home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть третья

ТАИНСТВА МЕСЯЦА ХОЙЯК[50]

Месяц хойяк, день первый (20 октября)

Абидос

Закончив ритуал восхода солнца, Безволосый и Нефтида отправились в Дом жизни. Жрец прочел заклинания о сохранности мумии, жрица магнетизировала ее взглядом. Отсутствие малейших признаков разложения доказывало, что Икер продолжает жить, существовать в промежуточном пространстве между небытием и возрождением.

После полудня начались новые допросы.

Наступил черед Асхера.

— Твои начальники докладывают, — сказал Безволосый, — что ты умеешь подготавливать вазы к ритуалу. Ты чистишь сейчас предметы культа самым примерным образом.

— Такой отзыв трогает меня. Я попытаюсь быть еще полезнее.

— Чего ты хочешь достичь в жизни, Асхер?

— Я хочу создать семью и как можно дольше работать на Абидосе.

— Не хочешь ли ты вступить в ряды постоянных жрецов?

— Об этом можно только мечтать!

— А если бы это стало реальностью?

— Разве Египет — не страна чудес? Я не осмеливаюсь этому верить, но если это действительно будет так, то я с радостью оставлю свои прежние занятия ради службы Осирису.

— Тебя не пугает строгость наших правил?

— Нет, напротив, она соответствует моим убеждениям! Разве Абидос не является основанием, на котором стоит здание египетской духовности?

— Ответь мне честно: замечал ли ты странные события или чье-нибудь сомнительное поведение?

Провозвестник сделал вид, что задумался.

— Я чувствую гармонию, которая соединяет тот и этот миры. Здесь каждая секунда нашего существования обретает смысл. Временные и постоянные жрецы исполняют точные поручения — каждое в свой урочный час и каждый по своим способностям. Дух Осириса возносит нас над нами самими.

Провозвестник не высказал ни обвинения, ни подозрения. По его словам, Абидос был похож на рай.

Нефтида почти не притронулась к пище.

— Ты не голодна? — спросил ее Провозвестник.

— О, сегодня первый день месяца хойяк! Это день празднования таинств, от которых зависит дальнейшая жизнь государства Обеих Земель.

— И ты беспокоишься?

— Процесс воскрешения Осириса всегда очень опасный, и мы с нетерпением ждем нашу верховную жрицу. Без нее нельзя начинать ритуал.

— Она будет играть в нем главную роль?

— Она посвящена в Великое таинство.

— Отводить такую важную роль женщине по меньшей мере не стоило!

У Нефтиды словно пелена с глаз спала. Куда девалось все обаяние Асхера! Но это было к лучшему — она снова обрела способность контролировать самое себя.

Нефтида ничем не выдала своего волнения и перемены своего отношения к этому человеку.

— Не стоило?.. Что ж, может быть, ты и прав…

— Египет утрачивает могущество, потому что слишком много привилегий дано твоему полу!

— Твоя речь перед Безволосым — а он такой строгий! — была просто замечательной!

— Почему ты промолчала?

— Мне казалось, что твое назначение — дело решенное.

— Я сказал тогда о своем желании создать семью. Согласишься ли ты выйти за меня замуж?

Провозвестник нежно сжал руки Нефтиды.

— Это очень серьезное решение, — прошептала она, нежно улыбаясь. — Я еще очень молода и…

— Повинуйся мне, и я сделаю тебя счастливой. Разве женщина не должна подчиняться своему мужу и удовлетворять его малейшие желания?

— А как же… мои обязанности жрицы Абидоса?

— Это простые иллюзии! Просторы духа недоступны женщинам! Что они могут в них понимать?! Ты ведь достаточно умна, чтобы ощутить это. И ты также поймешь, что одной жены мужчине недостаточно. Порывы женщин ограничены их натурой, но у мужчин этого нет. Давай будем соблюдать божественный закон, а он говорит нам о превосходстве мужчины.

Прекрасная жрица покорно слушала, не осмеливаясь взглянуть в глаза своему соблазнителю.

— Твои слова так новы, так неожиданны…

Провозвестник нежно обнял Нефтиду.

— Вскоре мы скрепим наш союз. И ты разделишь со мной ложе, станешь моей первой женой, матерью моих сыновей. Ты даже не можешь представить себе, какое радостное будущее тебя ожидает.


Командующий силами безопасности мерил шагами набережную. Он очень нервничал. Правда, он был опытным воином, но теперь начинался месяц хойяк, а он был жизненно важен для страны. В отсутствие верховной жрицы ритуалы могут оказаться недейственными.

— Приближается корабль! — предупредил начальника дозорный.

Немедленно были развернуты в цепь воины береговой стражи.

При виде гиганта, стоящего на носу, волнение военачальника спало, а сомнения рассеялись. Возвращение фараона позволит служителям Абидоса вздохнуть свободнее.

Сесострис, торжественно неся запечатанный сосуд, широкими шагами направился к Дому жизни, за которым велось наблюдение круглые сутки. Фараона радостно встретили Безволосый и Нефтида.

— Вот источник энергии Осириса, — произнес Сесострис. — Поставьте вазу в изголовье Икера.

Пока оба ритуальных служителя занимались этим делом, фараон призвал начальника стражи и велел ему утроить караулы. Самый лучшие лучники заняли позиции на крыше Дома жизни, который превратился в неприступную крепость. Каждому воину было выдано по кинжалу из обсидиана с магическими заклинаниями.


— Горе нам, вернулся фараон! — воскликнула Бина.

— Значит, — удивился Провозвестник, — его душа сумела пройти по ту сторону жизни? Значит, она соединилась с его телом?! Стало быть, Сесострис сумел отпраздновать в Медамуде свое обновление! Значит, в нем теперь есть новые силы, и он хочет, чтобы Абидос ими воспользовался…

— Он становится нам опасен?

— Сесострис всегда был нам опасен! Нам необходимо выведать его планы.

— Господин… Вы сегодня снова обедали с этой Нефтидой.

Провозвестник ласково погладил Бину по голове.

— Это податливая и понятливая женщина. Она примет новую веру.

— И вы на ней… женитесь?

— Вы обе будете мне подчиняться и служить, потому что таков божественный закон. Бесполезно к этому возвращаться, голубка моя.

Прибежал обезумевший Бега.

— Только что приехал фараон! Он привез запечатанный сосуд! И плывет еще один корабль — это Исида!


По внутренним углам Дома жизни Безволосый поставил четыре огнедышащие львиные головы, четыре урея, четырех бабуинов и четыре очага. Теперь никакая злая сила не сумеет проникнуть внутрь здания с каменными стенами, в которое можно пройти только через массивную дверь из белого известняка.

Потолок главного двора — это небесный свод богини Нут. Его песчаный пол — подножие бога земли. В центре — часовня с ладьей Осириса, где лежит тело Икера.

Наконец-то Исида видит его!

Она не в силах сдержать слезы, хоть и упрекает себя в такой слабости… Через какое-то время, чуть успокоившись, она тоже берется за работу. Здесь все — фараон, Безволосый, Нефтида. Икеру нужны не проявления траура, а успешное завершение превращения, которое выведет его к свету.

Воскресение требует передачу смерти.

Смерть Икера должна перейти в тело вечно обновляемого и возрождающегося Осириса[51], победителя небытия. Только он один впитывает все формы смерти, превращая их в жизнь.

Еще следовало воссоздать трех Осирисов и пройти ритуальный обряд с абсолютной точностью, не совершив ни единой ошибки.

В распоряжении у ритуальных служителей было всего тридцать дней месяца хойяк.

Исида собрала каменное тело Осириса, соединив реликвии, собранные за время поисков. Голова, глаза, уши, затылок и челюсти. Позвоночный столб, грудь, сердце, руки, пальцы, фаллос, ноги, бедра и ноги. С помощью скипетра из Гелиополя Исида сделает гармоничными все части тела воскрешения. Золотой скипетр из долины Тота придаст этому телу сверхъестественную силу.

И вот царь открывает запечатанный сосуд с лимфой бога — таинство алхимии и источник жизни. Течение ее подобно паводку, она накрепко соединила между собой все части собранного тела. От нее стал распространяться чарующий аромат Пунта.

Исида дотронулась до мумии почитаемым камнем, привезенным с острова Сопеда, чтобы оживить то, что кажется инертным, и заставить биться каменное сердце. Затем она обмазала ее тремя слоями мази, завернула в четыре пелены, которые символизировали четыре состояния света, полученные во время открытия небесного окна, и положила ее в шкуру барана из Фив.

— Твое имя — Жизнь, — объявил фараон. — Наша мать, богиня неба, зародит тебя снова и раскроет твою тайную природу, передав ее твоему сыну — Осирис-Икеру.

Сесострис положил первого Осириса, составленного из металла и минералов, в живот космической коровы из золоченого дерева, усеянный звездами и созвездиями — истинный исток всех живущих. В этой колыбели произойдет воскресение, невидимое для земных глаз, но необходимое, чтобы осуществился весь комплекс превращений.

— От Ра, созидающего свет, — изрек фараон, — рождается металлический камень. Через него осуществляется таинство Великого творения. Из металла и драгоценных камней он превращает Осириса в золотое древо. Моя сестра Исида, продолжай алхимическую работу.

На деревянную раму Исида натянула льняное полотно. В его центре она нарисовала силуэт Осириса, затем вылепила его из влажного плодородного ила, замесив его с зернами ячменя и пшеницы, благовониями и порошком из драгоценных камней.

— Ты — среди нас, смерть тебя не разлагает. Пусть ячмень станет золотом, пусть твое возрождение примет вид зеленеющих побегов, которые прорастут из твоего светлого тела. Ты — боги и богини, ты — оплодотворяющий поток, ты — целая страна, ты — жизнь!

Второй Осирис обрел свою форму. Тесно связанный с первым, начинался второй процесс возрождения.

Третьим Осирисом должна была быть мумия бога, лежавшая в своем вечном жилище Абидоса и воскресшая в девятом часу утра в последний день месяца хойяк прошлого года. Так бессмертие переходило от бога к богу.

Осквернив гробницу и уничтожив мумию Осириса, Провозвестник стремился помешать воскресению вообще.

Но в этот раз Царский сын и Единственный друг сам станет носителем ритуала. Но окажется ли его тело достаточно прочным, чтобы выдержать испытание?

Вдова смотрела на своего супруга.

— Будь третьим Осирисом, — взмолилась она, — и соверши последнее воскресение!

Впереди оставалось только двадцать девять дней…


Месяц хойяк, день второй (21 октября)

Абидос

— Охрана Абидоса увеличена втрое! — взволнованно сказал Бега. — И каждый воин, кроме обычного оружия, имеет еще обсидиановый кинжал с магическими заклинаниями, способный поражать призраков. Исида, Нефтида и Безволосый так и не выходили из Дома жизни.

— Спрашивал ли ты у других постоянных жрецов? Может быть, они что-нибудь знают?

— Все сходятся во мнении: начался ритуал воскрешения.

— Но на чем он основан?

И тут Бина широко распахнула свои глаза… Она обвела всех невидящим взглядом и зашептала:

— Это Икер…

Провозвестник обнял ее за плечи.

— Икер умер, моя милая. Я уничтожил мумию Осириса и сосуд с источником жизни. Абидос стал пустой раковиной, и ритуалы не подействуют!

— Я вижу Икера… Он плывет между жизнью и смертью, — продолжала Бина. — Его глаза открыты… Исида и фараон пытаются вернуть его к свету…

— Нужно им помешать! — взвыл Бега.

— Прикажи Шабу Бешеному изучить расположение охраны. Если существует возможность, пусть даже самая малая, проникнуть в Дом жизни, он ее найдет.

Счастливый оттого, что ему разрешили поразмять ноги, Шаб Бешеный вышел на воздух. Он предпринял тысячу мер предосторожности, чтобы не привлечь внимание стражи. Против его ожиданий ночь не давала ему дополнительных преимуществ, потому что само здание Дома жизни и всю округу освещали сотни светильников. Лучники сменялись часто и не успевали утомиться от напряженного вглядывания в темноту и от неутоленного желания поспать. Их бдительность не ослабевала.

Выводы Шаба Бешеного были категоричными: в зону попасть невозможно.

Провозвестник успокаивал Бину, которая билась в конвульсиях. После видения ее тело, как это было всегда, долго содрогалось.

— Я боюсь могущества фараона и этой проклятой верховной жрицы! — призналась Бина. — О господин мой! Вы должны покинуть Абидос. Рано или поздно они выследят вас!

— Ты духом своим видела ритуал Великого таинства. Скажи, как действует фараон?

— Он использует Осириса прошлого года, чья энергия выдохлась, и делает из него нового. Он организует тройное воскрешение — минеральное, металлическое и растительное. Лимфа запечатанного сосуда необходима именно для этого. Архивы Дома жизни — «Души света» — научили его, как именно следует поступать.

— Значит, из жертвы Икер превратился в носителя Осириса, — проговорил заинтригованный Провозвестник. — Единственное существо на свете даст мне сведения из первых рук. Это Нефтида! Предупреди меня, как только она появится.


Исида и Нефтида поставили вокруг Икера четыре канопы с изображением божеств. С западной стороны — первая, с головой сокола (Кебех-сенуф, «тот, что дает своему брату свежую воду»), в которой хранились кишки, сосуды и путепроводы энергии Осириса. С восточной стороны — вторая, с головой шакала (Дуа-мутеф, «тот, кто почитает свою мать»), в ней были желудок и селезенка. С южной стороны — третья, с головой человека, содержала печень. С северной стороны — четвертая, с головой бабуина, там находились легкие.

Объединившись, четыре сына Хора, наследника Осириса, усиливали КА и сердце своего отца.

