home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава VII

СЛЕДЫ ЛОЖНЫЕ И НАСТОЯЩИЕ

— Вернувшись в Тамбовку из Рокотуна, — продолжал очередной свой рассказ Петр Петрович, — я быстро оформил необходимые документы и собрался в дорогу. Перед отъездом договорился с председателем сельсовета Бочаровым и комсоргом колхоза Женей Гладких позаботиться о безопасности Зайчиковых, а в случае появления Дрозда — задержать его и сообщить райотделу МГБ в Чугуевку. Состоялась встреча и с Устиньей. По моей просьбе она написала письмо сестре Лукерье, приглашая ее с семьей к себе на жительство. Прощаясь, она растрогала меня простыми, задушевными словами: «Молю бога, чтоб были вы счастливы…»

Вечером на попутном грузовике-лесовозе прибыл в Чугуевку. Связался по телефону с Хабаровском. Выслушав мой короткий доклад, генерал Шишлин сказал, что обстоятельства в связи с розыском преступника резко изменились. До этого мы вроде бы ходили по ложному следу. А вот сейчас капитан Сошников напал на настоящий, получив данные, что Дрозд скрывается в сучанской тайге. Генерал предложил мне срочно выехать туда для организации розыска и задержания преступника.

От такой, не совсем лестной оценки моей деятельности в Тамбовке и на Рокотуне мне стало как-то не по себе. Но я старался утешить себя мыслями об успехе капитана Сошникова и тем, что, возможно, скоро удастся захватить преступника Дрозда и покончить с этим делом. Попрощавшись с гостеприимным начальником Чугуевского райотдела МГБ подполковником Акишевым, выехал в Сучан, куда добрался лишь через двое суток.

Город шахтеров Сучан, расположенный в широкой долине, словно разрезавшей и раздвинувшей южные склоны Сихотэ-Алиня, встретил меня приветливо — стояла тихая и теплая погода. Разбросавшиеся по долине улицы города полукругом охватывали основательно выбеленные снегом вершины горных отрогов. Река Сучан еще не замерзла — клокотала на каменистых россыпях, стремительно неся к Тихому океану свои бурные и темные от угольной пыли воды…

В райотделе МГБ застал его начальника подполковника Внукова Федора Михайловича. Это был мужчина средних лет, высокий, с внимательными, прищуренными, словно бы от постоянной усталости, серыми глазами. Встретил и капитана Сошникова.

«А у нас, Петр Петрович, беда», — здороваясь, сказал он. «Что такое?» — «Дрозд скрылся». — «А разве он был вами пойман?» — «В том-то и дело, что не удалось поймать, — поморщился Сошников. — Четыре дня назад посланная нами команда обнаружила в тайге землянку, в которой скрывался, видимо, Дрозд. Однако из-за допущенной розыскниками оплошности он успел скрыться…» — «Что же делается по розыску?» — «Перекрыты железная дорога и Ольгинский тракт. На розыск в лес посланы две команды солдат во главе с оперработниками и восемь охотников-одиночек, хорошо знающих местность. Ориентированы пограничники. Ведется розыск в Сучане и в населенных пунктах всей Сучанской долины». — «Не мог ли Дрозд уехать поездом из Сучанского района до того, как вы организовали активный розыск?» — спросил я. — «После того как в город вернулась команда, обнаружившая следы Дрозда в тайге, минуло часов двадцать. За это время из Сучана ушел один пассажирский и три товарных поезда в сторону Шкотово, Угольной и Владивостока, — пояснил подполковник Внуков. — Проконтролировать эти поезда не успели. Были ориентированы органы МГБ и милиции по маршрутам движения поездов. Однако обнаружить беглеца не удалось. Возможно, он не вышел из тайги, скрывается там».

Подполковник Внуков отправился в районное отделение милиции, чтобы там организовать дополнительные мероприятия по розыску Дрозда. Как только закрылась за подполковником дверь и мы остались с Сошниковым наедине, тот вроде бы сгорбился и стал говорить о том, как напал на след Дрозда. Но говорил с той старательностью, словно подозревал, что его обвиняют в неумелых действиях, позволивших разыскиваемому улизнуть чуть ли не из-под самого носа.

