоды. Съели мои цветы, на камнях слизь, а когда я на них наступаю, меня чуть не выворачивает. Когда речь идет о слизнях, я веду себя как настоящая леди. Забавно, я могу перевязать жуткую рану или вымыть ребенка, или подобрать мышь — всё это совершенно спокойно.

— Тебе стоит приучить Гаррика их есть. А может, настанет такая нужда, что нам самим придется. Я раньше этого не видел. Новый?

Он потрогал ее корсаж.

— Новый? — улыбнулась она.

— Я уж точно его не видел.

— Я сделала его из двух твоих старых сорочек, которые уже нельзя было залатать. Ткань еще хорошая, если выбрать неистрепанные места.

— Когда я просил тебя выйти за меня замуж, я не предполагал, что тебе придется шить блузы из остатков моих сорочек.

— Вовсе это не остатки. А кружево я взяла со старой шали. Но у меня бывали времена и похуже.

Гимлетта нигде не было видно, и Демельза прошла с Россом до конюшни.

— Я расседлаю Брюнетку, — сказала она. — Ты иди, а я скоро вернусь, как только закончу. Там для тебя два письма.

— Два? От кого?

Нечто странное слышалось в ее легкомысленном тоне.

— Гимлетт ведь скоро появится, да? Ты их читала?

— Одно адресовано нам обоим. От сэра Хью, он приглашает нас на прием в следующую субботу. Он об этом упоминал, когда мы в последний раз виделись. По случаю его дня рождения. Я не осмелилась спросить, сколько ему исполняется лет, но, похоже, размахом он планирует переплюнуть сэра Джона Тревонанса.

Росс решил, что разгадал странность ее тона, и потому позабыл спросить про второе письмо.

— Надеюсь, ты не будешь разочарована, если мы откажемся.

— Я подумала, что разумнее будет пойти, там ведь будут почти все наши соседи. Но не буду возражать, если ты откажешься.

Он вошел в дом, радуясь, что Демельза так быстро сдалась, хотя и в недоумении, с чего бы это. Возможно, сэр Хью ей надоел не меньше, чем Россу.

Он не заметил, что Демельза не последовала за ним в дом. Росс прошел в гостиную и взял со спинета оба письма. Длинные сумерки наконец закончились, свет угасал, так что Росс поднес письма к окну. В последнее время он часто видел почерк Элизабет на документах, и тотчас же его узнал на втором письме. Он сломал печать.

Элизабет писала:

«Мой дорогой Росс,

Не знаю, как взяться за это письмо. Не знаю, с чего начать или как закончить, или как сообщить тебе то, что должна сообщить. Понимаю, тебя это расстроит, я и так причинила тебе достаточно боли и предпочла бы не причинять еще большую, причем похожим образом. Но, похоже, мне придется.

О, Росс, моя жизнь просто ужасна, она такая пустая и холодная. В особенности в эти последние месяцы одиночества после смерти Фрэнсиса. Вероятно, я не из тех людей, кого можно оставлять в одиночестве. Наверное, мне нужна поддержка и защита, которые может предложить мужчина.

Я согласилась выйти замуж за Джорджа Уорлеггана.

Это произошло десять дней назад. Мы поженимся в церкви Сент-Мэри. По моему настоянию церемония будет скромной, только родители и необходимые свидетели. Мы поселимся в Кардью, так что мы с тобой будем редко видеться. Полагаю, это отвечает твоим желаниям.

Росс, я не могу назвать тебе причины, по которым выхожу замуж за Джорджа, ведь это означало бы, что я оправдываюсь, а я не хочу начинать второй брак с неверности, хотя бы и в мыслях. Если привязанность, существовавшая между нами все эти годы, между тобой и мной, еще осталась, молю, пойми меня. Потому что понять означает простить. Хотя бы частично.

Твой преданный и искренний друг,

Элизабет».


