home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Потягивая прекрасное сладковатое вино, ливанец радовался тому, что сумел поговорить с Медесом с должной суровостью. Разве теперь секретарь Дома царя, слишком привыкший к роскоши, не поутихнет? Подстегнув его чрезмерно раздутое чувство тщеславия, руководитель террористической организации Мемфиса продемонстрировал всю силу своей истинной власти и свою способность к действию!

И результат ливанца не разочаровал.

Из дома в дом летела по столице новость: умер Несмонту. По словам одних, он был жертвой покушения, по словам других, он погиб от несчастного случая. Вот так! Смерть Хнум-Хотепа, обвинение Сехотепа, гибель старого генерала! Сама судьба обрушивалась на близких к трону Сесостриса, и фараон оставался одиноким и незащищенным. Назначение Собека на должность визиря никого не успокоило. Даже если он и оправится от своих физических и нравственных ран — в чем многие сомневались, — он все равно будет не способен исполнять такую сложную и хлопотную работу. Стражник так и останется стражником, он никогда не сможет заниматься ничем иным, кроме безопасности и репрессий, а об экономике и общественных нуждах просто позабудет.

Режим фараона явно выбит из привычной колеи.

Такое абсурдное назначение нового должностного лица свидетельствовало о панике, охватившей фараона. Ведь в любое другое — нормальное — время он, безусловно, остановил бы свой выбор либо на Сенанкхе, либо на Медесе. Но вынужденный обороняться от нападок неуловимого врага монарх передал реальную власть в руки человека, интеллектуально ограниченного, полагая, что бдительный стражник сумеет предотвратить худшее.

Курчавый и его парни снова заняли позиции в прежнем насиженном месте — квартале к северу от храма Нейт. Привычные патрули, давно выявленные соглядатаи, но больше — никаких следов военного присутствия. Агенты Собека могли сколько угодно снова обшаривать дома и лавки, но им все равно ничего не найти.

Ливанец знал всех своих водоносов, цирюльников и торговцев сандалиями. Ему было известно также и то, что за каждым из них было установлено строжайшее наблюдение, но он тем не менее использовал агентов для распространения слухов по городу, а также для передачи своих указаний. А рынок был самым удобным местом для обмена информацией.

Так осуществлялась экстренная связь между командованием и ячейками, уже приведенными в боевую готовность. Засидевшиеся без дела парни, которым некуда было девать свою силу, так и рвались выйти из подполья, а верные последователи Провозвестника мечтали о том, как захватят Мемфис и уничтожат огромное число неверных. Избиение женщин и детей посеет среди населения Египта такой ужас, что солдаты и стражники не сумеют справиться с разрушительным натиском истинно верующих.

Сам ливанец стал терять терпение. Не слишком ли медлит Провозвестник с наступлением? Но желание поскорее ударить в самое уязвимое место Мемфиса сдерживалось пониманием опасности этого предприятия, такой серьезной, что она вполне могла объяснить бездействие Провозвестника.

На груди ливанца все чаще пылал огнем жуткий шрам, становясь нестерпимо болезненным, когда он начинал сомневаться в своем повелителе…

Ливанец одним глотком осушил целый кубок.

Абидос и Мемфис — священный город Осириса и столица, центры духовности и процветания, — если нанести по ним удар, то их гибель повлечет за собой развал всей страны.

Но Провозвестнику лучше знать день и час, потому что он — посланец бога. Если не подчиняться ему слепо, вызовешь его гнев…

Вот ливанец и мучился, разрываясь между горячим желанием действовать и страхом наказания за ослушание.


В управлении верховного казначея Сенанкха, начальника администрации Обеих Земель, все работы подчинялись одной цели: экономика Египта должна быть в великолепном состоянии. Для этого он применял свои методы: чиновники вознаграждались по заслугам; никаких пожизненных привилегий; долг превыше всего. И, как следствие, ремесленники и сельское хозяйство процветают, а между представителями разных классов и профессий существуют солидарность и взаимопонимание. В основе всего — соблюдение закона Маат во всех эшелонах власти, на всех ступенях социальной лестницы. Главный принцип: награда — заслужившим ее, наказание — провинившимся. Мало-помалу эта программа фараона воплощалась в жизнь и приводила к положительным результатам.

Сенанкх этим не удовлетворялся, его тревожили и многие другие проблемы. Он изо всех сил искоренял лень и безответственность, показывая в своей работе пример трудолюбия.

Но как можно было радоваться своим успехам, когда тяжкие обвинения легли на его друга и брата по Золотому кругу Абидоса — Сехотепа! Того обвиняли ни много ни мало в покушении на умышленное убийство… И надо же такому случиться, что Собек, жертва этого покушения, стал теперь визирем, в обязанности которого входит быть председателем трибунала! Он по должности призван соблюдать закон и может направлять обсуждения и выносить приговор. Обнаруживая несправедливость или предвзятость своей позиции, новый визирь может сделать недопустимую ошибку…

Сенанкх не мог оставить Сехотепа на произвол судьбы. Механизм исполнения закона был приведен в действие и готов был поглотить хранителя царской печати и управляющего делами фараона, хотя чей-то злой умысел был очевиден.