«По прибытии в Сучан, — рассказывал Сошников, — я с помощью сотрудников МГБ и милиции сразу же установил, что сестра жены Назара — Мазун Матрена Елисеевна живет на окраине города, называемой Соколиной Горкой, работает в столовой угольной шахты. Проведенные беседы с ее соседями и работниками столовой показывают, что одинокая Матрена ведет себя тихо, скромно. По натуре — молчаливая, скрытная. Посторонние лица в ее доме не замечались. Тем не менее мы организовали круглосуточное наблюдение за ним. Побеседовали с работниками милиции, ночными сторожами, охотниками, егерями, ягодниками, путевыми обходчиками. И что вы думаете? Нам удалось получить интересные сигналы насчет подозрительных лиц. Молодой шахтер Бекетов рассказал о таком случае. В середине октября, когда в отрогах гор выпал первый снег, Бекетов охотился в Скалистом распадке. Здесь, возле незамерзающего ключа, обнаружил свежий след человека. Метров через триста, в небольшом кустарнике, след внезапно оборвался. Как Бекетов ни присматривался, но так и не смог понять, откуда начался этот след. Охотнику, по его признанию, стало как бы не по себе, и он ушел прочь с этого места».

Сошников сообщил мне и о таком сигнале.

Еще раньше, в сентябре, в том же Скалистом распадке три женщины, собиравшие дикий виноград, обнаружили в густых зарослях спавшего мужчину. Возле него стояла сплетенная из ивняка большая корзина, доверху наполненная виноградными гроздьями.

«Эй, дядя, проспишь царство небесное», — шумнула одна из женщин.

Мужчина вдруг резво вскочил на ноги и опрометью кинулся в чащобу, оставив свою корзину. Женщины посмеялись над незадачливым ягодником, рассудив, что мужчина бежал от них потому, что испугался спросонья. Но потом решили, что тот человек очень странно выглядел: был весь обросший, одежа на нем вся из шкур козла или рыси. Придя домой, женщины и рассказали своим соседкам о встрече в лесу со странным лесовиком. Так молва о нем докатилась до милиции.

Получив эти сигналы, Сошников допросил выделить для розыска поисковую группу. Рано утром команда из двадцати солдат во главе с оперуполномоченным старшим лейтенантом Чебану Сергеем Григорьевичем направилась для прочесывания Скалистого распадка. Старший лейтенант Чебану оказался расторопным, находчивым офицером. Во время войны был связным в молдавском партизанском отряде. В 1944 году, когда наши войска освободили Молдавию, был призван в действующую армию. Разведчиком стрелкового полка дошел до Кенигсберга. Затем на Дальнем Востоке сражался с японцами в Маньчжурии. Награжден орденом Славы III степени, двумя медалями. После окончания войны стал контрразведчиком.

Умело, как заправский следопыт, действовал старший лейтенант Чебану. Побеседовав с очевидцами и изучив местность по топокарте, он вывел свою группу в нужное место и приступил к тщательному его осмотру. Таежные дебри мешали этому. Особенно там, где переплелись виноградные лозы, лианы, высокие травы, кустарники. Здесь приходилось ребятам продвигаться порой ползком на расстоянии метра друг от друга.

Первый день поиска оказался бесплодным. А на вторые сутки, в полдень, произошло нечто неожиданное.

Старшему лейтенанту сперва показалось, что он провалился в медвежью берлогу. Левая нога его подвернулась — колено обожгла нестерпимая боль. Однако, не теряя самообладания, он выхватил из кобуры пистолет и дважды выстрелил, думая, что перед ним зверь: вокруг — кромешная тьма. Эти-то выстрелы и помогли солдатам отыскать своего командира, они не заметили его исчезновения и продолжали двигаться в заданном направлении.

Так была обнаружена замаскированная землянка, в которую через проломленную крышу свалился старший лейтенант Чебану. В ней была лежанка, печь, сложенная из камня-дикаря, грубо обработанные шкуры диких зверей. Землянка имела обжитой вид, в печке даже зола была теплой. Вполне возможно, здесь скрывался кто-то. Такое предположение подтверждалось и тем, что возле землянки отыскался человеческий след, уходивший в сторону ручья, протекавшего в распадке (тут след исчез).

Старший лейтенант Чебану распорядился соорудить неподалеку от ручья шалаш, где оставил трех солдат для наблюдения за землянкой до прибытия оперативных сотрудников. Остальные солдаты, неся попеременно на самодельных носилках своего пострадавшего командира, направились по его распоряжению в Сучан.