Когда он дочитал письмо, уже стемнело. Или темнота наполнила его сердце и разум? Он слышал, как барабанит кровь в висках. Через несколько мгновений оторопи все прекрасные и добропорядочные мысли, наполнявшие его утром, исчезли, полностью испарились. Невозможно противостоять непредсказуемой жизни, думал он. Но тот ли это случай? Неужели его следует принять смиренно и как должное?

Это была единственная отчетливая мысль. А потом лишь чувства и ничего кроме чувств. Два одновременно, которые впивались в него и не отпускали — любовь и ненависть. С каждым по отдельности он мог бы справиться. Но вместе — это уже слишком.

Он резко развернулся и вышел.

— Демельза!

Ответа не последовало.

Росс схватил плащ и прошел через кухню к конюшне.

— Демельза!

Ответа нет. Брюнетка по-прежнему стояла под седлом.

Из кладовки поспешно выбежала Джейн Гимлетт.

— Могу я вам помочь, сэр? Джон с минуту на минуту вернется.

— Нет. Скажи хозяйке...

— Я здесь, Росс, — откликнулась Демельза, появившаяся из тени конюшни.

Джейн Гимлетт переводила взгляд с хозяина на хозяйку. Она мало что разглядела, но было в их голосах нечто такое, что заставило ее быстро скрыться.

— Демельза, я еду в Тренвит, — сказал Росс.

Она пряталась от него не потому, что боялась, а потому что не могла смотреть, как он воспримет новости.

— Я должен. Мне нужно увидеться с Элизабет.

— Лучше поезжай с утра.

— Ты... что-то знала?

— Это о Джордже?

— Как ты догадалась?

— Кое-что слышала.

— Ты мне не говорила.

— Как бы я смогла?

— Это... — он понял, что до сих пор держит в руках письмо, и скомкал его. — Это нужно остановить.

— Как ты можешь это остановить? Ты не можешь!

— Это ты так думаешь. Посмотрим.

— Росс, я не хочу, чтобы ты сегодня уезжал!

— Возможно, ты вообще не хочешь, чтобы я этому препятствовал.

— Не хочу... чтобы ты делал то, что можешь сделать, — в отчаянии сказала она.

В нем снова вскипел гнев, одна волна захлестывала другую.

— Прошу, уйди с дороги.

Пару секунд она не двигалась, наблюдая за Россом, пытаясь что-то разглядеть.

— Я всегда... всегда думала... Никогда не думала, что это произойдет вот так... — теперь она тоже разозлилась, гнев приобретал всё более четкие формы. Но всё же Демельза не стала его показывать. — Разве ты не видишь, Росс, тебе нельзя ехать. Потому что если ты поедешь... Это значит, что ты...

Хотя жена и стояла у него на пути, ее белая фигурка казалась исчезающей, какой-то нереальной. Росс попытался заставить себя двинуться к ней, показать свою любовь, но впервые в жизни у него не вышло. Между ними стоял призрак Элизабет — для Росса он был более материальным, более осязаемым и болезненным, чем Демельза.

Она поняла, что не сможет его остановить. Он и сам не мог себя остановить. Это было каким-то глубинным чувством. Демельза отошла с его дороги. Росс вскочил на лошадь и выехал по мощеному двору.

Тренвит был темен, не считая двух огоньков на первом этаже. Росс, хорошо знакомый с домом, понял, что свет горит на лестнице и в комнате тетушки Агаты. Окна комнаты Элизабет выходили во внутренний дворик, как и комнаты Джеффри Чарльза. Таббы спали на кухне.

Он спрыгнул с лошади и дернул за колокольчик на входной двери. Дневной свет уже совсем угас, лишь далеко на западе на небе остался голубоватый оттенок. Ярко сияли звезды, мелькнул метеор. Поездка верхом охладила Росса, но не изменила его намерения. Его решимость лишь стала более четкой и менее безрассудной и импульсивной.

