home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6

Дина Уэйд устроилась за столом на кухне Глэдис. Подперев голову кулачком, она следила за тем, как подруга месит тесто.

Впрочем, процесс скорее напоминал безжалостную расправу. Дина глянула на часы и скептически приподняла бровь. Вот уже пятнадцать минут Глэдис свирепо мяла и колошматила вязкую массу. Точнее, вот уже пятнадцать минут Дина наблюдала ее за этим занятием, а кто знает, как давно хозяйка приступила к делу?

Когда молодая балерина заглянула к соседке на традиционные пятничные посиделки — как-то само собою повелось, что в конце недели Глэдис пекла пироги, ежели не возникало необходимости сбросить килограмм-другой, — носик фотомодели уже был испачкан в муке, а глаза зло поблескивали. Мука — одно дело, злой блеск — совсем другое. Дина нахмурилась: Глэдис шмякнула тесто о стол и стукнула по нему кулаком с такой силой, что соседка сочувственно поморщилась.

За все три года их знакомства подруга никогда еще не бывала настолько раздраженной, но в последние дни она просто рвет и мечет… А то на прелестном лице возникает совсем иное выражение — глубокого, беспросветного отчаяния.

Вот уже четыре недели Глэдис места себе не находит. С того самого вечера, когда она отправилась на ужин с Мартином Фагерстом. И вот с тех пор она ни разу не произнесла его имени, и сам мистер Фагерст больше сюда не заглядывал. Что за нелепость! Уж Дина-то видела, как он смотрел на Глэдис и как Глэдис смотрела на него, пусть даже не отдавая себе в этом отчета. Да любой ученый, оказавшись между ними, всерьез усомнился бы, что выброс углекислоты — единственный фактор нагревания атмосферы!

Дина нахмурилась. Даже ее непробиваемый муженек Дейви и тот понял бы, что у соседки проблемы. Еще парочка таких ударов — и тесто просто побоится подняться.

Соседка откашлялась, выпрямилась, скрестила длинные стройные ножки и сцепила руки на коленях.

— Я его знаю? — небрежно обронила она.

— Кого?

— Ну, того типа, которому в данный момент изрядно достается от твоих кулаков. Похоже, в тесте ты различаешь некое знакомое лицо.

Глэдис вытерла лоб тыльной стороной руки.

— У тебя воображение шалит. Я пеку пирог, а вовсе не пытаюсь выместить раздражение.

— А-а, — понимающе протянула Дина.

Глэдис еще пару раз перевернула тесто, потыкала в него пальцем, а затем вывалила массу в миску и накрыла влажным полотенцем.

— Мне тут пришло в голову, — продолжала Дина по наитию, — уж не викинга ли ты «обрабатывала».

— Викинга? — не поняла Глэдис.

— Ну, того скандинава, — услужливо пояснила Дина. — Голубоглазого красавца с толстым кошельком. Мартина Фагерста.

Глэдис отвернулась, нервно комкая в руках салфетку. Подруга видит ее насквозь, вот в чем проблема!

— Я уже объяснила: я пеку пирог, — холодно отрезала Глэдис.

— И все?

— И все!

Дина снова откашлялась.

— Значит, он объявлялся?

— Дина, ты еще вчера меня об этом спрашивала. И я ответила, что нет.

— И ты не ждешь звонка? И видеть его не желаешь?

— Угадала!

Глэдис сняла с плиты кофейник и наполнила чашку подруги. Затем взялась было за свою, но при виде темной маслянистой жидкости, что плескалась на самом дне, вдруг ощутила легкий приступ тошноты. Потрясающе! Все-таки подцепила какой-то вирус. Только этого не хватало!

— А где сегодня носит твоего красавчика?

— Накачивает мышцы в спортзале, чтобы верные поклонницы продолжали пускать слюнки. И не пытайся уклониться от темы. Речь шла о твоем красавчике.