Узнав обо всем этом, капитан Сошников сделал вывод, что в землянке укрывается Дрозд, о чем и поспешил доложить нашему хабаровскому руководству.

В Скалистый распадок немедленно направили работников МГБ и милиции, которые осмотрели землянку и составили акт, указав в нем все достопримечательности этого логова.

Землянка была вырыта в каменистом косогоре. Выход из нее искусно маскировался густым кустарником. Из крыши чуть выдавалась печная труба, выходившая в кусты ивняка. Небольшую лежанку покрывали шкуры изюбра и козла. В углу — куски вяленого мяса, берестяные туесы и ивовые корзины с кедровыми орехами, сушеными грибами, диким виноградом (точно такую корзину нашли те три женщины). В стене — потайная ниша, в которой лежал обрез от винтовки с патронами. Никаких документов не обнаружили…

«Неплохая обжитость землянки и наличие давнего запаса продовольствия свидетельствуют о том, что владелец скрывается здесь не один год. И это, в свою очередь, свидетельство того, что там действительно мог скрываться Дрозд. Ибо после его побега минуло несколько лет», — закончил свой рассказ Сошников.

У меня не лежала душа к сделанному им выводу. Ведь оставалось еще неясным то, чего мог дожидаться Дрозд в течение целого ряда лет в таежной глуши. Но из-за отсутствия других, более убедительных предположений по розыску мы остановились на этом и, казалось, делали все возможное, чтобы найти хозяина землянки.

Не прекращали наблюдения и за Мазун Матреной.

В напряженном ожидании прошло несколько дней. И вдруг — обнадеживающая весть: следователь Управления госбезопасности по Приморскому краю капитан Мирончук сообщил нам по телефону, что пограничники в районе Посьета задержали при попытке проникнуть в Маньчжурию нарушителя границы. Тот назвал себя Чижиковым Тимофеем Назаровичем. Судя по приметам, он — тот человек, который скрывался в землянке в Скалистом распадке. На допросах в Управлении МГБ, куда его передали пограничники для ведения следствия, Чижиков дал о себе такие сведения.

Родился в 1924 году в Тульской области. В феврале 1945 года, перед отправкой на фронт, бежал из своей воинской части, находившейся под Москвой. Унес с собой винтовку с патронами, из которой сделал потом обрез. Переодевшись в гражданское, добрался до Урала. Здесь, в лесах, скрывался до конца войны. Боясь ответственности за дезертирство, домой не явился. Под видом демобилизованного воина уехал на Дальний Восток. Жил в тайге, ни с «ем не общаясь, более трех лет. Он рассказал о проживавших под Тулой родных и близких — отце, матери, о двух младших братьях, сестре… Назвал воинскую часть, из которой бежал, и фамилию ее командира… Управление КГБ организовало проверку показаний задержанного. А следователю предложили выехать с Чижиковым в Сучан для опознания дезертира женщинами, видевшими подозрительного мужчину в Скалистом распадке, и для того, чтобы задержанный сам показал место, где скрывался.

С нетерпением ожидали мы приезда следователя капитана Мирончука с Чижиковым. Сошников даже начал горячиться: «Я уверен, что на границе поймали Дрозда Назара. Какой бы дезертир сидел три года после окончания войны в тайге?! Это нереально». — «Потерпи, Иван Федосеевич, завтра все прояснится», — посоветовал я ему. «Думаю, завтра ты сам убедишься, что это Дрозд».

И вот мы встретились для беседы с Чижиковым. Произвел он на нас гнетущее впечатление. Выглядел просто дико: грязная, лохматая шевелюра на голове, такая же нечесаная борода, закрывавшая почти всю грудь, глаза — раскосые, бегающие, зеленоватые, как у кошки. Он постоянно озирался по сторонам и вздрагивал, как затравленный зверек, при малейшем постороннем звуке.

Мне подумалось: если этот человек еще не сошел с ума, то недалек до такого состояния.

«Здравствуйте», — поздоровался я с Чижиковым.

В ответ он сказал невразумительное: «Чей-та?..» — «Ваша фамилия?» — «Фамилия моя, чей-та, Чижиков». — «Как вы себя чувствуете?»