На звонок так никто и не откликнулся, он позвонил снова. Через пару минут он постучал в дверь хлыстом. Потом отошел назад и нетерпеливо уставился на дом. Скорее всего, Таббы просто не слышат. Если они спят, то можно трезвонить и до утра. И проще разбудить Чарльза в его могиле на кладбище Сола, чем тетушку Агату. Оставались только Элизабет и Джеффри Чарльз.

Росс снова подошел к двери и заколотил со всей силы. Может быть, это тактическая уловка со стороны Элизабет? Он не поинтересовался, в котором часу доставили письмо, но вероятно, Элизабет весь вечер ждет его появления. Едва ли она может вообразить, что он ничего не предпримет. Наверное, когда стемнело, она закрыла все двери на засовы и ушла спать, чтобы с ним не встречаться.

Что ж, в таком случае, Элизабет ошибается. Росс дернул дверь и убедился, что та заперта. Он снова отошел на пару шагов. С фасада дом неприступен, но Росс был уверен, что так дело обстоит не везде.

Он обогнул дом с восточной стороны, от хруста его шагов вспорхнула сова. Там был садик пряных трав, переросших, но в это вечернее время источающих аромат. «Цветик над могилой; он в нее сошел навек, не оплакан милой» [4] — пронеслись в голове строчки. Что-то зашуршало в кустах за его спиной, то ли крыса, то ли какой-то дворовый пес, такой же молчаливый, как и сам Росс, которому нечего было здесь делать.

Неподалеку от дома рос клен, некоторые ветви доставали до окна бывшей спальни Верити. Его давно пора было обрезать, но никто этого не сделал. Росс подпрыгнул до нижних ветвей и забрался на дерево. Он расстегнул плащ и сбросил его на кусты внизу. «Вот укроп для вас и голубки; вот рута... Я было хотела дать вам фиалок, но все они завяли, когда умер мой отец...» Он карабкался выше, не особо разбирая куда, пока не достиг окна.

Небольшое окошко со свинцовым переплетом. Снизу ему показалось, что оно слегка приоткрыто, но оказалось, что это не так. Открыта была лишь крохотная форточка наверху, не достать. Единственным подручным предметом оказался ключ от висячего замка на двери в его собственную библиотеку. Росс вытащил его и стучал по стеклу, пока оно не разбилось. Потом, не успело стекло упасть, Росс сунул внутрь руку и открыл щеколду. Минутой спустя он уже был в комнате.

Он произвел какой-то шум, но явно меньше, чем у входной двери.

Росс вышел в восточное крыло. В конце коридора, ведущего к главному входу, пробивался слабый свет — свеча на лестнице, рядом с главным залом. Росс направился туда и почти дошел до конца коридора, как вдруг открылась дверь и появилась Элизабет.

Она издала приглушенный возглас и отшатнулась к стене. Они уставились друг на друга. Элизабет выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок.

— Росс!

— Пришел тебя поздравить.

— Росс, я думала...

— Что это грабитель. В смысле способа, которым я вошел, так оно и есть.

Элизабет по-прежнему смотрела на него во все глаза, с белым как мел лицом. На ней было зеленое бархатное платье, старое и лоснящееся на свету, но ей оно шло. Ей всё шло. В том-то и проблема.

— Я услышала шум. Как ты вошел?

— Пришел поблагодарить за письмо.

— Я решила, что это Джеффри Чарльз. Мне показалось это странным.

— Мы можем где-нибудь поговорить?

Она прекрасно знала Росса, его спокойный тон ее не обманул. Ей никак не избежать этого разговора.

— Да... Принесу свечу.

Элизабет вернулась в комнату, откуда только что вышла. Подозревая безо всякого основания, что она может кого-то позвать, Росс последовал за ней и закрыл дверь.

— Можно и здесь.

Это была ее спальня, и она подняла руку над свечой.

— Не думаю, что...

— Здесь никого нет, кого стесняться? Мне нужно с тобой поговорить, Элизабет, и немедленно.

