home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Афганцы


В апреле 1980 года «закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР большая группа сотрудников КГБ СССР (около 400 чел.) была награждена орденами и медалями. Полковнику Г.И.Бояринову за мужество и героизм, проявленные при оказании интернациональной помощи братскому афганскому народу, было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Такого же звания были удостоены полковник В.В.Колесник и подполковник Э.Г.Козлов. Подполковника О.Л.Швеца наградили орденом Красного Знамени. Получили правительственные награды также около 300 офицеров и солдат «мусульманского» батальона, из них 7 человек наградили орденами Ленина (в том числе Халбаева, Сатарова и Шарипова) и порядка 30 — орденами Красного Знамени. Они все, выполняя приказ, рисковали жизнью (некоторые погибли или были ранены). Другое дело — ради чего? Ведь солдаты всегда являются пешками в чьей-то большой игре и сами войн никогда не начинают, но часто расплачиваются своими жизнями именно они.

«За штурм дворца Амина» полковника В.П.Кузнеченкова, как воинаинтернационалиста, удостоили ордена Красного Знамени (посмертно). Лишь немногим будет известно, что во время штурма они с полковником А.В.Алексеевым, выполняя свой врачебный долг, «воскресили» Хафизуллу Амина. А.Алексееву же дали почетную грамоту при его отъезде из Кабула на Родину в апреле 1980 г.

29 декабря охрану дворца от спецназовцев приняли десантники и части 40-й армии.»

По возвращении из Кабула в Москву 31 декабря 1979 г. нас принял Ю.В.Андропов.

— Трудно было? — спросил он.

— Да, через 35 лет вспоминать молодость трудно…

— Понимаю. Пробовали разрубить узел иначе, а пришлось вот так…

В середине того же дня я с одним из офицеров ГРУ, также принимавшем участие в операции, был на приеме у начальника Генштаба маршала Н.В.Огаркова. Николай Васильевич внимательно выслушал наш доклад и принял от нас единственный документ, характеризующий все особенности этого боя: лист карты с нанесенной обстановкой, задачами подразделений спецназа и таблицей взаимодействия. Маршал бросил быстрый взгляд на карту и спросил: «Почему не утверждена?» Мы промолчали. Обычно сдержанный, он выругался в адрес неутвердивших боевой документ, встал и положил лист карты в свой приоткрытый сейф.

Я не осуждаю двух генералов, которым не хватило мужества поставить свои подписи, утвердить документ, воспользоваться правом, предоставленным им руководством страны. Мы уходили выполнять задание правительства, сознавая, что можем не вернуться, оставляя, как принято в таких случаях, все на сохранение другим. Их же поступок оставил щемящее чувство досады: мы рисковали жизнью, онивозможной оглаской личной причастности к этому событию. Может быть, этот их шаг характеризовал их личное отношение к решению руководства страны? Не знаю, но разделяю возмущение маршала Н.В. Огаркова.

В тот же день, в канун Нового, 1980 года, я попросил жену поехать со мной на Манежную площадь к Вечному Огню. Падал редкий снежок. Кругом гудела предновогодняя Москва, узнавшая об афганских событиях из скупого сообщения по радио. Ее, как и всей страны, будни еще не были омрачены похоронками, порой опережавшими «черные тюльпаны». Мы положили к Вечному Огню несколько ярких гвоздик, помолчали и также молча пошли домой. По дороге я рассказал ей, что вчера ночью наш самолет сделал промежуточную посадку в Самарканде. Мы решили зайти в ресторан перекусить и стали подниматься по лестнице. Дверь ресторана распахнулась, и нам навстречу в ослепительно белом подвенечном платье вышли счастливая невеста и жених. Мы остановились, потом вернулись вниз и вышли из здания аэропорта к нашему самолету: у каждого перед глазами стояла, сверкала трассами пуль, грохотом разрывов картина недавнего боя. Мы не могли быть там, в этом зале. Это не совмещалось.

Жена рассказала, что она все поняла еще в день моего отлета 19 декабря 1979 года. «Ты так просто внезапно никогда и никуда не уезжал. А 28 числа после сообщений по радио все стало ясно: что, где, когда. Трудно было ждать прилета. Ведь никто ничего не скажет».

Она была права. Страна уже втянулась в конфликт, а у нас еще долгие месяцы скрывали, что происходят события, которые уносят жизни где-то в Афганистане. Один из находившихся там советников Игорь Васильевич Остапкин, поэт и автор ряда песен «афганцев», посвятил этим дням трогательное до слез стихотворение.