Чижиков порой судорожно, как выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух.

«Чей-та?..» — «Вот что, Чижиков, — обратился к нему капитан Сошников, — вы здесь дурака не валяйте. Говорите как следует и только правду. Назовите правильно вашу фамилию, имя и отчество». — «Я же говорю, чей-та, я Чижиков Тимофей Назарович». — «А разве вы не Назар?» — строго спросил Сошников. «Нет, не Назар, у меня тятька Назар», — с трудом выдавил из себя Чижиков, блуждая глазами по сторонам. «Так вы действительно дезертир?» — спросил Сошников. «Он самый. Сдезертировал, чей-та. Дюже боялся. Убили б меня на фронте». — «Чего ж вы дожидались в тайге?» — «Дюже боялся, чей-та, расстрелу. Вот и сидел там». — «Эх ты, чиж лесной, — вздохнул, сознавая, видно, свою ошибку, Сошников. — Да знаешь ли ты, что твое преступление — дезертирство — уже амнистировано законом Верховного Совета. Тебя простили, а ты все сидишь и трясешься в лесу, путаешься у честных людей под ногами. Тебе это понятно?»

Но Чижиков молчал, низко опустив голову.

В это время в кабинет вошел следователь Мирончук и увел дезертира на опознание. Через полчаса Мирончук вернулся и сказал, что женщины уверенно признали в Чижикове того самого человека, которого в сентябре видели в зарослях дикого винограда. Затем он обратился ко мне: «Петр Петрович, так это не Дрозд Назар? Ведь вы, кажется, того видели когда-то?» — «Нет, это не Дрозд. Тот значительно крупнее… Впрочем, распорядитесь привести Чижикова в порядок — помыть, подстричь, побрить…»

Когда это было сделано, я окончательно убедился — передо мной не Дрозд Назар.

«Может, все же Дрозд? Только похудел, усох в лесу за три года?» — все еще не отступая от своего, спрашивал Сошников с робкой надеждой в голосе. «Нет, это не Дрозд». — «А как вы думаете, кем может быть Чижиков?» — спросил меня следователь Мирончук. «Вполне возможно, он действительно дезертировал в войну. А в тайге до крайности одичал, доведя свою нервную систему до истощения. Он, пожалуй, еще не понимает, что его преступление амнистировано. До него это как бы не доходит…»

На том наша совместная работа со следователем Мирончуком закончилась. Он стал готовиться к рейду с Чижиковым и охраной в Скалистый распадок. А мы с капитаном Сошниковым вернулись к розыску Дрозда Назара, не дожидаясь результатов проверки личности Чижиков а.

«Иван Федосеевич, — не без горечи упрекал я Сошникова, — поторопился ты — вот и ввел в заблуждение руководство, доложив ему, что напал на след Дрозда». — «Да, поторопился». — Вид у моего коллеги был мрачный. «В любом деле, а в нашем особенно, преждевременные выводы опасны. Ложный след действительно легко можно принять за настоящий и уйти куда-нибудь в дебри. Хорошо, что не так далеко ушли», — говорил я больше для успокоения и самого себя, и Сошникова. «Согласен с тобой», — хмурился он. «Вот давай и учтем этот горький опыт. Давай искать след настоящий…»

Вместе с подполковником Внуковым, начальником Сучанского райотдела МГБ, и другими его сотрудниками мы стали, как говорится, прояснять обстановку. Необходимо было незамедлительно узнать, нет ли Дрозда в Сучане. Если нет, то нам надо вести розыск в других местах — в Приморье, в Тамбовке, куда он, возможно, подался.

«Пора вызвать Мазун Матрену и строго спросить, и понаблюдать за ней дней десять. Это даст неплохой результат», — предложил капитан Сошников не без доли категоричности. «Но это только загонит хворь вовнутрь, — возразил подполковник Внуков. — Матрена может не сказать, где Назар. Напротив, может потихоньку предупредить беглеца. И тот еще дальше сбежит и получше укроется. Нужно придумать для прояснения обстановки что-то понадежней». — «Вполне логично, — поддержал я Внукова. — Матрена — женщина нелюдимая и замкнутая. Вряд ли она будет с нами откровенна, тем более если Дрозд скрывается где-то недалеко».