Две сестры приподняли крышки и произнесли заклинания почитания соколу, шакалу, человеку и бабуину. В мумии Икера зародились четыре новых органа.

В это мгновение три Осириса — минеральный, растительный и человеческий — функционировали в симбиозе. Отныне неразделимые, они воскреснут или погибнут вместе.

Фараон и Безволосый ушли из Дома жизни с наступлением ночи. Глава жреческой общины собрал постоянных жрецов и жриц и объявил им о том, что началось исполнение Великого таинства месяца хойяк.

— Разве запечатанный сосуд не исчез? — удивился Бега.

— Фараон привез точно такой же из храма в Медамуде. Все условия созданы теперь для того, чтобы мы смогли увидеть, как возродится Осирис.


Месяц хойяк, день третий (22 октября)

Абидос

Семь жриц богини Хатхор выбрали самые красивые и спелые финики. Они положили часть их на серебряное блюдо, а другие положили под пресс, чтобы получить сок. Он нужен был для получения вина, которое символизировало восстановительные соки Осириса.

Закончив свою работу, они отдали фрукты и вино фараону. В конце ритуала зари, исполненного в Храме миллионов лет, Сесострис вернулся в Дом жизни и поднес это жертвенное приношение трем Осирисам.

— Вот воплощение благодатного огня. Пусть он поможет вам возродиться вместе с новым годом в самом сердце Великого творения.

— Здесь исполняется таинство творения, навсегда запечатанное, — произнесла Исида. — В твоем теле света, Осирис, встанет солнце.

Первая твердая и жидкая пища трех Осирисов была принята. Теперь Безволосый должен был подготовить процессию жирных быков и их заклание, предназначенное на шестой день месяца хойяк.

Только Исида осталась возле Икера.


— Меня интересует один временный жрец, — призналась Нефтида Безволосому. — Не скрою, меня влечет к нему, и он попросил меня стать его женой. Это прекрасный ремесленник, все его ценят как искусного мастера. И даже вы подумываете сделать его постоянным жрецом.

— О ком это ты?

— Об Асхере. Том высоком временном жреце, которого вы недавно расспрашивали. Он очень обаятелен. У него певучий голос, он любезен, почти нежен. Но он говорил мне о женщинах такие речи, что я испугалась. Ни одна из женщин не кажется ему достойной быть жрицей. И он утверждает абсолютное превосходство мужчины. Я не стала ему возражать, а сделала вид, что соглашаюсь.

— Он шутил или говорил серьезно?

— Я не думаю, что это шутка. Но мне хотелось бы получить подтверждение.

— Будь осторожна! Если это последователь Провозвестника, то ты в опасности.

— Но в таком случае он приведет меня к своему хозяину.

— Зачем бы ему отводить тебя к хозяину?

— Потому что я могу рассказать ему о таинствах Дома жизни.

— Мы назначим тебе охрану.

— Только пусть она будет незаметной! В противном случае Асхер перестанет мне доверять, и я пропала.

— Ты вполне осознаешь всю опасность своего плана?

— Выяснить, где находятся силы зла, внедренные в Абидос, совершенно необходимо. Вот, может быть, наконец удачный случай?

— Существует менее опасный способ, — сказал Безволосый. — Нужно разузнать, кто разрешил допустить этого Асхера в Абидос. Прежде чем приниматься за прощупывание своего воздыхателя, подожди результатов моей проверки.

Нефтида подумала о страданиях и мужестве своей сестры Исиды. Пусть даже с риском для жизни, но она поможет отвести опасность от дома воскрешения!


Месяц хойяк, день четвертый (23 октября)

Мемфис

По мрачному выражению лица визиря Собека генерал Несмонту понял, что произошла катастрофа.

— Напали заговорщики.

— Нет. Трибунал только что вынес свой приговор…

— Но только не говори мне, что…

— Максимальное осуждение.

— Но Сехотеп никого не убивал!

— По мнению трибунала, намерение равно действию. Отягчающим обстоятельством здесь служит то, что он принадлежит к Дому царя.

— Нужно обжаловать это решение!

— Оно окончательное, Несмонту. В наши неспокойные времена правосудие должно быть образцовым. Для Сехотепа не сможет ничего больше сделать даже фараон.

Не может быть! Член Золотого круга Абидоса приговорен к смерти по подложным доказательствам!

Старый солдат был совершенно выбит из колеи. На какое-то мгновение ему показалось, что наступил триумф Провозвестника. Однако его инстинкт воина взял верх, и он пришел к убеждению, что необходимо собрать верных людей, напасть на тюрьму и освободить своего брата.

— Не совершай глупостей, — посоветовал ему визирь. — К чему приведет твое силовое вмешательство? Со дня на день заговорщики пойдут в наступление и тебе придется руководить нашей обороной. От твоих действий будет зависеть жизнь Мемфиса.

Собек-Защитник был прав, нужно было думать прежде всего о долге перед страной.

— Главное, продолжай оставаться здесь. Никуда не выходи. Если тебя увидят, командир заговорщиков поймет, что мы подстраиваем ему западню. Стража будет по-прежнему охранять этот дом как реквизированный после казни его хозяина.

Голос Собека дрожал. Но ни он, ни старый генерал не привыкли демонстрировать свою слабость.

Собек-Защитник спал теперь по два часа в сутки. Он судорожно продолжал изучать отчеты по расследованиям, которые составляли для него стражники. Как бы скупы они ни были на детали, Собек старался увидеть между строк. Он надеялся, что ему удастся откопать в старых отчетах какой-нибудь едва уловимый признак, с помощью которого удастся изменить приговор.

И вот среди отчетов Собек обнаружил рисунок стражника. Это был тот странный человек, который избивал женщин из пивной. Рисунок отдаленно напоминал Жергу, главного инспектора амбаров. По отчету стражника выходило, что он, возможно, был в той или иной степени связан с делом Оливии. Незаметный ночной обыск пустующего дома, куда Жергу приводил женщин, дал неожиданный результат: в доме оказались многие вещи, которые числились либо украденными, либо не были предъявлены на таможне. А еще тот факт, что дом принадлежал какому-то неизвестному Прекрасному Путнику!

В этой связи Собек-Защитник припомнил, что Икер просил его произвести расследование по поводу Жергу. Правда, тогда результатов это расследование не дало…

Второе — сегодняшнее — досье тоже содержало информацию об этом же человеке.

На этот раз это были всего лишь подозрения, но изложенные по всей форме. Хранитель амбаров деревни Цветущий холм обвинял Жергу в грубости, растрате казенного имущества и злоупотреблении должностным положением. К сожалению, так вели себя многие чиновники, и визирь боролся с этим суровыми наказаниями. Если на этот раз обвинения подтвердятся, разбойник отправится в тюрьму!

Но прежде чем арестовывать его, может быть, лучше последить за ним, чтобы узнать, не связан ли он с террористами?


Месяц хойяк, день пятый (24 октября)

Мемфис

— Гарантируешь ли ты мне качество своего средства? — строго спросил доктор Гуа.

— Я свидетельствую о нем именем целителя Имхотепа! — заявил Ренсенеб.

— Не будет ни катастрофических последствий, ни каких-либо второстепенных неприятностей?

— Я испробовал этот состав на самом себе. Это средство является смесью вытяжки лотоса, мака и десятка других редких цветов. Но их дозировка очень точная. Ваша пациентка, выйдя из гипноза, не будет испытывать ни страданий, ни чувства смущения или страха. Только одна рекомендация: задавайте короткие вопросы, говорите решительно, но спокойно, не выказывая нетерпеливости.

Гуа взял пакетик с пилюлями и отправился к Медесу. Там супруга хозяина уже ждала его.

— Наконец-то, доктор! Должна сказать вам, что ваши лекарства очень хороши, но я все равно постоянно плачу. Моя жизнь стала сущим адом!

— Я вас предупреждал. Придется прибегнуть к новому методу лечения.

— Что ж, я готова.

— Могу ли я поговорить с вашим мужем?

— Сейчас такие обстоятельства, что он вернется поздно. Вы ведь понимаете! Больше нет ни фараона, ни визиря, ни даже главнокомандующего! Мемфис подвергается опасности!

— Давайте займемся вашим здоровьем.

— О да, доктор! О да!

— Примите сейчас эти пилюли.

Супруга Медеса поспешила выполнить просьбу врача. Гуа пощупал ее пульс.

— Вам сейчас станет очень хорошо. Вы почувствуете блаженное успокоение. Не противьтесь, если вам захочется поспать. Я останусь рядом.

Наркотик подействовал незамедлительно.

Врач дал пациентке проглотить еще две пилюли.

Супруга Медеса полностью расслабилась.

— Это я, — сказал врач Гуа. — Вы меня слышите?

— Я вас слышу, — ответил бесцветный голос.

— Вы уверены в том, что я освобожу вас от мучающей вас изнурительной болезни. Согласны ли вы сказать мне правду, всю правду?

— Я… согласна.

— Правда — это ваше лекарство. Вы понимаете?

— Я… Я это понимаю.

— Вы супруга Медеса, секретаря Дома царя?

— Да, я его супруга.

— Вы живете в Мемфисе?

— Да, я живу в Мемфисе.

— Вы счастливы?

— Да… Нет… Да… Нет, нет!

— Ваш муж бьет вас?

— Никогда! Порой да…

— Вы любите его?

— Я люблю его, он чудесный муж, такой чудесный!

— Стало быть, вы его слушаетесь?

— Всегда!

— Заставлял ли он вас совершить что-нибудь, о чем вы сожалеете?

— Нет, о нет! Да… я сожалею. Но это было ради него! Нет-нет, я ни о чем не сожалею.

— Вот мы дошли до сути вашей болезни. Изъяв ее, я исцелю вас. Доверьтесь мне, и больше вы не будете страдать. Что потребовал от вас ваш муж?

Грудь пациентки взволнованно дышала, все тело дрожало…

— Я — доктор Гуа, я лечу вас. Мы у цели. Скажите мне, освободите себя от страданий.

Спазмы прекратились, больная успокоилась.

— Это письмо… Я написала письмо, подделав почерк великого казначея Сенанкха, чтобы его опорочить. У меня дар, исключительный дар! Медес был доволен, так доволен… Увы, нам не повезло. Тогда…

— Тогда?

Новые конвульсии. Врач низко наклонился к больной.

— Я — доктор Гуа, я лечу вас. Исцеление совсем близко. Говорите со мной, скажите мне всю правду.

— Тогда я написала второе письмо, подделав почерк Сехотепа, чтобы обвинить его в измене и убийстве. На этот раз победа была нашей! Медес был счастлив, так счастлив… о, как я себя сейчас чувствую! Я выздоровела, я выздоровела…

Значит, вот оно что… Печень Медеса действительно говорила правду. Отказавшись от богини Маат, он приобретет характер человека завистливого и злобного…

Кому же передать эти жизненно важные сведения! Визирь умирает, генерал Несмонту уже мертв, царица никого не принимает…

Оставался Сенанкх, великий казначей, но он в депрессии… Согласится ли он выслушать Гуа и готов ли он действовать?

Ужасная мысль вдруг пронзила мозг доктора Гуа: а что если министр сам был заодно с Медесом?!


Месяц хойяк, день шестой (25 октября)

Абидос

Ветеринар осмотрел жертвенных быков, украшенных гирляндами цветов, страусовыми перьями и цветными шарфами. Каждый, кто считал себя чистым, шел к месту заклания. Мастер-мясник подтвердит качество мяса сразу же после забоя. Оно должно содержать максимум КА.

Кровавый и Северный Ветер тоже смотрели на огромных красавцев. Обычно их появление приводило временных жрецов в восторг — предстояла целая череда веселых пиров во славу воскресшего Осириса!

Но драматические события, обрушившиеся на Абидос, еще были так свежи в памяти, что никто и не подумал праздновать!

Еще раз попыталась Бина принести пищу воинам стражи, несшим охрану Дома жизни, и снова неудача…

Офицер загородил ей дорогу.

— Где твой допуск?

— Я привыкла сюда ходить…

— У нас новый приказ, так что возвращайся, откуда пришла.

Бина улыбнулась ему самой своей обворожительной улыбкой.

— Не стану же я выбрасывать эти лепешки, а ты…

— Хочешь быть арестованной?

Хорошенькая брюнетка отошла в сторону и положила свою ношу на один из алтарей Храма миллионов лет Сесостриса, где служил Бега…

Жрец, выйдя из храма, посмотрел по сторонам и, убедившись, что ни одно нескромное ухо не может подслушать их разговор, сказал:

— Безволосый собрал постоянных жрецов. Если судить по тем ритуалам, которые мы будем исполнять, и по заклинаниям, то у меня не остается никаких сомнений — внутри Дома жизни готовится превращение.

— Тебе известно, какой носитель для этого будет использован?

— Части тела Осириса и ячмень должны быть превращены в золото. Ох… А может быть… Нет, это немыслимо! Нет, это неправда! Икер умер, совсем умер! Никто не сможет вернуть его к жизни. И все же Имхотеп… Ведь с ним случилось же! Но нельзя же с ним сравнивать этого Царского сына! Но ведь все приготовления окутывала такая тайна! Нет, Исида обречена… Определенно обречена на провал!

Бина вздрогнула всем телом.

— Уж не привез ли Сесострис с собой из Медамуда новый запечатанный сосуд?

Бега смутился.

— Есть ли у тебя доступ в Дом жизни? — строго спросила Бина.

— К несчастью, нет. Туда могут входить только фараон, Безволосый, Исида и Нефтида.

«Снова эта проклятая баба!» — подумала в ярости мнившая себя единственной женой Провозвестника Бина.

Что ж, тем лучше. Теперь она или заговорит, или умрет!


Месяц хойяк, день седьмой (26 октября)

Абидос

Первая четверть растущей луны блестела в небе, открывая пути РА — божественному свету, более могущественному, чем тьма. Этот свет скрывается в духе человека.