«Письмо дочери»:

«Папа, папочка, миленький папа!

Я пишу из больницы тебе.

Помнишь, ты уезжал, дождик капал,

А сейчас уже снег во дворе.

Почему ты так часто в отъезде?

У других папы дома всегда.

Погулять бы по парку, как прежде,

Посмеяться с тобой, как тогда.

Ты не бойся, у нас все в порядке,

Ленка с бабушкой ходят гулять,

У меня две пятерки в тетрадке,

В танцкружок записалась опять.

Письма ждем от тебя с нетерпеньем,

Даже почту ругаем за то,

Что она нам по воскресеньям

Не приносит от папы письмо.

Только бабушка, если случится,

Разговор завести о тебе,

Начинает украдкой молиться,

Не пуская нас с Ленкой к себе.

Как-то раз я ее поругала:

— Ты про бога, бабуля, забудь!

— Ладно, внучка, — она мне сказала,

Только вдруг он поможет чуть-чуть.

А на днях заезжал дядя Леша,

С днем рожденья поздравил меня.

Твой подарок — кукленок курносый

Самый лучший привет от тебя.

Он рассказывал маме и деду,

Как живете, как ваши дела.

Было весело всем за обедом,

А потом я им торт подала.

Дядя Леша шутил и смеялся,

Рассказал, как красиво у вас,

Как он в горы с тобой поднимался,

Как похожа страна на Кавказ.

Только мама почти не смеялась,

Все платком вытирала глаза.

И когда с дядей Лешей прощалась,

На меня вдруг упала слеза.

Дед его провожал в коридоре.

Дверь чуть-чуть приоткрыта была,

Я услышала в их разговоре

Про военные ваши дела.

Что стреляют у вас днем и ночью,

Что немало погибло солдат,

Что известно ему стало точно,

Будто скоро ты будешь комбат.

Что в горах очень трудно сражаться,

Получает оружие враг,

Что придется еще задержаться,

Не один до победы, мол, шаг.

Дед сказал: «Тяжело ваше бремя»,

И еще (я никак не пойму),

Что не легче тебе в это время,

Чем в Испании было ему.

Не ругай меня, папочка, милый,

Что подслушала их разговор.

Я тебя с еще большею силой

Жду домой, дни считая с тех пор.

Маме я ничего не сказала

И стараюсь ее я отвлечь,

Но на фото твое она стала

Все смотреть перед тем, как ей лечь.

Я тебя очень жду и тоскую.

Приезжай поскорей, мой родной.

Может быть, оттого и болею,

Что тебя нет здесь рядом со мной.

Ты в письме, помнишь, спрашивал: «Дети!

Привезти вам подарок какой?»

Ничего нам не надо на свете,

Только ты возвращайся живой!!!

И.В.А. Кабул, 20.ХII.1980 г.»

Лучше всего о действиях отряда «Каскад» в Афганистане написал в «Красной Звезде» А.Бражников в серии статей «Вспомни, «Каскадер», опубликованных в январе 1991 г. Поэтому ему слово.

«Настоящая история отряда специального назначения «Каскад» будет написана нескоро. Пройдет много времени, прежде чем неумолимые грифы на документах станут не такими категоричными. Когда-то молодые, полные сил и энергии разведчики уйдут на заслуженный отдых, страна, наконец, в полной мере осознает масштабы подвига и меру испытания всех тех, на чью долю выпало сражаться и погибать в ущельях и долинах Афганистана.

Но печальная необходимость заставляет браться за перо и рассказывать о героческом и трагическом, несмотря на очевидную непопулярность темы афганской войны в сегодняшней прессе. Необходимость эта вызвана тем, что слишком много небылиц и просто грязи льется на участников тех событий людьми, и близко никогда не видевшими войну, не смотревшими в лицо смерти, не терявшими боевых друзей. О деятельности чекистов в период афганской войны небрежно может высказаться и бывший генерал Калугин, и «анонимный полковник», поведавший «Собеседнику» сплетни о причастности чекистов к спекуляции афганскими товарами.

Спецслужбы стран, стоящих за спинами непримиримой афганской оппозиции, и по сей день активно проталкивают на международный информационный рынок свою «продукцию» с целью опошлить характер советской помощи Вооруженным силам и органам безопасности и общественного порядка Афганистана. Их планы по созданию в Республике Афганистан исламского режима и развертывания оттуда массированного пропагандистского наступления на среднеазиатские республики, цель которого формирование мусульманского конгломерата, не списаны в архив. В нынешней обстановке оголтелого национализма и сепаратизма эти планы куда более обнажены, чем в период афганской войны.