Но кого попросить пойти к Матрене, чтобы узнать, что ей известно о Назаре? Перед кем она может раскрыться? Известные нам ее сучанские знакомые на эту роль вроде бы не годились. Подумали об иногородних связях Матрены. Вспомнили ее сестру Устинью — женщину серьезную и понятливую. Идея эта показалась нам вполне приемлемой.

О своих новых соображениях относительно розыска Дрозда мы сообщили генералу Шишлину. Однако он никакой оценки им не дал, но вызвал меня одного в Хабаровск для личного доклада.

В Хабаровске меня ознакомили с письмом, пришедшим из Маньчжурии из советского представительства по репатриации русских эмигрантов. В письме сообщалось, что, беседуя с сотрудниками этого представительства, Терещенко-Дрозд Лукерья Елисеевна выразила большую благодарность за весточку от сына Игната и желание переехать в Советский Союз. Но для принятия окончательного своего решения просила сообщить, где находится ее муж, которого она не видела с 1945 года.

Генерал Шишлин, досадуя на то, что в розыске Дрозда Назара мы некоторое время шли по ложному следу, все же согласился организовать поездку Зайчиковой Устиньи в Сучан, если она, разумеется, не будет возражать.

Довольный таким исходом своего пребывания в Хабаровске, я уже собрался выехать отсюда — вдруг позвонил капитан Сошников. Он сообщил, как обухом по голове ударил: дезертир Чижиков сбежал. Сошников снова стал горячо и настойчиво доказывать мне, что Чижиков и есть разыскиваемый нами Дрозд Назар, что мы зря не дождались результатов проверки его показаний. Я как мог успокоил коллегу и поинтересовался, при каких обстоятельствах совершил побег Чижиков. Вот что произошло.

В Скалистый распадок следователь капитан Мирончук для конвоирования Чижикова взял двух солдат, которые там уже были, и милиционера. Следователь с одним солдатом шел впереди, за ними — другой солдат с Чижиковым, а милиционер замыкал эту цепочку. Все было хорошо, пока они шли по открытой местности и редколесью. Но вот втянулись в дремучую тайгу — порядок движения нарушился. Теперь каждый продирался сквозь заросли в одиночку, постоянно теряя соседа из виду. На одном из привалов солдат, находящийся возле дезертира, доложил следователю, что Чижиков дважды уклонялся в сторону, но был настигнут, хотя и с большим трудом. Солдат предложил опоясать дезертира десятиметровой длины шнуром от палатки. Под вечер, когда продирались через густой бурелом, солдат этот замешкался, чем и воспользовался Чижиков. Он развязал шнур, которым был опоясан, прикрепил конец его к дереву и попросил: «Эй, боец, давай малость отдохнем. Да и легкую нужду мне надо справить». И — за дерево. Солдат присел на валежник, подергивая шнур. А когда догадался пройтись вокруг того огромного кедрача — Чижикова и след простыл… Об этом разговоре с Сошниковым я доложил генералу Шишлину, и тот отсрочил мой выезд в Тамбовку до задержания Чижикова.

Через день Сошников сообщил, что показания Чижикова о себе и своих родных полностью подтвердились. А еще через сутки его задержали на небольшом приморском полустанке.

И вот я еду по уже знакомым местам в Тамбовку. Чугуевская тайга на этот раз грозно шумела от обильного снегопада и метелицы. Стоял ядреный морозец. Реки и речки надежно сковал лед…

Председателя сельсовета Бочарова я застал на его службе. Он хлопотал возле печки, заваривая чай.

«Здравствуйте, Демид Львович! — обратился я к председателю сельсовета. — Как вы тут поживаете?» — «О, кого я вижу, Петр Петрович! Рад видеть… Как живем? У нас все добре. Вот только погода не балует, Третий день так пуржит — белого света не видать…»

Отогревшись за чаем, я попросил Бочарова проводить меня к Зайчиковым.

Супруги встретили нас настороженно. Сидя на лавке, Зайчиков подшивал валенок, но сразу же засуетился — швырнул его под стол: «Ента-таво, Петра, что, это вы опять по наши души приехали в Тамбовку?» — «Побеседовать нужно с вами, Кузьма Данилович». — «Ну, я пошел. Буду вас в сельсовете ждать». — Постукивая деревянной ногой, Бочаров не спеша направился к двери.