Исида с тоской ждала этого момента. Как соединятся эти два света — солнце дневное и солнце ночное? Гармонично ли будет воздействие на трех Осирисов? Будут ли они тоже расти в гармонии?

Осирисы, минеральный и металлический, были далеки от людского взгляда — в глубинах атанор, небесной коровы. Эти воплощения тела Осириса питались сиянием звезд, а потому соединялись прочно.

Осирис растительный служил свидетельством и доказательством этого мистического превращения.

Только что проклюнулся первый росток.

— Верь, — прошептала Икеру Исида, — уже собраны все условия для новой жизни. Отныне ты соединился с двумя формами вечности — формой мгновения превращения и формой естественных циклов. Теперь Дом жизни действительно становится Домом золота.

Вне стен Дома жизни, перед самым зданием фараон устроил пир с душами умерших и воскресших царей. В пире приняли участие Безволосый и постоянные жрецы и жрицы. Они разделили КА откормленных быков и хлеб с цветком акации, прибывшим из Долины радости, где пировали боги.

Затем Сесострис отнес пиршественную еду трем Осирисам, которые впитали в себя тонкую субстанцию этой священной пищи.

Соединенный неразрывными узами с двумя другими Осирисами, Икер постепенно выходил из промежуточного мира.

Процесс не замедлялся, но главные этапы и главная опасность оставались впереди.

— Смерть Икера постепенно сдает свои позиции и начинает передаваться, — объявил монарх. — Но все-таки эта фаза не является решающей. Металлическому Осирису еще недостает гармоничности и мощи. А ведь между тремя формами великого творения не должно быть ни малейшего несоответствия! Твоя любовь, как огонь, оживляет его, Исида! Без нее жизненные элементы распались бы. Любовь и только любовь, потому что она не от мира сего, сможет победить судьбу, навязанную твоему супругу Провозвестником.

Вдова неустанно произносила заклинания о перевоплощении в свет.

Фараон был в маске Анубиса. Он разомкнул дверь неба, начертанную на сияющей белизне известняка.

Теперь в Дом золота вливались силы космоса. Они были необходимы для перевоплощения, но представляли собой серьезную опасность. Вынесет ли Осирис-Икер их прикосновение?


Месяц хойяк, день восьмой (27 октября)

Абидос

Бина так нервничала, что стала безобразной.

Почему это Нефтида не идет с визитом к своему жениху, Провозвестнику? Уж она, Бина, сумела бы развязать язык этой красотке! Уж она попытала бы ее, как никто никого никогда не пытал! Жрица знала тайну ритуалов и уж призналась бы, каким способом Исиде и фараону удалось помешать Икеру угаснуть!

Сомнений больше не осталось ни у кого: опорой и носителем воскрешения Осириса служит именно Царский сын Икер! И осталось всего двадцать два дня, чтобы случилось невозможное!

— У них ничего не получится! — завывала Бина.

— Конечно, моя милая, конечно, — шептал Провозвестник, нежно гладя ее по волосам.

— Никак не проникнуть в этот проклятый дом, мой господин! Шаб Бешеный осматривал его сотни раз и со всех сторон, но тоже не нашел ни одной лазейки. И даже Бега туда нет доступа.

— Благодаря Нефтиде мы узнаем, как поразить Дом жизни и помешать ему вредить нам.

— Но она уже должна быть здесь, у ваших ног!

— Успокойся, она придет.


— Наши архивы упоминают о человеке по имени Асхер на протяжении нескольких лет, — сказал Безволосый Нефтиде. — Сведения, которые он дал тебе, точны. Слова его во время дознаний не менялись. Он действительно родом из селений неподалеку от Абидоса и режет вазы. Этот скромный труженик производит приятное впечатление, он в совершенстве владеет своим мастерством и прекрасно исполняет свои обязанности временного жреца, работая на Абидосе по два-три месяца каждый год. На него никто никогда не жаловался.

— Скромный труженик? Скромный, вы говорите? Но это вовсе не соответствует его характеру. Кто его нанимал?

— Минутку, я сейчас проверю. Так вот. Постоянный жрец Бега. И он только что подтвердил расследующей дело Абидоса комиссии квалификацию этого жреца. Он о нем самого высокого мнения.

— Бега…

— Не увлекайся. Твое воображение может тебя далеко завести, — посоветовал Безволосый. — У этого старого ритуального служителя мало гибкости и любезности, но он вне подозрений. Разве он — не сама воплощенная строгость и честность?

— Как только смогу, я поговорю с этим Асхером, — решила Нефтида. — На этот раз все станет ясно.


Голова Икера касалась зари. Исида передала ему все, что она пережила во время своего посвящения в Золотой круг Абидоса.

В то же мгновение журавли, пеликаны, розовые фламинго, дикие утки, белые и черные ибисы стали кругами летать над Домом золота. Происходя из Нун, океана энергии, где зарождаются все формы жизни, они говорили на языке горнего мира и поведали вдове, чтобы она продолжала исполнение великого творения.

Держа в своих когтях два кольца — символы двух вечностей, — прилетела птица с головой человека и села на мумию Икера.

Его душа, вернувшись из космоса, оживляла тело Осириса.

Теперь до двенадцатого дня месяца хойяк вдова должна будет хранить обет полного молчания.


Месяц хойяк, день девятый (28 октября)

Мемфис

Крепко выпивший Жергу отправился в мастерскую скульптора, который изготавливал поддельные стелы, продававшиеся затем богатым покупателям. Те, не подозревая о подвохе, радовались, что приобрели бесценное сокровище с Абидоса. Ведь на стелах было выбито заклинание Осириса, гарантировавшее их душе положительное решение на суде богов.

Медеса было совершенно невозможно достать — он был занят подготовкой к решающему наступлению. А ведь именно сейчас Жергу особенно нужны были деньги! Ему так хотелось доставить себе радость с одной сирийкой. Та была вполне понятливой, но требовала денег, потому что хотела немедленно отправить их с оказией к себе домой, где ее ждал маленький ребенок. А уж как хороша!.. Нет, решительно Жергу нужно было во что бы то ни стало получить свою часть капитала!

Увидев Жергу, ремесленник провел его в глубь своей лавочки.

— Отдавай мне медные формы, амулеты, материал — все! И немедленно! — потребовал Жергу.

— Успокойтесь, успокойтесь, прошу вас!

Услышав такой ответ, главный инспектор амбаров еще больше рассвирепел. Он изо всех сил стал колотить своего соратника, повалил его на пол и стал пинать ногами.

— Отдавай мою долю! Отдавай, кому говорят!

Но вот кто-то могучей рукой скреб его за волосы и пригвоздил к стене…

— Визирь Собек! — не веря своим глазам, прохрипел Жергу. — Но ведь вы же… Вы же больны… умираете…

— Ну, при мысли о том, что мне придется допросить тебя, мое здоровье сразу поправилось! Отвечай: танцовщица Оливия, дом торговца Прекрасного Путника — тебе это ни о чем не говорит?

— Нет, ни о чем! Честное слово, ни о чем!

— А жалоба на управляющего амбаром в селении Цветущий холм?

— Это ошибка… Это административная ошибка! Может быть, даже упущение!

— Ну, ты у меня заговоришь, парень!

— Я не могу! Они убьют меня!

— Тогда буду говорить я, — вмешался в разговор немного пришедший в себя от побоев ремесленник.

Его испугали и суровый вид Собека-Защитника, и дюжина стражников, рывшихся повсюду в его мастерской и лавке. Уж лучше было признаться и просить визиря о снисхождении, чем взваливать на себя более страшную вину! К тому же сейчас был как раз удобный момент, чтобы спихнуть главную вину на этого сумасшедшего пьяницу, который чуть его не убил.

Перед лицом того, что рассказал его подельник, Жергу сдался.

Он признал за собой все свои грехи, умолял власть о прощении и рыдал.

— Настоящий виновник всех этих бед Медес!

— Как? — удивился Собек-Защитник. — Секретарь Дома царя?!

— Да, именно он. Это он принудил меня и заставил на себя работать.

— Воровство, нелегальная коммерция и утаивание товаров под именем Прекрасного Путника?

— Он мечтал сделаться богатым.

— Он имеет какое-то отношение к делу Оливии?

— Конечно!

— Ты и твой хозяин имеете какое-то отношение к террористической организации?

Жергу заколебался.

— Да или нет?

— Я — нет, он — может быть!

— Уж не продал ли ты душу Провозвестнику?

— Нет-нет-нет! Я, как и вы, ненавижу его, и я…

Жергу хотел еще что-то добавить, но в этот момент его правая ладонь вспыхнула огнем, и он взвыл от боли. Огонь мгновенно охватил всю руку, плечо, голову… Корчась и извиваясь, Жергу упал…

Онемев от изумления, Собек и стражники замерли перед ужасной картиной. Все произошло так быстро, что никто не успел вмешаться.

Сгорев заживо, Жергу не оставил после себя даже пепла.


Не в силах больше таить полученную информацию, доктор Гуа решился открыть ее Сенанкху, который немедленно повел его к визирю Собеку.

— Но ведь Собек-Защитник умирает, — напомнил великому казначею Гуа. — Мне даже запретили его навещать.

— Его выздоровление — государственная тайна.

Великому казначею Гуа рассказал все кратко и точно.

— Значит, Медес, использовав дар своей супруги подделывать чужой почерк, — заключил Сенанкх, — предпринял попытку опорочить меня, а Сехотепа и вовсе удалить от дел на законных основаниях! И еще строил планы полного уничтожения Дома царя!

— Он ведь еще и вор! — прибавил визирь. — А может быть, еще и союзник террористов. Теперь я попрошу вас обоих: вы, доктор Гуа, будете хранить абсолютное молчание. А ты, Сенанкх, немедленно подай в трибунал заявление со сведениями, полученными от доктора Гуа! Вот приказ на освобождение Сехотепа, на нем уже стоит моя печать визиря.

Собек-Защитник жалел лишь об одном: как мало он сумел получить сведений от Жергу! Ведь допроса по существу и не было, а свидетеля уже нет! Что ж, придется поработать над ремесленником, но у того все-таки сведения будут не такого широкого круга.

Собек-Защитник надеялся, что допрос Медеса даст ему больше. По крайней мере, относительно террористической сети в Мемфисе и связей с Абидосом.


Месяц хойяк, день десятый (29 октября)

Мемфис

Завтра, уже завтра Медес будет властвовать над Мемфисом…

Завтра все заговорщики бросятся на штурм царского дворца, управления визиря и главной казармы. Приказ для всех один: как можно больше жестокости! Пленников не брать, провести массовые казни, беспощадно убивать женщин и детей.

Лишенные своего начальства и централизованного управления, силы правопорядка быстро рассеются и окажут лишь самое незначительное сопротивление.

Отправляясь поздравить ливанца с победой, Медес задушит его своими собственными руками. В официальной версии будет сказано о том, что тучный ливанец не вынес радости победы, которую отпраздновал чересчур обильным пиром.

Уничтожив царицу, визиря, Сехотепа и Сенанкха, Медес возложит на себя царский сан и объявит себя фараоном. Он будет диктовать свои законы всему Египту, а Провозвестник будет огнем и мечом насаждать в нем новую веру.

Медесу нужно будет также избавиться от этого пьяницы Жергу. А потом от этой истерички — жены, которая после последнего визита к ним в дом доктора Гуа спит, не просыпаясь. Что ж, по крайней мере, в доме спокойно!

Какие-то странные звуки на миг потревожили мечтания Медеса: приглушенный вскрик, хлопнувшая дверь, быстрые шаги… Но вот снова тишина…

Медес позвал слугу.

Ответа не последовало…

Он высунулся из окна и поглядел в сад, к котором вокруг пруда росли сикоморы…

Стражники! Повсюду стражники! Одни засели с луками в саду, а другие уже бегут по его дому! Слуги убраны, и путь им свободен!

Что делать? Бежать… Но как? Один выход — залезть на крышу.

В панике Медес бросился к лестнице. Он задыхался, спотыкался, но все же забрался наверх.

С трудом удерживая равновесие на краю крыши, Медес замер, не решаясь прыгать на другую сторону улицы…

— Сдавайся, — приказал ему чей-то знакомый голос. — Тебе от нас не уйти.

Медес напрягся, вспоминая, где он слышал этот голос…

— Собек?! Разве ты не… умер?

— С тобой кончено, Медес! Ты проиграл! Теперь тебе не поможет даже Провозвестник!

— Я не виновен! Я не знаю никакого Провозвестника, я…

В ужасе Медес замолчал. Он увидел, как загорелась его ладонь…

Потеряв равновесие, он рухнул с крыши и повис на металлических штырях, вбитых в стену ограды дома.

— «Жадному не иметь гробницы», — объявил визирь, процитировав слова мудрого Птах-Хотепа.

Следствию несказанно повезло: Медес тщательно все записывал — старая привычка ростовщика. Теперь его же свитки будут свидетельствовать против него. Позже из них Собек-Защитник узнает, что Медес выстроил «Быстрый» по поддельным документам, что он подкупал таможенников, занимался нелегальным коммерческим бизнесом с ливанцем, размещал необъявленные товары под именем Прекрасного Путника, использовал государственные корабли для доставки сведений террористам и даже отдал приказ переодетому стражнику убить Икера… Список злодеяний Медеса оказался чрезвычайно длинным…

А в самом конце записей Медес сделал приписку, которая, без сомнения, имела отношение к самому худшему:

«Одиннадцатого числа месяца хойяк — завершающая операция».


Месяц хойяк, день одиннадцатый (30 октября)

Мемфис

Три удара были нанесены суровой рукой по террористическому подполью…

— Пошли, — сказал Курчавый своим людям.