— Моем? — Глэдис возвела глаза к потолку. — Ну как тебя убедить? Мартин Фагерст мне вообще никто!

Дина поднесла чашку к губам, подула на кофе и осторожно отхлебнула.

— Ты самая здравомыслящая, рассудительная женщина из всех, кого я знаю.

— Спасибо, мне тоже так кажется.

— Поэтому я повторяю: как может здравомыслящая, рассудительная женщина так просто взять да и отфутболить мультимиллионера с внешностью скандинавского бога?

— Повторяю тебе: Мартин Фагерст и я вместе поужинали и…

— Ты и зовешь его Мартинфагерст — слитно, не делая паузы, словно вообще его не знаешь, — перебила подругу Дина.

Словно я не провела с ним ночь, подумала Глэдис, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

— Ага! — победно возвестила Дина. — Видишь?

— Что вижу?

— Ты краснеешь, вот что! И выражение лица под стать. Так всегда бывает, когда разговор заходит об этом шведе.

Глэдис встала, подошла к раковине и включила воду.

— Я очень тебя люблю, Дина, — сказала она, отжимая губку, — но любопытный нос, который ты так и норовишь сунуть в чужие дела, давно пора укоротить!

— Дейви тоже так говорит, да только что он понимает? — улыбнулась соседка. — Послушай, ведь я была здесь тем вечером, помнишь? Я видела, как вы смотрели друг на друга. И что же? Ровным счетом ничего? Разошлись как в море корабли? Хоть убей, не верю!

— Пожалуйста, передай мне ложку.

— Ну как тут не подивиться? — не унималась Дина. — Ведь красавец, мультимиллионер, и такая душка!

— Душка? — Глэдис крутнулась на каблуках, щеки ее ярко горели. — Мерзавец — вот он кто!

— Почему?

— Потому что… потому что… — Глэдис замялась. Хороший вопрос. Она отнюдь не героиня викторианской мелодрамы, соблазненная и брошенная. Она по доброй воле переступила порог его спальни — и ушла тоже по доброй воле. Если воспоминания преследуют ее и унижают, некого тут винить, кроме себя самой. — Дина, будь добра, давай оставим этот разговор…

— О'кей. Считай, что тему закрыли.

— Отлично!

— Просто в толк не могу взять, — задумчиво протянула Дина, выдержав минутную паузу. Глэдис громко застонала, но соседка не унималась. — Этот Фагерст глядел на тебя так, как голодный бомж смотрит на обед из семи блюд. Да если бы к вам заявился сам изобретатель громоотвода Бен Франклин, он без всяких приборов определил бы, что молния и электричество — одной природы. Разряды так и вспыхивали в воздухе.

— Классно придумано, Дина. Почему бы тебе не бросить балет и не начать писать сценарии мыльных опер?

Дина встала и подошла к буфету.

— И все-таки одна из молний угодила в цель, потому что на моей памяти ты никогда не вскакивала ни свет ни заря. — Балерина порылась в кухонном шкафчике, извлекла на свет коробку шоколадного печенья и заглянула внутрь. — Ням-ням. Как раз две штучки. Одна — тебе, другая — мне.

При одном взгляде на печенье в шоколаде Глэдис снова ощутила знакомые спазмы в желудке. К горлу подступила тошнота.

— Я — пас.

— Значит, я могу слопать обе?

— Считай, что сегодня — твой счастливый день. А откуда ты знаешь, во сколько я встаю?

Дина с аппетитом вгрызлась в печенье.

— Я отправилась на утреннюю пробежку, — пояснила она с набитым ртом, — на рассвете. Ты меня знаешь: люблю, когда на улицах ни души. А полы скрипят… Вот я и услышала, как ты разгуливаешь по квартире. Взад-вперед как заведенная. Из комнаты в комнату. Прошла целая вечность, прежде чем ты улеглась снова.