А посреди избы, словно прислушиваясь к тяжелым председательским шагам, неподвижно стояла Устинья, задумчиво и тревожно поглядывая на меня.

«Устинья Елисеевна, — заговорил я, стараясь быть спокойнее. — Привез вам добрые вести. Ваша сестра Лукерья и младший ее сын Андрей в полном здравии. Находятся в Маньчжурии. Сестра хотела бы приехать к вам жить, однако…» — «Ой, боже мой, — запричитала Устинья, повернувшись к иконе, крестясь. — Спасибо за такое известие… Кузьма, спустись в погреб, неси сало, капусту, огирки… Все вместе поужинаем…»

Я понимал, что разговор предстоит напряженный.

«Лукерья согласна приехать в Тамбовку, — оказал я и сделал небольшую паузу. — Но… просила сообщить, где Назар. Она хочет жить всей семьей здесь, на родине. Но если Назар отыщется, а не пожелает в нашей стране находиться, Лукерья готова пойти на развод с ним». — «Правильно решает Лукерья, хватит ей мучиться с этим бродягой и душегубом», — с возмущением сказала Устинья. «Знамо, правильно, ента-таво, — поддакивал жене Зайчиков. — Пусть они едут к нам хоть сегодня». — «О Назаре вы что-либо слышали… после нашей встречи в октябре?» — приступил я к главному. «Нет, ента-таво, не слышали», — шмыгнул носом Зайчиков. «Устинья Елисеевна, мы предполагаем, что Назар мог появляться где-нибудь на юге Приморья. Скажем, во Владивостоке. Мог зайти в Сучане к вашей сестре Матрене. Возможно, она знает, где сейчас Назар?» — «Так вы у нее и спросите, она вам и расскажет», — опять заерзал на скамейке Зайчиков.

Устинья все молчала. От волнения ее лицо покрылось красными пятнами. Было заметно, что она напряженно о чем-то думает и не может на что-то решиться.

Я чувствовал, что наше мероприятие во многом будет зависеть от того, что она решит вот в эту минуту, какую займет позицию.

«Нет, Кузьма Данилович, — поспешил я ответить на реплику Зайчикова, как бы тем самым отстраняя Устинью от разговора и давая ей время окончательно все обдумать и определить свою позицию. — Это не так просто. Если Назар живет где-то недалеко от Матрены, да еще припугнул ее хорошенько, как и вас когда-то он пугал, то вряд ли она вот так сразу расскажет о нем. Так что Матрену нам, работникам госбезопасности, никак нельзя спрашивать о Назаре, она может его предупредить, и тогда он убежит еще дальше». — «Да, это так, ента-таво, — передернул плечами Зайчиков. — Назар — волк стреляный, и шутки с ним плохи». — «А как же тогда быть, что же делать?» — встревожилась Устинья. «У нас есть просьба к вам, Устинья Елисеевна. Не смогли бы вы поехать в Сучан, чтобы побеседовать с Матреной». — «Я?!» — вроде испугалась Устинья. — «Да, вы». — «Так ведь я не следователь, чтобы ее допрашивать». — «Устинья Елисеевна, допрашивать не нужно. Вы погостите у сестры несколько дней, расскажете ей свои новости, а Матрена вам свои, поговорите о Лукерье и Назаре, об их семье. Мы полагаем, что Матрена в таком разговоре и поведает вам, что знает о нем». — «А вы потом схватите Назара, и вся наша родня узнает, что я его выдала. Как же я буду родным в глаза глядеть?» — «С Назаром мы еще будем разбираться… Но заранее обещаем, что вы в этом деле останетесь в стороне… А главное — надо найти Назара, чтобы спасти его семью и чтобы он не совершил новых преступных дел. Вот мы и просим помочь нам». — «А что я скажу Матрене, когда она спросит, зачем я к ней приехала?» — «Вот об этом давайте вместе подумаем и найдем подходящую причину. У вас в Сучане какие-нибудь дела есть?» — «Какие там дела, никаких надобностев! Правда, вот скоро причина появится. Наш сынок Ваня этой весной срочную службу дослуживает. После демобилизации хочет поехать в Сучан на угольную шахту. Мы уж его от этого отговариваем, да он заупрямился, на своем стоит. Вот тогда я и могу поехать к Ване, а заодно и сестру увижу». — «Вы сейчас поезжайте. Поинтересуйтесь, как живут шахтеры, сколько зарабатывают, есть ли какие курсы, чтоб Ваня научился шахтерскому делу, где жить будет… Вот сколько набирается вопросов. К тому же проведаете сестру, поскольку давно ее не видели». — «Да и правда так можно сделать, — вздохнула Устинья. — А когда нужно ехать?» — «Завтра сможете?» — «Можно и завтра… И вы, Петр Петрович, туда поедете?» — «Да, поеду вместе с вами». — «А мы из тайги выберемся? Метель-то какая!» — «Брось, Устинья, об чем зря говорить! — вмешался в разговор Зайчиков. — Круглые сутки здеся снуют машины, из тайги лес вывозят. Дорогу пробили, ента-таво, до самой Даубихи».