Как и каждый начальник отряда, он получил от ливанца приказ выступить еще до рассвета. Хозяйка дома, их сообщница, только что подала сигнал.

В то же самое время в разных концах города из глубоких подземелий стали выходить наружу воины Провозвестника. Они пробирались к намеченной заранее цели.

Начиналось покорение Мемфиса.

Вот это будет настоящее побоище! По городу потекут целые реки крови!

Все это радовало и пьянило Курчавого, который так любил убивать!

Он поднял приставную лестницу и стал подниматься первым. Но не успела его голова показаться над землей, как могучий удар свалил его снова в дыру, и он, кувыркаясь, полетел вниз, больно ударившись спиной о стену.

— Рад был тебя повидать, приятель! — крикнул ему вслед генерал Несмонту.

— Как, это ты?

— Видно, хороший удар прочистил тебе зрение!

Наполовину оглушенный, Курчавый попытался спрятаться в подземных лабиринтах своего логова.

Но Несмонту, прыгнувший на него сверху, убил его двойным ударом своих кулаков.

Разделавшись с главным бандитом, Несмонту легко поднялся по лестнице и приказал своим солдатам:

— Пускайте дым! Раз уж этим крысам так нравится подземелье, то пусть они там и подохнут!

Сам же генерал быстрым шагом направился к другой стратегически важной точке.

Воодушевленные его неожиданным возвращением офицеры и простые воины четко выполняли команды. Ни у одной из террористических групп не осталось времени, чтобы совершить хоть одно злодеяние.

И одиннадцатого числа месяца хойяк в Мемфисе зло было сокрушено.


Ливанец запихивал в рот пирожное за пирожным. Он слишком волновался, чтобы не подбадривать себя сладким.

Начинало всходить солнце, но новостей по-прежнему не было!

Наверняка отрядам Провозвестника уже удалось сломить слабое сопротивление противника. Какие-нибудь идиоты еще, конечно, пытались разыгрывать из себя героев и задерживали падение города.

— К вам посетитель, — предупредил ливанца его привратник. — Он показал мне свой пропуск — маленький кусочек коры с иероглифом дерева.

От волнения ливанец проглотил огромный кусок пирожного с кремом, и тот застрял у него в горле.

Медес! Ну, наконец-то! Он ведь должен прийти, только когда окончится борьба, когда победа будет полной и окончательной. Значит, Мемфис взят гораздо быстрее, чем они ожидали! Ливанец с трудом справился с застрявшим куском, прокашлялся и дрожащим от волнения голосом произнес:

— Пусть войдет.

Ему вдруг смертельно захотелось пить, и он залпом выпил большой кубок белого вина. Ему особенно приятно будет убить Медеса, но еще приятнее от того, что его смерть будет долгой и мучительной. Она станет первой публичной казнью неверного в центре Мемфиса. За ней пойдет целая череда казней, и сам Провозвестник ужаснется его жестокости! Он сам признает его заслуги и назначит Медеса начальником религиозной стражи!

Ливанец протянул руку, чтобы взять у незнакомца пропуск, но тот сильно ударил его в лицо.

Потеряв равновесие, ливанец выронил свой алебастровый кубок.

Перед ним стоял высокий могучий человек…

— Я — визирь Собек-Защитник. А ты — руководитель террористической сети, внедренной в Мемфис давно. Очень давно! На твоем счету множество убийств и других непростительных актов жестокости.

— Вы ошибаетесь, — пролепетал ливанец, у которого все еще плыло перед глазами. — Я всего лишь честный торговец! Негоциант! Меня в городе все уважают…

— Твой сообщник Медес мертв! Его личные архивы рассказали нам, кто является головой гидры. Твои отряды полностью уничтожены, а генерал Несмонту оплакивает лишь нескольких человек, получивших легкие ранения. Стан египтян не понес урона!

— Как, Несмонту? Он ведь…

— Генерал жив и здоров!

У ливанца и так не было сил подняться, а тут еще такие известия! Ему пришлось отказаться от бесполезных доказательств своей невиновности.

— Ты руководил подпольем Мемфиса, — произнес Собек. — А тобой командовал Провозвестник! Где он прячется?

В глазах тучного ливанца вспыхнул гнев.

— Провозвестник! Да этот безумец отравил мне всю жизнь! Вместо власти и денег он принес мне поражение! Я ненавижу его! Я его проклинаю! Я его…

Он не успел договорить. Длинный шрам на его груди разошелся, и его тело словно разрезало надвое.

Боль была слишком сильна, и ливанец не мог выть. Он видел, как кровь потоком заливает его тунику, и почувствовал, что кто-то вырвал из его груди сердце…


Царица, визирь и генерал Несмонту шли навстречу ликующей толпе жителей Мемфиса. Радости жителей не было предела! В каждом квартале организовывались пиры в честь фараона, защитника своего народа.

Успех был действительно полным и вполне убедительным, но ни визирь, ни члены Золотого круга Абидоса не ощущали такого облегчения, как горожане.

Провозвестник был по-прежнему опасен, а фараона не было.

И что же на самом происходило на Абидосе?

Правда, был еще один повод для радости — освобожден Сехотеп. Поэтому стало возможным собрать всех членов Золотого круга Абидоса и обратить против сил зла еще одно эффективное оружие.

Но сначала следовало убедиться в том, что сеть заговорщиков в Мемфисе действительно уничтожена. Генерал Несмонту покинет город только тогда, когда полностью в этом убедится.

— Уже одиннадцатое число месяца хойяк, — произнес Сенанкх. — Воскреснет ли Осирис тринадцатого?

— Фараон и Исида исполнят все ритуалы Великого таинства, — возразил ему Сехотеп. — Они своей битвы не прекращают!

— Двенадцатое число — очень опасная дата. Если ошибиться, то процесс воскрешения может прерваться. И тогда вместо Древа Осириса Провозвестник посадит там свое древо смерти!


Месяц хойяк, день двенадцатый (31 октября)

Абидос

Над святой землей Абидоса еще царила ночь, а Провозвестник уже вскочил с постели. Его глаза все сильнее наливались кровью.

— Бина, мокрые простыни, живо!

Молодая женщина, только что вырванная из своих сновидений, не стала тратить время на излишние вопросы.

Провозвестник был вынужден несколько раз тушить пламя, вырывавшееся из его правой ладони и терзавшее его невыносимой болью.

Ужасная рана приводила Бину в ужас.

— О господин мой, вам немедленно нужен врач!

— Мне хватит соли. К вечеру рана уже исчезнет. Эти подлецы предали меня, Бина! Скупердяй Медес и пьяница Жергу мертвы!

— Но разве вы сами не хотели их уничтожить?

— Твоя правда. Эти негодяи были обречены. Ну а толстяк-обжора погиб от того, что лопнул, как старый мешок.

— Это ливанец? Руководитель мемфисского подполья?

— Вместо того чтобы возносить мне хвалу и восхвалять величие моего имени, он стал проклинать меня. Но его мучительная кончина станет примером всем неверным и послужит им хорошим уроком! Мои верные воины пали в бою за истинную веру. Они заслужили место в раю.

— Так мы захватили Мемфис?

— Теперь я заставлю заговорить эту Нефтиду! Я узнаю от нее средство, как проникнуть внутрь Дома жизни и разрушить надежды на воскресение Осириса. Потом мы с тобой уедем из Абидоса.

— Там много стражников, господин, и ваша безопасность, ваша…

— Ты рассуждаешь, как женщина. Возьми два мешка соли и пойдем в укрытие Шаба Бешеного.


Последние дни Шаб Бешеный жил в постоянном напряжении. Он вскакивал при малейшем настораживавшем его звуке. Но, на его счастье, ни стражникам, ни воинам не приходила в голову мысль обыскать этот город мертвых, в котором только камни говорили с Осирисом.

Послышались чьи-то торопливые шаги…

Шаб осторожно раздвинул ветви ивы, прикрывающие вход в его укрытие, и разглядел высокий силуэт Провозвестника. Рядом с ним шла его служанка.

Он вышел навстречу хозяину и поклонился.

— Печально, господин мой, но Дом жизни по-прежнему строго охраняется, и проникнуть в него нельзя! Стража меняется часто, охрана ведется днем и ночью, а число зажигаемых на ночь светильников не оставляет ни одного темного участка около здания. Даже подойти на какое-то более или менее близкое расстояние небезопасно. За всеми постройками следят меткие лучники, стреляющие без предупреждения.

— Когда имеешь счастье служить Провозвестнику, риск не может быть слишком высоким! — осадила Шаба Бешеного Бина.

Шаб ненавидел эту девчонку, такую взвинченную. Рано или поздно его хозяин, конечно, от нее устанет. Если только до этого Бина его не предаст так или иначе. Тогда уж берегись! Нож Бешеного не даст ей пощады!

— Я умею оценивать риск, — сквозь зубы процедил в сторону Бины Шаб Бешеный.

— Ключ от Дома жизни даст нам Нефтида, — улыбнувшись, произнес Провозвестник. — Здесь, у этой гробницы, она станет моей супругой и ни в чем мне не откажет. Если же ей в голову придет злополучная мысль воспротивиться мне, тогда ты займешься ею, мой друг. Острие твоего ножа сделает ее разговорчивой.

— О господин, — простонала Бина, — почему ее просто не попытать?

Провозвестник ласково погладил свою подругу по щеке.

— Ты утратила свою способность превращаться в львицу-убийцу. Свое новое оружие против Абидоса я сделаю из Нефтиды.

— Но вы женитесь на этой египтянке, этой…

— Хватит, Бина! — оборвал ее Провозвестник. — Вспомни о том, что говорит бог: мужчина имеет право на несколько жен.

Шаб Бешеный ухмыльнулся. Но тут в голову ему пришла тревожная мысль: а вдруг эта своевольная темноволосая красотка попытается отомстить своему господину?

— Шаб, рассыпь эту соль до самой пустыни. Так ты сделаешь дорожку, по которой мы сумеем пройти сквозь препятствия.

— А куда мы пойдем?

— В Мемфис.

— Значит, мы там победили!

— Нет еще, мой друг. Но наши противники думают, что их военное превосходство вывело их из-под угрозы. Они жестоко ошибаются.


На заре наступившего двенадцатого дня месяца хойяк Исида должна была пройти главный этап. Если он ей не удастся, именно на нее падет вина за вторую смерть Икера, на этот раз безвозвратную!

Ошибалась ли она или была права, когда бросила вызов судьбе, отказалась от неизбежного и отвергла обычный процесс мумифицирования ради того, чтобы попытаться достичь невозможного? Могла ли она, посвященная в тайну Огненного пути, вести себя, как обычная женщина, обычная супруга?

Исидой овладели сомнения. Однако ее вела только любовь, только она направляла и ее мысли, и ее дела. Любовь к знанию, любовь к жизни! Та светлая любовь, что побеждает смерть. Любовь к таинствам, начертавшим ей путь, любовь к божественному творению! И, наконец, любовь к тому исключительному существу, которое она теперь желала освободить от несправедливых страданий!

Отомкнув ключом Двери Неба и превратив тем самым Дом жизни в Дом золота, фараон неразрывно связал существование трех Осирисов. Теперь нужно было конкретизировать присутствие преобразующих сил космоса, выделив из них вечное свойство общего существования в минерале, металле, растении, животном и человеке.

Исида зажгла один-единственный светильник.

В полутьме она различила ясный свет, исходящий от атанора, чье сияние одновременно падало и на растительного Осириса, и на мумию Икера.

Сняв с себя одежды, оставшись нагой перед лицом невидимого, вдова начала таинственный труд, заключавшийся в обновлении своего брата.

— Я принесла тебе божественные члены, которые я объединила, — сказала Исида Икеру. — Я создают из них опору для твоего воскресения.

Сначала это работа пчелы — символа монархии фараонов. Пчела производит растительное золото, которое нужно превратить в золото металлическое.

Используя зеленое золото Пунта, Исида сделала двойную форму — для передней и задней части тела Осириса. Форма имела длину в один локоть. Под ее пальцами мягкий металл постепенно застыл и превратился в твердый.

Внутри формы Исида разложила льняную пелену — напоминание о солнечной ладье, позволяющей воскресшему плыть по вселенной.

Затем, смешав песок и ячмень и использовав масштаб глаза Осириса, Исида сделала мумию с головой человека — головой Икера. На этой голове была белая корона.

Сердце Исиды сжалось.

Выдержит ли ее убитый супруг тяжесть царствования в духе?

Но форма не раскололась.

Осирис — совершенное воплощение золота — согласился служить воспреемником Икера. Восток соединился с Западом.

Вдова положила форму в черную бронзовую емкость, в которой были пробиты две дыры. Емкость была образована из двух кубов, каждая сторона которого равнялась одному локтю и двум пальмам.[52] Глубина куба равнялась трем пальмам и трем пальцам.[53] Четыре опоры из волшебного камня, привезенного из Уади Хаммамат, воплощали собой небесные столбы.

Внизу была еще одна емкость из розового гранита.

Вдова взяла камень превращений — зерна ячменя, в которых семя и мякоть еще внутри кожицы символизировали союз мужского и женского принципов бытия. При свете пламени зерна меняли свою природу. Их природа запускала процесс огненного оплодотворения мужского начала и огонь женского, питающего начала. Оба эти взаимодополняющие свойства необходимо предшествовали процессу возрождения.

В углах емкости хищные птицы и уреи образовывали непреодолимый магический заслон. Ни один нечистый элемент не мог проникнуть туда.

Эта операция была исключительно трудоемкой: нужно было регулировать оба огня, чтобы избежать рокового перенагрева. Энергия зерен должна была постепенно передаться мумии Икера. В то же время процесс не должен был идти слишком резко.