В этом хоре особенно выделяется крикливый голос псевдорадикальной прессы, которая ради скандального ажиотажа не утруждает себя проверкой печатаемой информации. Журнал «Столица», например, опубликовал «воспоминания» «Как я штурмовал дворец Амина», из которых, по единодушному мнению чекистов, видно, что автор не был ни очевидцем, ни тем более участником описываемых событий, а взял за основу расхожие сплетни. Сотрудники УКГБ по Приморскому краю, прошедшие через огненный шквал Афганистана, требуют рассказать как можно подробнее о боевых делах и героизме советских воинов и чекистов, чтобы не допустить беззастенчивого переписывания истории на глазах поколения, которое эту историю делало своими руками. Поднимает этот вопрос и газета «Дагестанская правда» (19 сентября 1990 г.) В статье бывших воинов-интернационалистов Н.Нигматуллаева и Р.Шангереева говорится немало добрых слов о чекистах, отдавших жизни на афганской земле.

К сожалению, стало одной из плохих примет нашего времени кричать: «Я не служил, но знаю! Я не видел, но слышал!». Но когда слушаешь невыдуманные рассказы о тех годах реальных людей с ранней сединой, видишь, насколько они далеки от саморекламы и рисовки, какой спокойной уверенностью и скромностью пронизаны их слова, понимаешь, что надо писать о них хотя бы ту малую часть большой правды, которую позволяет рассказывать сегодня их суровая, не терпящая бахвальства служба. Заранее извиняюсь перед читателями, что в рассказах сотрудников КГБ — бывших разведчиков отряда «Каскад» о своих боевых товарищах почти не прозвучат имена — люди эти еще находятся на разведывательной работе, и требования конспирации не позволяют сделать это.

Рассказывает полковник Г.С. «Отряд «Каскад» прибыл в Афганистан в 1980 году. Ребята были хорошо подготовлены в боевом и физическом отношении, прошли курс специальной тренировки. Конечно, знали, какова обстановка, но не предполагали, насколько она проще и одновременно сложнее в реальности. Далеко не все говорили на пушту или дари, многим приходилось объясняться через переводчиков. Отряд был интернациональным по составу — в числе разведчиков были чекисты четырнадцати национальностей. Но это не мешало им слаженно работать в ходе разведывательных и войсковых операций. Условия для работы были непростые — как раз в это время многочисленные бандформирования активно разворачивали диверсионную и террористическую деятельность. Для тех, кто предпочитает говорить о душманах лишь как о вооруженной оппозиции, можно сослаться на выдержки из оперативного дневника за один только короткий промежуток времени — май-июль 1980 года. В сухих строчках донесений оппозиционеры выглядят далеко не такими «борцами за свободу», по-джентльменски воевавшими лишь против регулярной афганской армии и частей 40-й армии советских Вооруженных Сил. Факты свидетельствуют о другом: в разных провинциях почти ежедневно душманы убивали мирных жителейврачей, партактивистов, крестьян, получивших землю. Они взрывали и жгли школы, электростанции, отравляли источники с питьевой водой, как это было в кишлаке Мири. Список злодеяний можно продолжать долго…

В такой обстановке, в числе прочих задач, «Каскаду» была поставлена цель обеспечить советское командование точными сведениями о готовящихся диверсиях и террактах, вскрывать замаскированные базы и склады оружия и взрывчатых веществ.

Одним из первых информацию о крупном подпольном складе взрывчатки добыл разведчик отряда старший лейтенант Анатолий Зотов. Склад находился в одном из домов кишлака, контролируемого душманами. На подступах к селению ими были оборудованы посты ПВО, оснащенные крупнокалиберными пулеметами. На основе полученных сведений военное командование приняло решение — уничтожить склад с воздуха и с непременным условием: чтобы не пострадал ни один соседний дом, где жили мирные крестьяне.