Тут может быть полезен только один человек — Секари.

Они встретились в питейном заведении южного квартала. Никто не обратил на них внимания.

— Нужно вытащить Сехотепа из этой переделки! Это западня. У тебя, Секари, на этот счет уже, конечно, есть какие-то соображения…

— К несчастью, нет.

— Слушай, Секари, ты же понимаешь: если ты откажешься мне помочь, он погиб!

— Я не отказываюсь, но у меня есть и другие дела. Тоже очень важные. В скором будущем я надеюсь кое-что выведать относительно части террористических группировок столицы.

— И ты можешь не думать о Сехотепе?!

— Но обвинения против него не выдерживают критики.

— Опомнись! Визирь Собек будет бить по всем мишеням! Давай начнем параллельное расследование!

— Без помощи стражи это, пожалуй, трудновато. К тому же она состоит из людей Собека.

— Но мы не можем сидеть сложа руки!

— Неверный шаг только усугубит ситуацию. Сам понимаешь, отъезд фараона дает Собеку полную свободу действий.


Медес не падал духом.

Его знания и опыт общепризнанны, и должность визиря от него не уйдет. Правда, Сесострис еще раз доказал, как мало он ценит заслуги своих чиновников. Еще раз фараон публично его унизил. Тем хуже для правителя. Теперь Медес с еще большим удовольствием полюбуется низвержением Великого царя и становлением новой власти, центральной фигурой которой он станет.

Убрать ливанца не составит труда, а вот грядущее устранение Провозвестника, напротив, вопрос тонкий и деликатный. Хоть у него и большая власть, но есть, конечно, и слабости. Кто знает, может быть, из Абидоса он выйдет ослабленным? Тем более из борьбы с Сесострисом!

Медес знал, что родился для великой судьбы. И никто не помешает ему занять место на самом верху лестницы власти.

А пока он согласится на новое задание: раздобыть для заговорщиков как можно больше оружия. Известие о смерти Несмонту значительно облегчает ему задачу, потому что высшие офицеры сейчас, конечно, растеряны, а их приказы противоречат один другому. Многие солдаты, которые непосредственно осуществляют операции по сохранению безопасности, — новобранцы и еще не освоились в главной казарме города. А одна из мастерских по изготовлению мечей и кинжалов в данный момент на ремонте и, следовательно, находится под ослабленным присмотром.

Пользуясь деньгами из собранных податей, Медес поручил Жергу как можно лучше платить портовым грузчикам, чтобы они поскорее вынесли из мастерской то, что в ней ранее находилось, и перенесли все в заброшенный амбар. Там-то заговорщики и возьмут, что им нужно. Этим секретарь Дома царя докажет ливанцу, что он может быть полезен. Но главное-то он ему не скажет: часть оружия Медес оставит себе и вооружит собственные отряды.

Решительно, удача ему улыбается…


Сехотеп, отстраненный от работы и помещенный под домашний арест в своем великолепном доме, чувствовал себя прескверно. Но старался не изменять привычкам: каждое утро вызывал цирюльника, принимал ванну, душился изысканными духами и выбирал самые элегантные одежды.

Правда, обедов в приятном дамском обществе больше не было, не было и приемов, на которые собирался весь великосветский Мемфис, не было близких и дальних поездок по провинциям, восстановления старинных сооружений и закладки новых построек. Эрудит Сехотеп погрузился в чтение классиков, вновь открывая сотни уже позабытых им чудных страниц. Никогда еще утонченный стиль великих авторов не ложился так на размышления самого Сехотепа, никогда еще форма так чудесно не украшала содержание. Сехотеп наслаждался: письменная речь служила средством выражения духовности мысли, которая передавалась из золотого века пирамид, но со временем обрела новую выразительность.

Это сокровище давало Сехотепу возможность черпать силы и не падать духом под тяжестью ложных обвинений. Кроме того, он в своем сердце хранил учение Золотого круга Абидоса, которое уводило его на другую сторону реальности. Как мало значат его страдания по сравнению с посвящением в таинство воскрешения Осириса! Во время ритуала обращения света его человеческая часть и часть небесная соединились и поменялись местами. Человеческое в нем больше не ограничивалось земным удовольствием и страданием, а божественное не замыкалось в недосягаемости небес. Временное стало самой малой частью бытия, а вечное — большей частью жизни. Каковы бы ни были испытания, он попытается их преодолеть спокойно, словно они его не касаются…

Солнечный луч осветил ларец из акации, украшенный тонко вырезанными цветами лотоса. Этот скромный шедевр свидетельствовал о высоком уровне искусства египетских мастеров и цивилизации фараонов, связанной с перевоплощением духа в различные формы — от простого иероглифа до гигантской пирамиды. Сехотеп улыбнулся, вспомнив о том, что похожий предмет стал причиной его погибели.

— Вас желает видеть визирь Собек, — доложил Сехотепу слуга.

— Пригласи его на террасу и подай нам холодного белого вина урожая того года, когда родился Сесострис.