Милая комната. Коричневые шторы, обхваченные шнуром, позолоченное зеркало, детская лошадка, синие тапочки, белая кружевная ночная сорочка на кресле. Росс никогда прежде здесь не был.

Он увидел, как кровь снова приливает к ее лицу и губам. А также уверенность.

— Мне так не хотелось посылать тебе то письмо, Росс. Безумно не хотелось, как я и сказала... Но ты не можешь врываться вот так. Утром...

— Утром будет слишком поздно. Я хочу знать сейчас.

— Что ты хочешь знать? То, что я уже написала? Я могу добавить что-то еще?

— В общем, да.

Он отошел от двери, стянул перчатки, бросил их на кресло и подошел ближе к ней. Элизабет шагнула в сторону.

— У меня создалось определенное впечатление об этом деле. Скажи, Элизабет, где я ошибся. Я давно считаю Джорджа Уорлеггана своим злейшим врагом. Тебя же давно считаю ближайшим другом. Что я упустил?

Она вспыхнула.

— Всё вовсе не так, Росс. Но для меня это крайне болезненно. Разумеется, я счастлива и горда считать тебя ближайшим другом.

— Но ведь не только другом, правда? Сколько прошло времени, с тех пор как мы разговаривали однажды вечером у Тревонансов, не больше года? Что ты тогда сказала мне за столом? Что отвергнув меня и выйдя за Фрэнсиса, ты совершила ошибку, которую осознала спустя несколько месяцев и о которой с тех пор сожалеешь. Ты сказала, что для тебя было унизительным потрясением это понять. Я помню твои слова.

Она схватилась рукой за спинку кресла.

— Ты являешься вот так, Росс... От неожиданности я чуть в обморок не упала.

Но его оказалось не так-то легко увести в сторону.

— Ты тогда призналась, Элизабет, что от этой твоей ошибки Фрэнсис страдал всю жизнь. И ты от нее страдала, и я. Какую ошибку ты собираешься совершить теперь?

— Нет, — ответила он. — То, о чем я тогда сказала... Я не буду к этому возвращаться. Хотя я никогда не стала бы об этом говорить, если бы предполагала, что с Фрэнсисом может что-то случиться. Прошу, Росс, пойми. В тот день я сказала тебе это, чтобы дать понять — если ты был тогда несчастен, то и я тоже вскоре стала несчастной. Я думала, тебе будет приятно знать, что это была моя ошибка, а не твоя. Слишком поздно для того, чтобы это исправить, мы опоздали на многие годы, но я хотела, чтобы ты знал. Заговорив, я сразу же поняла, что мне не следовало этого делать. А когда погиб Фрэнсис... тем более.

— Это ничего не объясняет. Какое отношение ко всему этому имеет Джордж Уорлегган?

— В то время — никакого, разумеется. Только теперь, гораздо позже. Он был так добр, Росс, так любезен...

— Ты выходишь замуж из благодарности?

— Не только. Но ты заблуждаешься, считая его своим злейшим врагом. Я думаю... Я уверена, что мне удастся вас помирить, что вы можете стать друзьями и станете ими. Он не таит обид...

— Ты выходишь за него из-за денег?

С минуту она молчала, прищурив глаза в попытке сдержать гнев. Пока они стояли друг перед другом вот так, как противники, она могла лишь парировать каждый укол, но не имела времени обдумать собственную линию поведения. Встреча проходила гораздо хуже, чем могла предположить Элизабет. Она предполагала, что будет несладко, вспомнила свои опасения и взяла себя в руки. Это она обидела Росса, а не он ее, поэтому Элизабет должна стерпеть его оскорбления, попытаться вразумить, и тогда, возможно, потом они снова станут друзьями. Избежать этой темы невозможно. Объяснять же ему в подробностях те причины, по которым она выходит за Джорджа, бесполезно. Что бы она ни сказала, он тут же бы это отверг.