Обеспечить максимальную точность нанесения бомбового удара мог только разведчик, непосредственно отвечавший за достоверность полученной информации, поэтому Анатолий без колебаний взялся вести звено вертолетов на объект атаки. В день операции он уже с утра был на аэродроме, как всегда собранный и неунывающий. Истребительная авиация нанесла удар по выявленным точкам противовоздушной обороны «духов», и затем два вертолета вышли на цель, точно указанную Анатолием. Он сидел рядом с командиром ведущей машины и отчетливо увидел, что первый заход оказался неудачным — сильный боковой ветер снес вертолеты с курса, и выпущенные ракеты взбили каменистую почву в стороне от склада. Командиры вертолетов, посовещавшись по рации, решили, что следующий заход нужно будет выполнить на минимальной высоте, чтобы обеспечить поражение цели. Поскольку боеприпасы были израсходованы, вернулись на аэродром. Боевые товарищи Зотова слышали, как пилоты твердили Анатолию: «Оставайся, ты свое сделал. Мы теперь справимся без твоей помощи». Но он настоял на своем: «Я должен лететь, завершим операцию вместе».

Повторная атака на низкой высоте, казалось, уже завершилась успехом. Ракеты пошли в цель, и в это мгновение по вертолету ударила очередь из крупнокалиберного пулемета ДШК. Перебиты рулевые тяги, и лишившийся управления вертолет, беспорядочно вращаясь, стал падать. Может быть, пилоту и удалось бы посадить машину, но от попадания ракет сдетонировали тонны взрывчатки, которыми был набит атакованный склад. Огненный смерч охватил искалеченный вертолет, машина вспыхнула, как факел, и рухнула в пламя. Из экипажа не спасся никто. Они погибли вместе: два офицера-вертолетчика и чекист-разведчик.

Что заставило этого парня родом из подмосковных Мытищ, классного специалиста, свободно владевшего испанским языком, отца двух маленьких сыновей, добровольно написать рапорт с просьбой командировать его в Афганистан? Ведь у него были перспективы работы совсем на другом континенте, в куда более комфортных условиях. Что руководило им в упорном стремлении довести до конца начатое дело, рискованность которого он не мог не понимать?

Об этом говорил я с друзьями Анатолия Зотова, беседовал с его женой Светланой. Осмысливая услышанное, приходил к пониманию того, что яростно раскритикованный нынешними проповедниками индивидуализма советский характер- не выдумка идеологов и не плод фантазии романистов. И многие из лучших черт такого характера были воплощены в живом человеке, так рано ушедшем из этого мира.

Рассказывает жена Анатолия — Светлана Зотова. «Анатолий был удивительно цельной натурой. Честность в отношениях с людьми была его нравственным стержнем. Все, что он ни делал, вплоть до домашних мелочей, стремился всегда сделать сам и не успокаивался, пока ему это не удавалось. При этом он был романтиком, считал, что в жизни осталось немного дел, достойных настоящего мужчины. Наверное, поэтому выбрал географический факультет МГУ — его тянуло к новизне, открытиям, новым дорогам и впечатлениям.

Побывал в нескольких экспедициях, азартно тянул нелегкую лямку походной жизни. Красоту тех мест, где удалось побывать, бережно хранил в душе, собрал большую коллекцию фотослайдов.

С огромным желанием пошел на службу в разведку, очень гордился, считал, что нашел свое призвание, работу для настоящего мужчины. Он был уверен, что жить надо по принципу «Если не я, то кто же?». И в Афганистан попросился с полным соответствием с этим принципом, с ним же полетел вторично и в тот роковой для него и его боевых товарищей вылет».

Я пишу не икону. Конечно, Анатолий был человеком со своими проблемами, недостатками и слабостями. Я подчеркиваю это, хотя сейчас обывателю приятно опустить до своего уровня миропонимания тех, чья жизнь принадлежит иным ценностям, выходящим за рамки шкурнособственнических рефлексов. Но тем ярче моменты истинно человеческих проявлений оттеняют разрастающуюся сегодня плесень бездуховности и пошлой суеты.

Поэтому так обрадовала меня весть о том, что в мытищинской школе N 23 пионерской дружине присвоено имя Анатолия Зотова. Ребята установили тесный контакт с семьей Анатолия: помогают его престарелым родителям, приглашают на свои сборы и праздники воинов-интернационалистов. Судя по тому, с какой серьезностью относятся к своим делам ребята, с какой благодарностью рассказывает о них Светлана Зотова, можно с уверенностью сказать, что маленькие мытищинцы увидели в жизни и подвиге своего земляка четкий ориентир, помогающий их детским сердцам найти нужную дорогу в нешуточной политической игре сегодняшнего времени. Политиканы от педагогики могут сколько угодно твердить об «идеологической зашоренности» и «психологическом порабощении» пионерского движения, о том, что оно себя изжило и не оправдало. Но совершенно очевидно, что сила положительного примера в воспитательном воздействии жива и сегодня, а «идеологический вакуум» в образовании, к которому пытаются призывать адепты деидеологизации, всего лишь образец путаницы, призванной освободить дорогу для другой идеологиирелигиозной, буржуазной, фашистской и так далее.