Исида воспользовалась вазами, принесенными Ибисом пятнадцатой провинции Нижнего Египта. Их алебастр, покрытый тончайшими лепестками золота, испускал тонкое и ясное свечение.

При каждом своем действии жрица совершала бесчисленные возлияния воды Нун. Эта вода не убывала, возрождаясь сама по себе.

В течение всей ночи текла и текла лимфа Осириса, в которой содержались зародыши всего множества видимых и невидимых форм жизни.

Растительный Осирис сделался черным, что служило доказательством успешно совершенного превращения.

Вдова подняла гранитную емкость, которая служила для принятия жидкости.

Прежде чем омыть ею мумию Икера, Исида заколебалась.

Если состав окажется слишком сильным, то мумия будет уничтожена. Если же, наоборот, слишком слабым, то он лишь повредит теплящуюся в мумии жизнь и запустит процесс разложения.

Но и назад дороги не было.

Лимфа Осириса — как паводок, как вода очищения из священного озера — смоет с мумии Икера смерть.

— Пусть богиня неба отведет тебя в мир, — прошептала Исида. — Пусть смесь ячменя и песка станет твоим телом! Пусть возродится сияющий дух, бегущий по небесному своду!

Этот летучий дух и нужно было закрепить в минерале и растении, ведь они способны поглощать время небытия и возрождаться после видимости исчезновения.

Нет ни ожога, ни подозрительных пятен, ни признака тления…

Мумия Царского сына была цела и питалась возрождающей лимфой.

Теперь каждую ночь до двадцать первого числа месяца хойяк вдова неустанно будет совершать эту передачу энергии.


Месяц хойяк, день тринадцатый (1 ноября)

Абидос

— Я хочу поговорить с тобой вдали от нескромных глаз и ушей, — шепнул Провозвестник Нефтиде. — Разве нам не следует с тобой принять важное решение?

Наконец-то она пришла, такая прекрасная, изящная и улыбающаяся!

Используя все свое обаяние и свой словно обволакивающий голос, он сейчас сделает из нее свою рабыню!

Провозвестник и Нефтида пошли по дороге процессий, которая вела к лестнице Великого бога.

— Мне очень нравится это пустынное и спокойное место, — признался красавице-жрице Провозвестник. — Здесь нет людей, только гробницы, стелы, жертвенные столы и статуи во славу Осириса. Здесь не существует времени. Не существует и границы между великими и малыми мира сего — все соединены друг с другом в вечности Великого бога, убитого и воскресшего. Может ли повториться такое дивное чудо?

— Во время таинств месяца хойяк, — сказала, улыбаясь, Нефтида, — Осирис переживает одновременно и свою смерть, и свое возрождение.

— Мы, временные жрецы, всегда вынуждены оставаться в стороне от ритуала Великого таинства. А ты — постоянная жрица. Тебе эти тайны известны.

— Но закон молчания наложил на мой рот свою печать.

— Разве супруга станет таить свои секреты от мужа?

— У этого закона нет исключений.

— Значит, нужно его изменить, — улыбнулся в ответ Провозвестник. — Ничто не должно оставлять возможности женщине верить в то, что она может быть равна мужчине или даже превосходить его!

— Откуда у тебя такая уверенность?

— От самого бога, единственным проводником воли которого я являюсь.

— Разве Осирис тебе напрямую передал свое послание?

Провозвестник снова улыбнулся.

— Скоро Осирис умрет окончательно. И тогда я исполню повеления истинного бога. Я стану во главе его войск и огнем и мечом заставлю мир принять новую веру. Противники ее не имеют права на существование!

Нефтида не на шутку испугалась, но ей хватило силы воли, чтобы удержать на лице кокетливую ласковую улыбку.

Так, стало быть, это сам Провозвестник… Только он может говорить так властно и убежденно!

— Присядем на эту низенькую ограду, моя милая. Разве этот садик не прелесть?

Сквозь завесу из листьев ивы Шаб Бешеный внимательно наблюдал за этой сценой. Интересно, как поведет себя хозяин и как отреагирует его жертва-египтянка?

Провозвестник нежно взял Нефтиду за руку.

— Но тебя, моя милая, я спасу, потому что ты забудешь учение Осириса и будешь слепо повиноваться только мне. Ты это обещаешь?

Едва живая от ужаса, Нефтида потупила глаза.

Она сделала вид, что колеблется, потом улыбнулась и произнесла:

— Это, конечно, станет потрясением всей моей жизни, но… Ах, мне бы не хотелось расставаться с тобой!

— Решайся, только быстрее.

— Все произошло так быстро, правда, слишком быстро!

— Время торопит меня, моя прелесть.

— А если мы уедем с Абидоса, другие тоже поедут с нами? Например, Бега?

— Почему тебя интересует это имя?

— Безволосый обнаружил, что это он нанимал тебя на службу.

— Бега нанимал Асхера и ему не известно, что я заменил его. Этот жрец глуп и упрям и он никогда не изменится. Он и сторонники Осириса погибнут здесь. А вот служитель КА, наоборот, давно отошел от старых верований. Он саботирует службу, ослабляет связи Абидоса с предками и нетерпеливо ждет того момента, когда можно будет за мной последовать и открыто исповедать новую веру. Этот храбрый человек дал мне возможность подготовить поражение Осириса в самом центре его царства!

Теперь Нефтида знала, кто является главным помощником Провозвестника. Подумать только, самый безукоризненный постоянный жрец! А Бега всего лишь ловушка, предназначенная для отвода глаз, для того, чтобы вызвать недоказуемые обвинения и отвести от истинного виновника мысли тех, кто попытается дело расследовать!

— Абидос погибнет?

— Ты, моя первая супруга, сама поможешь мне ускорить его погибель.

— Как же это?

— Зачем здесь столько стражи, что сторожит она день и ночь возле Дома жизни?

Если сейчас Нефтида не даст исчерпывающего ответа, Провозвестник ее убьет. Зная, что жизнь ее в опасности, Нефтида не сожалела, что пошла на такой риск. Ведь их встреча позволила ей узнать правду. Теперь нужно постараться остаться в живых, чтобы суметь передать эту важнейшую информацию.

Выдать тайны ритуалов нельзя, уж лучше умереть. Но Нефтида должна дать информацию, которой можно поверить и которая должна согласовываться с той, что уже могла быть у Провозвестника.

— Там сейчас происходит ритуал Великого таинства месяца хойяк, — ответила она.

— Нет ли у тебя разрешения входить в это здание?

— Действительно, оно у меня есть. Для того чтобы помогать моей сестре Исиде.

Провозвестник ласково погладил ее по голове.

— Моя нежная супруга, скажи, видела ли ты само таинство?

— Издали… Только издали. У меня не было времени рассматривать детали.

— Не руководит ли Исида процессом воскрешения?

— Да, вместе с фараоном.

— И что же они используют для этого интересного опыта?

— Они используют различные субстанции духа и материи.

— Поточнее, пожалуйста.

Внезапно тон Провозвестника стал повелительным.

Нефтида долго колебалась.

— Икер… Икер сейчас плывет между жизнью и смертью. Он соединен с мумией Осириса и будет подвержен испытаниям трансмутации.

— Удались ли Исиде первые опыты?

— Главные трудности еще впереди, и я не очень-то верю в успех.

— Расскажи мне подробнее. Опиши те действия, которые совершает твоя сестра.

— Она часто остается одна, и я не все видела…

— Мне нужно сказать все, милая. Абсолютно все.

Шаб Бешеный приготовился: сейчас придет его черед действовать. Острием своего ножа уж он-то пороется в теле этой красотки! Он заставит ее выложить все!

Но Провозвестник, прежде чем прибегнуть к крайнему средству, решил воспользоваться несколько более хитрой тактикой. Он был уверен в силе своего обаяния и потому обнял Нефтиду и поцеловал ее. Сначала его поцелуи были нежными, потом страстными и жестокими — поцелуями самца, который утверждается над самкой.

За тем, что происходило между Провозвестником и Нефтидой, наблюдал не только Шаб Бешеный. В нескольких шагах от него, спрятавшись за жертвенным столом и ловя каждое слово диалога, стояла Бина. Нет, она не могла оставаться равнодушной зрительницей!

Вся ее жизнь рухнула в одночасье.

Никогда, нет, никогда она не позволит этой потаскухе воспользоваться ласками ее повелителя!

Чаша терпения переполнилась, Бина потеряла голову.

Отчаянный прыжок — и она, замахнувшись огромным камнем, рычит:

— Я размозжу тебе голову!

Думая, что Провозвестник в опасности, Шаб Бешеный воспользовался случаем, чтобы избавиться наконец от этой безумной девчонки!

Его нож по самую рукоять вошел в спину Бины… Как раз в тот момент, когда занесенный Биной камень стал падать на голову Нефтиды.

Провозвестник рывком отбросил египтянку в сторону. Он склонился над своей служанкой, лицо которой искажали боль и ненависть.

— Я любила тебя… Ты не имел права… предавать…

Но вот она в последний раз дернулась и затихла.

Воспользовавшись драмой, Нефтида бросилась бежать.

— А ну, поймай ее, — приказал Провозвестник Шабу.

Бешеному было бы совсем нетрудно доставить радость своему хозяину.

Но внезапно он словно обо что-то споткнулся… Удар был так силен, что у Шаба Бешеного перехватило дыхание.

Это Секари, выскочив из своего укрытия в соседней часовне, принял тело Шаба на свою пику…

Бешеный удивленно смотрел на секретного агента. Он уже не чувствовал боли — так ему было плохо. С трудом собрав последние силы, он прохрипел:

— Ты… Я тебя не заметил… Как это?.. Не может быть…

Из горла Шаба Бешеного потоком хлынула кровь, он качнулся и упал головой вперед.

Зная, что Нефтида уже в безопасности, Секари бросился вдогонку за Провозвестником, который швырнул еще горсть соли в ту соляную дорожку, которую насыпал утром Шаб.

Соль тут же вспыхнула. Высокие языки пламени, словно защитная стена, отгородили пустыню от священной земли. Провозвестник исчез…

Тщетно стреляли лучники, пуская вслед преступнику стрелы…

Огонь стал постепенно стихать. Секари внимательно изучал еще дымящийся пепел.

Следов останков нигде не было.

— Я знаю теперь, кто предатель, — шепнула Секари еще дрожащая Нефтида.

Секари обнял ее.

— Это замечательно, — сказал он, ободрительно подмигнув. — Теперь мы справимся. Но вот в чем вопрос: какие же теперь планы у Провозвестника?


Месяц хойяк, день четырнадцатый (2 ноября)

Абидос

Фараон, неся саркофаг Осириса из провинции Библ, на ранней заре вошел в Дом золота.

— Я принес тебе провинции и города, — сказал он тройственному Осирису, — в каждом из которых живет могущество бога. Эти города и провинции объединились, чтобы воссоединить тебя.

Фараон вынул из саркофага четырнадцать ваз, соответствующих частицам тела Осириса.

Для головы, позвоночника, сердца, кистей рук и ступней — вазы из серебра. Для глаз, затылка, рук, пальцев, ног и фаллоса — вазы из золота. Для ушей, груди, с трахеей и легкими, для бедер — вазы из темной бронзы.

Царь излил воду из каждой вазы на мумию Икера. Обновляющая жидкость заставит возродиться орган духа Осириса, сохранившийся в зародыше.

Потом монарх смешал золото, серебро, ляпис-лазурь, бирюзу, красную яшму, гранат, сердолик, свинцовый блеск, эссенции и ароматы. Он, как следует, все истолок, перемешал и получил продукт, предназначенный для открытия каналов энергии, хранящейся в мумии Икера. Для нее провинции предоставили лимфу, воду, кровь, легкие, бронхи, золотой покров для желудка, живот, внутренности, ребра и кожу.

— Вся страна стала твоим КА, — сказал фараон. — Каждая часть твоего тела есть таинственный образ одной из провинций. Все переплетается между собой и взаимопроникает, все перемешивается и передвигается, все перепутывается и распутывается — все, что было далеко, снова соединяется воедино. Ты больше не живешь жизнью отдельного человека, ты живешь жизнью земли и неба.

Сесострис оживил четырнадцать КА своего сына: слово, почитание, действие, развитие, умение побеждать, мудрость, способность править, способность обучаться, способность служить, магию, влиятельность, стойкость, свет Божественной Девятки и точность.

— Благодаря каждому из них и всем вместе, — произнес фараон, — сформируются твое зрение, твой слух и твоя созидательная интуиция.

Ясный мягкий свет окутал Икера.

Эта фаза перевоплощения удалась.

— Теперь я собираю, — объявила Исида, — члены моего брата. Он соединяется с первозданным океаном и живет его флюидами.

Фараон собрал в золотую вазу слезы вдовы.

— Я должен идти, — сказал он своей дочери. — Провозвестник бежал. Не имея возможности напрямую вредить Абидосу, он попытается направить против Египта силы стихий. Он использует свое главное оружие — разрушительный огонь.

— Извержение Красной горы в третьей провинции Верхнего Египта? — боясь поверить в собственные опасения, испуганно спросила Исида.

— Души Нехен и твой поиск усмирили его, — сказал фараон. — Но, может быть, извержение куда сильнее! Опасность рядом с Мемфисом. Если Провозвестнику удастся излить эту лаву, то город будет уничтожен. Только я могу противостоять нашему врагу и помешать ему чинить нам бедствия.

— Если вы не вернетесь тридцатого числа месяца хойяк, — печально сказала Исида, — наши усилия окажутся напрасными. Осирис не воскреснет. Без вас мы не сможем довести дело до конца.

Фараон-гигант обнял дочь.

— Мы только что прошли решающий этап, думай только о следующем. Тебя осаждают страхи, страдания и сомнения — отринь их. Ведь ты — верховная жрица Абидоса, и ты прошла Огненный путь. В Икере уже зародилось зерно новой жизни. Дай ему прорасти и зазеленеть. Тридцатого числа я буду рядом с тобой.


