home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Глава Десятая


Атака мятежников захлебнулась посреди брошенных палаток нью-йоркского полка. Продвижение задержало не сопротивление северян, а богатые трофеи, потому что в палатках, сделанных из прочной белой парусины такого качества, о котором и позабыли южане, находились ящики с провизией, забитые отличными рубашками ранцы, запасные штаны и отличные кожаные ботинки, которые шли как на правую, так и на левую ногу. Выпускаемые Конфедерацией грубые башмаки с квадратными носами, представлявшие собой просто грубый каркас из негнущейся кожи, тоже подходили на обе ноги, но обещали им и одинаковые увечья.

Здесь были свертки с провизией, присланные с Севера любящими семьями: упаковки с каштанами, банки с маринованным зеленым перцем и яблочным повидлом, куски имбирного кекса в бумажных обертках, коробки с фруктовыми пирогами, жестянки с леденцами, обернутые тканью сыры и самое главное, кофе.

Настоящий кофе. Не разбавленный молотым жареным арахисом или сделанный из измельченной в порошок сушеной кукурузы или из сухих листьев одуванчика, смешанных с порошком из сушенных яблок, а настоящие ароматные темные зерна кофе.

Сначала офицеры мятежников пытались заставить свои войска двигаться дальше, минуя этот капкан богатств врага, но затем и сами офицеры соблазнились легкой поживой в брошенных палатках.

Там была превосходная ветчина, сушеные устрицы, свежее масло и свежеиспеченный хлеб. Были теплые одеяла, а в некоторых палатках - лоскутные одеяла, сшитые женщинами для своих героев, мужей и сыновей. На одном из таких одеял был изображен флаг Союза, на котором золотым шелком была вышита надпись: "Отомстите за Эллсворта!".

- Что еще за чертов Эллсворт? - спросил солдат-южанин офицера.

- Один парень из Нью-Йорка, который дал себя убить.

- Ну это ведь в последнее время вошло у янки в привычку?

- Его убили первым. Застрелили выстрелом из дробовика, когда он пытался снять один из наших флагов на крыше отеля в Виргинии.

- В таком случае мерзавцу стоило остаться в Нью-Йорке, правда?

В офицерских палатках нашли прекрасные немецкие полевые бинокли, семейные фотографии в серебряных рамках на дубовых столах, изящные дорожные бювары с гравированной бумагой, книги в кожаных переплетах, отполированные черепаховые гребни, прекрасные железные бритвы в кожаных несессерах, банки с кремом для бритья Рассела, замусоленные дагерротипы интимного характера с обнаженными леди, кувшины с отличным виски и бутылки превосходного вина в заполненных опилками ящиках.

Майор Конфедерации, наткнувшись на одну из таких складов бутылок, разрядил свой револьвер в ящик, чтобы его солдаты не соблазнились спиртным.

Опилки в ящиках приняли цвет вина, когда тяжелые пули разбили бутылки.

- Заставьте людей двигаться дальше! - заорал майор на своих офицеров, но те уподобились солдатам, а солдаты стали похожи на детей в магазине игрушек и не собирались возвращаться к своим прямым обязанностям.

На стоянке фургонов, позади штабных палаток, сержант обнаружил сотню новеньких винтовок Энфилда, упакованных в перевязанные веревкой ящики с выбитым на них именем производителя, "Уорд и Сыновья, Бирмингем, Англия."

Винтовки Энфилда были знаменитым оружием, намного более точным и надежным чем те, которые использовал полк южан, и вскоре толпа солдат толкалась у фургона, чтобы завладеть одной из этих прекрасных винтовок. Постепенно этот хаос унялся.

Некоторые из офицеров и сержантов рубили удерживающие палатки веревки, обрушивая брезент на их содержимое, чтобы убедить своих людей прекратить грабеж и продолжить преследование разбитых частей янки.

На обоих флангах, где палаточные лагеря не послужили помехой для атаки, шеренги мятежников уже прошли через широкую полосу леса с цветущими анемонами, сангвинарией и фиалками, и вышли на открытый участок заливного луга; ветер поднимал рябь на поверхности луж и приподнимал тяжелые флаги северян, укрепившихся к западу от перекрестка, где сходились все три дороги, по которым предполагалось наступление южан.

Перекресток был отмечен семью высокими соснами и двумя унылыми фермами, являвшимися ориентирами того поля боя, где Джонстон запланировал уничтожить стоящих к югу от реки янки.

Перекресток был также защищен сложной формы земляным фортом с торчащими из него пушками, а над ним на сделанном из очищенного соснового бревна флагштоке развевалось знамя Соединенный Штатов.

Подступы к форту были преграждены завалами из веток и окопами для застрельщиков. Именно здесь Джонстон планировал окружить янки, сперва ударив по центру, а потом, прорвавшись с севера и юга, обратить их в бегство к кишащим змеями болотам Уайт-Оук, но вместо этого из леса появилась всего одна дивизия мятежников.

Эта дивизия уже прорвала одну линию обороны северян, и теперь, на другой стороне дрожащего от ветра болота, увидев вторую линию, поджидавшую их под своими яркими знаменами, солдаты в серых и ореховых мундирах издали свой вопль, леденящий кровь боевой клич.

- Пли! - прокричал офицер северян, стоящий на вале форта. Пушка северян окатилась назад по колее. Высоко в воздухе разорвался заряд шрапнели, на ряды мятежников обрушился белый дым, несущий осколки раскаленного добела металла.

Пули минье свистели над болотом, входя в цель в кровавом тумане. Знамена падали и снова поднимались, пока мятежники пробирались через болотистую местность.

Генерал Хьюджер услышал звуки возобновившейся канонады, но отказался воспринять их как призыв к незамедлительным действиям.

- Хилл знает свое дело, - заявил он, - а если бы он нуждался помощи, то бы послал за нами.

Тем временем он осторожно передвинул бригаду вдоль по пустынной дороге, назвав это разведкой крупными силами.

Бригада никого не обнаружила. Тем временем Лонгстрит, озадаченно метавшийся то в одном, то в другом направлении, приказал своим войскам отойти на исходные позиции. Оба генерала проклинали отсутствие карт и опустившийся дневной туман, достаточно густой, чтобы скрыть выдающие место битвы клубы порохового дыма, которые могли указать, откуда доносились загадочные и приглушенные звуки канонады.

Президент Дэвис, разочарованный молчанием своих военачальников, приехал на поле боя из Ричмонда. Он спрашивал новости у каждого встречного офицера, но никто не знал, что произошло в заболоченных полях к югу от реки. Даже военный советник президента не мог докопаться до истины.

Роберт Э. Ли, не разбиравшийся в военном деле, мог только предположить, что атаку предприняли конфедераты, хотя не мог ни сказать, ни предположить, с какой целью и с каких успехом она прошла.

Президент поинтересовался, знает ли кто-нибудь о местонахождении ставки Джонстона, но и этого никто не знал наверняка, так что президент решил, что в любом случае должен разыскать Джонстона, поэтому его отряд продвигался на восток, в поисках новостей о сражении, которое разгорелось с новой силой, когда никем не поддержанные колонны Хилла обрушились на массивные укрепления у семи сосен.

Где нагрелись стволы пушек, резня продолжилась, усиленная неразберихой и поддерживаемая гордостью.

Окликнувшим Старбака человеком оказался французский военный наблюдатель, полковник Лассан, который, галопом промчавшись по склону холма, схватил поводья лошади Старбака и потащил его вниз по дороге, вне поля зрения кавалерии янки.

- Вы знаете, что у вас неприятности? - спросил француз.

Старбак пытался высвободить голову своей лошади из хватки француза.

- Не будьте таким безнадежным идиотом! - выпалил Лассан на своем прекрасном английском.

- И следуйте за мной! - он отпустил поводья и вонзил шпоры в бока своей лошади, и в его голосе была такая уверенность, что Старбак инстинктивно последовал за французом, резко свернув с дороги на болотистый участок земли, под прикрытие густой листвы деревьев.

Всадники прокладывали себе путь через густой подлесок и нависающие мокрые ветки, достигнув, наконец, поляны, где француз повернул лошадь и поднял руку, призвав Старбака к молчанию.

Оба прислушались. Старбак мог расслышать сильный, режущий ухо грохот тяжелый орудий на другой стороне реки, более резкий треск оружейной стрельбы и шелест и завывание ветра в высоких деревьях, но ничего более.

Француз продолжал прислушиваться, и Старбак с новым любопытством разглядывал своего спасителя. Лассан был высоким мужчиной, с темными усами и худым лицом, иссеченным полученными в сражениях шрамами.

Старбак видел рубцы там, где русская сабля разрезала правую щеку француза, казацкая пуля выбила ему правый глаз, пуля из австрийской винтовки изувечила левую сторону челюсти, но всё же, несмотря на все эти ранения, на лице полковника было выражение такой радостной уверенности, что сложно было назвать это ужасно исполосованное шрамами лицо некрасивым.

Скорее это было потрепанное жизнью лицо, на котором остался рассказ о приключении, встреченном со своеобразным щегольством. Лассан скакал на высоком вороном жеребце с тем же врожденным изяществом, что и Вашингтон Фалконер, его мундир, который когда-то был украшен тесьмой и золотой цепью с позолоченными шнурами, теперь выцвел на солнце и поблек, а прекрасный металлический декор частично потускнел, а частично отсутствовал.

Должно быть, в свое время он обладал великолепным кивером, возможно, с сияющим мехом или ослепительной медной бляхой и увенчанный плюмажом или пурпурным гребнем, но теперь он носил широкополую фермерскую шляпу, выглядевшую так, словно ее сняли с пугала.

- Всё в порядке, - прервал молчание Лассан. - Они нас не преследуют.

- Кто это они?

- Предводитель этой группы - человек по имени Торн. Приехал из Вашингтона, - Лассан сделал паузу, похлопав коня по шее.

- Утверждает, что у него есть доказательства, что вас перебросили через линию фронта, чтобы ввести в заблуждение янки. Более того, вас послали выявить личность лучшего разведчика северян в Ричмонде.

Лассан извлек из кармана компас и дождался, пока игла примет нужное направление, прежде чем указать на северо-запад.

- Нам туда, - он повернул лошадь и пустил ее шагом между деревьев.

- И всё дело сводится к тому, друг мой, что они хотят примерить вам пеньковый галстук. Я оказался вовлечен в это, потому что энергичный Торн пришел к Макклелану, требуя кавалерию. Я нечаянно подслушал, и вот я здесь. К вашим услугам, мсье, - Лассан лихо ухмыльнулся Старбаку.

- Почему? - неучтиво осведомился Старбак.

- Почему бы и нет? - весело отозвался Лассан и замолчал, пока его лошадь спускалась по берегу ручья и взбиралась на противоположный. - Ладно, я скажу вам почему. Всё так, как я и раньше объяснял.

Мне нужно попасть и на сторону мятежников, только и всего, и желательно до того, как эта кампания завершится, а это означает, что я не могу провести много недель, совершив чуть ли не кругосветное путешествие чтобы добраться из Йорктауна до Ричмонда. Я предпочел просто перейти линию фронта, и посчитал, что вы будете делать то же самое, так что подумал, почему бы и нет?

Две головы лучше, чем одна, а когда мы достигнем другой стороны, вы за меня поручитесь, и вместо того, чтобы меня арестовывать и расстрелять как шпиона, они довольствуются вашим словом, что я в действительности Патрик Лассан, полковник стрелков императорской гвардии, - он ухмыльнулся Старбаку. - Теперь вам понятно?

- Патрик? - переспросил Старбак, его любопытство возбудило имя, которое совсем не казалось французским

- Мой отец был англичанином, а его лучших друг - ирландцем, отсюда и имя. Моя мать - француженка, и я взял ее фамилию, потому что она так и не нашла времени, чтобы выйти замуж за своего англичанина, и всё это, mon ami, превращает меня в незаконнорожденного полукровку, - Лассан говорил это с нескрываемым чувством привязанности к своим родителям, привязанности, которой позавидовал Старбак.

- Это также делает меня скучающим незаконнорожденным полукровкой, - продолжил Лассан.

- Янки - прекрасные, гостеприимные люди, но они склонны к тевтонской дисциплине. Хотят ограничить меня предписаниями и правилами. Хотят, чтобы я оставался на приличном расстоянии от схваток, как и подобает наблюдателю, а не участнику, но мне необходим запах боя, в противном случаю я не смогу сказать, как это война будет проиграна или выиграна.

- У нас тоже есть свои правила и предписания, - ответил Старбак.

- Ахаа! - Лассан обернулся в седле. - Так вы мятежник!?

На мгновение закоренелая привычка последних недель побудила Старбака это отрицать, но потом он пожал плечами.

- Да.

- Тем лучше для вас. Может, ваши правила и предписания столь же плохи, как и у янки, мне следует самому убедиться. Но это будет приключением, да? Прекрасным приключением. Поторопитесь! - он повел Старбака из леса через долину, использующуюся под парк артиллерии.

Впереди шла еще одна дорога, и вдоль обочины расположилась отдыхающая пехота янки. Лассан предложил, что если кто-нибудь попробует их задержать, он заявит, что является официальным наблюдателем, направляющимся к месту сражения, а Старбак - его ординарец.