Участие в войсковых операциях, бои, засады были неотъемлемой частью будней «Каскада», но такой же важной для разведчиков оставалась и основная деятельность — добывание информации о противнике и его планах, угрожавших жизни и безопасности советских солдат и гражданских специалистов. Война и здесь не замедлила испытать характер и профессиональное умение разведчиков. Сделала она это, как всегда, внезапно и жестоко.

Из оперативной сводки: «2 января 1983 года в 15.30 по местному времени в г. Мазари-Шерифе бандиты совершили нападение на советскую автоколонну и угнали в неизвестном направлении автобус с шестнадцатью советскими специалистами, работавшими на элеваторе. На розыск мобилизованы все наличные оперативные силы».

Дальнейшие события восстановлены по рассказам разведчиков «Каскада», принимавших непосредственное участие в розыске и освобождении заложников.

Операция была подготовлена душманами тщательно и профессионально. За две недели до нападения они похитили семью афганца Абдул-Гафура, постоянно водившего ПАЗ с советскими специалистами, и, угрожая расстрелять жену и детей, принудили его к участию в бандитской акции. В назначенный день советских рабочих пригласили на празднование Нового года и попросили не брать оружия, чтобы в символически мирной обстановке отметить праздник. В одном из кварталов МазариШерифа автобус был отсечен от колонны выехавшим сбоку трактором, тут же бандитская засада, переодетая в форму царандоя, открыла огонь из-за дувалов, отвлекая внимание охраны. Водитель автобуса дал газ и на полной скорости погнал машину по переулкам на окраину. Там, как выяснилось впоследствии, уже ждал грузовик, на который пересадили заложников. Несколько местных жителей, заранее проинструктированных душманами, заявили в царандой, что видели автобус по дороге к ущелью Мармуль, расположенному в 20 км от города. Так умелой дезинформацией розыск в первые часы был направлен по ложному следу.

На прочесывание местности были брошены шесть батальонов афганской армии и подразделения Советских Вооруженных Сил. Через несколько часов на дороге было обнаружено тело одного из советских специалистов — Игоря Шипулина, который, как показали потом его коллеги, в момент нападения вступил в схватку с бандитами и был убит. Становилось ясно, что бандиты настроены решительно и не склонны щадить жизнь пленников. Однако проводившаяся в течение 3 суток войсковая операция результатов не дала. Зато в ущелье Карамкуль, а не Мармуль, был обнаружен укрепрайон. Разгорелся бой, в ходе которого бандитов удалось выбить из ущелья. В одной из пещер были найдены кандалы, список пленников на пуштунском языке и пистолет, принадлежавший Шипулину.

Дальнейшие следы заложников терялись, и на долгие дни единственной надеждой осталась лишь разведка. Невероятно, но за несколько дней чекистам удалось наладить регулярное получение сведений о передвижениях банды, уводившей пятнадцать заложников все дальше в горы, к границе с Пакистаном. Выяснилось, что небольшая, но хорошо оснащенная банда под предводительством Моулави Усмана принадлежала к «непримиримым», а это не сулило советским специалистам ничего хорошего.

В середине января поступила информация, что бандиты в назидание всем «шурави» намерены казнить пленников по законам ислама. Обстановка требовала решительных действий. При активном содействии афганских партнеров (достаточно сказать, что проблемой освобождения заложников занимался лично президент Афганистана Наджибулла) разведчики организовали канал связи напрямую с главарем банды. Переговоры с ним развивались драматично, уже только об этом можно бы написать отдельную повесть. Моулави Усман, чувствуя себя хозяином положения, ставил все более жесткие условия: то пусть все именитые граждане Мазари-Шерифа поименно подпишутся под петицией в пользу освобождения пленных, то пусть власти освободят из тюрьмы группу бандитов.

Наконец стало ясно, что бандиты не намерены ни возвращать, ни обменивать заложников.

Последние донесения подтвердили информацию о том, что советские специалисты находятся под охраной в кишлаке Вахшак (в 98 км южнее Мазари-Шерифа), сильно измождены тяжелыми переходами, подвергаются постоянным оскорблениям и издевательствам. Решение военного командования и руководства КГБ было единодушным — проводить войсковую операцию, блокировать банду в кишлаке и постараться освободить заложников путем переговоров. И в крайнем случае — боевые действия.