Не вечность. Ровно столько, сколько нужно, чтобы убедить себя: бесполезно переживать о сделанном, потому что постыдная ночь уже в прошлом и никогда, никогда больше не повторится…

— Куда вы с ним ездили тем вечером?

— Ты отлично знаешь куда! — Глэдис подставила чашку под струю воды и принялась оттирать ее, словно закопченную сковородку. — На ужин. В «Старый замок».

— И все? — захлопала ресницами Дина.

А потом я узнала рай в его объятиях, внезапно подумала Глэдис, и упорно подавляемые эмоции, воспоминания о пережитой ночи, нахлынули с новой силой. Может, глупо она поступила, сбежав из квартиры? Наверное, надо было остаться. Занять место той блондинки…

Чашка выпала из рук и со звоном разлетелась на куски.

— Черт побери! — В глазах стояли злые слезы; она нагнулась и принялась подбирать осколки. — Ты хочешь знать, что произошло той ночью? — Глэдис выпрямилась, швырнула осколки в ведро и вытерла руки о джинсы. — О'кей, я тебе скажу.

— Глэдис, милая, я не хотела…

— Я провела ночь с Мартином.

— Ой! — тихо вскрикнула Дина.

— Я переспала с мужчиной, которого почти не знала, который мне совсем не нравился и которого я больше не желаю видеть, потому что… потому что…

— Не продолжай, я поняла, — мягко откликнулась Дина.

Глэдис резко развернулась к ней.

— Избавь меня от этого покровительственного тона! Если я сама ровным счетом ничего не понимаю, тебе-то откуда знать?

— Видишь ли, мое первое свидание с Дейви закончилось постелью.

Глэдис рухнула на стул.

— Как это?..

— Вот так! А до того я была девственницей.

— Тогда зачем? Почему?..

Дина улыбнулась.

— Как знать? Гормоны? Судьба? Так случилось, вот и все.

— Видишь, я была права: тебе следует писать сценарии мыльных опер.

— Наверное, мое тело и мое сердце мгновенно поняли то, что разум еще только пытался осмыслить. Мы с Дейви были предназначены друг для друга. Родство душ, знаешь ли.

— Но у меня такого оправдания нет! Фагерст и я определенно не предназначены друг для друга. Я сделала то, что сделала, и теперь сама себя ненавижу.

— Паразит!

— Минуту назад ты называла его скандинавским богом.

— Минуту назад я не знала, что он злоупотребил твоей доверчивостью, а затем поступил чисто по-мужски.

— Поверь мне, Дина, — хмуро уточнила Глэдис, — он не злоупотреблял моей доверчивостью. Я сама этого хотела.

Дина вытряхнула из коробки последнее печенье.

— Речь не об этом. Я имею в виду другое, когда говорю, что он поступил чисто по-мужски. Хлоп, бам, спасибо, мэм, может, я еще перезвоню!

Глэдис уставилась на подругу. Затем встала, сорвала с крючка полотенце, намочила его в раковине и принялась остервенело оттирать стол.

— Я сама велела ему не звонить.

— Что?

— Что слышала! Он очень хотел увидеться. Я запретила ему приезжать и сказала, что продолжать наши отношения не собираюсь.

— Ты и Мартин вместе провели незабываемую ночь — и ты дала ему отставку?..

— Я этого не говорила!

— Так, значит, ночь не удалась? Или ты не дала ему отставку?

Не выдержав взгляда подруги, Глэдис опустила глаза и отвернулась к раковине.

— Чего ты добиваешься? — устало осведомилась она, подставляя руки под воду.

— Я хочу понять, чего ты добиваешься, радость моя. С какой стати ты занималась любовью с этим типом, а потом дала ему от ворот поворот?

— Я не занималась с ним любовью, — огрызнулась Глэдис. — Я с ним переспала.

— Семантические тонкости, — пожала плечами Дина.

— Послушай, Дина, у вас с Дейви было иначе: ты его любила.