— Прошу тебя, Росс, — улыбнулась она, но отвела глаза от его испытующего взгляда. — Может быть, ты придешь завтра, и мы поговорим спокойно и как подобает? Поверь, я выхожу за Джорджа не из-за денег. Всю свою жизнь я была не особо умна, но пыталась хранить верность тем людям, которые мне небезразличны. То, что тебе кажется предательством, совсем им не является. Что ты предлагаешь, Росс? Тридцать лет вдовьей жизни в одиночестве? Я вполне могу прожить тридцать лет. Этого ты от меня ждешь во искупление совершенных мной ошибок? Можешь ли ты предложить мне надежду на нечто иное?

Он молчал, рассматривая изгиб ее бровей, подбородка и губ.

— Я уйду, если ты ответишь на один вопрос. Ты любишь Джорджа?

Часы пробили одиннадцать, лишь подчеркнув тишину в доме. Откуда-то издалека, словно из глубин разума, доносился звук прибоя.

— Да, — ответила она.

Это всё решило. Росс взял ее за плечи, нежно, но твердо, и она быстро заглянула в его глаза — с удивлением и тревогой.

— Это очень похоже на тот обман, сразу после того, как ты вышла замуж за Фрэнсиса. Тогда ты сказала мне, что любишь его, но ничего подобного не чувствовала. Тогда я был глупее и тебе поверил. Теперь не верю.

Элизабет попыталась высвободиться.

— Не надо, Росс. Ты делаешь мне больно.

— Ты спрашиваешь, не обрекаю ли я тебя на тридцатилетнее вдовство. Нет. С твоей внешностью ты могла бы и шестерых мужей найти. Мне не нравится твоя помолвка с Джорджем Уорлегганом. Я прошу тебя немного подождать и подумать.

— Отпусти меня! Я сама себе хозяйка и делаю то, что хочу! Мне... мне жаль, что ты так считаешь. Но я ничего не могу поделать.

— Ты никогда ничего не можешь поделать, да? Вечно всё выше твоих сил. Всю жизнь ты беспомощно плывешь по течению, преисполненная благих намерений. С этим ты тоже ничего не можешь поделать.

Росс поцеловал ее. Элизабет пыталась отвернуться, но это ей не удалось.

Когда Росс оторвал от нее губы, глаза Элизабет пылали гневом. Он никогда ее такой не видел, и ему это понравилось.

— Это... Это отвратительно! Не ожидала от тебя такого! Что бы ты... Оскорблял меня, когда... Когда у меня нет никого...

— Мне не нравится этот брак с Джорджем, Элизабет. Не нравится! Был бы рад услышать от тебя, что ты передумала.

— Я бы удивилась, если бы ты в таком случае мне поверил. Ты назвал меня лгуньей! Что ж, по крайней мере, я не беру обратно свои обещания! Я безумно люблю Джорджа и выйду за него замуж на следующей неделе.

Росс снова схватил ее, и теперь поцеловал со страстью, которой гнев, перед тем как испариться, придал яростной мощи. Волосы Элизабет упали спутанными прядями. Она поднесла руку к губам Росса, но он отвел ее. Элизабет, дала ему пощечину, но Росс стиснул ее руку.

На короткое мгновение она почти освободилась.

— Ты обращаешься со мной, как... как с потаскухой.

— Самое время...

— Отпусти меня, Росс! Ты просто ужасен, я тебя ненавижу! Если Джордж...

— Ты выйдешь за него?

— Не трогай меня! Я закричу! Боже, Росс... Прошу тебя...

— Теперь я всё равно не верю ни единому твоему слову. Так ведь?

— Завтра...

— Никакого завтра не будет, — сказал он. — Оно не настанет. Жизнь — всего лишь иллюзия. Давай заглянем в самые потаенные ее уголки.

— Росс, ты ведь не... Нет! Прекрати, умоляю!

Но больше Росс не обращал внимания на ее слова. Он поднял ее на руки и отнес в постель.



Глава четвертая | Уорлегган | Глава шестая