2 февраля на окраину Вахшака с вертолета высадился десант в составе мотострелковой роты СА и нескольких подразделений афганской службы безопасности. Командовал десантом сотрудник КГБ подполковник Н.Вахренев. Суровая военная действительность сразу же внесла свои коррективы. Переговоры не удалось начать: десант был встречен огнем. Затянувшийся бой окончился победой, банда была почти полностью уничтожена. Но какой ценой! Погибло 10 советских солдат, 15 получили ранения, 22 человека убитыми потеряла афганская армия и царандой, были уничтожены три вертолета и четыре бронетранспортера.

Если кто-нибудь из читающих окажется бывшим участником этого эпизода специалистом, десантником или чекистомвспомните об этой операции и бое. Нам хотелось спасти всех, матери и вдовы, мы погибали сами! Повернется ли у кого-то язык говорить о несоразмерности цены, уплаченной за освобождение соотечественников? «Сам погибай, а товарища выручай!». Этот лозунг, казавшийся мне в армии сакраментальным, нарочито молодецким, зазвучал теперь живой человеческой болью и надеждой.

Операция по освобождению советских специалистов стала первым пробным камнем, показавшим прочность боевого сотрудничества между КГБ и службой государственной информации Афганистана. В повседневной, «рутинной», как говорят бывшие «каскадеры», работе притирались человеческие контакты: зрели совместные операции, передавался профессиональный опыт. А что это была за «рутина» — ночные засады, поездки за много километров в зоны, контролируемые мятежниками, для встреч с «ходоками-информаторами», беседы с бандитскими главарями, многие из которых готовы были учинить кровавую расправу с нежеланными гостями, а затем переходили «на сторону» правительства. Возраставшая самостоятельность и окрепшее оперативное мастерство афганских партнеров позволили начать постепенно сокращение работы «Каскада». В апреле 1984 г. оперативные группы «Каскада» были отозваны из Афганистана. По просьбе афганцев в стране остались несколько разведчиков в качестве советников.

Газета «Известия» (9 сентября 1988 г.) сообщала о том, как умелыми действиями службы безопасности Республики Афганистан был пресечен преступный замысел боевиков Исламской партии, руководимой Гульбетдином Хекматиаром, намеревавшихся провести террористическую акцию вблизи советского военного госпиталя в Кабуле.

О том, как удалось предотвратить взрыв, рассказывает полковник Игорь Ахмедович Н. «Приблизительно за четыре месяца до этой операции резко возросла террористическая активность военного комитета Исламской партии Афганистана, которую возглавлял Г.Хекматиар. Боевики этого комитета тайно проникали в Кабул, доставляли туда оружие и боеприпасы, организовывали взрывы и обстрелы реактивными снарядами района советского посольства и густонаселенных жилых кварталов, захватывали в плен военнослужащих Советской Армии и афганских солдат. МГБ Афганистана, понимая реальную опасность этих акций, сосредоточило все силы на проникновении в военный комитет Исламской партии.

При помощи наших советников был найден человек, согласившийся взять на себя опасную миссию внедрения в ряды террористов. Им стал молодой афганец Акиль, в прошлом солдат, неоднократно участвовавший в боях. От пули душманов погиб его родной брат, и Акилю не нужно было объяснять, по какой тонкой жердочке ему придется пройти над пропастью. К тому времени он работал водителем грузовика, неоднократно бывал в Пакистане и хорошо знал обстановку в Пешаваре, куда ему предстояло совершить не один тревожный рейс. Тщательно отработанная легенда и природная сообразительность помогли Акилю быстро наладить связи с боевиками военного комитета, среди которых оказался его школьный товарищ Тарек.

Акиль сразу же привлек их внимание. Уже на второй встрече Тарек показал ему, как готовятся тайники под взрывчатку в кузовах грузовиков, и предложил за солидное вознаграждение совершить пробный рейс в качестве наблюдателяподстраховщика. Опасный груз должен был доставить другой водитель, а на долю Акиля выпадала задача оказывать ему помощь во всех затруднениях. Акиль согласился, но поставил условие: он выполнит это задание в ходе своего следующего рейса в Пешавар. Объяснил он это тем, что необходимо внимательно изучить работу постов царандоя и обстановку на трассе. Осторожность Акиля показалась Тареку вполне обоснованной, и он не стал настаивать.