Перед лицом Безволосого и Секари Бега сохранил свое хладнокровие, продолжая делать вид, что очень удивлен.

— Да, конечно, именно я нанимал Асхера. Как и многих других временных жрецов, которые выполняют вспомогательные обязанности. Их рекомендовали управляющие селениями. Асхер выдержал положенное уставом Абидоса испытание, потом успешно прошел весь испытательный срок. И, поскольку его начальники были им довольны, он стал приезжать на Абидос в положенные сроки.

— Ничего необычного в нем не было заметно? Привычки, поведение? — поинтересовался Секари.

— Я видел его редко и не занимался его работой. Но, судя по откликам тех, кто контролировал его работу, его не в чем было упрекнуть.

— Что ты думаешь о служителе КА? — спросил Безволосый.

— Это прекрасный постоянный жрец. Он безупречен и сознательно исполняет свои обязанности. Но из-за его дурного характера и его нелюдимости мы не часто с ним видимся.

— В его поведении не было ничего необычного? Хотя бы в последнее время? — настаивал секретный агент.

Бега, казалось, был удивлен.

— С моей точки зрения, ничего. Абсолютно ничего! Правда, ходят какие-то безумные слухи… Но не могу же я знать все, что происходит!

— Заговорщики, проникшие на Абидос, убиты, — сказал Безволосый. — Но, увы, их главарю удалось бежать…

— Главарю… Ты хочешь сказать…

— Провозвестнику, скрывавшемуся под именем Асхера.

Бега искусно разыграл недоумение и растерянность.

— Как, Провозвестник — здесь? Но это невозможно!

— Опасность уже миновала, — успокоил его Безволосый. — Таинства месяца хойяк будут проведены, как положено.

— Я совершенно сбит с толку, — признался Бега. — Но теперь я еще лучше постараюсь исполнять свою службу.

— «Провозвестник — здесь…» — продолжал бормотать он, выходя из комнаты, где велся допрос.

— Суров, но наивен, — заключил Безволосый. — Этот старый ритуальный служитель не заметил, что силы зла атаковали Абидос. Он занят исключительно своими делами. Он слишком далек от внешнего мира.

— И все-таки я продолжу свое наблюдение за его действиями и поведением, — решительно произнес Секари.

— Лучше займись служителем КА. Как только он мог столько лет злоупотреблять нашим доверием?! Такая двойственность натуры меня повергает в изумление. Нельзя ли его немедленно арестовать?

— Нельзя, и на то есть три причины. Первая — нам нужно формальное доказательство его преступления, потому что он будет все отрицать. Вторая — за это время мы узнаем, какую миссию поручил ему Провозвестник, а стало быть, то, каким образом Провозвестник нападет на Дом жизни. И, наконец, третья — мы должны узнать, нет ли еще заговорщиков.

— Какая тревожная программа, — вздохнул Безволосый. — Главное, не потеряй его из виду.

— Брат мой по Золотому кругу Абидоса, даю тебе слово.


Месяц хойяк, день пятнадцатый (3 ноября)

Абидос

В течение всей ночи Исида возливала воду Нун на мумию Икера. При этом она старалась действовать так, чтобы избегать переизбытка возрождающей жидкости — источника роста новых органов внутри тела Осириса.

Предчувствуя трудности, которые придется испытывать молодому солнцу при выходе из царства тьмы, она смотрела в небо.

Созвездие Бедра[54] сияло непривычно ярко. Это гнев Сета пытался разбить алхимические металлы, составляющие космос, и не допустить роста минералов и растений.

— Смирись! Умолкни, агрессор, пьяница, чрезмерный во всех своих проявлениях! Успокойся, буйный сеятель беспорядка, все разъединяющий и разбрасывающий! — заклинала Сета верховная жрица Абидоса. — Солнце ночи отражает твои атаки и усмиряет твой бунт! Ты не сможешь помешать алхимической работе звезд, превращающих свет в жизнь. Небо и звезды послушны Осирису, они исполняют его желания. Око Хора, сына Осириса, не будет умерщвлено!

Черные тучи закрыли собой луну, загремел гром, и ударила молния.

Потом небесный свод снова заблистал тысячами огней, таких мирных и безмятежных.

Настал момент умастить мумию Икера притираниями почитания. Это позволит ему жить вместе с богами, узнать подлинную чистоту вдали от какого бы то ни было тления. Это отведет смерть.

Исида смешала золото, серебро, медь, свинец, олово, железо, порошки сапфира, гематита, изумруда и топаза. Когда получилась смесь нужной консистенции, Исида добавила в нее мед и оливковое масло, смочила все вином и окропила настоем лотоса. Затем, нагрев состав, она получила божественный камень.

Вдова долго прикладывала его к каждому члену тела Осириса, и камень превращал желаемое в реальность.

На закате пришла Нефтида. Она помогла своей сестре переложить мумию Икера в саркофаг из Библа. Крышка его изнутри была украшена изображениями богини Нут, богини Прекрасного Запада и ворот солнца.

Ноги Царского сына касались знака золота, а голова стала звездой.

— Ты спишь сейчас в самом сердце камня, — произнесла Исида. — Этот саркофаг не является местом смерти и тления. Он — световое тело Осириса, прорицателя жизни, алхимического чуда и ладья великого путешествия через миры. Своими крыльями твои две сестры будут овевать тебя оживляющим дыханием счастливого плавания…


Месяц хойяк, день шестнадцатый (4 ноября)

Абидос

— Я видела Провозвестника, — сказала Исиде Нефтида.

Пришел Безволосый и принес статую богини Нут — неба богов. С ней верховная жрица Абидоса должна была отождествиться, чтобы продолжить исполнение великого творения.

— Ты говорила с ним об Икере?

— Нет. Он хотел жениться на мне и сделать из меня одну из своих рабынь. Его магия ужасает, его власть опасна. Он не откажется от своей борьбы. Дом золота по-прежнему в опасности.

В молельне с ложем (это ложе вырезано из черного дерева и украшено золотом) высотой в три с половиной локтя шириной в два и длиной в три локтя[55] Безволосый положил форму бога Сокариса. Туда он вылил алхимический состав из серебряной вазы. Состав готовили на протяжении четырнадцати предыдущих дней. На золотом ложе в два локтя и две пальмы[56] произойдут главные превращения повелителя глубин. Эти превращения свершатся одновременно с превращениями Осириса. Сокарис даст душе чистых сердцем возможность узнать пути других миров.

— Богиня Нут, — напомнил Безволосый, — это космос и небесный путь. Иди вслед за телом богини неба, Исида, пересеки двенадцать часов ночи и прими их учение.

Перед лицом статуи верховная жрица Абидоса отправилась в путь.

В первый час пути руки богини вели ее, и она услышала пение неутомимых звезд и созвездий.

Во второй час Нут проглотила старое солнце, выбившееся из сил. Исида увидела Сиа — внутренее понимание причин. Она сумела прочесть в сердце Икера и возлить воду Нун, чтобы победить его бессилие. Поднявшись из неведомых глубин, сокол царства обновил уснувшие силы сердца.

В третий час, час тишины, были зажжены огни. Среди высоких языков пламени возник неожиданно сильный жар — это Провозвестник шел на приступ Дома золота. Яркий всполох — и мумию Икера осветил зловещий свет.

В четвертый час боги, вооруженные ножами, убили врагов Осириса. Исида увидела: три дерева, водная гладь, существа с рыбьми головами, руки связаны за спиной. Везде царили смятение, неуверенность и печаль. В знак траура молодая женщина расплела свои волосы. Родится ли новое солнце?

В пятый час осуществилась новая яростная атака сторонников Сета! Провозвестник действительно не отказался от борьбы. Но всех их ждало поражение: связанные и обезглавленные, они пали. Исида села на растение, созидающее КА, растущее в тени древа Хатхор. Сердце Икера забилось, в артерии ожил пульс, трахея наполнилась дыханием, желудок расправился.

В шестой час Исида парила, выпрямившись над телом мумии, отдавая Икеру и свою любовь, и свою способность мысленно передвигаться. В сосуд, где горело яркое пламя, вдова сбросила останки врагов, что привело к разделению исходных материалов и нарождающейся жизни. Теперь прошлое больше не мешало душе парить. Огонь сжег следы ночного зла. Остались лишь мягкое тепло и влага, так необходимые росту. Выделилась плодотворная влага.

В седьмой час солнце заиграло, и противоположные стороны примирились. Печень приняла Маат, появилось божественное дитя с ликом сокола.

В восьмой час Хор в окружении предков принес Осирису новую жизнь.

В девятый час — стена и огонь! Их сможет пройти только тот человек, чье сердце было признано справедливым и вечно обновляющимся. Друзья Осириса помогли ему плыть, борясь с волнами, и достичь суши. Факелы осветили храм, энергия была сохранена.

В десятый час запылал урей, и страх был преодолен. Из Нут родился план мироздания. Она вложила свое сердце в сердце Икера и дала ему способность помнить. И тогда он вспомнил то, что забыл.

В одиннадцатый час камень света загорелся всеми огнями, и око Ра открылось. Исида дала его пламени себя поглотить, села в ладью Ра и пережила ряд последовательных посвящений.

В двенадцатом часу последние врата ночного путешествия отразили атаку сил разрушения и дали пройти детищу алхимии, рожденному от Нун и источника жизни.

Вдова выбилась из сил, она снова посмотрела на Икера.

— Твоя голова привязана к твоим костям, богиня неба собрала и объединила их для тебя. Она принесла тебе сердце. Она открывает тебе двери вселенной, где смерти не существует. Твои глаза становятся ладьей ночи и ладьей дня. Пройди сквозь зарю, присоединись к сиянию зари!


Месяц хойяк, день семнадцатый (5 ноября)

Абидос

Безволосый возглавил процессию, которая обошла вокруг Храма миллионов лет Сесостриса и главный некрополь священной земли. Постоянные жрецы и жрицы несли четыре миниатюрных обелиска и таблички с божественными изречениями, в которых призывались силы созидания, и испрашивалась их помощь в таинственном деле созидания Дома золота.

Бега, чудом избежав обвинений в пособничестве Провозвестнику, подумывал бежать с Абидоса. У него оставалось только два выхода: либо бежать с Абидоса и тогда навек позабыть о своей карьере и благополучии, либо остаться здесь, но в этом случае ограничиться лишь строгим исполнением своих обязанностей, позабыв о своих честолюбивых мечтаниях и проглотив обиду. Возможно, он бы и рад был выбрать последнее, но покрасневшая голова Сета на его ладони и жгучая боль всякий раз убеждали его в обратном и заставляли покоряться приказаниям Провозвестника. Даже теперь, когда его хозяин уехал, погибли Шаб Бешеный и Бина, и Бега остался один…

Изнемогая от страха, с подкашивающимися ногами и зеленым лицом, этот последний пособник Провозвестника на Абидосе должен был идти до конца и отыскать способ прервать дело Исиды.

Заодно с ним был только служитель КА, тоже всегда мрачный как туча. Как и Бега, этот ритуальный служитель ни с кем не общался и сконцентрировался только на служебных обязанностях.

Секари наблюдал за обоими жрецами. Пособник Провозвестника не выказывал ни беспокойства, ни нервного напряжения, словно чувствовал себя в безопасности. Точно те, кто следил за ним, не в силах были ему повредить. Бега вел себя так же.

Были ли они заодно?


Вдруг из темноты возникла тень. Узкая и длинная, пришедшая ниоткуда.

Поняв, что это вполне может быть новое нападение Провозвестника, Исида стала искать наилучший угол для атаки. Прицелившись и изловчившись, она вонзила нож Тота в живот призрака.

Мгновенно призрак словно прирос к земле, согнулся пополам, и его тут же поглотил пол Дома золота.

Облегченно вздохнув, вдова принялась тщательно осматривать все помещение.

Нигде больше ни следа тени.


На борту корабля, который вез пассажиров в Мемфис, Провозвестник внезапно скорчился от боли и согнулся пополам.

Сидевший рядом горшечник участливо спросил:

— Тебе плохо? Ты не заболел?

Провозвестник медленно выпрямился.

— Нет, это минутная слабость. Я просто устал.

— На твоем месте я бы сходил к врачу. В Мемфисе есть немало хороших докторов.

— В этом нет необходимости.

Провозвестник был ранен в живот. Он отошел в укромный уголок и положил на рану льняной платок. Кровь впиталась.

Да, верховная жрица уничтожила сегодня часть его существа — смертоносную тень, способную проходить сквозь стены.

Что ж, пусть так, неважно.

Для последнего удара она ему не понадобится…


Месяц хойяк, день восемнадцатый (6 ноября)

Абидос

Исида зажгла факелы из акации, выкрашенные в красный цвет. Их мягкий свет не позволит ни одной ночной силе напасть на Дом золота.

Три Осириса, все еще соединенные друг с другом, продолжали свой путь к свету — так же, как и статуэтка Сокариса в молельне, где располагалось ложе.

Вдова продолжала увлажнять мумию Икера водой Нун, собирая лимфу и питая ею тело воскресения.

Вдруг над ним раскрылось небо. Из него возник солнечный диск, а из диска во все стороны брызнули лучи света, озарив Царского сына.

Так рост его органов получил новый, сильный толчок.

В его основе были путешествие Исиды к богине неба и постижение таинства двенадцати ночных часов. Небесное озарение свидетельствовало о преодолении очередного препятствия между смертью и жизнью. Взаимодействие двух алхимических огней только что нашло свой отклик в ином мире.

Вдова с новой энергией взялась за свою работу.


У Бега не было ни одного шанса проникнуть в Дом жизни.