Через день пурга приутихла, и на машине, которую нам прислал начальник Чугуевского райотдела МГБ, мы с Устиньей благополучно добрались до Даубихи, откуда поездом прибыли в Сучан. Перед тем как разойтись, договорились встретиться через сутки у городской почты.

«Где пропадал, Петр Петрович? Целую неделю от тебя ни слуху ни духу», — притворно ворча, встретил меня капитан Сошников. «Где же еще, в Тамбовке был. Туда за день-два не смотаешься». — «Ну и как съездил?» — «Вроде бы неплохо». — «Устинья согласилась?..»

Я ответил, что вместе с ней прибыл в Сучан и она отправилась к сестре на Соколиную Горку.

«Вот это здорово, скоро мы этот клубок размотаем!» — «Не спеши, Иван Федосеевич, нам еще придется попыхтеть. Назар — орешек крепкий. А что нового у тебя?» — «Существенного ничего, хотя все намеченные мероприятия проводятся». — «Чем закончилась история с Чижиковым?» — «С ним и смех и грех», — заулыбался Сошников.

Оказывается, когда на полустанке поймали Чижикова, два дня с ним беседовали, даже прокурор самым доходчивым образом объяснил, что совершенное им преступление амнистировано. Дознание по его делу прекратили. Но Чижиков так и уехал домой в Тульскую область, не веря, что его отпустили без наказания.

А вскоре нам удалось напасть на след самого Дрозда…

В условленный час возле почты я встретился с Устиньей.

«Здеся Назар, тут живет, в Сучане. Да где ему, псу окаянному, можно жить…»

Успокоившись, она рассказала: Назар заявился к Матрене год назад. Сказал ей, что прибыл из Маньчжурии с нашей воинской частью, чтобы разыскать своего старшего сына Игната. А тот вроде бы раньше убежал в Приморье, еще до окончания войны. И вот несколько лет ищет Игната. Теперь решил вернуться к семье в Маньчжурию. Однако, к удивлению Матрены, он почему-то устроился на работу в пошивочный цех быткомбината и перебрался от нее на жительство в шахтерский поселок к какой-то вдове. К Матрене заходит редко и только ночью, иногда встречаются они в столовой. Как поняла Матрена, Назар чем-то напутан, всего боится, похудел сильно, и лицо осунулось, ходит сгорбившись, уставясь в землю, словно что ищет. А может, людям в глаза боится глядеть…

Я поблагодарил Устинью за эту ценную информацию. Она, уже окончательно успокоившись, посоветовалась со мной — как ей быть с сынком Ваней: уговаривать ли его вернуться в Тамбовку или пускай уж идет на шахту. Я посоветовал не мешать парню самому выбрать свою жизненную дорогу. Мы договорились: Устинья еще немного погостит у сестры…

Вскоре выяснилось: Дрозд-Терещенко проживает без прописки у одинокой престарелой женщины — Заболотной Евдокии Сергеевны и действительно работает портным в бытовом комбинате. Живет тихо, замкнуто. Руководителя комбината отзывались о нем как о хорошем мастере и услужливом человеке. Работники комбината предоставили мне возможность взглянуть с целью опознания на Назара. Он с кем-то разговаривал неподалеку от меня, не подозревая, кто я такой». Да, это был, несомненно, он. Жизнь потрепала его изрядна — постарел и поседел до неузнаваемости. Однако крупное лицо его, сросшиеся у переносицы густые брови, массивную фигуру — все это нельзя было не опознать…

Мы доложили Хабаровску, что нашли Назара. Нас похвалили, но и строго предупредили: ни в коем случае не спугнуть его, действовать осторожно, продуманно. Предложили скорее установить причину его отсиживания в Сучане. Из Хабаровска нам выслали все материалы по этому делу.