- Но самое для нас сложное - это пересечь реку. Ваши преследователи останутся на дороге сзади, но есть шанс, что они телеграфировали на все мосты, предупредив часовых, чтобы вас не пропустили.

Старбак почувствовал, как в животе запульсировал страх. Если янки его схватят, то повесят, а если офицеры военной полиции южан обнаружат бумагу Пинкертона, они сделают то же самое.

- Вы рискуете, не так ли? - спросил он Лассана.

- Вовсе нет. Если они задержат нас, я буду отрицать знакомство с преступной стороной вашей души. Скажу, что вы меня провели и ввели в заблуждение, а потом раскурю сигару, пока вас будут вешать. Хотя не беспокойтесь, я помолюсь за упокой вашей души.

Мысль о его проклятой душе заставила Старбака вспомнить все растраченные попусту молитвы его брата.

- Вы виделись с моим братом? - спросил Старбак, пока они с полковником прокладывали путь к отдыхавшей пехоте между расставленными пушками.

- Он заявил, что вы невиновны. Полагаю, ваш брат не прирожденный солдат, - он выразился поделикатней. - Я провел большую часть сражения при Булл-Ран в обществе вашего брата. Он человек, которому нравится рамки правил и предписаний. Думаю, он не мерзавец. Армия не может обойтись без таких осмотрительных людей, но больше нуждается в мерзавцах.

- Джеймс - хороший адвокат, - заступился за брата Старбак.

- Почему все американцы так гордятся своими адвокатами?

Адвокаты - обычный признак задиристого общества, и каждый отданный адвокату цент - это меньше шампанского, не завоеванная женщина или не выкуренная сигара. Черт бы побрал всех этих кровопийц, хотя уверен, что ваш брат - сущий ангел по сравнению с остальными. Сержант! - обратился Лассан к одному из пехотинцев, - вы из какой части?

Сержант, убежденный очевидным старшинством Лассана, ответил, что он из Первого миннесотского полка в бригаде генерала Гормана.

- Вы в курсе, что происходит, сэр? - спросил сержант.

- Чертовым мятежникам не сидится на месте. Вы скоро отправитесь, чтобы наподдать им как следует. Удачи! - Лассан продолжил путь, пустив лошадь рысью рядом с заполненной грязью колеёй и стоящей в ожидании пехотой. - Корпус генерала Самнера, - сказал он Старбаку.

- Самнер должен находиться у моста, а значит, ждет приказа атаковать, но сомневаюсь, что он получит его в ближайшее время. Нашего нового Наполеона, похоже, не вполне захватила сегодняшняя спешка. Он еще болен, но даже и в этом случае ему бы следовало быть чуток поживее.

- Вам не нравится Макклелан? - спросил Старбак.

- Нравится? - француз некоторое время размышлял над вопросом.

- Нет, не особо. Он годится в сержанты для строевой подготовки, а не в генералы. Просто напыщенный коротышка и слишком высокого мнения о себе. Это не имело бы значения, будь он в состоянии выигрывать сражения, но похоже, он и сражаться-то не в состоянии, не то чтобы побеждать. До сего момента в этой кампании он лишь давил на мятежников, пользуясь мощью своей армии, чтобы заставить их отступать, но не сражался с ними. Он их боится! Верит, что у вас двести тысяч солдат! - Лассан коротко хихикнул, а потом указал на блестящий телеграфный провод, протянутый на самодельных столбах вдоль дороги.

- Вот в чем ваша проблема, Старбак. Представьте себе, что наш приятель Торн телеграфировал, а? Они могут ждать вас у моста. Могут и вздернуть вас на виселице в Форте Монро. Последняя чашка кофе, сигара, быстрое чтение двадцать третьего псалма, а потом вас поставят на помост и скинут вниз через люк. Быстрый способ уйти из жизни, как говорится. Намного лучше расстрела. Вам когда-нибудь доводилось видеть расстрельную команду?

- Нет.

- Еще увидите. Меня всегда поражает, как часто промахивается расстрельная команда. Ставишь этих тупиц в десяти шагах, цепляешь на грудь бедолаги лист бумаги, и все равно они прошивают ему кишки, локти и мочевой пузырь; в сущности, это не избавляет несчастного ублюдка от страданий, и офицеру приходится делать выстрел милосердия в голову дрожащего ублюдка. Я никогда не забуду свой первый раз. У меня рука дрожала, как осиновый лист, а бедолага дергался, как пойманная рыба. Мне понадобилось три выстрела из револьвера и целых две недели, чтобы отскрести его кровь от сапог. Грязное дело, эти расстрельные команды. С вами все в порядке?

- Я в порядке, - пробормотал Старбак, хотя в действительности рассказ Лассана отвлек его от беспокойства по поводу смерти Ги Белля.

Лассан рассмеялся над уверенностью Старбака. Дорога шла по жутковатом влажному участку леса. где пестрые дятлы перелетали с дерева на дерево, а под ветками простирались мрачные лужи.

Дорога была вымощена деревом, что так сильно затрудняло движение лошадей, что спустя некоторое время Лассан предложил спешиться и повести лошадей в поводу.

Он рассказывал о Крымской войне и идиотизме генералов, потом о тех временах, когда он в 1832 году поступил кадетом во французскую армию.

- Отец хотел, чтобы я вступил в британскую армию. Стань стрелком, сказал он, лучшим из лучших, a мать хотела, чтобы я стал кавалеристом во французской армии. Я выбрал Францию.

- Почему?

- Потому что влюбился в девушку, чьи родители жили в Париже, и подумал, что если поступлю в Сен-Сир [26], то смогу соблазнить ее, а переехав в Англию, больше никогда бы с ней не увиделся.

Старбак вспомнил мадемуазель Доминик Демарест из Нью-Орлеана, дешевую актриску и еще более дешевую шлюху, которая соблазнила его, заставив покинуть Йель и убежать с труппой бродячих актеров.

Он гадал, где же она теперь, и встретятся ли они вновь, чтобы он мог поквитаться. Потом он довольно неожиданно осознал, что не испытывает неприязни к Доминик. Она всего лишь заставила его сделать то, чего он и сам желал - вырваться из наводящих скуку семейных уз.

- Что сталось с девушкой? - спросил Старбак.

- Вышла замуж за торговца мануфактурой в Суассоне, - ответил Лассан. - И теперь я уже почти и не помню, как она выглядела.

- Ваш отец разозлился?

- Только из-за моего выбора женщин. Он сказал, что видал и коров покрасивее, - вновь рассмеялся Лассан. - Но я сделал свой выбор в пользу любви, видите ли, и не сожалею об этом. И может, если бы я выбрал другой путь, то тоже не жалел бы об этом. В жизни не найти золотой середины, есть только чертовски сложная, но прекрасная, ждущая тех, у кого хватит смелости принять ее. А храбрость нам сейчас понадобится, mon ami, - Лассан махнул рукой на показавшийся мост. - Пересечем этот мост, и останется только избежать пуль и снарядов обеих армий, чтобы остаться в живых.

Мостом оказалось какое-то жалко выглядящее хитроумное сооружение. Покрытая грязью бревенчатая дорога шла прямо через стоячее болото, затем поднималась ввысь на всего лишь пару футов над зловонной рекой, прежде чем плавно опуститься на другой малоприятный участок болота на ее южном берегу.

Это небольшое возвышение обеспечивали четыре понтона, обитые жестью деревянные плоскодонки, которые несли бревенчатую дорогу через реку.

Понтоны удерживались неимоверно длинными канатами, которые оттащили к лесу и привязали к стволам деревьев, но было очевидно существование проблем в сложной взаимосвязи канатов, понтонов, блоков и проезжей части дороги.

Вчерашняя гроза подняла уровень воды в реке и принесла массу плавающего мусора, который, застряв у моста, натянул швартовы, так что теперь дорога опасно сместилась вниз по течению.

Существовала явная опасность, что давление воды и плавающего мусора могли сорвать канаты и разрушить мост. Для предотвращения этой катастрофы пара десятков недовольных инженеров стояли по грудь в бурлящей, грязной воде, пытаясь расчистить мост и протянуть новые канаты.

- Вы не сможете переправиться! - обратился к Лассану и Старбаку инженер с засученными рукавами, когда эти двое вывели лошадей из под покрова леса. Инженер был мужчиной средних лет, его панталоны были в грязи, а по усатом лицу стекал пот, от которого белая рубашка потемнела.

- Я полковник Эллис, инженерные войска, - представился он Лассану. - Мост небезопасен. Гроза изрядно его потрепала. - Эллис мельком взглянул на Старбака, не проявив к нему интереса. - В миле отсюда вверх по течению есть другой мост.

Лассан поморщился.

- Как нам добраться до того моста?

- Возвращайтесь той же дорогой, что и пришли. Через полмили поверните налево. Спустя еще полмили на перекрестке опять поверните налево.

Эллис прихлопнул комара. Выйдя из реки, группа солдат тащила трос, и Старбак заметил, как хрупкий мост погрузился в воду и закачался, когда длинный трос натянулся.

Трос вышел из воды, покрытый водорослями с капающей с них водой, а потом один из находящихся в реке увидел зацепившуюся за натянутый трос змею и закричал. Он отпустил трос, а паника перекинулась и на близстоящих солдат, они бросили трос и поплыли к берегу. Мост заскрипел, опять выгнувшись вниз по течению.

Сержант ревел на солдат, обзывая их трусливыми уродами.

- Это всего лишь медноголовик! Он вас не убьет! А теперь держать! Тяните, ублюдки, тяните!

- Вы знаете, где находятся войска, ожидающие переправы через этот мост? - грозно спросил Лассан полковника Эллиса, словно полковник инженерных войск был лично ответственен за задержку продвижения войск.

- Они ждут у дальней кромки леса.

- И не переправятся, пока не починят мост, - раздраженно выпалил Эллис.

- Думаю, нам самим стоит выяснить, безопасен ли мост, - беспечно заявил Лассан. - От этого может зависеть будущее Союза. На войне, полковник, есть случаи, когда необходимо пойти на немыслимый для мирного времени риск, и если этот хрупкий мост - единственная дорога к победе, то необходимо рискнуть.

Он произносил эту речь, решительно направляясь к мосту, который раскачивался под воздействием напора воды.

Старбак видел, как бушующая вода сдвинула два понтона из ряда, и в результате бревенчатая дорога теперь разошлась, зияя зазорами шириной с лодыжку в верхнем слое бревен.

- А кто вы такие? - перепачканный грязью полковник-инженер поспешил за французом. Лассан не обратил на него внимания, взглянув на маленькую палатку, небрежно установленную рядом с оставленным без присмотра стучащим телеграфом. - Я требую, что бы вы назвались! - побагровев, настаивал на своем полковник.

- Я генерал Лассан, виконт де Селеглиз герцогства Нормандии из кавалерии императорской гвардии его величества, в данный момент прикомандированный к штабу генерал-майора Макклелана.

Лассан продолжил шагать вперед, а Старбак последовал за ним.

- Мне плевать, даже если вы сам король Сиама, - упорствовал Эллис. - Вы все равно не сможете перейти через мост.

- Может, и не смогу, тогда я умру, пытаясь, - величественно ответил Лассан.

- Если мое тело выловят из воды, прошу перевезти его в Нормандию. Зато мой спутник из Бостона, так что можете оставить его тело гнить в любом грязном болоте, где оно обретет покой. Вперед, мальчик! - этот призыв был обращен к лошади, которая нервно переступала по ненадежной опоре у начала моста.

Бревенчатый настил моста под весом лошадей ушел под воду, и пузырящаяся смесь ила и тины просачивалась между копытами.

- Возвращайтесь назад, черт побери! - прокричал Лассану и Старбаку сержант, стоящий по пояс в воде, держа коренной конец каната.

- Я иду дальше. Рискую я, а не вы! - ответил Лассан сержанту и озорно ухмыльнулся Старбаку. - Вперед, только вперед!

- Полковник! Пожалуйста! - в последний раз взмолился полковник Эллис, но Лассан просто не обращал внимания на инженеров и решительно шагал по бревенчатому настилу туда, где поврежденный мост едва выступал из бурлящих водоворотов быстрых потоков реки. Мост заскрипел и опустился в воду, когда они осмелились ступить на аппарель понтонного моста.

Старбак, проходя первый понтон. заметил, что он наполовину заполнен дождевой водой, но затем столкнулся с неожиданным изгибом моста, и его лошадь попыталась уклониться от водоворота, бурлящего у понтонов и прибившихся к ним веток. Старбак заставил лошадь идти, но ужасно медленно, потому что животному требовалось время, чтобы поставить копыта на раскачивающиеся бревна.

- Идите по противоположной течению стороне, - посоветовал Лассан. - Там бревна плотней прижаты друг к другу.

Второй понтон был почти полностью залит водой, и под весом лошади Лассана настил моста угрожающе скрылся в мутном водовороте реки.

- Полковник Эллис! - окрикнул Лассан инженерную бригаду.

- В чем дело?

- Вы облегчите себе работу, выкачав воду из понтонов.