— И сейчас люблю, — улыбнулась балерина.

— Ну, а я вот не люблю Мартина. Даже представить себе не могу, как его можно полюбить. Такого высокомерного, эгоистичного, самовлюбленного сукина сына…

— Как сказано! — восхитилась Дина.

— Он вообще не в моем вкусе…

— А кто в твоем вкусе? Назови хоть одного парня, кроме этого подонка Кевина Ханта, кого бы ты удостоила хотя бы взглядом, и я до последней крошки съем то, что получится из этого истерзанного, замученного, многострадального теста.

— …И я тоже не в его вкусе, — докончила Глэдис, умело обходя ловушку. — Вот тебе и весь сказ.

— Это тебе только кажется, бэби. Я-то видела, как вы смотрели друг на друга!

— У тебя… шоколад на губе. — Глэдис сглотнула, тошнота снова подступила к горлу.

— Да? — Дина небрежно потерла указанное место пальчиком. — Все?

— Теперь нормально, — с трудом выдавила Глэдис. Отвернулась и вцепилась в край раковины, ожидая, чтобы свистопляска в желудке утихомирилась.

— Глэдис? С тобой все в порядке?

— Конечно! Я просто…

— Просто я утомила тебя своей навязчивостью, — покаянно вздохнула Дина. — Слушай, давай оставим эту тему. Захочешь поговорить — я тут как тут, не захочешь… — Приятельница беззаботно пожала плечами. — Может, поужинаешь с нами сегодня? Дейви готовит тефтели. Помнишь его тефтели? Последний раз ты ела их с большим аппетитом.

— Ага. Они… они…

Воображение услужливо нарисовало крохотные мясные шарики с луком. Ей и впрямь ужасно понравилось коронное блюдо Дейви, но сейчас вспоминались только маслянистые капельки жира… Жир тает во рту, застывает на губах…

— Было очень вкусно, — поспешно заверила Глэдис, — но… но сегодняшняя выпечка — это мое последнее сумасбродство. Я сажусь на диету. Близятся очередные съемки, надо бы сбросить пару фунтов. Так что с тефтелями как-нибудь в другой раз, ладно?

— Все равно приходи. — Дина похлопала себя по животу. — Мне бы тоже не грех сбросить вес, а уж про Дейви и говорить нечего. Ты видела его снимки крупным планом? Долой пироги и тефтели. Давай-ка возьмем парочку вегетарианских лазаний да разогреем их в духовке. Хорошая мысль?

Лазанья. Глэдис представила себе ярко-алый томатный соус, вдохнула кисловатый запах. И сглотнула.

— Собственно говоря, я вообще не буду ужинать. Похоже, подцепила какую-то заразу. На той неделе я снималась в парке. Все там кашляли и чихали как сумасшедшие. С тех самых пор чувствую себя отвратительно.

— Простуда, — философски заметила Дина, стряхивая с ладони крошки. — От нее никто не застрахован. Таблетка-другая аспирина и горячий куриный бульон… Глэдис? Что с тобой?

Горячий куриный бульон. Пленка жира плавает на поверхности…

— Все в порядке, — заверила Глэдис, — все в поряд… О, черт! — Молодая женщина застонала, закрыла рот ладонью и выбежала из комнаты.

Спустя минут десять она возвратилась из ванной, бледная и измученная. Дина ждала в спальне. Скрестив ноги, она устроилась на кровати.

— Ты как? — с тревогой спросила приятельница.

— Все отлично, — криво улыбнулась Глэдис.

— Отлично, как же! — Дина внимательно пригляделась к подруге. Кожа бледная, глаза лихорадочно блестят, на лбу поблескивает испарина. — Да ты совсем больная!

— Говорю тебе, подцепила какой-то вирус.

— На тех самых съемках, где все чихали и кашляли?

— Угу.

Дина встала с кровати.

— Но ты не чихаешь и не кашляешь!

