home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Расположенный к северу от зоопарка «Феникс», Папаго парк это странное нагромождение отдельно стоящих скал, окруженных «плюшевыми» кактусами, креозотовыми кустами и карнегиями. Красные скалы довольно крутые, покрытые пещерами, которые пятнадцать миллионов лет назад служили жилищами древним индейцам, населявшим эти места. Теперь, из-за непрерывного воздействия ветра и дождя, они либо осыпаются, либо затоплены.

Сейчас одна часть парка отведена под детскую площадку, другую облюбовали скалолазы, а третья, не огороженная часть, принадлежащая зоопарку, — место обитания баранов-толсторогов. Их можно наблюдать только в так называемой Аризонской части зоопарка, хотя и туда они довольно редко забредают.

Тем же, кому посчастливится их увидеть, приходится использовать бинокли, чтобы получше рассмотреть животных. Они обитают словно в небольшом заповеднике, где предоставлены самим себе, и их не подстерегают опасности. По крайней мере, так было, пока мы с Обероном не начали регулярно на них охотиться.

Когда я охочусь, то принимаю форму волкодава, немного более крупного, чем Оберон, рыжего окраса с темными отметинами на правой лапе, в которые превращается татуировка. Я мог бы оставаться в облике человека, использовать лук, а Оберон бы выслеживал и гнал баранов на меня. Но это было бы гораздо проще и совсем не так весело.

Оберон хотел охотиться на толсторогов «по старинке». И плевать, что волкодавов специально вывели, чтобы охотиться на волков, везти в бой тяжелые колесницы, а не носиться с веселым лаем по горам за быстроногими баранами.

Их сложно поймать, так как скалы довольно крутые, непривычные для наших лап, а любое неосторожное движение грозит падением в кактусы — и любой, кто хоть раз падал в «плюшевые» кактусы подтвердит, что с мягкими игрушками их объединяет только название. Так что условия не позволяют нам развивать большую скорость, чтобы добраться до толсторогов и схватить их.

Когда мы, наконец, пришли в парк, Оберон был готов наброситься на что угодно, имевшее неосторожность пошевелиться. Он пытался запугать оленей Флиды, но понял, что те ни капли его не боятся. Это стало последней каплей. Я слышал обрывки их разговора, пока мы ехали в колеснице.

— Да, если бы не богиня Флида, я бы съел вас на ужин, — говорил он им.

— Ага, только, если бы у тебя нашлось еще полсотни приятелей, — насмехались они. — А что может сделать нам один маленький щеночек?

Ой-ой.

— Это ты при своей богине такой смелый.

— Да что ты?! Она часто и надолго оставляет нас пастись где-нибудь. Попробуй прийти к нам тогда и увидишь, что будет, недомерок.

Оберон зарычал на них и оскалился. Пришлось шикнуть на него, пытаясь при этом не показывать свое замешательство. Ого, так зол он еще никогда не был. Называть такую махину, как он, недомерком? Они точно знали, как вывести собаку из себя.

Флида спросила, где лучше оставить колесницу, и я ответил, что возле мемориала Ханту, нелепой белой пирамиды, возведенной на одной из холмов на месте погребения первого губернатора Аризоны. От остальной части парка ее отделяла ограда, но олени просто перепрыгнули ограждение, потянув за собой колесницу, и изящно приземлились на другой стороне. Флида руководила процессом, используя свою магию.

— А ты так можешь, собачка? — поддразнил один из оленей.

Оберон рыкнул в ответ. Нешуточная угроза прозвучала в его голосе. Мы сошли с колесницы, и он в последний раз облаял стадо перед тем, как направиться за нами к холмам.

— Мы сегодня охотимся на баранов, — напомнил я ему.

— Вот и пошли тогда, — ответил он, отворачиваясь от смеющегося стада.

— Приготовься, друид, — сказала Флида, надевая через голову свой колчан.

Я очистил разум и через татуировку, которая связывает меня с землей, призвал силу прямо из окружавшей нас пустыни. На землю я приземлился на все четыре конечности, успевшие превратиться в лапы, и полностью принял форму собаки.