- Почему бы вам не заняться своим чертовым делом!

- Хороший вопрос, - весело заключил Лассан. Они со Старбаком еж наполовину перешли реку, под их весом тяжелое сооружение прогнулось, едва выступая над водой.

- В этой стране очень хорошие инженеры, - сказал француз Старбаку.

- Лучше наших. Французам нравится кавалерия, в худшем случае они соглашаются стать легкими пехотинцами, но другие занятия считаются унизительными. И все же меня терзают страшные подозрения, что в будущем войны будут решаться артиллеристами и инженерами, математическими винтиками войны, тогда как нас, прекрасных кавалеристов, низвергнут до роли мальчиков на побегушках. Но я не могу себе представить хорошенькую женщину, влюбившуюся в инженера, а вы? Есть своя прелесть в жизни кавалериста, она облегчает вам наиболее важные в жизни завоевания.

Старбак рассмеялся, но затем охнул, когда его нога поехала по скользкому участку бревна.

Он ухитрился удержать равновесие, хотя неосторожное движение натянуло тросы ближнего понтона, и весь мост качнулся под напором бурлящей среди щелей в бревнах воды.

Старбак с лошадью неподвижно застыли, пока не прекратилось покачивание моста, и осторожно продолжили путь.

- Вы и правда виконт? - спросил Старбак француза, вспомнив о том, что и Ги Белль был обладателем французского титула, хотя если рассказанные Джеймсом слухи верны, то происхождение Ги Белля гораздо более выдающееся.

- Никогда не был в этом уверен, - беспечно бросил Лассан.

- Это старинный титул, официально упраздненный во время революции, но мой дед не отказался от него, а я его прямой потомок. Полагаю, я лишился всех прав принадлежать к знати, когда мои мать и отец предались греховной любви, но время от времени я прибегаю к нему, чтобы произвести впечатление на местных крестьян.

- И вы назвали себя генералом!

- Я им был весьма короткое время. Когда войны с Австрией закончились, я опять стал обычным скромным полковником.

- И ваше правительство прислало вас, чтобы наблюдать, как мы сражаемся? - Старбака удивило, что такого человека могли послать в Америку.

- О нет. Меня хотели поставить во главе рекрутингового центра, а это не более чем сборище неповоротливых землепашцев, охромевших запасных лошадей и пьяных сержантов. В качестве наблюдателей они прислали зануд из академии и пару тупых пехотинцев, но мне самому захотелось глянуть, так что я взял бессрочный отпуск, и правительство неохотно наделило меня полномочиями наблюдателя, как только сообразило, что меня не остановить. Так что для меня всё это вроде отпуска, Старбак, - Лассан пришпорил свою лошадь. - Почти добрались. Не понимаю, чем недовольны эти пустоголовые придурки. Я бы и с завязанными глазами смог провальсировать по этому мосту с целой дивизией скачущих шлюшек.

Старбак улыбнулся этому возмутительному заявлению и обернулся на окликнувший их с северного берега реки грубый голос. Это был полковник Эллис, кричавший из телеграфной палатки. - Стоять! - заорал Эллис. - Не двигаться!

Старбак помахал ему, словно не разобрал приказов, и продолжал идти. Он почти прошел мост и приближался к топкому ненадежному грунту подъездной дороги. Старбак прибавил шагу, таща за собой лошадь.

- Стой! - прокричал Эллис, и на этот раз подкрепил свой приказ, выхватив револьвер и выстрелив высоко над головой Старбака. Пуля прошила листья находившихся теперь всего лишь в пятидесяти ярдах деревьев.

- Поверните к нему лошадь, - тихо посоветовал Лассан, - пусть думает, что вы подчинились. И одновременно с этим взберитесь в седло, заставьте лошадь повертеться на месте, а потом скачите во весь опор. Поняли?

- Понял, - проговорил Старбак и опять помахал рукой полковнику инженерных войск, повернул лошадь, чтобы показать, что не собирается сбегать, но в то же время вдел в стремя свой грязный сапог.

Он ухватился за луку седла левой рукой и быстрым движением подтянулся в принадлежащее брату седло. Лассан тоже взобрался в седло.

Полковник Эллис спешил к мосту, махая рукой двум беглецам.

- Возвращайтесь!

- Прощайте, полковник - спокойно сказал Лассан и развернул лошадь.

- Теперь езжайте за мной! - крикнул француз, Старбак вонзил шпоры, и лошадь сорвалась с места вслед за французом.

Бревенчатая дорога предательски скользила, но каким-то образом обе лошади остались на ногах.

- Быстрее! - подгонял Лассан Старбака, а полковник Эллис простимулировал его, выстрелив из револьвера, только на этот раз целясь не поверх голов беглецов, а в их лошадей.

Но всадники уже отъехали на сто ярдов, а из револьвера трудно было попасть в цель уже с сорока-пятидесяти ярдов. Полковник сделал первые два выстрела слишком поспешно, и пули прошли очень далеко от цели.

Тогда он заставил себя целиться поаккуратней, но Лассан уже находился в тени деревьев, где повернул своего вороного жеребца, выхватил револьвер и выстрелил в ответ, мимо Старбака.

Выстрелы Лассана подняли брызги в болоте и расщепили бревна на дороге. Француз стрелял не на поражение, а чтобы сбить прицел инженера, и Старбак пролетел мимо и исчез из поля зрения инженера.

Лассан нагнал Старбака, и всадники въехали в лес, такой же сырой и заросший, как и на северном берегу реки.

- Теперь они знают, где мы, - сказал Лассан.

- Эллис им телеграфирует.

Он перезаряжал револьвер, проталкивая пули к пороху рычажком, прикрепленным к нижней стороне ствола.

Звуки сражения стали громче, наполнив знойную землю впереди угрозой смерти. Лассан приметил лесную тропу и свернул с дороги, скача во весь опор по тропе, которая расширилась и вышла на в поле позади дома-развалюшки. Старбак последовал за ним, напрягшись, когда француз перепрыгнул через изгородь. Старбак крепко сжал поводья и закрыл глаза, позволив лошади перенести его через ограду.

Каким-то чудом он удержался на спине животного, а когда вновь открыл глаза, то увидел, что они скачут по дороге между полем и еще одним лесом.

У обочины лежала брошенная борона, напоминание о мирных временах, а на дальнем конце поля расположился артиллерийский парк, где лошади, передки и снаряды батареи северян ожидали приказов.

- Лучше не показывать, что мы слишком торопимся, - посоветовал Старбаку Лассан.

- Ничто не вызывает таких подозрений на поле битвы, как спешащий человек. Вы это замечали? Солдаты почти всё делают не спеша. Спешат только штабные офицеры и беглецы.

Он развернул лошадь к западу, направляясь к открытому пространству, и неспешно проскакал позади стоявших в ожидании пушек. Спустя полмили слева от них показался еще один лесок, позади которого лежала целая цепь низких лесистых холмов, окружавших поле битвы.

Из-за этих холмов в небо вздымались огромные клубы дыма, и Лассан направился в сторону дымовой завесы.

- Нет необходимости лезть в самое пекло, Старбак. Зайдем с фланга.

- Вы ведь этим наслаждаетесь, правда? - спросил Старбак, довольный тем, что его ведет более опытный француз.

- Это получше просиживания штанов в штабе Макклелана и перечитывания "Мира Нью-Йорка" в восемьдесят девятый раз.

- Ну а как же ваши вещи? - поинтересовался Старбак, неожиданно осознав, что француз собирался перейти со стороны федералистов на сторону Конфедерации без какого-либо багажа.

- Всё мое имущество во Франции. Здесь, в Америке, при мне лишь плащ.

Лассан похлопал по свернутой на задней луке седла одежде.

- И немного деньжат, - он похлопал по седельной сумке.

- Достаточно, чтобы вы обогатились, убив меня, но не советую вам пытаться, - весело улыбнулся Лассан.

- Сменная рубашка, немного табака, патроны для револьвера, белье, сборник эссе Монтеня [27], зубная щетка, три записных книжки, два карандаша, две бритвы, лезвие, компас, полевой бинокль, расческа, часы, флейта, аккредитивы и мои документы, - он похлопал по карманам и сумке, содержащим все эти предметы.

- Как только окажусь вне опасности у мятежников, куплю запасную лошадь, и у меня опять будет всё необходимое. Военный не должен владеть большим, а если я отращу бороду, то даже не буду нуждаться в бритвах.

- А как насчет флейты?

- Человек должен обладать каким-то облагораживающим его даром, mon ami, в противном случае он просто животное. Господи, не хотелось бы мне сражаться в этой стране, - он высказал это мнение, когда всадники преодолели небольшую возвышенность, с которой им открылся вид на вереницу полей и лесов. - Здесь нет места для кавалерии, - добавил Лассан.

- Почему?

- Потому что кавалерия ненавидит леса. В лесах могут затаиться пушки и ружья, а нам, кавалеристам, нравятся длинные долины. Сперва ты рассеиваешь ряды пехоты артиллерией, а потом спускаешь на них кавалерию, ну а после можешь спокойно предать их земле. Вот рецепт сражений Старого Света, но это можно проделать только на открытой местности. И вот что я вам скажу, друг мой, Господь не может даровать более захватывающего приключения, чем когда ты топчешь дрогнувшего врага копытами. Дробный перестук копыт, звуки горнов, солнце над головой, а враг внизу. Боже мой, война -это дьявольское удовольствие.

Они поскакали дальше, проезжая мимо первых свидетельств сегодняшней битвы.

В поле был устроен госпиталь, куда санитары привозили раненых, а медсестры в состоящей из длинных юбок и мужских рубашках форме помогали перенести окровавленные тела из фургонов в палатки.

Позади госпиталя расположилась небольшая группа угрюмых людей с черными от пороха лицами - сбежавшие от первой атаки повстанцев солдаты, которых теперь окружали офицеры военной полиции. По дороге в сторону дымовой завесы вели мулов, груженных коробками с винтовочными патронами.

Лассан и Старбак проехали мимо мулов к следующей цепи лесов, где в тени деревьев стояла в ожидании пехота северян. Лица солдат не были перепачканы порохом, это означало, что сегодня им еще не довелось сражаться.

Рядом с лесом дорога плавно уходила вниз, туда, где через заболоченные равнины бежала по насыпи железная дорога Ричмонд-Йорк .

Мятежники разобрали рельсы и взорвали мост через Чикахомини, но расторопные инженеры северян восстановили и дорогу, и мост, и паровоз с воздушным шаром остановился там, где дорога пересекала рельсы.

Локомотив выбрасывал в воздух клубы дыма, а экипаж воздушного шара поднимал свой громоздкий аппарат с вагона-платформы. Перед грозой ветер стих, но всё равно команда воздушного шара едва справлялась с раздувающейся газовой оболочкой шара.

- Проблема, - буркнул Лассан.

Старбак глазел на воздушный шар, но теперь посмотрел в другую сторону и увидел, что вдоль железнодорожной насыпи продвигается конный патруль.

- Может, они просто разыскивают дезертиров, - предположил Лассан. - Мы должны рискнуть. Как только доберемся до дальнего леса, будем в безопасности, - он указал на густую полосу леса, протянувшуюся на противоположной стороне железной дороги.

- Просто пустим лошадей шагом.

Лассан и Старбак медленно поехали по дороге. Француз прикурил сигару для Старбака и взял другую себе.

Патруль еще находился на почтительном расстоянии, и Старбак почувствовал, как крепнет его уверенность, когда он всё ближе приближался к рельсам. Дорога плавно поднималась до уровня насыпи, края которой отмечала выжженная трава в тех местах, где от искр локомотива занялись небольшие пожары.

Двое солдат тащили катушку, надетую на палку, с которой они разматывали телеграфный провод, соединяющий корзину воздушного шара с недавно проведенным вдоль железнодорожной насыпи кабелем. Один из солдат раскачивал палку, держа в зубах кусачки.

- Ненавижу современную войну, - сказал Лассан Старбаку, когда они добрались до железнодорожного переезда. - На войне должны греметь барабаны и трубить горны, а не бегать всякие электрики и паровые машины.

Две санитарные телеги спешили по дороге на север, и Лассан отвел лошадь в сторону, чтобы дать им проехать.

Колеса белых фургонов загрохотали по доскам, поднимавшим дорогу до уровня насыпи. После фургонов на дороге остался яркий кровавый след.

Лассан поморщился при виде стонущих, бледных, мучающихся и истекающих кровью пассажиров санитарных фургонов, а затем достал свой полевой бинокль, чтобы исследовать местность к югу от железной дороги.

Слева от них находились ряды палаток и земляные укрепления с размещенной на них батареей, хотя, по-видимому, сражение проходило примерно в миле, за дальним лесом.

Два сигнальщика со своими похожими на движущиеся кляксы флагами, стояли на парапете редута, передавая сообщение на юг. Неподалеку от них конный патруль свернул с насыпи и направился в долину.

- Они нас заметили, - предупредил Старбак француза, который, посмотрев налево, увидел, что всадники северян пересекали луг, явно с целью отрезать дорогу двум беглецам.

Лассан некоторое время рассматривал их в бинокль.