— Грипп сказывается на мне иначе, вот и все.

— Ага. — Наступило долгое молчание, затем Дина произнесла: — В прошлом году у моей сестры были те же симптомы. Приступы тошноты по утрам, рвота, головокружения, и в целом вид такой же кошмарный, как у тебя.

— Спасибочки! — Глэдис отбросила со лба влажную прядь волос. Руки слегка дрожали, и хотя в желудке не осталось ни грамма пищи, он по-прежнему так и норовил вывернуться наизнанку. — Послушай, Дина…

— Сестра пошла к доктору…

— А я вот не пойду к доктору! Все что мне нужно — это отдохнуть пару дней…

— … и выяснилось, что она беременна, — тихо продолжила Дина, не сводя глаз с подруги.

— Беременна! — расхохоталась Глэдис. — Не говори глупостей. Я вовсе не…

О Боже! Пол закачался под ногами. Беременна? Нет! Это невозможно! Или возможно?

Глэдис рухнула на кровать, ощущая себя опустошенной и надломленной. В ту ночь все произошло так быстро… Сама она точно ничем не воспользовалась. Зачем пить таблетки, когда ведешь целомудренный образ жизни? Есть женщины, что носят презервативы с собою в сумочке, как если бы речь шла о носовом платке или записной книжке, но она, Глэдис, не из их числа. У тех, других, совсем иная психология, они в любой момент готовы оказаться в кровати с малознакомым мужчиной, лишь бы позвал, а она никогда… никогда…

Глэдис тихо застонала.

— Как можно? Как я могла забеременеть?

— За последние несколько веков способ не особенно менялся…

— Да, но одна ночь…

Одна ночь. Одна бесконечная ночь!

— Почему бы тебе не сходить к доктору? — мягко предложила Дина.

— Нет, — Глэдис вздернула подбородок и гордо воззрилась на подругу. — Нет, — твердо повторила она. — Это глупо. Я не беременна. У меня грипп!

— Скорее всего, так оно и есть, — улыбнулась Дина. — Но, может, лучше проверить?

— Послушай, как тебе мой план? Завтра я весь день проваляюсь в постели. Проглочу тонну аспирина, запивая его литрами чая, а если к понедельнику мне лучше не станет, позвоню доктору.

— Гинекологу.

— Право же, Дина, — Глэдис обняла подругу за плечи и развернула в сторону выхода, — дай отдохнуть своему воображению, а я поступлю так же с изнемогающим от гриппа организмом. И передавай привет Дейви.

— Выгоняешь?

— Ну, — натянуто рассмеялась Глэдис, — если хочешь остаться и полюбоваться на очередной приступ… пожалуйста!

И Глэдис мило улыбалась до тех пор, пока за подругой не закрылась дверь. Тогда улыбка исчезла. Молодая женщина прислонилась к стене, чтобы не упасть, и крепко зажмурилась.

— Я не беременна, — прошептала она.


— У вас срок — четыре недели, — сказала доктор Карлтон во второй половине того же дня, глядя на пациентку через широкий стол. Просторный и светлый кабинет, изобилующий цветами и зелеными растениями, располагал к задушевной беседе. — Я очень рада, что в последнюю минуту нашлась возможность принять вас сегодня, — улыбнулась гинеколог. — И я рада, что могу сказать совершенно определенно: вы ждете ребенка.

Ребенка! Ребенка Мартина!

— Со времени нашей последней встречи вы вышли замуж? — Добродушное лицо собеседницы снова озарилось улыбкой. — Или, как это принято в наши дни, решили воспитать дитя в одиночку?

Глэдис облизнула пересохшие губы.

— Я… не замужем.

— А! Вы уж простите меня, если я злоупотреблю правом лечащего врача и дам вам совет: отец вашего малыша должен участвовать в воспитании сына — или дочки — как можно активнее. Знаю: феминистки меня бы четвертовали за подобное заявление, но ребенку нужны оба родителя. Мать и отец! Оба!