Териантропия друидов совершенно не похожа на перекидывание оборотней, кроме разве что магической природы наших перевоплощений. Главная разница в том, что я могу изменяться (или не изменяться) по своей воле. Это не зависит ни от времени суток, ни от фазы луны. И, в отличие от ликантропии, происходит практически безболезненно. Помимо этого, я могу превращаться во множество различных животных, хотя и не во всех.

Но никогда не остаюсь в животной форме долго. По чисто психологическим причинам. Физически, находясь в обличие зверя, я могу есть привычную им пищу, но вот морально я не готов проглотить целиком мышь, когда я превращаюсь в сову, или есть сырую оленину в облике гончей.

(Пару недель назад в лесу Кайбаб мы с Обероном поймали самку оленя. Как только она затихла, я сразу же отошел, дожидаясь, когда Оберон насытится.) Охотился я в большей степени ради него. Мне нравилась погоня и это приятное ощущение, когда ты понимаешь, что делаешь кого-то счастливым.

Но этот раз, когда я изменился, был другим. Мой разум был нацелен на охоту, и я чувствовал жажду крови. В ночном воздухе ощущался запах баранов и близость стада Флиды. Но вместо спокойствия я стал взволнованным, а во рту образовалась слюна. Что-то было не так, лучше было измениться обратно.

Флида подошла к ограде и одной рукой вырвала целую секцию прямо из земли, поторапливая нас на выход.

Мы направились к тем холмам, где раньше уже охотились на толсторогов. Шли молча, пытаясь не встревожить будущую добычу. Еще одна ограда отделяла нас от баранов, но и та не составила для Флиды большого труда.

— Теперь за ними, мои гончие, — оторвав от земли часть ограды, приказала Флида. Как только она произнесла это, я перестал ощущать себя друидом. И человеком вообще. Я был ее гончей, частью стаи. — Бегите к скалам и гоните одного из баранов прямо ко мне и моему луку.

И мы помчались, быстрее, чем когда-либо, ловко уворачиваясь от кактусов, освещаемые лишь тусклыми звездами, и я очень смутно чувствовал присутствие магии во всем этом. Чужой магии. Магия не была враждебной, или амулет, теперь находившийся в виде ошейника, уже дал бы об этом знать. Поэтому я не особенно волновался.

Долго искать баранов не пришлось. Они сгруппировались у креозотового куста и мирно дремали. Однако наше появление не прошло незамеченным. Царапанье наших когтей по твердой пустынной почве привлекло их внимание. Едва завидев нас, они бросились на почти вертикальный склон ближайшей горы.

Для нас же это оказалось непростой задачей. Я с трудом смог добраться до середины, а вот Оберон упал и с грохотом покатился назад, прямо в грязь.

— Обеги гору и жди, — сказал я ему. — Я буду гнать их прямо на тебя.

— Отличный план, — согласился он. — Ты береги ноги, а уж я подготовлю зубы.

Я преследовал убегающих баранов, продолжая взбираться вверх по склону. Невероятно, но кажется, дистанция между нами начала сокращаться. Меня переполнял восторг и предвкушение близкой победы. Я разразился громким лаем.

Но в отличие от них, я не был создан для гонок по горным склонам и в итоге сильно отстал, выбирая лучшую опору или место для прыжка.

Когда последний из толсторогов исчез из вида за вершиной, я начал лаять снова, надеясь, это заставит их думать, что я все еще бегу следом. Нужно было, чтобы они продолжали бежать прямо на Оберона.

Конечно, я не знал, где именно он ждет, но лай мог помочь ему определить, в каком направлении мы движемся.

Спускаться по холму было еще хуже, чем взбираться. То, как падали тени сбивало с толку — была ли там впереди пропасть или это просто обман зрения? Но затем я понял, что проще было ориентироваться по баранам, то и дело мелькающим впереди.