- Там ваш брат. И Пинкертон. Полагаю, нам следует опять спасаться бегством, а? - он ухмыльнулся Старбаку и поскакал во весь опор по дороге, ведущей к южной стороне железнодорожной насыпи.

У подножия склона он оглянулся на преследователей и, очевидно, увиденное ему не понравилось, потому что полковник схватил свои тяжелые металлические ножны с большим устрашающего вида палашом и прижал их между левым бедром и седлом, чтобы они не подпрыгивали при езде, натирая ногу.

- Скачите! - велел он Старбаку.

Всадники вонзили шпоры, и лошади, вскинув головы, с глухим звуком застучали копытами по красной грязи дороги.

Кавалерийский горн протрубил атаку, и Старбак неуклюже обернулся, разглядев всадников в синих мундирах, рассеявшихся по всему полю. Ближайшие всадники еще находились в трехстах ярдах позади, их лошади устали, но неожиданно раздался звук выстрела то ли из карабина, то ли из револьвера, и Старбак увидел поднявшееся за спинами всадников облако дыма.

Он не был уверен, но ему показалось, что он заметил Джеймса, а потом последовал очередной выстрел, и Старбак просто пригнул голову и поскакал во весь опор за Лассаном.

Лошадь француза влетела в лес, где Лассан свернул с дороги в спутанные дебри. Старбак следовал за ним, отчаянно продираясь сквозь густые заросли и нагибаясь под нависающими ветками, пока наконец Лассан не замедлил бег, оглянувшись, чтобы убедиться, что они оторвались от преследователей.

Старбак с бешено стучащим сердцем пытался успокоить взмыленную лошадь.

- Ненавижу верховую езду, - признался он.

Лассан приложил палец к губам и указал направление, куда намеревался направиться. Он позволил лошадям перейти на шаг. Старбак ощущал сладкое зловоние порохового дыма, а канонада раздавалась так близко, что каждый выстрел барабанной дробью отдавался в ушах, и всё же лес скрывал само сражение. Лассан опять остановился.

Лицо француза радостно светилось. Для него всё это было замечательным приключением, развлечением в новом для него мире.

- Вперед, - сказал он, - только вперед.

Всадники выбрались из леса на небольшой неровный луг, где расположился батальон пехоты северян. Возглавляющий знаменосцев офицер, завидев Лассана, в нетерпении повернул лошадь.

- Приказы? - спросил он.

- Не от нас, но всё равно удачи, - прокричал в ответ Лассан, проехав мимо группы знаменосцев. На открытой местности слева от Старбака виднелись стоящие на перекрестке фургоны и передки орудий, а дыма выдавали место, откуда стреляли пушки. Сразу за пеленой дыма возвышалась группа сосен и стояли два мрачных дома.

В дыму развевался флаг Союза с красно-белыми полосами, но Старбак потерял перекресток из вида, поскольку последовал за Лассаном в очередную полосу леса. Лассан вел его через заросли шиповника, поеденные грибами стволы поваленных деревьев, и когда они вышли к следующему открытому участку, Старбак увидел справа от себя железнодорожную насыпь. Но солдат нигде не было.

- Мы оторвались от кавалерии, - сказал Старбак французу.

- Они не так уж и далеко, - предупредил его француз. - Мы на мгновение сбросили их с хвоста, но они вернутся. Туда.

Их путь опять проходил через лес, еще одну долину, которая оказалось такой топкой, что пришлось спешиться и вести лошадей по вязкому засасывающему дерну.

За болотом начинался участок с низкорослыми дубами, а за дубами - небольшой сосновый бор. Шум сражения не затихал, но почему-то, как ни странно, исчезли какие-либо признаки присутствия солдат; и в самом деле, леса выглядели такими девственными, что Лассан вдруг махнул рукой вправо, и Старбак заметил на маленькой прогалине трех диких индеек.

- Вкусные? - поинтересовался Лассан.

- Очень.

- Но не сегодня, - сказал Лассан и развернулся, посмотрев вперед, когда влажный воздух разрезал залп винтовочного огня. За ним, перекрывая звуки стрельбы, последовал необычный и леденящий кровь боевой клич мятежников, и звуки этого дикого воя наполнили Старбака волной возбуждения.

- На вашем месте я бы снял этот синий мундир, - заметил Лассан.

На Старбаке все еще был мундир брата. Теперь он торопливо шарил по карманам, извлекая оставленную ему Джеймсом в Ричмонде библию, пачку дешевых сигар, коробок спичек, перочинный ножик и промасленный пакет с бумагами.

Он запихнул всё это в седельную сумку, снял мундир брата и бросил его на землю. Теперь на нем были его старые серые панталоны южан, красные подтяжки, новые сапоги, купленные братом у сапожника из Пенсильванского полка, и широкополая шляпа, такая же потрепанная и засаленная, как и странный головной убор Лассана.

Француз вел его вперед через лес. Время от времени Старбак замечал блеск рельсов на железнодорожной насыпи справа от себя, но по-прежнему не видел издававших боевой крик солдат.

Каждые несколько секунд шальная пуля прошивала листья над их головами, но было сложно определить, откуда велся огонь. Лассан выбирал путь с осторожностью охотника, подкрадывающегося к попавшей в ловушку дичи.

- Возможно, нам придется снова перейти железную дорогу, - сказал француз, но спустя мгновение у них уже не осталось времени на раздумья, лишь на на бегство, потому что раздавшийся сзади крик оповестил о том, что их вновь настигла кавалерия. Всадники инстинктивно бросили лошадей в галоп.

Пуля просвистела над головой, другая щелкнула по стволу дерева. Лассан гикнул и пригнулся под веткой. Старбак не отставал, вцепившись в луку седла, его лошадь скакала по дороге, проходившей по гребню небольшого холма и спускавшейся к дороге, где стояла пехота янки, построившись в две колонны.

- С дороги! Посторонитесь! - властно крикнул Лассан, и пехота волшебным образом раздвинула ряды, позволив всадникам проскочить.

Они перепрыгнули через невысокую живую изгородь, пересекли вспаханное поле, и в них снова полетели пули. Старбак испугался, что весь пехотный батальон откроет огонь, но они уже въехали в лес, и слева он увидел солдат, только эти солдаты сражались, убегая от противника, что вселило в него новые надежды.

Беглецами оказались северяне, значит неподалеку находились и мятежники. Лассан заметил бегущих солдат и свернул в другую сторону. Но теперь Старбак услышал за спиной стук копыт, и бросив взгляд назад, увидел всего в двадцати шагах бородатого всадника.

Тот обнажил саблю, клинок зловеще сверкнул в облачном сумраке дня. Впереди послышались звуки стрельбы, крики мятежников, и появились новые бегущие северяне. Лассан оглянулся и увидел приближающегося к Старбаку кавалериста.

Француз развернул лошадь влево, замедлил темп и выхватил палаш из ножен. Он пропустил Старбака вперед, а потом, перерезав дорогу северянину, с силой обрушил палаш на голову лошади кавалериста.

Клинок глубоко вошел в череп лошади, она жалобно заржала и завалилась на колени. Она упала, мотая головой и разбрызгивая кровь, а седок полетел вниз, изрыгая проклятия и заваливаясь в колючие кусты у обочины. Лассан тем временем уже свернул влево и помчался догонять Старбака.

- Всегда нападай на лошадь, а не на всадника, - прокричал он, поравнявшись со Старбаком.

Француз вложил палаш в ножны, когда они выехали на широкую равнину. Справа железнодорожная насыпь была усеяна небольшими группами янки, которые беспомощно наблюдали, как всего лишь одна пехотная бригада мятежников бесстрашно продвигалась вперед по открытому участку.

Бригада состояла из четырех батальонов, над тремя из которых развевалось новое боевое знамя Конфедерации, а над четвертым - старый флаг с тремя полосами.

Бригада шла двумя шеренгами без какой-либо поддержки со стороны артиллерии или кавалерии, и казалось, никакая сила не могла остановить их продвижение. Перед ними находилась всего лишь беспорядочно отступающая масса беглецов, а за спиной они оставили горы трупов и умирающих. Других подразделений мятежников в поле зрения не было, словно одна лишь эта бригада нащупала брешь в линии обороны янки и решила выиграть сражение в одиночку.

Старбак резко свернул в сторону бригады южан.

- Виргиния! - выкрикнул он боевой клич. - Виргиния! - он махал руками, чтобы показать, что безоружен. Лассан следовал за ним, а в шестидесяти ярдах позади француза из леса вырвалась кавалерия северян.

Бригада мятежников оказалась первым подразделением генерала Лонгстрита, достигшим поля битвы, а командовал ей двадцатишестилетний полковник Микa Дженкинс. Под его командованием находились три батальона из Южной Каролины и один из Джорджии, и все четыре батальона уже прорвали три позиции янки.

Дженкинсу приказали атаковать, и никто не приказывал ему останавливаться, так что он продолжил свой бросок в глубокий тыл янки. С удачей прирожденных солдат его бригада ударила в самое уязвимое место обороны, где северяне оставили лишь небольшую батарею и редкие подразделения пехоты, и южане захватывали позиции янки одну за другой, обратив тех в паническое бегство.

Теперь этим солдатам угрожал большой кавалерийский отряд синемундирников, появившийся на левом фланге. Капитан южнокаролинцев развернул свою роту на пол-оборота влево.

- Убедитесь, что зарядили ружья! - прокричал он. - Цельтесь в лошадей!

Некоторые из янки, зная, что их ожидает, придержали поводья. Одна лошадь, развернувшись слишком быстро, потеряла равновесие на скользкой земле. Другая, встав на дыбы и заржав, сбросила всадника. Но большая часть всадников разразилась криками и продолжила скакать, охваченная исступлением кавалерийской атаки.

У тридцати всадников имелись сабли, у остальных - револьверы. Бородатый сержант держал пику с небольшим треугольным флажком, и теперь опустил острое как бритва острие пики, нацелив его прямо в грудь капитану южнокаролинцев.

Тот подождал, пока два странных беглеца безопасно проскочат мимо винтовок, и отдал команду стрелять. Раздался треск пятидесяти винтовок.

Лошади заржали и повалились в грязь. Пика с флажком воткнулась острием в землю и застряла в ней, раскачиваясь, а как сержант, вскинув руки, свалился с лошади; кровь хлынула из его раскрытого рта.

Около дюжины лошадей лежало в грязи, другая дюжина влетела в хаос копыт и выкарабкивающихся из-под них людей. Лошади заржали от боли. Выжившие животные не поскакали в мешанину крови и бьющих в судороге копыт, а свернули в сторону. Несколько всадников разрядили револьверы в облако порохового дыма и умчались прочь, прежде чем пехота перезарядила ружья.

Среди упавших был и полковник Торн, зажатый в грязи раненой лошадью. Левая нога полковника была сломана, а его прекрасная мечта - скакать по затянутому пороховым дымом полю, спасая свою страну, уменьшилась до зловония крови, ржания раненых животных и отдалявшегося стука копыт удиравших кавалеристов, которым удалось уцелеть..

Капитан южнокаролинцев построил свою роту в колонну и продолжил наступление. Полковник Дженкинс подъехал к новоприбывшим.

- Кто вы, черт вас дери?

- Капитан Старбак, Легион Фалконера, Виргиния, - тяжело дыша, выпалил Старбак.

- Лассан, полковник французской армии, прибыл в качестве военного наблюдателя, - представился Лассан.

- Вы попали прямо в нужное место, полковник. Что там впереди?

- Моя официальная позиция наблюдателя запрещает мне говорить вам об этом, - ответил Лассан, - но мой спутник, как только сможет отдышаться, расскажет, что там отдельно друг от друга стоят два полка пехоты янки, один в долине рядом со следующим лесом, а другой в четверти мили дальше. После этого вы столкнетесь с их главными укреплениями на перекрестке.

- Тогда нам лучше продолжить наступление, - сказал Мика Дженкинс, - еще немного всыпать сволочам. - Он посмотрел на Старбака. - Вы были в плену?

- В некотором роде да.

- Тогда добро пожаловать домой, капитан, с возвращением, - он повернул лошадь и повысил голос. - Вперед ребята, вперед! Загоним засранцев обратно в утробы их матерей! Вперед ребята, вперед!

Старбак обернулся, чтобы посмотреть на левый фланг. Там появился взвод снайперов-южан, чтобы избавить от страданий раненых лошадей, выстрелы глухо и монотонно прозвучали в сумраке дня.

Остатки кавалерии янки собрались у дальнего леса, в бессилии наблюдая, как пехота обчищает седельные сумки и карманы павших всадников.

Южане оттащили лошадь Торна от полковника, отобрали саблю и пистолет, предоставив ему осыпать проклятиями всю их родню. Из лесного массива показались новые всадники, и среди них Старбак различил Джеймса. Бедный Джеймс, подумал он, и чувство вины ужалило его, словно пуля.

- В чем дело? - спросил Лассан, заметив несчастное выражение лица Старбака.

- В моем брате.

- Это игра, - бросил Лассан. - Вы выиграли, он проиграл, и вы оба остались в живых. Сегодня тысячам людей станет гораздо хуже.

- Я не хочу, чтобы он пострадал.