Значит, ему придется воспользоваться случаем, который предоставит ему двадцать пятое число месяца хойяк.

И в самом деле, в этот самый день Исида и мумия будут вынуждены выйти из Дома золота и встретиться в ритуальной борьбе со сторонниками Сета, решившимися преградить им путь к деревянной гробнице Пекер, месту совершения последней фазы воскресения.

Убить Икера второй раз! Разрушить творение Исиды и объявить о торжестве Провозвестника! После такой яркой победы Бега, ни секунды не колеблясь, возьмет власть в свои руки и станет единственным представителем власти, способной отныне поддерживать порядок!

Оставался пустяк, но он-то и был главной проблемой: Секари продолжал его подозревать, а поэтому у него связаны руки. Единственным верным решением в этой ситуации было бы дать Секари доказательства виновности служителя КА.

Тогда этот сыщик успокоится и не станет больше выслеживать Бега.


Месяц хойяк, день девятнадцатый (7 ноября)

Мемфис

Прибыв в Мемфис, фараон знал, что в этот восемнадцатый час дня Исида уже поставила статуэтку Сокариса на золотую подставку, чтобы умастить ее и затем подставить солнечным лучам.

Свет постепенно оттолкнет тьму и вызовет в мумии Осириса прилив новой энергии…

Возвращение фараона-гиганта в столицу не прошло незамеченным. Освободившись от страха после разгрома заговорщиков, городские жители много общались, и известия расходились быстро. Теперь весь Мемфис, обожавший пиры, танцы и музыку, готовился отпраздновать радость своего освобождения и приезд монарха.

Сесострис призвал к себе царицу и велел собраться Дому царя.

— Сейчас не время пировать, — заявил он. — Провозвестник принял образ временного жреца и таким образом проник на Абидос. У него там было несколько помощников. Некоторые из них уже уничтожены, но сам главарь бежал.

— Сколько пособников у него осталось на Абидосе? — спросил Сехотеп.

— По крайней мере один постоянный жрец еще продолжает предавать своих собратьев. За ним следит Секари.

— Исполняет ли Исида нужные ритуалы? — осведомился Сенанкх.

— Ею уже пройдены многие этапы. Осирис-Икер постепенно начинает оживать. Теперь настало время спросить мне: уничтожили ли вы сеть заговорщиков?

— Так точно, — четко отрапортовал Несмонту. — Половина этих крыс задохнулась в дыму в собственных же подземельях, а другая пала под стрелами и копьями наших воинов. На мой взгляд, город чист. Визирь Собек предложил прекрасную стратегию.

— Заслуга в этом принадлежит не мне, а Секари, — уточнил Собек-Защитник. — Именно он дал подробные сведения о событиях и назвал имена главных виновных. Во главе стоял Медес, секретарь Дома царя.

Сесострис вспомнил о предупреждении мудрых: тот, которого ты питаешь, возвысится до самых вершин и поразит тебя в спину.

— Я согласен с Несмонту, — подчеркнул визирь, — и считаю, что Мемфис умиротворен.

— Это последняя хитрость Провозвестника, — произнес монарх. — Он хочет заставить нас поверить в нашу победу.

На Абидосе его пособник попытается прервать процесс воскрешения, а здесь этот демон выпустит на нас свой разрушающий огонь.

— Каким же это способом? — спросила царица.

— Извергнув на Мемфис огненное содержимое Красной горы!


Провозвестник жадно вдыхал полными легкими обжигающий воздух Красной горы — огромного кратера к югу от Гелиополя.[57] Здесь рождается огненный камень цвета крови. Вот им-то Провозвестник и воспользуется, он обратит его мощь против старого мира. Он сожжет старое солнце и помешает взойти его преемнику, воскресшему во время прохождения по телу богини Нут.

Каждую ночь все звезды Египта участвовали в борьбе этого солнца с силами тьмы. Сумеют ли они навязать свое царство или все-таки настанет новая заря? Если будут уничтожены ритуалы и передача слов света, то мир будет разрушен. Тот самый мир, который, как утверждает цивилизация фараонов, для своего спасения не нуждается в вере. Он, видите ли, просто должен руководствоваться законом Маат и ориентироваться на него.

Вот главная идея, ее и требовалось разрушить, навязав абсолютную истину, от которой не сможет ускользнуть ни один человек.

Скоро, совсем скоро от Мемфиса останется только горсточка пепла и горькие сожаления! Поднявшись до самых небес, огромное пламя провозгласит победу Провозвестника.


Месяц хойяк, день двадцатый (8 ноября)

Абидос

В восьмой час дня Исида и Нефтида — очищенные, омытые от изефет, с именами, написанными на плечах, и в ритуальных париках — соткали большой кусок ткани, чтобы покрыть тело Осириса во время перенесения в его вечное жилище.

За стенами Дома золота стража усилила бдительность. Безволосый смотрел, как меняется караул и несколько раз в день ходил к акации, которая не подавала никаких признаков увядания или слабости.

Секари в это время следил за служителем КА.

Старый ритуальный служитель скрупулезно исполнял свои обязанности. Переходя от святилища к святилищу твердой и ровной походкой, не оглядываясь, он воздавал хвалу предкам и произносил древние заклинания.

Высоко подняв голову, прямо и решительно глядя перед собой, он едва отвечал на приветствия временных жрецов. Во все время своего пути он не встречался со своим возможным сообщником и после службы вернулся в свой дом, куда ему была подана еда.

Секари был разочарован. Казалось бы, теперь ему нужно уйти.

Но его инстинкт говорил ему остаться.

И тут он увидел нечто неожиданное. Служитель КА, охваченный внезапным порывом гнева, быстро вышел из дома и в ярости разбил деревянную табличку, которую немедленно втоптал в кучу отходов.

Секари подождал, пока служитель КА уйдет, вытащил обломки и попытался сложить их.

Каково же было его удивление, когда на ней он явственно увидел аккуратно процарапанный знак, который было легко узнать: голова животного Сета, с его длинной мордой окапи и стоячими ушами!

Это был знак пособников Провозвестника.


Месяц хойяк, день двадцать первый (9 ноября)

Абидос

Этот решающий и опасный день знаменовал собой вхождение на небеса всех богов и конец набухания семян растительного Осириса.

Исида и Нефтида убрали камень, маскировавший отверстие в крыше часовни, где лежала форма, орошаемая водой Нун с двенадцатого числа месяца хойяк.

Связь между тремя Осирисами сохранялась. Теперь нужно было осуществить одну деликатную операцию: вынуть из черной бронзовой емкости золотую форму, состоящую из двух частей.

Если появятся трещины, надежда будет утрачена.

Исида была преисполнена серьезности, ее движения были точны и уверенны, она не совершила никакой оплошности. Смазав особыми притираниями обе части формы, Исида плотно обвязала их четырьмя веревочками из папируса.

Теперь горло, легкие и белая корона больше не рискуют быть поврежденными.

Солнце осветило форму, емкость и растительного Осириса.

— Отдохни немного, — сказала Нефтида. — Ты ведь выбилась из сил.

Вдова посмотрела на Икера.

— Когда он освободится от смерти, тогда я отдохну вместе с ним.


Безволосый был поражен. Он все смотрел на обломки деревянной дощечки, не в силах поверить собственным глазам.

— О боги! Служитель КА — пособник Провозвестника!.. Не могу поверить!

— И все же вот доказательство, — напомнил Секари.

— Были ли у него помощники?

— Не думаю, но все же я установил за ним постоянное наблюдение.

— Не лучше ли уж сразу его арестовать? Тогда мы заставим его говорить.

— Этот человек — не простой, он будет молчать. Поэтому я предпочитаю дать ему возможность подготовить его будущее преступление и взять его с поличным.

— Это очень рискованно, Секари!

— Успокойся, он от меня не уйдет. Попроси Бега удвоить бдительность. Если он заметит что-то подозрительное, пусть тут же нас предупредит.


Месяц хойяк, тот же день

Мемфис

Не ведая о страшной опасности, которая над ним нависла, Мемфис снова жил своей прежней жизнью. Как только из особой командировки вернулись элитные части специально подготовленных войск, Несмонту сразу же отправился на прием к фараону.

— Следов Провозвестника не обнаружено, Великий царь, — доложил он. — Кратер Красной горы закрыт, и в нем никого нет. Мои ребята были очень осторожны и не оставили следов своего пребывания. Согласно вашим инструкциям, армия окружила указанный район. Если Провозвестник действительно скрывается там, то помощи извне он не получит.

— Он скрывается именно там, — подтвердил Сесострис. — И до того, как он сам того не захочет, никто не сможет его обнаружить.

— Это чудовище ждет двадцать пятого числа месяца хойяк?

— Возможно, — сделал допущение монарх. — Благодаря своему сообщнику, постоянному жрецу из Абидоса, он знает, как протекают там таинства. Двадцать третьего числа Исида будет совершать красный ритуал, все скалы окрест будут заряжены энергией, и вулкан наберет силы. Двадцать четвертого Сет попытается украсть один из элементов ритуала. И двадцать пятого он бросит своих сторонников в бой против Осириса.

— Но Безволосый и Секари сумеют отбить его атаки!

— Это еще под вопросом, Несмонту, потому что Провозвестник напустит на нас силу разрушительного огня на самой заре этого дня. От исхода нашего сражения будет зависеть судьба Абидоса.

— Великий царь, позвольте мне сражаться вместо вас!

— Твоя храбрость здесь будет бесполезной. Только я могу обратить на врага силу двойной короны, но без гарантии, что сумею победить врага такой силы и коварства. Увези членов Золотого круга Абидоса в Абидос и следи за домом воскресения. Проси помощи у предков.

— Великий царь…

— Знаю, Несмонту. Даже в случае победы у меня останется слишком мало времени, чтобы прибыть на Абидос тридцатого числа месяца хойяк. Если я не приеду вовремя, Икер умрет. И все же я надеюсь: завтра из нашей верфи на воду сойдет новый корабль с удивительными свойствами. Уже подобраны крепкие матросы, способные плыть день и ночь. Северный ветер и течение реки будут нашими помощниками.

— Вы сумеете победить, Великий царь. И вы приедете вовремя.


Месяц хойяк, день двадцать второй (10 ноября)

Абидос

В короне из растений, символизирующей воскресение Осириса, ритуальный служитель вел трех быков — белого, черного и пятнистого. Они тянули плуг, чертивший борозду на земле. За животными шли землепашцы с мотыгами, чтобы взрыхлить канавку, прорытую быками. Все это символизировало божественную любовь.[58] В этот день божественной радости справедливые голосом — живые и мертвые — все вместе отмечали праздник воскресения.

Постоянные жрецы специальным золотым черпачком, символизировавшим око Осириса, вытаскивали зерно из маленьких мешочков, сплетенных из нитей специально обработанного папируса, и бросали его в борозду. За всей процессией шел рыжий бык, закрывавший борозду.

Эти похороны были радостными, потому что возвещали возрождение злаков после того, как зерно, по примеру бога, пройдет череду превращений и выйдет к свету. Исполняя этот ритуал, жреческое братство Абидоса призывало помощь Геба, бога земли.

Избежавший подозрений Бега посмеивался. Поскольку следить за ним прекратили, то он спокойно готовился к покушению двадцать пятого числа. Как и советовал ему Безволосый, он старался держаться как можно ближе к служителю КА, который внимательно следил за ритуалом четырех быков — белого, черного, рыжего и пятнистого.

Символизируя четыре стороны света, быки искали, находили и защищали гробницу Осириса от всех врагов — видимых и невидимых. Освобождая священную землю от зла, они очищали почву, топча ее своими копытами и закрывая доступ к месту исполнения таинств.

В отсутствие фараона, — что само по себе было, по мнению Бега, отличным знаком, — Исиде пришлось самой вести быков. Край повода был в форме анка — ключа жизни. Как видно, Провозвестник заставил монарха сражаться на другом фронте, и тот фронт был таким опасным, что заставлял Сесостриса пренебречь Абидосом!

Эти мысли возродили в сердце Бега ненависть и обиду. Как и все его коллеги, он прикрепил перо Маат к одному из четырех сундучков, в которых находились ткани для КА Хора, наследника Осириса. Так Египет, объединенный по образцу вселенной, прославлял вновь обретенное единство тела Осириса.

Исида и Нефтида образовали два золотых круга — большое и малое солнце. Среди белого дня они зажгли триста шестьдесят пять светильников. Тем временем другие жрецы и жрицы принесли тридцать четыре миниатюрных ладьи, экипажем которых стали статуэтки богов.

Наступила ночь, и ладьи поплыли по священному озеру.

Ячмень растительного Осириса стал золотом.


Месяц хойяк, день двадцать третий (11 ноября)

Абидос

Анубис, повелитель крипты божественных флюидов, в сопровождении семи светильников принес мумии Осириса сердце, которое притянет к себе мысль бессмертных, — скарабея из обсидиана. Затем он покрыл тело Осириса амулетами и драгоценными камнями, чтобы избавить плоть от ее тленного свойства.

В это самое время Исида вынула из формы статуэтку бога Сокариса, поставила ее на гранитную подставку, покрытую циновкой из камыша, окрасила волосы в цвет ляпис-лазури, лицо — желтой охрой, челюсти — бирюзой. Она нарисовала открытые глаза и вручила статуэтке два скипетра Осириса, а потом выставила его на солнечный свет.

Лицо Икера приняло точно такую же окраску.

Анубис дал ему пять крупинок фимиама.

— Выйди из своего сна, пробудись. Дом золота подобно скульптору созидает тебя.

Исида подняла два пера Маат, которые дал ей Идущий из города Джеду. От них начали исходить волны, направляющие энергию, которая обеспечивает гармонию вселенной.