Они двигались на юг. Все что я мог слышать, это стук их копыт о камни и свое тяжелое дыхание, вперемешку с лаем. Никаких признаков ожидающих впереди Оберона и Флиды. Но может, они просто хорошо затаились.

Я продолжал лаять, но уже без прежнего энтузиазма. Просто, чтобы скрыть появление Оберона. Еще одна расщелина в скале позади, но я понял, что придется сместиться к востоку, чтобы найти путь дальше. А стадо каждой секундой отдалялось все больше.

Пришлось остановиться и наблюдать. Как я и ожидал, Оберон появился внезапно, выпрыгнув из-за креозотового куста, прямо в том месте, где бараны спустились со склона. До ближайшего следующего холма было ярдов пятьдесят или больше, но между ними — только голая пустыня и редкие кустарники.

Оберон сумел подрезать их и лаем начал гнать к востоку, к узкому проходу между холмами. Как только бараны превратились в темные силуэты на фоне неба, словно из ниоткуда появившаяся стрела точным ударом сбила одного из них. Он покатился по земле, жалобно блея вслед своим убегающим сородичам.

Оберон приблизился, чтобы добить барана, но в этом не было нужды. Стрела Флиды поразила животное точно в сердце, да и сама богиня, должно быть, уже там, осматривает добычу. Я начал спускаться с холма, размышляя, была ли эта охота для нее достаточно увлекательной. Погоня закончилось невероятно быстро; все прошло практически идеально. Скорее всего, сказался опыт наших предыдущих попыток.

Но видимо их было слишком много, чтобы пройти незамеченными. Только я спустился с холма туда, где Флида уже принялась потрошить животное, а Оберон в ожидании расположился неподалеку, как появился смотритель парка, нацеливший на нас луч фонарика и ствол ружья. Он приказал оставаться на месте, продолжая ослеплять бликами фонаря.

Мы были в жутком замешательстве. Как никто из нас не заметил его приближение, а тем более все трое?! Но детей богини Даны трудно испугать. Я не успел еще повернуться в его сторону, как Флида вытащила кинжал и метнула его немного левее света фонаря.

Она не прицеливалась, даже не посмотрела в ту сторону. Кинжал не убил смотрителя, но вошел тому в левое плечо, заставив издать крик боли и бросить фонарь на землю. Теперь он и прицелится не сможет, если все же решит стрелять.

Но, похоже, он решил иначе. Несколько выстрелов раздались в тишине ночи. Одна пуля пролетела в миллиметре от меня, еще одна попала в кактус слева. Флида застонала, получив пулю в руку, но крик боли скоро сменился яростью, когда она осознала, что произошло.

— Убейте его! — крикнула она, и я, не раздумывая, бросился выполнять; так же, как и Оберон. Но, в отличие от него, в голове моей, словно включилась сирена, и я смог остановиться. В случае убийства смотрителя начнется следствие, и мы, скорее всего, будем вынуждены бежать, а я не хотел покидать Аризону.

Как только вернулось человеческое обличие, с моих глаз словно пелена спала. Все то время, что я был в виде гончей, Флида управляла моими действиями. Так же, как управляла Обероном. Так же, как могла контролировать любое животное.

Без железа на нем, Оберон не смог остановиться. Мужчина, поваленный им на землю, не переставая, кричал. Я говорил Оберону прекратить, но тот не слышал, подчиняясь сейчас только Флиде. Телепатическая связь тоже пропала.

— Флида! Освободи моего пса, сейчас же! — крикнул я, но смотритель уже затих. Было слишком поздно. Без единого предупредительно рыка или лая, Оберон просто разорвал горло бедного человека.

Прояснившееся сознание моего пса было подобно наводнению. Вопросы хлынули один за другим.

— Аттикус? Что случилось? Почему я чувствую вкус крови? Кто этот человек? Где я? Разве мы не пошли охотиться на баранов? Это ведь не я сделал?

Я сказал, чтобы он отошел от убитого, что объясню все через пару секунд. У тех, кто видел столько смертей, сколько Флида и я, уже не возникает состояния ступора, когда кто-то внезапно погибает. Ни истерики, ни слез, ничего.