Собек-Защитник мог бы пригласить Сехотепа в свой кабинет, но он предпочел допросить его у него дома, надеясь получить от него последние признания.

Собек не очень хорошо понимал этого тридцатилетнего мужчину с тонким лицом и глазами, в которых светился глубокий и быстрый ум. Поэтому вопросов было множество… Но его мучил и еще один вопрос: почему Хнум-Хотеп не подписал акта о невиновности? Здесь напрашивалось одно очень простое объяснение — тяжелое состояние перед смертью. Но в таком случае ему-то что делать?

Другая гипотеза состояла в том, что старый визирь мог, не веря в виновность Сехотепа, желать его привлечения к суду, чтобы там публично оправдать члена Дома царя.

Да, вариантов много, но как выйти из положения?

Собек молчал, поэтому первым заговорил Сехотеп:

— Как мне расценивать твою позицию: ты судья, допрашивающий виновного, которого заранее обрекли на приговор, или же у тебя существуют сомнения в моей виновности?

Смутившись, Собек стал ходить по комнате, не отвечая.

— Ну, по крайней мере, воспользуйся тем, что из окна открывается красивый вид, и полюбуйся городом, — посоветовал хозяин. — С этой террасы можно увидеть Белую стену фараона Менеса, объединившего Верхний и Нижний Египет, а также множество храмов, которые придают нашему городу неповторимое очарование.

Наконец Собек решился. Он подошел к Сехотепу и положил ему руку на плечо.

— Я посмотрю на городской пейзаж в следующий раз.

— Не лучше ли сейчас воспользоваться случаем? Может быть, другого не представится…

— Скажи откровенно: кто сейчас передо мной? Глава террористической организации Мемфиса, на чьей совести множество невинных смертей, или нет? Это единственный мой вопрос, и он самый трудный.

— Чтобы утвердить свое положение, новый визирь должен подать пример. Моя судьба предрешена, вот я и пользуюсь последними часами своей относительной свободы.

— Ты плохо меня знаешь, Сехотеп!

— Разве не ты посадил в тюрьму Икера, обвинив его в измене?

— Об этой ошибке я сожалею, но ее я уже исправил. А мои новые функции требуют от меня гораздо больше осторожности и максимума прозорливости.

Сехотеп протянул ему руки.

— Надень на меня наручники.

— Ты признаешь свою вину?

— Когда мне вынесут смертный приговор, ты должен будешь убить меня своими собственными руками, Собек. Потому что я откажусь покончить с собой и до последней секунды жизни буду утверждать, что я невиновен.

— Твоя позиция мне кажется уязвимой — разве ты позабыл о фактах?

— В отношении подтасовок и фальсификаций наши враги не имеют себе равных. И мы сами становимся их жертвами, подчиняясь жестким законам собственного аппарата судебной власти!

— Наши законы тебе кажутся несправедливыми?

— В любом законодательстве есть слабые места. Визирю и судьям следует компенсировать эти недостатки, высвобождая истину из сетей внешних совпадений.

— Но ты хотел меня убить, Сехотеп!

— Нет.

— Ты сам изготовил магические фигурки, которые должны были меня убить.

— Нет.

— После моей смерти ты собирался убить Великого царя.

— Нет.

— Все это время ты информировал своих сообщников о решениях фараона, что позволяло им уходить от стражи.

— Нет.

— Не кажется ли тебе, что твои ответы слишком коротки?

— Нет.

— Твой ум не позволит тебе уйти от справедливого наказания. Доказательства слишком весомы.

— Какие доказательства?

— Анонимное письмо смущает меня, признаюсь тебе. Но в нем есть все же определенная логика, и она согласуется с намерениями заговорщиков.

Сехотеп ограничился тем, что твердо и прямо посмотрел визирю в глаза.

Их пристальные, открытые и прямые взгляды встретились…

— Ты подписал документ, доказывающий твою причастность к попытке убийства, и то, что я выжил, ничего не меняет. Намерение — то же действие, и трибунал не выкажет никакого снисхождения. Поэтому лучше признаться и назвать мне имена своих сообщников.

— Мне очень жаль тебя разочаровывать, но я верен фараону и не совершал никаких преступлений.

— Как же ты объяснишь присутствие твоей подписи на документе, который должны были уничтожить магические фигурки?

— Сколько же раз тебе повторять? Враг использует прекрасного фальсификатора и хорошо осведомлен о всех членах Дома царя. Он рассчитывает нанести нам смертельный удар. И визирь не может позволить собой манипулировать.

Спокойствие Сехотепа поразило Собека-Защитника. Неужели у него действительно такой дар притворства?

— Но какой бы эффективной, — снова заговорил обвиняемый, — эта манипуляция ни была, может быть, именно она и является их ошибкой. Не забудь проследить за поведением всех в моем окружении. У одного из них может оказаться образец моего почерка.

— Включая твоих любовниц?

— Я дам тебе самый исчерпывающий список.

— Подозреваешь ли ты и кого-нибудь из чиновников?

— Это не мне, а визирю следует применять закон Маат и отстаивать истину, какими бы ни были последствия.


предыдущая глава | Великое таинство | cледующая глава