Информация, доставленная Акилем, дала возможность чекистам и их афганским коллегам разработать конкретный план захвата взрывчатки. Для этого была подготовлена специальная группа, которая по условному звонку Акиля с границы должна была выехать в пригород Кабула Поли-Чархи, где находилась таможня, и задержать грузовик. Но жизнь преподнесла сюрприз, напомнив о том, что и в службе безопасности, рядом с отвагой и дисциплиной, могут процветать под маской угодливости равнодушие и безответственность.

Телефонный звонок Акиля, возвестивший о том, что грузовик, начиненный взрывчаткой, миновал пограничный пункт Джелалабада и движется к Кабулу, раздался в управлении безопасности рано утром. Дежуривший сотрудник, хотя и был предупрежден о возможности условного сигнала, не придал звонку значения и вспомнил о нем лишь после обеда. Смертоносный «Мерседес-бенц» к тому времени уже мог оказаться в Кабуле. Нельзя было медлить ни минуты. Начальник группы захвата, друг Акиля — Керим вместе с начальником отдела управления безопасности прыгнули в машину и на сумасшедшей скорости понеслись по городу к Поли-Чархи. На душе у оперативников отлегло, когда они увидели описанный Акилем грузовик в длинной очереди на таможенный досмотр. Далее была сымитирована ситуация внезапной проверки, в ходе которой привлеченные к операции солдаты царандоя «случайно» обнаружили тайник с взрывчаткой в кузове автомобиля.

Данные, полученные Акилем, и результаты допроса арестованного водителя дали сотрудникам МГБ Афганистана богатую информацию о планах диверсионной деятельности пешаварских боевиков. Впервые была захвачена такая масса взрывчатки- более тонны пластитавещества гораздо более мощного, чем тротил. Но главное — были спасены сотни жизней советских солдат и мирных горожан Кабула. На этом пока придется закончить рассказ о разведчиках «Каскада» в Афганистане. Со временем он будет, естественно, продолжен…».

Начиная с 1979 г. весь последующий период до ухода в отставку мне пришлось курировать работу подразделений нелегальной разведки в Афганистане. Уже в январе 1980 г. в беседе с маршалом С.Ф.Ахромеевым мы поставили вопрос о постепенном выводе советских войск из Афганистана, понимая особенности страны и обстановки, однако это мало зависело от нас.

Среди афганских разведчиков и офицеров «Коммандос» у меня осталось много друзей. Четыре долгих и напряженных, полных тревог и опасностей года провел в доме на окраине Кабула мой сын с семьей. И внук Женька в 10 лет понял, что такое настоящий автомат, подствольный гранатомет, какую позицию надо занимать в случае возможного нападения душманов. Мы не прятали своих сыновей от суровой действительности.

Наверное, я что-то смог сделать тогда (в 1979–1988 гг.), чтобы снизить до возможного минимума потери среди своих подчиненных и личного состава приданных подразделений обеспечения. Руководство Комитета госбезопасности понимало нас и поддерживало, хотя порой и возникали отдельные трения.

«Каскадеры», я уверен, сохранили теплую память друг о друге. Где-то в запасниках разведки хранится сверкающий никелем карабин, который они преподнесли мне с дарственной надписью «Командиру от декабристов», а мне об этих днях постоянно напоминает самодельная медаль «Каскадеров». На ее маленьком латунном диске изображена речка Кабулка, город на фоне гор, а на обратной стороне слова: «Ничто на земле не проходит бесследно. Помни Афганистан».

В те годы у «каскадеров» в Кабуле, куда они возвращались после боевых операций, бывало много гостей. Игорь Васильевич Остапкин посвятил разведчикам много замечательных стихов, в которых увековечены «каскадеры». Одно из них посвящено Александру Пунтусу, одному из лучших разведчиков специального назначения, погибшему в Афганистане. Прочтите его.

«А.Пунтусу

Я сегодня человека встретил,

У подъезда издали заметил

И подумал — долго не встречался

Подошел, а вышло — обознался.

Тот же рост и также ладно скроен,

Иронически он был всегда настроен,

Улыбался в черные усы.

Броской был, мужской он красоты.

Помню, как знакомились мы в Чаке,

Где стоял с друзьями он для драки.

Спали средь развалин ресторана,

Ветер с гор будил их утром рано.

А окрест глядели пулеметы.

У ребят военные заботы:

Кто-то заступает в караул,

Чтобы спал спокойно тот аул.

Ну, а мы сидели у костра,

Водка, как всегда, была остра.

А закуска — суп, еще консервы.