Просто спокойная констатация факта. Но если последствия настолько ужасны, эмоции позволительны.

— Какого черта ты его убила?! — крикнул я, но вместо Флиды старался смотреть на труп. — Мы могли просто обезоружить его. Теперь мы с Обероном в полном дерьме.

— С чего ты так решил? — ответила она. — Выбросим где-нибудь подальше тело — и все.

— Это раньше так было. Сейчас же, они, в конце концов, найдут тело, а с ним и ДНК Оберона из слюны в ране.

— Ты говоришь о смертных? — удивилась охотница.

Что делать, если о терпении уже приходится просить богов, но один из них и есть причина твоего отчаяния?

— Да, конечно, о смертных! — ответил я.

— О каком ДНК ты несешь?

Я скрипнул зубами и далеко в пустыне услышал веселые подвизгивания Койота. И смеялся он надо мной.

— Забудь.

— Я считаю, он заслужил смерть. Этот человек стрелял в меня! И в тебя, друид. Он воспользовался тем, что я была занята. Это непозволительно.

Должен признать, мне стало любопытно. Я подошел ближе к телу, попросив Оберона отойти.

— Аттикус? — он скулил в панике. — Ты злишься на меня?

— Нет, Оберон, — ответил я. — Не ты это сделал, а Флида. Она использовала тебя, как оружие. Так же, как использует нож или лук.

Он заскулил сильнее.

— Мне так стыдно. Кажется, меня сейчас стошнит. О-ой!

Он закашлялся и согнулся в приступе рвоты.

Я нагнулся и осмотрел убитого сторожа. Это был молодой человек, кажется, латиноамериканец. Он носил густые усы, обрамлявшие тонкие губы. Аура его к тому времени совсем померкла, душа покинула тело. Но, когда я использовал одну из подвесок амулета, оказалось, что на серьге в его левом ухе, все еще оставались следы магии друидов. Пора начинать беспокоиться.

Я встал, кивком указав на парня.

— Флида, его серьга заколдована. Ты можешь определить, зачем или кто это сделал?

Природа колдовства не вызывала сомнений, но вот способ его наложения был мне незнаком. Так что это было вроде теста. Если Флида подтвердит, что это магия друидов, а, возможно, и скажет цель заклинания, значит она здесь не причем.

Любой другой ответ, вроде магии Вуду или подобной ерунды, будет обозначать ее непосредственное участие в подготовке нападения. Флида приблизилась. И убитый баран, и боль в руке отошли на второй план.

Она присела на корточки рядом с головой рейнджера и осмотрела серьгу.

— Эта магия мне знакома. Такое не под силу низшим феям. Этого человека контролировал кто-то, из племени богини Даны.

— Ты права, — ответил я, радуясь, что она не соврала. — Значит, Энгус Ог действительно решил взяться за меня. Он скрыл смотрителя заклинанием, а затем резко рассеял магию. Вот почему мы не слышали, как парень приближался. Так Энгус убедился, что застанет нас врасплох, и мы убьем сторожа по неосторожности. Он любит контролировать людей.

Как, по всей видимости, и Флида. Но это я уже не стал говорить.

Меня замутило, от мысли, что некоторые могут подчинить любого смертного и заставить творить ужасные вещи. Я едва не присоединился к Оберону.

Как-то я залез в Интернет, проверить, знают ли смертные, что на самом деле представляет собой Энгус Ог. Его описывают, как Бога Любви и Красоты и изображают окруженным четырьмя птицами — его добродетелями, которые он посылает людям — и прочей романтической ерундой. Кто станет терпеть постоянное хлопанье крыльев над головой, щебет и, не дай бог, отходы жизнедеятельности? Точно не Энгус Ог, уж поверьте.

Но на некоторых сайтах я нашел более правдивое его описание. Включая подлый захват королевства своего отца; как он, словно с рабами, обращался со своим отчимом и мачехой.

Или, как он бросил без ума влюбленную в него прекрасную девушку, которая пару дней спустя умерла от горя. Вот таков он на самом деле, Бог Любви.