- И как же он пострадает? - спросил Лассан.

- В худшем случае он вернется к юридической практике, проведя остаток своих дней в рассказах о непутевом брате, и как вы думаете, разве он не будет втайне вами восхищаться? Вы совершаете поступки, на которые он никогда не осмелится, но втайне хотел бы совершить. Подобные ему люди нуждаются в таких братьях, в противном случае в их жизни не произойдет ничего занимательного. Моя мать без устали повторяла нам с сестрой одну и ту же поговорку. Гуси, говорила она, собираются в стаи, орел же летает один, - Лассан озорно улыбнулся.

- Возможно, это окажется неправдой, mon ami, но если эта точка зрения успокоит вашу совесть, я приникну к ней так крепко, как к теплу женщины на широкой постели в холодной ночи. А теперь перестаньте чувствовать себя виноватым и подыщите оружие. Нам предстоит сражение.

Старбак отправился искать оружие. С возвращением под выбранные им знамена ему предстояло сразиться в битве, избежать петли и предать друга. Он поднял винтовку павшего солдата, нашел горсть патронов и присматривал цель.

Подкрепления северян наконец-таки начали переправу через вздувшуюся от ливней реку. Под тяжестью тяжелых орудий сломался поврежденный мост, но чудесным образом ни люди ни орудие не пострадали. Зато пристяжные лошади стерли в кровь лямки, пока вытащили тяжелую пушку из воды и протащили ее по бревенчатой дороге на южной берег.

Макклеллан оставался в постели, пичкая себя хинином, медом и бренди. Он принял столько лекарств, что у него начались головокружение и головные боли, а его врач заверял штабных офицеров, что залихорадивший генерал в курсе того, что сражение набирало обороты, но утверждал, что пациент не состоянии принять на себя командование армией.

Возможно завтра Новый Наполеон будет в состоянии проявить свою железную волю в сражении, но до этого ему необходимо отдохнуть, а армия должна обойтись без его руководящего гения.

Окружение генерала на цыпочках удалилось дабы не помешать выздоровлению этого великого человека. Генерал Джонстон ожидавший вестей в своей ставке у Олд Таверн к северу от железной дороги, наконец-таки узнал, что приглушенные звуки канонады означали вовсе не артиллерийскую дуэль, а саму битву, которая разгорелась без его ведома и директив.

Генерал Лонгстрит прибыл в Олд Таверн, чтобы доложить, что авангард его войск атаковал к югу от железной дороги

- Я потерял Мику Дженкинса, - сказал он Джонстону. - Господь знает, где носит его бригаду, ну а что до остальных, Джонстон, то они совсем как девственницы.

Джонстон мог поклясться, что Лонгстрит обозвал своих людей девственницами. - Они как вирджинцы?

- Как девственницы, Джонстон, девственницы! Боятся за свои бока. - Ухмыльнулся Лонгстрит. Он бы весь полон бьющей через край кипучей энергии. - Нам нужно атаковать здесь, - он постучал грязным ногтем по карте Джонстона - к северу от железной дороги.

Насколько помнил Джонстон, он отдал детальные приказы Лонгстриту произвести подобную атаку к северу от железной дороги, и что эти приказы требовали проведения атаки на рассвете, а не на закате дня.

Один господь знал, что пошло не так в этой тщательно продуманной атаке-трезубце, но нечто сумело опасно пустить все наперекосяк и завтра, поклялся Джонстон, он точно выяснит почему все прошло вкривь и вкось, и кто за это ответственен.

Но с этим вопросом придется повременить до победы, поэтому он прикусил свой по-обыкновению острый язык, и отдал приказ одной из резервных дивизий атаковать северную сторону железнодорожной насыпи.

Новая часть атакующих проходила мимо Олд Таверн, и Джонстон, волнуясь за развитие событий на поле битвы, присоединился к наступавшим войскам. На пути к передовой он размышлял почему в этой армии все так бесполезно усложнено. Подобное уже случалось в Манассасе, отметил он.

В том сражении ставка повстанцев бесцельно стояла в ожидании на правом фланге, тогда как битва разгорелась на левом, пока он ждал на левом, битва разгорелась на правом. И все же он может вырвать победу в этом хаосе, если только янки не переправили слишком много подкреплений через реку Чикахомини.

Прибывший в Олд Таверн президент Дэвис обнаружил, что генерал Джонстон ушел на запад. Заместитель Джонстона, Густавус Смит, до войны бывший уличным коммивояжером, открыто признался в некой неопределенности насчет сегодняшних событий, но вынес ясное суждение, что насколько он мог понять, все было "первый сорт", хотя и признался, что его познания простираются не слишком далеко.

Генерал Ли, сопровождавший президента, ужаснулся подобному ответу от сослуживца и беспокойно заерзал в седле. Владелец таверны принес президенту стакан сладкого лимонада, который Дэвис выпил не сходя с лошади.

В отдалении Дэвис мог видеть два желтых аэростата воздушных сил федералистов, сомнительно раскачивавшихся в налетавшем порывами ветре. - Мы ничего не можем сделать с этими шарами? - Раздраженно бросил Дэвис.

На мгновение воцарилась тишина, и затем Ли тихо предложил, что у пушек нет достаточного угла возвышения, и возможно лучшим решением будет мощные снайперские винтовки. - Но даже так, мистер президент, боюсь, что у винтовок будет недостаточная дальность полета.

- Что-то необходимо предпринять, - раздраженно сказал Дэвис.

- Орлы? - Осенило генерала Смита. Ли и Дэвис с недоумением на него уставились, и Смит сжал пальцы, показав хватку когтей птицы. - Обученные орлы, мистер президент, их можно заставить проколоть оболочку шара.

- Да, несомненно, - сказал потрясенный Дэвис. - Совершенно верно. - Он взглянул на своего военного советника, но Ли уставился в лужу, словно ответ на все проблемы Конфедерации находился на самом дне мутной лужи.

Тем временем в долине продолжали громыхать орудия.

- Вперед! Вперед! Вперед! - Казалось Мика Дженкинс только и знал, что бросать своих людей в атаку. Он не обращал внимания на раненных, оставляя их лежать в поле, вместо этого подгонял и подбадривал своих парней продолжать наступление.

Они были в самом сердце вражеской территории, без поддержки каких либо сил южан, но молодого выходца из Южной Каролины это не заботило.

- Вперед! Вперед! - Ревел он.

- Не останавливаемся! Устроим засранцам преисподнюю! Барабанщики бейте в свой барабаны! Я вас не слышу! Продолжаем шагать! - Пуля прожужжала всего в дюйме от щеки Дженкинса; воздух от пролетевшей пули отдался маленькой теплой пощечиной.

Он увидел облачко дыма, расплывшееся от ветвистой кроны сосны и подбежал к одной из шагавших рот.

- Видите дым? Сосновое дерево, вон там! Слева от боярышника. Там в ветвях засел снайпер; я хочу, чтобы его жена без промедления стала вдовой!

С дюжину бойцов упали на колени, прицелились и выстрелили. Дерево задрожало, затем скользнув, показалось тело, удерживаемое веревкой, которой был привязан к дереву снайпер северян.

- Отличная работа! - Прокричал Дженкинс, - отличная работа! Не отстаем!

Старбак подобрал винтовку Пальметто, сумку с патронами и серый мундир одного из мертвых южнокаролинцев. В мундире было небольшое пулевое отверстие в левой стороне груди и большая кровавая прореха на спине, но все же это было лучшей формой нежели его грязная рубашка.

Теперь он сражался как драгун, перезаряжая и стреляя с лошади. Он ехал позади первой линии Дженкинса, охваченный безумной отвагой этого броска, разделывавшего тыл янки подобному кровавому серпу.

Повстанцы цепью пересекли дорогу, отбросив в сторону проволочное заграждение, прежде чем войти в лесную полосу.

Мертвый снайпер янки, истекал кровью в своей петле на верхушке сосны. Его винтовка, дорогая прицельная модель с тяжелым стволом и телескопическим прицелом, свалилась с верхушки застряв на одной из низких ветвей, откуда ее с ликованием достал джорджиец, нагнавший батальон со своими приятелями в момент, когда они выйдя из лесной полосы, столкнулись с очередным батальоном пехоты северян.

Северяне только начали строиться в цепь, когда из деревьев высыпали повстанцы. Мика Дженкинс проревел своим ребятам поберечь выстрел и просто идти в атаку.

- Вопите ребята! - Прокричал он.

- Орите! - Вновь раздалось улюлюканье повстанцев. Линии янки скрылись в облаке порохового дыма. Мимо Старбака просвистели пули. На землю повалились конфедераты, задыхаясь и колотя ногами по траве, но несмотря на это тонкая серая линия рванулась вперед, безжалостно подгоняемая Дженкинсом.

- Бросьте раненных! Оставьте их! - Орал он.

- Вперед ублюдки! Вперед! - Янки начали перезаряжать, их шомполы ощетинились над ними двойным рядом, но предвещающие смерть, вопли атакующих, блеск лезвий их штыков в дыму убедил северян, что сегодня не их день. Батальон расстроил ряды и обратился в бегство.

- Следуйте за ними! За ними! - Закричал Дженкинс и уставшие за день повстанцы влетели в лес, где открыли стрельбу по беглецам. Некоторые из янки пытались сдаться, но у Дженкинса не было времени на пленников. У северян отбирали винтовки и предлагали убраться с глаз долой.

Очередной батальон янки поджидал их у дальней кромки леса и он, как другие подразделения северян, противостоявшие сегодня бригаде Дженкинса не был поддержан другим пехотным пoдразделением.

Они узнали о нападении повстанцев, когда отступающие янки показались среди деревьев, но прежде чем полковник сумел организовать оборону, в поле зрения появились повстанцы, улюлюкая, крича и жаждая их крови.

Янки отступили, хлынув толпой через пшеничное поле к перекрестку, где основная часть их армии сдержала сильный лобовой удар главной атаки повстанцев.

Теперь перед лицом главного сражения, Мика Дженкинс сдержал своих людей. Бригада зашла глубоко в тыл янки, но дальнейшее продвижение вперед привело бы к их полному уничтожению.

Перед ними открылся вид на обширную долину, усеянную палатками, фургонами, передками орудий и зарядными ящиками, справа от них находился перекресток перед двумя, продырявленных снарядами, домами и семью соснами, изрешеченными пулями. Именно там, у стрелковых ячеек и большого редута развернулось главное сражение сегодняшнего дня.

Главная атака северян захлебнулась перед редутом, где янки крепко держали оборону. Пушечные залпы подожгли пшеницу и заставили мятежников залечь. Именно в этом месте Джонстон планировал взять упрямую оборону янки в клещи прорывами с флангов, но этих фланговых атак так и не случилось, а главное направление наступления захлебнулось в крови и было безжалостно скошено залпами канониров северян.

Хотя, по странному стечению обстоятельств, в тылу у янки появились тысяча двести солдат Мики Дженкинса. Бригада вступила в сражение с тысячью девятистами солдатами, но оставила около семиста из них мертвыми и ранеными на охваченном хаосом пути, который южнокаролинцы прорубили по полю битвы. Теперь у Дженкинса появилась возможность внести еще больший хаос и беспорядок.

- Встать в шеренгу! - прокричал Дженкинс и подождал, пока вторая шеренга солдат не поравнялась с первой. - Заряжай!

Тысяча двести повстанцев в двух нестройных рядах забили пули минье поверх пороховых зарядов, установили тысячу двести капсюлей на брандтрубки и взвели тысячу двести курков.

- Цельсь!

Хотя никакой определенной цели не было в поле зрения.

Непосредственно бригаде Дженкинса никто не противостоял; вместо врага перед ними простиралось огромное поле с расположившимся на нем лагерем янки и небо с подгоняемыми ветром облаками.

Знамена мятежников реяли в вышине позади рядов, здесь находились знамена Южной Каролины с изображением пальмы и герб Джорджии с тремя колоннами, а над ними развевалось боевое знамя Конфедерации со звездами на скрещенных полосах.

Шесть вражеских знамен лежало у ног лошади Дженкинса, они были захвачены во время атаки и оставлены в качестве трофеев, которые он отошлет на плантацию родителей на острове Эдисто. Дженкинс высоко поднял саблю, на мгновение замер и опустил изогнутый клинок.

- Пли!

Тысяча двести пуль просвистели над вечерними заболоченными полями. Залп почти не нанес урона, но его громкий раскалывающийся треск оповестил северян, что в их глубоком тылу появились южане, и это открытие послужило сигналом к отступлению от перекрестка Севен-Пайнс.

Одну за другой янки вытаскивали из редута пушки, потом начали отступление и пехотные батальоны. В сумраке раздался боевой клич мятежников, и Старбак увидел как серая шеренга солдат устремилась через покрытое длинными тенями поле к земляному форту.

Пушка северян выстрелила в последний раз, отбросив покрывшуюся кровавыми брызгами группу атаковавших, но затем через парапет из набитых песком мешков хлынула лавина штыков, и внезапно пшеничное поле перед бригадой Мики Дженкинса потемнело от запаниковавших людей, устремившихся на запад.