С этим не поспоришь, мысленно согласилась с врачом Глэдис.

— Вопросы есть?

— Нет…

— Тогда на сегодня все. — Доктор Карлтон взяла со стола визитку, нацарапала на ней несколько строк и протянула ее пациентке. — Позвоните мне во вторник, и я скажу вам результаты анализов. Впрочем, не думаю, что обнаружится нечто непредвиденное. Вы абсолютно здоровы, моя дорогая. Не вижу причин, почему бы вашему малышу не родиться здоровеньким и крепеньким.

Что-то в лице молодой женщины заставило врача встревожиться. Немного помолчав, она сдвинула очки на самый нос и мягко предположила:

— Разумеется, если у вас другие планы…

— Вы говорите, у меня срок — четыре недели?

— Около того.

— И… и все идет нормально?

— Просто превосходно!

Глэдис опустила взгляд и сцепила руки на коленях.

— Если я сочту нужным… то есть, если бы я…

— У вас много времени на то, чтобы все обдумать, дорогая.

Глэдис кивнула. Как будто я постарела на тысячу лет, обреченно подумала она.

— Спасибо…

Доктор встала, обошла стол и обняла поникшую Глэдис за плечи.

— Я понимаю, как непросто принять решение, — проговорила она. — Если вам захочется побеседовать по душам, вы знаете мой телефон.

Ребенок, размышляла Глэдис, спускаясь в лифте. Плоть от плоти ее. Ее… и Мартина.

Детей полагается зачинать в любви, а не в неистовстве бессмысленной, нелепой страсти. Все эти недели она пыталась выбросить позорный эпизод из головы, но тщетно. В безжалостном свете дня та ночь снова и снова возникала перед ней, и Глэдис с удвоенной силой принималась себя ненавидеть. Но по ночам в серебристом лунном сиянии она грезила о Мартине и просыпалась, ощущая на губах вкус его поцелуев.

Однако сейчас не время предаваться пустым сожалениям. Надо принимать решение. Впрочем, единственно возможный выход напрашивается сам собой. В ее жизни нет места ребенку. У нее маленькая квартира. Настоящее — сплошной хаос, карьера идет на спад, впереди — крайне неопределенное будущее. И наконец, главный довод. Доктор Карлтон права: многие сочли бы ее старомодной, многие, но не Глэдис. У ребенка должны быть и мать и отец, — хотя бы в самом начале жизни.

Дверь лифта открылась. Высокие каблучки зацокали по мраморному полу.

Ребенок… Мягкий, благоуханный, невинный сверточек… Вот он улыбается, гукает, тянет ручки… Любимый, родной! Малыш согреет ее сердце и придаст смысл ее существованию. Горло перехватила судорога. Ребенок — часть Мартина, которую у нее никто не отнимет.

Глэдис вышла из здания. Порыв ветра взметнул ее волосы, облепив вокруг ног тонкую шелковую юбку.

Какой смысл себя мучить? У нее не будет ребенка. Ведь она уже решила! Все логично, все оправданно. Единственно возможный выход…

— Глэдис!

Сердце беспомощно дрогнуло. Голос, его голос! Все эти недели, долгие и мучительные, Глэдис тысячу раз слышала его во сне, однако сейчас упрямо убеждала себя, что ошиблась. Она вообще не желает видеть Мартин, а тем более в такой неподходящий момент.

— Глэдис!

О Боже! Она обернулась. Фагерст стоял у того самого черного лимузина, что месяц назад перенес ее из мира реальности в бредовый сон. Ветер тут же усилился, словно только того и ждал. В глазах потемнело, и Глэдис пошатнулась.

Она падала, падала в пропасть, и только руки Мартина могли удержать ее на краю, только в его объятиях могла она ощутить себя в безопасности.


предыдущая глава | Волшебство лета | cледующая глава