Не маленький прелестный купидон с крыльями, не несущий добродетель и милосерднейший из живущих. Да что уж там, он вообще добротой не отличается.

Неприятно осознавать, каким образом это характеризует мой народ, но наш Бог Любви — безжалостный завоеватель, корыстный и жутко мстительный тип.

И, словно, чтобы закончить эту мысль, в ночи раздался вой полицейской сирены.

— Этот шум используют сотрудники правоохранительных органов у смертных, я ничего не путаю? — спросила Флида.

— Да, это они.

— Думаешь, они едут сюда?

— Наверняка. Энгус отправил смотрителя на верную смерть, — ответил я, кивнув на рейнджера. — Его цель, обеспечить нам как можно больше неприятностей.

Я был на двести процентов уверен, что полиция уже знает, где именно нас искать.

— И я полагаю, — нервно сказала она. — Что ты будешь против убийства хранителей порядка у смертных, чтобы я смогла, наконец, продолжить разделывать свой трофей?

Она не шутила. Без зазрения совести она прикончила бы их всех. Судя по ее недовольному тону, она считала, что оказывает мне величайшую услугу, спрашивая, имею ли я на счет убийства иное мнение.

— Да, Флида. Я живу среди смертных и подчиняюсь их законам. Убийство одно из самых тяжких преступлений.

Охотница раздраженно вздохнула.

— Тогда мы должны спешить. Лучшее, что я могу сделать, это заставить землю поглотить тело, — сказала она, выдергивая нож из плеча мертвеца.

Я покачал головой.

— Как только мы уйдем, полиция обнаружит тело. Но у нас нет другого выхода. Может хотя бы часть улик на нем станут непригодными для изучения.

Флида начала читать заклинание на древнем языке. Ее татуировка стала слабо светиться по краям, когда энергия земли перетекала в нее. Воительница хмурилась: в Новом Мире энергии было гораздо меньше, а усилий для ее извлечения требовалась прилагать несоизмеримо много.

Флида взмахнула рукой и выкрикнула «Оскайль!». Вначале земля под смотрителем начала расступаться, все глубже погружалось тело, словно под ним была трясина.

Секунда, и он уже на глубине нескольких метров под землей. Флида снова взмахнула рукой.

— Дун, — произнесла она, и земля сомкнулась над смотрителем. Я мог сотворить подобное заклинание, но это заняло бы намного больше времени, которого у нас и так не было. Флида тоже торопилась. Поверхность земли была словно после взрыва. Полиции даже искать не придется. Еще пара минут, и они будут здесь.

— Бежим к колеснице, — крикнула Флида. Я кивнул и последовал за ней, прочь от места, где земля только что поглотила человека. Оберон бежал рядом. На секунду богиня притормозила подобрать с земли лук и выдернуть стрелу из барана, но затем быстро нагнала нас.

Сирены выключились, послышался шум открывающихся дверей к югу от нас. Если кто-то сообщил им об убийстве, — могу поспорить, так и было — значит, они уже знают, где искать.

— Почему ты не виляешь хвостиком, щеночек? Ты не рад нас видеть? — спросил один из оленей.

— Плохой, плохой песик, — поддразнил второй.

До того, как я успел вмешаться, Флида приказала оленям заткнуться, и Оберон благодарно взглянул на нее, даже не удосужив их ответом. Флида скрыла нас от глаз смертных заклинанием невидимости, — отличный, кстати, способ незаметно свалить — и мы помчались из парка.

Богиня кипела от злости.

— Моя первая охота на новую дичь за тысячу лет, — прошипела она сквозь зубы. — И Энгус Ог сумел все испортить. Ну да, я отмщу. Выжду удобный момент и нанесу удар. Я могу быть терпеливой.

— Да, можешь, — ответил я, хотя ее склонность к насилию тоже нельзя отрицать. — А вот с меня довольно ожиданий. Энгус Ог мне за все заплатит.



Глава 5 | Преследуемый | Глава 7