Янки побросали свои палатки, орудия, раненых. Мимо беглецов во весь опор мчались всадники, а те бежали в сторону наступающей ночи, оставив мятежникам два дома, расщепленные сосны и залитый кровью редут.

- Боже мой, - Мика Дженкинс выпустил струю табачной слюны на одно из захваченных знамен. - А янки неплохо бегают.

Было еще достаточно светло, чтобы победители могли поживиться в покинутом лагере, но недостаточно для того, чтобы превратить эту победу в полный триумф.

Северян не загонят в болота. Офицеры прекратили беспорядочное бегство в полутора милях от перекрестка и приказали остановленным батальонам рыть новые стрелковые окопы и валить деревья для новых баррикад.

Из тыла к янки подошли орудия, чтобы укрепить новую линию обороны, но в убывающем свете дня ни один мятежник не выступил против развернутых на новых позициях батарей противника.

К северу от железной дороги Джонстон, устремился на прорыв во фланг по грудь в болотной жиже, и атаковал размещенную там батарею, которую охраняла пехота, незадолго до этого переправившаяся через реку.

Янки открыли огонь, их пушки извергали снаряды, шрапнель и картечь, заставив шеренги в серых мундирах отступить, потрепанные и окровавленные. Шеренги синих мундиров ликующе закричали, увидев как их пронзительно вопившие враги вначале умолкли, а потом умылись кровью и отступили. Раненые тонули в болоте, их кровь смешалась с вонючей грязью.

Генерал Джонстон наблюдал, как его люди откатывались от неожиданно возникшей линии обороны янки. Он сидел верхом на лошади на вершине небольшого холма, с которого открывался вид на всё поле битвы, которое окрасили в багрянец последние лучи закатного солнца, выглядывающего из-за завесы облаков и порохового дыма.

На головой со свистом проносились пули, прошивая листья маленькой ирги. Один из его адъютантов беспрестанно ерзал в седле, как только рядом раздавался свист пули, и генерала раздражала трусость адъютанта.

- Нельзя кланяться пулям, - рявкнул он на адъютанта.

- Когда вы их слышите, они уже пролетели мимо.

Сам генерал получил пять ранений на службе в старой армии США и не понаслышке знал, каково находиться под огнем.

Он также знал, что тщательно спланированное сражение, которое должно было принести ему славу и признание, пошло чудовищно не так. Ей-богу, мстительно подумал он, кой-кому придется за это заплатить.

- Кто-нибудь знает, где находится генерал Хьюджер? - спросил он, но никто не знал.

Казалось, генерал бесследно исчез, совсем как и прежде Лонгстрит, но в конце концов Лонгстрит достиг поля битвы. А Хьюджер как сквозь землю провалился.

- Кто относил Хьюджеру приказы? - продолжил расспросы Джонстон.

- Я докладывал вам, сэр, - почтительно ответил полковник Мортон. - Молодой Фалконер.

Джонстон повернулся к Адаму.

- Он понял их?

- Думаю да, сэр.

- Что вы имеете ввиду? Как понимать, ваше "думаю, да"? У возникли вопросы?

- Да, сэр. - Адам почувствовал, как залился краской.

- Что за вопросы? - рявкнул Джонстон.

Адам пытался не выдать своего волнения.

- По поводу частей, которые вы отдали под командование генерала Лонгстрита, сэр.

Джонстон нахмурился.

- У него не возникло вопросов насчет наступления?

- Нет, сэр.

- Что ж, завтра мы всех соберем в одной комнате. Генерала Хьюджера, генерала Лонгстрита, и разберемся, что за чертовщина сегодня произошла, и обещаю, что тот, кто внес путаницу в сегодняшние действия, горько пожалеет о том, что появился на свет. Так ведь, Мортон?

- Абсолютно с вами согласен, сэр.

- И чтобы все адъютанты, которые отнесли приказы, тоже там собрались, - потребовал Джонстон.

- Конечно, сэр. - поддакнул Мортон.

Адам не отрываясь смотрел на клубы дыма. Перед лицом ярости Джонстона его лихорадочная идея прошлого вечера уже не выглядела такой уж блестящей. Он хотел свалить всё на забывчивость или беспечность, но похоже, что теперь эти оправдания будут выглядеть весьма слабо.

- Я расстреляю виновного! - гневно продолжал генерал, еще находившийся под впечатлением провала тщательно спланированного замысла, и вдруг неожиданно сделал высокопарное движение левой рукой, которые выглядело странным и не к месту, и Адам, пришедший в ужас при мысли, что могло принести ему завтрашнее расследование, на мгновение подумал, что генерал пытается ударить его, но затем заметил, что генерала ранило в правое плечо, и он всего лишь размахивал левой рукой в отчаянной попытке удержаться в седле.

Генерал часто моргал, сглатывал и осторожно коснулся кончиками пальцев правого плеча.

- Черт побери. В меня попали, - сказал он Мортону. - Пуля, черт ее дери.

Его дыхание перешло в судорожные вздохи.

- Сэр! - Мортон пришпорил лошадь, чтобы помочь Джонстону.

- Всё в порядке, Мортон. Жизненно важные органы не задеты. Всего лишь пуля.

Джонстон неуклюже достал платок и начал складывать его в подобие тампона, когда снаряд шрапнели разорвался на вершине холма, и кусок его оболочки попал генералу в грудь, сбросив его с лошади.

Он вскрикнул, скорее от удивления, чем от боли, его окружили адъютанты, сняв перевязь с саблей, пистолеты и китель. Кровь заливала мундир Джонстона.

- С вами всё будет в порядке, сэр, - сказал один из адъютантов, но генерал уже был без сознания, кровь пола у него горлом.

- Оттащите его! - полковник Мортон взял командование на себя.

- Носилки сюда, быстро!

Поблизости разорвался очередной снаряд янки, шрапнель прошипела над головой, срезав еще больше листьев с ирги.

Адам смотрел, как солдаты из ближайшего пехотного батальона принесли носилки для главнокомандующего.

С завтрашним расследованием покончено, подумал Адам, и вновь преисполнился надеждами. Ему все сойдет с рук! Он подстроил этот провал, но никто этого никогда не узнает.

Орудия продолжали простреливать долину. Солнце опять спряталось за облаками, на заболоченную долину опустилась темнота, раненые истошно кричали, а живые вскрывали зубами патроны, не прекращая стрелять.

С наступлением темноты вспышки орудий стали еще ярче. На закате появились светлячки, а орудия постепенно смолкали, пока над болотами Уайт-Оук не раздавались только стоны умирающих.

В темноте вспыхивали огни. На небе не было ни звезд, ни луны, горели лишь фонари и небольшие походные костры. Солдаты молились. Они знали, что с наступлением утра битва разгорится вновь, подобно тлеющим поленьям под воздействием легкого дуновения, но теперь, в непроглядной тьме, откуда раненые издавали крики о помощи, обе армии отдыхали.

Воскресным утром сражение закончилось. Мятежники, теперь под предводительством генерала Смита, давили на центр, но янки стянули подкрепления с севера Чикахомини, и теперь их было не сдвинуть с новых позиций.

Затем янки контратаковали, а мятежники отступили, пока к полудню армии не прекратили сражаться, в равной мере измотанные боями.

Мятежники, не преуспев в удержании отвоеванного клочка земли, отошли к изначальным позициям, таким образом позволив янки вновь занять перекресток у семи потрепанных огнем сосен. Рабочие партии рубили лес и складывали погребальные костры, на которых жгли туши мертвых лошадей.

Под воздействием пламени лошадиные сухожилия стянулись, и мертвые животные, казалось, пустились в фантастический галоп в ореоле шипящих языков пламени. Раненых отнесли в полевые госпитали, а мятежники погрузили их в фургоны и телеги, направляющиеся в Ричмонд.

Северяне похоронили своих мертвецов в неглубоких могилах, у них просто не осталось сил выкопать ямы поглубже, а конфедераты сложили тела мертвецов в повозки, чтобы захоронить на кладбищах Ричмонда.

В самом городе женщины и дети с ужасом смотрели на ничем не прикрытые тела умирающих и мертвых, которые на скрипящих фургонах и повозках везли по улицам.

Янки торжествовали. Одним из их трофеев оказался двухэтажный омнибус, который когда-то использовал ричмондская гостиница "Иксчейнж" для перевозки своих гостей на городские железнодорожные станции.

Омнибус использовали на поле битвы в качестве санитарного транспорта, но он увяз в грязи и был брошен, так что теперь солдаты Союза притащили его в свой лагерь, предлагая проехаться по Бродвею за два цента.

- Посадка закончена, пункт назначения Баттери [28], - кричали они.

Северяне объявили о победе. Разве они не отбили атаку превосходящих сил хвастунов-конфедератов? И когда больной, дрожащий от лихорадки и слабый Макклелан появился верхом на коне посреди остатков опаленных бревен, разорванных пушек, окровавленной травы и сломанных винтовок, они приветствовали его восторженными криками, словно героя-завоевателя.

Нью-Йоркский военный оркестр исполнил ему серенаду "Слава Вождю" [29]. Генерал галантно пытался произнести речь, но настолько слабым голосом, что только немногие смогли расслышать, как он заявил, что они лицезрели последний отчаянный натиск армии мятежников, и что скоро, очень скоро, он поведет их в самое сердце отступников, где полностью их разгромит.

По обе стороны полки выстроились в каре для воскресной службы. Группы католиков устроили мессу, протестанты слушали Священное Писание, и все благодарили Бога за спасение. Сильные мужские голоса выводили гимны, звук траурным эхом раскатывался по всему полю битвы, от которого исходили запахи смерти и дыма.

Старбак и Лассан заночевали с бригадой Дженкинса, но в полдень, после того как сражение затихло, проложили себе путь мимо воронок от снарядов и ряды выкошенных картечью солдат, пока не разыскали штаб армии, расположившийся в небольшом крытом черепицей фермерском доме к северу от железной дороги.

Там Старбак расспросил о том, куда двигаться, а потом, выйдя к дороге, расстался с Лассаном, но сначала настоял на том, чтобы француз забрал лошадь его брата.

- Вы должны продать лошадь! – возразил Лассан.

Старбак покачал головой:

- Я в долгу перед вами.

- За что, mon ami?

- За свою жизнь, - ответил Старбак.

- Ох, чепуха! Такие должки на поле битвы приходят и уходят, подобно детским капризам.

- Но я в долгу перед вами.

Лассан рассмеялся.

- В глубине души вы пуританин. Вы позволяете страху согрешить оседлать вас, как жокею. Ладно, я возьму вашу лошадь в качестве наказания за ваши воображаемые грехи. Надеюсь, мы вскоре встретимся?

- Я тоже на это надеюсь, - ответил Старбак, но только если выгорит авантюра, которую он затеял. В противном случае, подумал он, одним холодным утром висеть ему на высоком столбу, и он почувствовал искушение выбросить бумагу Пинкертона. - Надеюсь на это, - повторил он, переборов искушение.

- И помните, чему я вас учил, - сказал Лассан.

- Цельте ниже в случае мужчин, и метьте высоко в случае женщин.

Он пожал Старбаку руку.

- Удачи вам, мой друг.

Француз отправился представляться ставке конфедератов, а Старбак медленно направился на север, тяжело нагруженный трофеями с поля битвы.

Они включали прекрасную произведенную на Севере бритву с ручкой из слоновой кости, небольшой театральный бинокль и кувшин с холодным кофе. Он на ходу выпил кофе, отбросив в сторону кувшин, когда добрался до поля, где разбила лагерь бригада Фалконера.

Настало время сделать то, что так давно велела ему сделать Салли - настало время сражаться.

Он зашел в лагерь как раз когда солдат отпустили с воскресной службы. Он нарочно обошел стороной ряды легиона, пройдя прямиком к штабным палаткам, установленным возле двух сосен, нижние ветки которых пошли на флагштоки.

На дереве повыше развевался боевой флаг Конфедерации, на низком же висело знамя Фалконера с семейным девизом "Вечно пылающий". Нельсон, слуга генерала Вашингтона Фалконера, заметил Старбака первым.

- Вам нужно уходить, мистер Старбак. Если хозяин вас увидит, то арестует!

- Все в порядке, Нельсон. Я слышал, что твой господин Адам здесь?

- Да, сэр. Он расположился в палатке капитана Мокси, пока ему не предоставили свою. Хозяин очень рад, что он вернулся.

- Мокси стал капитаном? - усмехнулся Старбак.

- Он адъютант генерала, сэр. И вам не следует находиться здесь, не следует. Генерал вас терпеть не может, сэр.

- Покажи мне палатку Мокси, Нельсон.

Это оказался большой шатер, служащий не только местом для ночлега, но и в качестве штаба бригады. В ней на полу из деревянных досок стояли две походные кровати, два длинных стола и два кресла. Кровать Мокси была завалена грязной одеждой и снятым снаряжением, а вещи Адама аккуратно лежали в ногах застеленной одеялами постели.

На столах лежали стопки бумаг, которые обычно порождает воинская служба, стопки были придавлены камнями, чтобы уберечь бланки от легкого ветерка, прорывающегося сквозь открытый полог шатра.