Выпили, чуть-чуть ослабли нервы.

В сумерках блеснули анекдоты,

Кто-то невзначай поддел кого-то.

Ну и он ввернул здесь пару фраз,

Жизнью подтверждаемых не раз:

«Водки, братцы, много не бывает,

Просто нам закуски не хватает!»

Тут бродячий кот прервал беседу

В поисках остатков от обеда.

Чтоб нахал застолью не мешал,

Пистолетом он его пугал.

А потом мы в БэТэРе спали

И от холода всю ночь дрожали.

Утром чуть забрезжило светило,

Вертолеты сверху опустились,

Мы простились с новыми друзьями,

И в тепло, уют умчались сами.

Я сегодня человека встретил,

У подъезда издали заметил

И подумал — долго не встречался

Подошел, а вышло — обознался.

Тот же рост и также ладно скроен,

Иронически он был всегда настроен,

Улыбался в черные усы.

Броской был, мужской он красоты.

И еще однажды в воскресенье,

Земляка отметить день рожденья

Собрались в кругу однополчане.

Кружками заздравно застучали.

За столом сидел я рядом с ним

Сильным, смелым, умным, молодым.

Александром звать, а сам из Бреста.

Там живет и там нашел невесту,

Двое сыновей и мать-старушка…

Стукнулись заздравно наши кружки.

Пели песни и стихи читали,

Я узнал их радости, печали,

И хотя они всегда смеялись,

В песнях грустные слова встречались:

Как в бою ты ранен, враг уж близко,

Наклоняется к тебе наемник низко,

Вот уже и кольт к виску приставил,

Улыбаясь, щуря левый глаз:

«Много красных к черту я отправил,

Русского кончаю в первый раз…»

Их по свету много поносило,

Всякое в судьбе скитальцев было.

Краток о себе его рассказ:

«Выполнять готов любой приказ.

Лишь по праздникам погоны носим,

В пекло мы пойдем, зачем, не спросим».

Он этапы разные прошел,

Орденом за смелость награжден,

Был во многих дерзких заварушках.

Стукнулись в знак дружбы наши кружки.

Многое сумел бы я узнать,

Если бы разрешалось рассказать.

Он позвал к себе, я отказался,

Как всегда на день другой сослался.

Мы ценить общенье не умеем,

И об этом после сожалеем.

Я сегодня человека встретил,

У подъезда издали заметил

И подумал — долго не встречался,

Подошел, а вышло — обознался.

Сумерки спешат уже к окну.

Телефон прорезал тишину,

Голос в трубке земляка тревожен,

Говорит он тихо, осторожно.

Говорит, нелепый вышел случай,

С болью имя я его услышал.

До последнего патрона он стрелял,

А потом сознанье потерял.

Он погиб как в песне, что мы пели,

Раненый — его добить успели,

И помочь ребята не смогли,

Сашку, что из Бреста, не спасли.

Он погиб реально, не в рассказе,

Двое сыновей остались сразу.

Рослые, с прямым открытым взглядом,

Да еще останутся награды…

Я сегодня человека встретил,

У подъезда издали заметил

И подумал — долго не встречался

Подошел, а вышло — обознался.

Тот же рост и также ладно скроен,

Иронически он был всегда настроен,

Улыбался в черные усы.

Броской был, мужской он красоты.

И до слез обидно мне признаться,

Больше не могу я обознаться,

Встретившись с похожим человеком,

Кто ушел от нас уже навеки!

20. Х.1980 года»

Афганцы все помнят. И каждый год 27 декабря в 15.00 они встречаются на условленном еще после первого боя месте. Постоят, посмотрят друг на друга, поговорят и помолчат. Стыдно за все должно быть другим.

Ввод войск в Афганистан, вне всякого сомнения, был ошибкой. Очаг опасности для нашей страны там был, данных на этот счет имелось достаточно. Разрешать же кризисную ситуацию следовало путем переговоров. Критикуя тогдашнюю власть за эту недальновидность, у нас заодно подвергли поруганию труд солдата, выполнявшего приказ военно-политического руководства с верой в его справедливость. Это ослабило боеспособность армии. Оскорбив и унизив солдата, лидеры государства и общество, лишили себя права на защиту с его стороны.

Труд солдата на Руси исстари был в почете. Опасность, нависшая сегодня над страной, настоятельно требует исправить эту вторую ошибку. Пока не поздно, пока…




После штурма | Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки | Глава 11. Агенты влияния и последствия развала СССР