Не так скоро удалось нам с Сошниковым, при активном содействии подполковника Внукова — начальника Сучанского райотдела МГБ — и других его сотрудников, нащупать подходящее средство быстрой и эффективной проверки Назара. И по этому поводу у нас разгорелось нечто вроде дискуссий. Мы снова и снова возвращались к изучению материалов. Все это — а также наблюдения за Дроздом — помогло найти необходимую зацепку.

Однажды Дрозд на крыльце быткомбината поздоровался за руку с молодым моряком. Им оказался разбитной снабженец Находкинского морского торгового порта Редькин Вадим Семенович. По долгу своей службы он частенько наведывался на комбинат. Здесь шили рабочую одежду для матросов. С Редькиным мы побеседовали. Он оказался человеком общительным и доверчивым, возможно, даже слишком. Он встречался с мастером Терещенко (Дроздом) в мастерской и у него на квартире. А однажды детом 1948 года мастер попросил Редькина показать ему океан, который он никогда не видел, и они вскоре побывали в Находке. При каждой встрече Терещенко задабривал снабженца, дорогим коньяком угощал, а заказы по шитью матросской робы выполнял раньше намеченных сроков…

«Видно, не зря это делал?» — спросил Редькина подполковник Внуков. «Да, конечно, — ответил тот, конфузливо улыбаясь. — Теперь я понимаю, почему он это делал».

Однажды Терещенко пригласил Редькина к себе домой — на уху. Тот согласился. В чистом уютном частном домике их встретила его хозяйка — престарелая вдова Евдокия, которая тут же ушла в свою комнату. Постоялец растопил плиту, и через час на столе дымилась кастрюля с духмяно пахнущей рыбой… На дворе уже стемнело, накрапывал холодный осенний дождик. Подвыпив, Терещенко открыл, как он выразился, свой маленький секрет — как добывает кету и другую ценную рыбу. На одном из мелководных перекатов реки Сучан он сооружал преграду из плетеного ивняка и камней и отсюда прорывал отвод в неглубокую яму. Рыба металась возле преграды и вскоре, ошалев, оказывалась в ловушке. Орудуя острогой, Терещенко брал рыбины на выбор — какие хотел и сколько хотел.

После ухи он проводил гостя до автобусной остановки. Часто озирался по сторонам, рассказывая о себе. Мол, родился в Сибири, во время гражданской войны колчаковцы мобилизовали его, и пришлось вместе с ними бежать в Маньчжурию. Там женился. С приходом туда в сорок пятом году Красной Армии устроился портным в воинскую часть и с нею прибыл в Приморье. Рассчитывал вызвать сюда семью. Но тут у него не было, как говорится, ни кола ни двора, а в Маньчжурии — обжитой угол, клочок земли. Прикинул, поразмыслил — маху дал, решил вернуться назад. Но местные власти, к которым он якобы обращался, не разрешили выехать за границу. А писать в Москву — дело хлопотливое. Как бы не вышло чего. Вот он и попросил Редькина найти в Находке моряка, который бы помог ему бежать в Китай, божился, что щедро вознаградит и того моряка, и Редькина. Тот опешил от такой просьбы, растерялся даже и сразу не отказал нужному человеку, а потом стал водить его за нос, заявляя, что, мол, подходящий моряк еще не нашелся.

«Значит, Терещенко все еще ждет моряка?» — спросил Редькина капитан Сошников. «Да, ждет». — «А куда он хочет уйти на корабле?» — «Он говорил, что желал бы попасть в китайский порт Циндао». — «А разве не в Дальний?» — «Нет, хорошо помню, что речь шла о Циндао». — «Почему именно туда?» — «Он этого не объяснил».

Редькина мы попросили не разглашать содержание этой беседы и с ним на время расстались.

Разумеется, мы соблюдали большую осторожность, чтобы не спугнуть и не упустить насторожившегося преступника.


Глава VI ДРОЗД — ПТИЦА ЗАЛЕТНАЯ | Расплата | Глава VIII СЫН ДАЕТ СОВЕТЫ ОТЦУ