Старбак присел на один из парусиновых складных стульев. Полуденное солнце, в лучше случае бесцветное, через парусину шатра выглядело болезненно желтым. Он заметил посреди разбросанных вещей на кровати Мокси флотский револьвер Сэвиджа и взял его в тот самый момент, когда в штаб начали возвращаться офицеры. Лошади цокали копытами, слуги и рабы бежали подхватить поводья, а офицерские повара несли вечернюю трапезу к общим столам. Старбак отметил, что Сэвидж был разряжен, но в характерной для Мокси беспечной манере, то есть в брандтрубке остался один не разряженный капсюль.

Он повертел барабан, пока капсюль не остановился в одной каморе от бойка, и оглянулся, когда капитан Мокси нагнулся над входом в палатку. Старбак безмолвно ему улыбнулся.

Мокси уставился на него с открытым ртом.

- Тебя здесь быть не должно, Старбак.

- Люди не перестают твердить мне об этом. Я определенно начинаю чувствовать себя здесь лишним Мокси. Но тем не менее я здесь, так что катись отсюда и подыщи другое место для своих забав.

- Это моя палатка, Старбак, так что, - Мокси внезапно умолк, когда Старбак поднял тяжелый револьвер. Он поднял руки. - Да ладно, Старбак. Пожалуйста! Будь благоразумен!

- Пафф, - сказал Старбак, взведя нижний курок револьвера. Тот щелкнул, барабан повернулся. - Катись отсюда, - повторил он.

- Ну ладно, Старбак, пожалуйста! - Мокси запнулся и взвизгнул, когда Старбак нажал на верхний спусковой крючок, капсюль сердито рявкнул. Мокси вскрикнул и умчался, Старбак же спокойно принялся счищать рычажком опаленные остатки меди с брандтрубки. Палатку затянуло клубами горьковатого дыма.

Через несколько секунд появился Адам. Он замер, увидев Старбака, его лицо побелело, хотя, возможно, это был лишь эффект освещения палатки.

- Нат, - проговорил Адам голосом, в котором не чувствовалось ни приветствия, ни пренебрежения, лишь немного настороженности.

- Привет, Адам, - радостно ответил Старбак.

- Моему отцу...

- ... не понравится, что я здесь, - закончил предложение своего друга Старбак. - Как и полковнику Свинерду. Мокси тоже не одобряет моего присутствия, что довольно странно, хотя какого хрена мы должны беспокоиться о том, что думает Мокси, мне не понятно. Хочу с тобой поговорить.

Адам посмотрел на револьвер в руке Старбака.

- Я размышлял, где ты можешь быть.

- Со своим братом Джеймсом. Помнишь Джеймса? Я был с ним и с его шефом, всклокоченным коротышкой по имени Пинкертон. О, и еще с Макклеланом. Не нужно забывать про генерал-майора Макклелана, нового Наполеона, - Старбак уставился в дуло Сэвиджа.

- До чего же у Мокси грязное оружие. Если он его не почистит, то однажды ему выстрелом руку оторвет, - Старбак снова перевел взгляд на Адама. - Джеймс шлет тебе наилучшие пожелания.

Шатер неожиданно затрясся, когда через входной полог согнувшись вошел мужчина. Это был Вашингтон Фалконер, его привлекательное лицо горело от гнева. Полковник Свинерд стоял за его спиной, но оставшись снаружи, под слабым солнечным светом, а Фалконер столкнулся с врагом лицом к лицу.

- Какого чёрта ты здесь делаешь, Старбак? - рявкнул генерал Фалконер.

- Разговариваю с Адамом, - спокойно ответил Старбак, подавив свою нервозность. Может, он и не любил Вашингтона Фалконера, но тот по-прежнему был могущественным противником и к тому же генералом.

- Встань, когда говоришь со мной, - велел Фалконер. - И положи оружие, - добавил он, когда Старбак послушно поднялся. Фалконер ошибочно принял это послушание за раболепие.

Генерал вошел в шатер, положив правую руку на рукоятку собственного револьвера, но теперь расслабился.

- Я приказал тебе покинуть ряды моего Легиона, Старбак, - сказал он, - а когда я отдал этот приказ, то имел в виду, чтобы ты находился подальше от моих людей. Всех моих людей, и особенно подальше от моей семьи. Тебе здесь не рады, даже в качестве гостя. Убирайся немедленно.

Генерал говорил с достоинством, не повышая голоса, чтобы любопытствующие зеваки не услышали стычку внутри палатки.

- А что если я не уйду? - спросил Старбак так же тихо.

На лице Фалконера дернулся один мускул, обозначив, что генерал на самом деле нервничает гораздо больше, чем пытается показать. Последний раз эти двое столкнулись лицом к лицу вечером после сражения при Манассасе, и той ночью унижен был Фалконер, а Старбак одержал триумф. Фалконер был настроен отомстить.

- Ты уйдешь, - уверенно произнес генерал.

- Здесь для тебя ничего нет. Ты не нужен нам, а мы не хотим видеть тебя, так что можешь прокрасться обратно к своей семейке или к той шлюхе в Ричмонде. Можешь сделать это сам или под арестом. Но ты уйдешь. Здесь я командую, а я приказываю тебе убраться, - Фалконер отошел к краю шатра и указал на вход.

- Просто уходи.

Старбак открыл верхний карман изношенного кителя, снятого с мертвого южнокаролинца, и вытащил оттуда библию, которую дал ему Джеймс. Он взглянул на Адама и понял, что тот узнал книгу.

- Отец, - мягко вмешался Адам.

- Нет, Адам, - твердо ответил генерал. - Я тебя знаю, знаю, что ты будешь просить за друга, но это бесполезно, - Фалконер презрительно оглядел Старбака. - Положи библию и уходи. Иначе я вызову военную полицию.

- Адам? - обратился Старбак к другу.

Адам знал, что имеет в виду Старбак. Библия символизировала Джеймса, а Джеймс являлся партнером Адама по шпионажу, и угрызения совести Адамы были достаточно сильны, чтобы связать библию со своим предательством дела отца.

- Отец, - повторил Адам.

- Нет, Адам, - настаивал Фалконер.

- Да! - неожиданно громко рявкнул Адам, поразив своего отца.

- Мне нужно поговорить с Натом, - заявил Адам, - а потом я поговорю с тобой, - в его голосе отчетливо слышалась мука.

Вашингтон Фалконер почувствовал, что его уверенность съёжилась, как воинский строй, искромсанный артиллерийским огнем. Он облизал губы.

- О чем тебе нужно поговорить? - спросил он сына.

- Пожалуйста, отец!

- Что происходит? - потребовал ответа Фалконер.

Свинерд скрючился у входа в палатку, пытаясь прислушаться.

- Что происходит? - воззвал к сыну Фалконер. - Скажи мне, Адам!

Адам с болезненно-бледным лицом лишь покачал головой.

- Пожалуйста, отец.

Но Вашингтон Фалконер еще не был готов принять поражение. Он снова положил руку на рукоятку револьвера и взглянул на Старбака.

- С меня хватит, - сказал он. - Я не собираюсь стоять здесь, пока ты опять превратишь нашу жизнь в бедствие, так что просто убирайся к чёрту. Сейчас же!

- Генерал? - произнес Старбак так мягко и уважительно, что Вашингтон Фалконер моментально отступил.

- Что такое? - подозрительно поинтересовался он.

Старбак одарил своего противника слабой улыбкой.

- Всё, чего я прошу, это лишь разрешения присоединиться к Легиону. Ничего больше, сэр, это всё, что мне нужно.

- Я вызываю военную полицию, - без всякого выражения буркнул генерал Фалконер, повернувшись в сторону выхода.

- Для кого? - спросил Старбак со стальными нотками в голосе, которых не мог не заметить Вашингтон Фалконер.

- Если я не поговорю сейчас с Адамом, - безжалостно продолжал Старбак, - обещаю, что фамилия Фалконеров войдет в историю Виргинии наряду с Бенедиктом Арнольдом [30]. Я макну вашу семью так глубоко в грязь, что в вашу постель даже свиньи не лягут. Я уничтожу ваше имя, генерал, и весь народ будет плевать на его останки.

- Нат! - взмолился Адам.

- Фалконер и Арнольд, - Старбак наконец-то послал угрозу в самую цель и, назвав имя предателя, ощутил экстаз игрока, то самое чувство, которое охватило его, когда он обошел янки с фланга на Бэллс-Блафф.

Он пришел сюда один, вооруженный лишь бесполезным клочком бумаги, и победил генерала в окружении его бригады. Старбак мог бы высокомерно расхохотаться от этого успеха. Он был солдатом, разговаривающим с могущественным врагом, и он побеждал.

- Пойдем поговорим, - сказал Старбаку Адам, развернувшись к выходу из шатра.

- Адам? - окликнул его отец.

- Потом, отец, потом. Сначала мы с Натом должны поговорить! - произнес Адам, выходя на солнечный свет.

Старбак улыбнулся.

- Приятно снова быть в рядах Легиона, генерал.

На секунду Старбак подумал, что Вашингтон Фалконер собирается расстегнуть кобуру и вытащить револьвер, но потом тот повернулся и неровной походкой вышел из палатки.

Старбак последовал за ним. Генерал и Свинерд удалялись, а с ними рассеялась и кучка любопытных, собравшихся подслушать разговор внутри шатра. Адам схватил Старбака за руку.

- Пошли, - сказал он.

- Ты не хочешь разговаривать здесь?

- Мы прогуляемся, - настаивал Адам, потащив Старбака через кружок озадаченных и молчаливых офицеров.

Они пересекли поле и взобрались на вершину лесистого холма, где росли церцисы и грабы. Церцисы были в цвету и покрыты великолепным розовым облаком. Адам остановился у поваленного дерева и повернулся, чтобы взглянуть поверх лагеря на далекий город.

- И что тебе известно? - спросил он Старбака.

- Думаю, практически всё, - ответил тот. Он закурил сигару и сел на поваленное дерево, наблюдая за далеким следом от паровозного дыма. Он решил, что поезд везет раненых в Ричмонд, новые тела для палат госпиталя на холме Чимборасо или покрытых цветами могил на кладбище Голливуд.

- Понимаешь, я хочу, чтобы война закончилась, - нарушил тишину Адам.

- Я ошибался, Нат, всё время ошибался. Мне не следовало надевать военную форму, никогда. Это была моя ошибка, - он был растерян, чувствовал себя неуверенно и нервничал из-за молчания Старбака.

- Я не верю в войну, - с вызовом продолжал Адам. - Я считаю ее грехом.

- Но не грехом, в котором одинаково повинны обе стороны?

- Нет, - ответил Адам. - Север морально прав. А мы неправы. Разве ты этого не видишь? Уверен, что ты это понимаешь.

Вместо ответа Старбак вытащил из кармана промасленный пакет и развернул его. Пока он возился с плотно стянутой вощёной хлопчатобумажной тканью, он рассказал Адаму, что одно из его писем перехватили при аресте Уэбстера, и как власти подозревали, что автором письма является Старбак, и как после того, как он вытерпел жестокие пытки, его послали через линию фронта, чтобы загнать в мышеловку настоящего предателя.

- Меня послал один очень страшный человек из Ричмонда, Адам. Он хотел выяснить, кто написал это письмо, но я-то знал, что это ты. Или догадался, - Старбак вытащил плотно сложенный листок бумаги из промасленного пакета.

- Я должен был отнести это обратно в Ричмонд. Это то доказательство, которое им необходимо. В нем тебя называют шпионом.

В письме не содержалось ничего подобного, это был просто список вопросов, который состряпали Пинкертон с Макклеланом до того, как генерал слёг с лихорадкой Чикахомини, но внизу письма имелся круглый чернильный оттиск штампа, гласивший: "Запечатано по приказу главы Секретной службы Потомакской армии", - Старбак позволил Адаму разглядеть печать, прежде чем сложил письмо в аккуратный квадратик.

Адам был слишком напуган наглым утверждением Старбака, что бумага содержала доказательство его вины. Он заметил печать и тщательные меры предосторожности, предпринятые, чтобы защитить письмо от влаги, и всё это послужило для него достаточным доказательством.

Он и понятия не имел, что всё это было блефом, что бумага никак не могла бы его обвинить, а тот страшный человек из Ричмонда, которого упомянул Старбак, лежал с белым лицом в гробу. Старбак, по правде говоря, имел на руках дрянные карты, но Адам чувствовал себя слишком виновным, чтобы раскусить блеф своего друга.

- И как ты поступишь? - спросил Адам.

- Чего я точно не буду делать, - ответил Старбак, - так это не пойду к тому страшному человеку в Ричмонде и не отдам ему письмо.

Он поместил сложенную бумагу в нагрудный карман рядом с библией.

- А ты, - предложил Старбак Адаму, - можешь прямо сейчас меня пристрелить. Тогда ты возьмешь письмо, и никто не узнает, что ты предатель.

- Я не предатель! - возмутился Адам. - Боже мой, Нат, всего год назад это была единая страна! Мы с тобой снимали шляпы перед одним флагом, вместе отмечали Четвертое июля, и слезы выступали у нас на глазах при звуках "Знамени, усыпанного звёздами" [31]. Как же я могу быть предателем, если я лишь борюсь за то, что меня приучили любить?

- Потому что если бы тебе удалось сделать то, что ты хотел, - ответил Старбак, - погибли бы твои же друзья.

- Но лишь немногие! - протестующе воскликнул Адам. В его глазах стояли слезы, и он отвернулся, осматривая зеленые поля перед шпилями и темными крышами Ричмонда. - Разве ты не понимаешь, Нат? Чем дольше длится война, тем больше будет смертей?

- Так ты собирался покончить с ней собственноручно?

Адам расслышал презрение.

- Я собирался поступить правильно, Нат. Ты помнишь, как ты сам пытался понять, как поступить правильно? Когда молился вместе со мной? Когда читал библию? Когда исполнять Господню волю было гораздо важнее, чем что-либо еще на земле? Что с тобой случилось, Бога ради?

Старбак поднял глаза на своего разгневанного друга.

- Я нашел дело своей жизни, - ответил он.

- Дело твоей жизни! - фыркнул Адам. - Юг? Дикси? Ты даже не знаешь Юг! Ты за всю жизнь не забирался южнее причала Рокетт! Ты видел рисовые поля Южной Каролины? Плантации в дельте?

Гнев Адама был яростным и красноречивым.

- Если хочешь узнать, как выглядит ад на земле, Нат, то отправься в путешествие, чтобы посмотреть на то, что ты защищаешь. Поезжай вниз по реке, Нат, послушай звуки хлыста и посмотри на кровь, понаблюдай за детьми, которых насилуют! Вот тогда вернешься и расскажешь мне про дело своей жизни.

- Так вот в чем твои моральные побуждения? - Старбак попытался вновь получить преимущество в споре. - Ты думаешь, что выиграв эту войну, Север осчастливит рабов? Думаешь, что с ними будут лучше обращаться, чем с бедняками на северных фабриках? Ты бывал в Массачусетсе, Адам, видел фабрики в Лоуэлле. Это твой новый Иерусалим?

Адам устало покачал головой.

- Америка спорила на эту тему тысячу раз, Нат, а потом у нас были выборы, и мы решили спор в ящиках для голосования, и именно Юг не принял этого решения, - он вытянул руки, словно желая показать, что не хочет больше выслушивать этот старый и бесцельный спор. - Дело моей жизни - это поступать правильно, вот и всё.

- И обманывать отца? - спросил Старбак. - Ты помнишь прошлое лето? В округе Фалконер? Ты спросил меня, как я могу бояться собственного отца и не бояться сражения. Так почему же ты не расскажешь отцу о том, во что веришь?

- Потому что это разобьет ему сердце, - просто признался Адам. Он замолчал, вглядываясь на север, где в зелени пейзажа поблескивала излучина реки Чикахомини.

- Понимаешь, я думал, что смогу оседлать обеих лошадей, смогу служить и своей стране, и штату, и что если война закончится быстро, отец никогда не узнает, что я предал одну из сторон ради другой, - он сделал паузу. - И это по-прежнему возможно. Макклелану нужно просто посильнее надавить.

- Макклелан не может надавить. Он просто напыщенный индюк. Может только надуваться от гордости, но в драку не полезет. А кроме того, он считает, что у нас численное преимущество. Я сам был тому свидетелем.

Адам моргнул, услышав тон Старбака, но долго не отвечал, а потом вздохнул.

- Джеймс меня выдал?

- Никто тебя не выдавал. Я сам всё понял.

- Умница Нат, - печально произнес Адам. - Голова набекрень, но умница.

- Как поступит твой отец, узнав, что ты предал дело Юга? - поинтересовался Старбак.

Адам взглянул на него.

- Ты собираешься ему рассказать? Ты уже почти это сделал и теперь скажешь всё остальное, да?

Старбак покачал головой.

- Что я собираюсь сделать, так это спуститься к тем палаткам, найти Дятла Бёрда и сказать ему, что я вернулся, чтобы служить капитаном одиннадцатой роты. Вот и всё, что я собираюсь сделать, если только кто-нибудь снова не выпихнет меня из Легиона, а в таком случае я отправлюсь в Ричмонд и найду малоприятного, но умного старика и предоставлю ему заниматься всем этим.

Адам нахмурился в ответ на эту угрозу.

- Почему? - спросил он после паузы.

- Потому что это то, что у меня хорошо получается. Я понял, что хочу быть военным.

- В бригаде моего отца? Он тебя ненавидит! Почему бы тебе не вступить в другой полк?

Старбак пару секунд молчал. По правде говоря, он не обладал никакими рычагами, чтобы вступить в какой-нибудь другой полк, по крайней мере, не капитаном, потому что его клочок бумаги был пригоден только в качестве оружия против семьи Фалконеров.

Но была еще и другая, более глубокая правда. Старбак начал понимать, что войну нельзя вести, не вкладывая душу. Человек не может убивать походя, как христианин, заигрывающий с грехом.

Война дролжна быть всепоглощающей, прославляющей и пьянящей, и лишь немногие могут пережить этот процесс, но эти немногие войдут в историю героями. Вашингтон Фалконер был не из таких.

Он наслаждался соблазнами высокого воинского поста, но не имел вкуса к войне, а Старбак внезапно очень четко понял, что если он выживет под пулями и снарядами, то сможет однажды повести на сражение эту не слишком наполненную энтузиазмом бригаду. Тогда она станет бригадой Старбака, и да поможет Бог врагу, когда настанет этот день.

- Потому что нельзя сбегать от врагов, - наконец-то ответил он на вопрос друга.

Адам с жалостью покачал головой.

- Нат Старбак, - с горечью произнес он, - влюблен в войну и военное дело. Это потому что ты потерпел провал во всём остальном?

- Здесь мое место, - Старбак проигнорировал язвительный вопрос Адама.

- Но не твое. Так что тебе нужно переубедить отца, Адам, чтобы позволил мне остаться капитаном одиннадцатой роты Легиона. Как ты это сделаешь - дело твое. Тебе нет нужды рассказывать ему правду.

- А что еще я могу ему сказать? - в отчаянии спросил Адам. - Ты уже сделал достаточно намеков.

- У тебя с твоим отцом есть выбор, - отозвался Старбак, - оставить всё это в тайне или вытащить на свет Божий. Мне кажется, я знаю, что предпочтет твой отец, - он помедлил, а потом приукрасил свой блеф еще одной ложью.

- А я напишу тому старику в Ричмонд, что шпион мертв, скажу, что он был убит во вчерашнем сражении. К тому же, ты ведь закончил свою карьеру шпиона, разве нет?

Адам услышал сарказм и вздрогнул, а потом пристально посмотрел на Старбака.

- У меня есть и другой вариант, помни об этом.

- Да?

Адам расстегнул кобуру и вытащил револьвер. Это был дорогой револьвер Уитни с пластинами из слоновой кости на рукоятке и гравировкой на барабане. Он вынул маленький капсюль и вставил его в одну из заряженных ячеек.

- Бога ради, только не застрелись! - встревожился Старбак.

Адам повернул барабан, чтобы заряженная ячейка оказалась готовой к выстрелу.

- Иногда я подумывал о самоубийстве, Нат, - тихо сказал Адам.

- Вообще-то я часто думал, какое это счастье - не беспокоиться о том, чтобы поступать правильно, не беспокоиться об отце, не беспокоиться о том, любит ли меня Джулия или люблю ли я ее. Тебе не кажется, что в жизни всё слишком запутанно? Боже ты мой, мне она кажется просто спутанным клубком, но во всех своих молитвах, Нат, во всех мыслях в последние несколько недель я был уверен только в одном, - он взмахнул заряженным револьвером, очерчивая им весь горизонт.

- Это Божья страна, Нат, и Господь поместил нас сюда с какой-то целью, а эта цель не в том, чтобы убивать друг друга. Я верю в Соединенные Штаты Америки, а не в Конфедеративные Штаты, и я верю, что Господь сотворил Соединенные Штаты как пример и благодать для всего мира. Так что нет, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, потому что это не сделает Америку ни на день ближе к тысячелетнему царствию Христа, как и не сделают этого смерти на поле боя, - он вытянул руку и опустил дуло револьвера, так что оно нацелилось прямо Старбаку в лоб.

- Но как ты сказал, Нат, я могу просто убить тебя, и никто ничего не заметит.

Старбак уставился на оружие. Он мог разглядеть острые кончики пуль в нижних ячейках и знал, что одна такая пуля направлена на него в темном дуле. Револьвер слегка дрожал в руке Адама, и Старбак поднял глаза на бледное и серьезное лицо друга.

Адам взвел револьвер. Звук щелкнувшего курка показался очень громким.

- Помнишь наши былые беседы в Йеле? - спросил Адам. - Как мы гордились тем, что Господь сделал добродетель такой труднодостижимой? Грешником быть легко, но трудно быть христианином. Но ты бросил попытки стать христианином, правда ведь, Нат?

Револьвер по-прежнему дрожал, его дуло раскачивалось в последних лучах солнца.

- Я помню, как с тобой познакомился, Нат, - продолжил Адам. - Я часто беспокоился о жизненных трудностях, о том, как сложно познать волю Господа, а потом появился ты, и я подумал, что ничто уже не будет таким сложным. Я думал, что мы с тобой разделим эту ношу. Думал, что вместе пройдем по пути к Господу. Ведь я ошибался, да?

Старбак ничего не ответил.

- Ты просишь меня о том, - сказал Адам, - чего не в силах сделать сам. Просишь поспорить с отцом и разбить ему сердце. Я всегда считал, что из нас двоих ты самый сильный, но я ошибся, - похоже, Адам был готов разрыдаться.

- Если бы у тебя хватило храбрости, - произнес Старбак, - ты бы не меня застрелил, а отправился сражаться на стороне янки.

- Я больше не нуждаюсь в твоих советах, - заявил Адам. - Мне хватит твоих дрянных советов до конца жизни, Нат.

А потом он спустил курок.

Оружие громко выстрелило, но в самый последний момент Адам поднял револьвер вверх, разрядив его в дерево над головой Старбака. Пуля пролетела сквозь распустившиеся цветки церциса, осыпав Старбака лепестками.

Старбак встал.

- Я иду к Легиону. Ты знаешь, где меня найти.

- Ты знаешь, как называют это дерево? - спросил Адам уходящего Старбака.

Старбак остановился и на мгновение задумался, пытаясь понять, в чем же подвох. Но не смог найти объяснения.

- Церцис, а что?

- Иудино дерево, вот как его называют, Нат. Иудино дерево.

Старбак посмотрел в лицо своему другу.

- Прощай Адам, - сказал он. Ответа не последовало, и он в одиночестве направился к Легиону.

- Ты слышал новости? - спросил Таддеус Бёрд Старбака, когда тот появился в его палатке.

- Я вернулся.

- Вернулся, значит, - отозвался Бёрд, словно неожиданное объявление Старбака было обычным дело. - Мой зять знает, что ты вновь под его командованием?

- Сейчас он об этом узнает. - Старбак смотрел, как Адам шел к палатке своего отца.

- И ты думаешь, генерал одобрит твое возвращение? - засомневался Бёрд. Он писал письмо, и теперь отложил ручку на край ящика с крупами, служившего ему столом.

- Не думаю, что он вышвырнет меня из Легиона.

- Он полон загадок, наш юный Старбак. Что ж, уверен, мистер Траслоу будет рад тебя видеть. По непонятным мне причинам, он, похоже, по тебе скучал в твое отсутствие. - Бёрд взял ручку и макнул перо в чернильницу. - Полагаю, ты слышал новости?

- Какие новости?

- У нас новый главнокомандующий.

- Да? - переспросил Старбак.

- Роберт Ли, - Бёрд пожал плечами, как бы намекая, что вряд ли эта новость заслуживала упоминания.

- Ах вот как.

- Вот именно. Ах вот как. Кажется президент не доверяет Смиту в достаточной мере, чтобы заменить им Джонстона, так что Бубуля Ли, наш пиковый король, снова при деле. Хотя даже пиковый король не может быть хуже Джонстона, а?

- Кто знает. Нам стоит надеяться, что Ли чуть лучше сложившегося о нем мнения.

- Макклелан считает, что Ли недостает моральной силы, - заметил Старбак.

- Ты слышал это из первых уст, не так ли, юный Старбак?

- Да, сэр, так и есть. Макклелан сказал мне об этом на прошлой неделе.

- Отлично, просто прекрасно, а теперь уходи, - Бёрд властно махнул ему рукой. Старбак остановился. - Приятно вернуться назад, сэр.

- Ложись пораньше Старбак, в полночь тебе заступать в дозор. Получишь распоряжения у майора Хинтона.

- Да, сэр.

- И отдай сержанту Траслоу доллар.

- Доллар, сэр?

- Дай ему доллар! Это приказ! - Бёрд сделал паузу. - Рад, что ты вернулся, Нат. А теперь проваливай.

- Да, сэр.

Старбак прошелся вдоль рядов солдат, прислушиваясь к далеким печальным звукам скрипки. Но грустные звуки не трогали его, потому что теперь он снова вернулся в родную ему стихию. Перебежчик был дома.



Глава девятая | Перебежчик | Эпилог