— Я открываю твое лицо, — произнес Анубис. — Твои глаза поведут тебя через темные страны, и ты увидишь повелителя света в момент, когда он проходит сквозь зарю.

Взяв тесло из небесного металла — «Великая Магия», — он коснулся им края губ Икера.

В них снова заструилась кровь.

Красный ритуал свершился.


Месяц хойяк, день двадцать четвертый (12 ноября)

Абидос

Развитие растительного Осириса и первые проявления жизни в Осирисе-Икере доказывали, что рост минерального и металлического Осириса проходил в гармонии. Внутри атанор божественное тело восстанавливалось, и с каждым днем его гармония укреплялась все более. Почитаемый камень, применяясь к многочисленным состояниям духа и материи, заполнял место своего преобразуемого жилища.

Исиде так хотелось обнять Икера и поцеловать его! Но она рисковала загасить этим едва пробивавшийся огонек надежды, появившейся благодаря свершению красного ритуала. Выйдя из состояния безучастности ко всему в мире, это световое тело должно было оставаться чистым от любого контакта с человеком. К нему вернется подвижность только после других опасных испытаний.

Камни кратеров зарядились энергией, лава Красной горы наполнилась силой. Скоро у Провозвестника появится страшное оружие.

Исида подумала о Сесострисе.

Сумеет ли он снова одержать победу в этой неравной борьбе? Он остался лицом к лицу с Провозвестником — достанет ли ему мудрости, отваги и магии? Может быть, завтра вдова потеряет еще и отца… А если фараон не успеет на Абидос к тридцатому дню месяца хойяк, чтобы завершить великое творение, то Икер никогда не вернется к жизни…

Сегодня, когда устанавливали символ воскресения внутри мастерской по бальзамированию, Исида обвязала статуэтку Сокариса новыми лентами, закрыла его в ларец из сикоморы, который поставила на ветви этого дерева, являвшегося земным жилищем богини неба.

В течение семи дней, каждый из которых символизировал год, статуэтка будет осуществлять связь между материей и космосом. Икер будет этим пользоваться и станет возрождаться в лоне своей божественной матери.

Когда Нефтида готовилась осуществить ритуал с куском красной ткани, ее сестра вырвала ткань из ее рук и бросила на пол.

Ткань тотчас вспыхнула. Пламя стало угрожать мумии.

Но тут же пролилась вода Нун из золотой вазы и погасила огонь.

— Это еще одна атака Провозвестника, — догадалась верховная жрица Абидоса. — Через ограду гнева Сета он попытался украсть эту ткань и помешать нам.

— Неужели ему известно все, что здесь происходит? — с ужасом в голосе спросила Нефтида.

— Ему все сообщает его сообщник. Но ни он, ни его хозяин не смогут пройти сквозь стены Дома золота, потому что я уничтожила его тень.

— Завтра мы должны будем выйти отсюда и лицом к лицу встретиться со сторонниками Сета, — напомнила Нефтида. — Энергия их бога необходима мумии. Я опасаюсь самого худшего. Если сообщнику Провозвестника удастся повернуть эту схватку в свою пользу, Икера смертельно ранят.

— У нас нет выбора, — глухо отозвалась Исида.


Безволосый согласился с его доводами, и Бега ликовал.

Завтра во время схватки между сторонниками Хора и Сета ему удастся поставить служителя КА среди последних. Тот, как говорил Безволосому Бега, либо попытается действовать в одиночку, либо его вероятные сообщники будут вынуждены себя раскрыть.

Не без определенного героизма Бега останется возле главного подозреваемого, помешает ему вредить и при малейшей опасности для мумии Осириса предупредит стражников.

На самом же деле при первой же остановке процессии Бега убьет Исиду, расчленит мумию и обвинит служителя КА в совершении этих ужасающих преступлений.

Играя роль одного из сторонников Сета, постоянный жрец будет иметь возможность держать при себе дубинку. Конечно, это будет не простой кусок деревяшки, а палка из озерного дерева, тамариска, способного убить любого врага.

Это особенно важно теперь, когда Провозвестник дал ему свою разрушительную силу.


Месяц хойяк, день двадцать пятый (13 ноября)

Абидос

Безволосый, Исида и Нефтида вынесли из Дома золота ладью Осириса, в которой снова лежала мумия Икера, покрытая тканью, вытканной обеими сестрами. Эта ладья — творение бога света, язык Ра, — состояла из частей, выполненных из акации, соответствующих частям тела восстановленного Осириса.

В нее поднимался только справедливый голосом. Только он мог плыть в ней в окружении Почитаемых, победивших тьму и способных править веслами как днем, так и ночью.

— Направимся к вечному дому Великого бога, — приказал Безволосый. — И займем в его свите место силы и света.

Во главе процессии шли два ритуальных служителя с головами шакала — это были Открывающие пути. За ними шествовали Тот, копьеносец Онурис, которому было поручено привезти далекую богиню и усмирить львицу-убийцу. Затем — сокол Хора, чтец и чтица Закона и ритуала, жрец, несущий меру Маат — локоть, носительница вазы для возлияний и музыкантши.

Нападение сторонников Сета совершилось возле священного озера.

Но, подняв палки, сторонники Сета неподвижно замерли, бессильные перед сиянием ладьи.

— Сет и дурной глаз отбиты, — объявил Безволосый. — Их имена отныне исчезли. Ладья Осириса победила их! Запрем восставших в рыбачьей корзине, свяжем их веревками, пронзим их ножами и отправим их в небытие!

Сторонники Сета пали на землю.

Безволосый взмахнул рукой, символически отрубая им головы и вырывая сердца.


Закончилась первая часть церемонии, и служитель КА, ворча, поднялся с земли. Ему не нравилось, что его заставили играть роль нападавшего на Осириса, но не в его привычках было обсуждать приказы начальства. Другие же сторонники Сета радовались тому, что им наконец можно оставить эту тягостную роль и готовиться к празднику чеснока.

Бега, вооруженный своей дубинкой, потихоньку скрылся.

Участник процессии тут же разошлись в разные стороны. Это был идеальный момент для нападения! Ни Исида, ни Нефтида не смогут оказать ему сопротивления. Они отправятся в небытие вслед за Икером.

Бега был полон отчаянной решимости, ему не о чем было жалеть. Разве, продав себя Провозвестнику, он не горел жаждой мести и власти?

— Значит, — произнес Секари, — это именно ты, подлец из подлецов, самый мерзкий из нечистых на руку!

Бега, нервы которого были натянуты как струна, обернулся.

— Так ты за мной все еще следишь!

— Я никогда не верил, что главный виновник — это служитель КА. Это подсказывали мне мои чутье и опыт… Провозвестник бросил нам кость, чтобы освободить дорогу тебе! Но твой путь тут и кончится.

Вынув из-за пазухи свою огромную дубину, жрец попытался оглушить ею секретного агента.

Секари увернулся, но не рассчитал силу и траекторию удара озерной палки. Она описала в воздухе дугу и очень сильно ударила его по плечу. Потеряв сознание от боли, он рухнул на землю.

Исида и Нефтида застыли, загородив собой мумию.

— Наконец-то вы и ваш Икер сейчас умрете! — взвыл Бега, поднимая свое смертельное оружие.

Изо всех сил оттолкнувшись копытами от земли, Северный Ветер всей своей тяжестью рухнул на спину жрецу.

Позвоночник Бега не выдержал и сломался. Не успев сделать свой бросок, подлец выпустил из рук палку, издал чудовищный крик и упал наземь.

Полностью доверяя своему собрату по борьбе, Кровавый счел излишним вмешиваться.

Предатель хрипел на земле, его глаза были налиты кровью и ужасом. Осел пнул копытом свою не опасную больше жертву и с отвращением отошел.

Участники процессии собрались вокруг Бега, который только что испустил дух.

— Наступил час первого суда, — напомнил несущий меру Маат. — Заслуживает ли этот постоянный жрец, чтобы его мумифицировали и призвали на суд богов? Если у кого-нибудь из вас есть, в чем его упрекнуть, пусть выскажется.

— Бега нарушил свою клятву и служил делу зла, — во всеуслышание объявил Безволосый. — Он хотел уничтожить Древо Жизни, осквернить Великое таинство Осириса, убить верховную жрицу и ее сестру Нефтиду. Список его злодеяний так велик, что его надлежит осудить. Он не будет мумифицирован, но его сожгут вместе с красной восковой фигуркой Сета. И от него ничего не останется.

Безволосый омыл ноги Исиде в серебряном тазу Сокариса, затем украсил ее шею гирляндой чеснока. У всех участников таинства было на шее ожерелье с завитком в виде ключа жизни. Затем, на заре, его поднесут душам чистых сердцем и тем самым предадут их свету.[59] Благодаря чесноку очищается лицо, становится здоровым сердце и отпугивается ночная змея.

В конце ритуала пять чувств Икера приоткрылись. Но для того чтобы они проявились во всю силу, требовались новые превращения.

Теперь, когда Сет был покорен, зло устранено и путь освещен, ладья Осириса вернулась в Дом золота. Секари с перевязанным плечом почувствовал себя лучше.

Исида не могла разделить всеобщей радости от замечательного успеха, потому что ее терзала тревога.

Кто — фараон или Провозвестник — одержит победу в сражении на Красной горе?


Месяц хойяк, день двадцать пятый (13 ноября)

Мемфис

Фараон произносил каждую фразу ритуала восхода солнца так, словно исполнял его в последний раз.

Возможно, через несколько часов храмы Мемфиса исчезнут, поглощенные огненным потоком, который затем рухнет на Абидос.

В двойной короне, в схенти с фениксом, царь вышел из святилища и отправился в сторону Красной горы.

На довольно большом от нее расстоянии он приказал своей свите оставить его одного.

Исиде удалось совершить Красный ритуал, и Икер — в конце пути воскресения. Но последние этапы представляли серьезную опасность.

Кратер пылал, камни стали пищей бушующего пламени Сета. Лава этого гигантского вулкана кипела и была способна низвергнуть в небытие вечные труды всех фараонов со времен первой династии.

Освободившись от бестолковых мелких сообщников, Провозвестник чувствовал, как растет в нем разрушительная сила. Ударив по Египту, он ударит по всему миру и лишит его Маат.

На краю кратера, безразличный к жесточайшей жаре и к пылающим под собой камням, стоял Сесострис.

— Наконец ты пришел, фараон! Я знал, что ты не побежишь и посчитаешь себя способным противостоять мне. Какое тщеславие! Значит, ты умрешь первым, раньше, чем остальные, которые не обратятся в новую веру.

— Твои пособники уничтожены.

— Ну и пусть! Это так мало значит. Это были лишь жалкие насекомые, и они принадлежат прошлому. Я же готовлю будущее.

— Вера, насаждаемая силой, и застывшие, как смерть, догмы… Это ты называешь будущим?

— Моими устами говорит бог, я передаю его приказания, и смертные должны им подчиниться!

Гигант посмотрел прямо в глаза Провозвестнику, которые вспыхнули огнем, потом словно заволоклись пеплом. Он не выдержал присутствия столь стойкого и неустрашимого противника.

— В моих руках абсолютная и нерушимая вера, и никто не сможет ее изменить! Почему же ты отказываешься это понять, Сесострис? Твое царство угасает, а мое начинается. Рано или поздно народы поклонятся мне и соберутся вокруг меня.

— Египет — это царство Маат, — твердо произнес фараон. — Оно не может принадлежать фанатику.

— Преклони колена и воздай мне почести!

Белая корона Сесостриса превратилась в луч света — столь ослепительный, что противник был вынужден отступить.

В приступе ярости Провозвестник схватил неподъемный камень и бросил его в сторону Сесостриса.

Лицо монарха опалило кольцо пламени.

Второй камень ударил его по лбу. Оттуда вышел урей, кобра. Пламя, которое она изрыгнула, заставило рассыпаться летевший камень на тысячу кусков.

Провозвестник плохо видел своего врага и не мог найти в нем ни малейшей опоры изефет, которая помогла бы ему разбить защиту.

Несмотря на нестерпимый жар, Сесострис шел вперед.

Спираль, окружавшая его красную корону, отделилась от нее и обвилась вокруг шеи Провозвестника. Тому все же удалось освободиться от этого аркана, который нанес ему глубокую рану. Утопая в собственной крови, он выл от боли, и его вопль дошел до самых глубин земли.

— Демон ада, души свои истоки, опустошай свою же страну!

В то мгновение, когда из растрескавшейся земли стал выходить пар, Сесострис разлил вокруг содержимое золотой вазы.

Слезы вдовы погасили пламя пожара.

Провозвестник тщетно пытался открыть путь пылающей лаве. Огненная река обратилась вспять и превратила его самого в пылающий факел.

— Я ухожу, Сесострис, но я не умираю! Через сто лет, через тысячу, две тысячи лет я вернусь и одержу свою победу!

Тело Провозвестника рассыпалось, жар кратера стал уменьшаться, и вулкан успокоился.


С начала своей истории Египет мешал Провозвестнику распространять свой яд. И победа двойной короны утверждала сияющую неизменность Маат.

Однако гармония Обеих Земель и их связь с невидимым миром — бесценное сокровище Египта — постоянно находились под угрозой. Уже в конце золотого века больших пирамид страна чуть не исчезла. Только учреждение института фараонов сумело оказать сопротивление внешне незаметному разложению. Восстановив страну, Сесострис укрепил дело своих предшественников.

Однажды связи ослабнут, и тогда Провозвестник найдет слабое место, чтобы развернуть свое гигантское наступление. И больше не будет фараона, чтобы противостоять ему.


Теперь Сесострис должен был как можно скорее добраться до Абидоса, чтобы вывести Икера к свету.

У пристани Мемфиса стояло прекрасное новое судно, готовое отправиться в путь.

На его борту, готовые к плаванию, находились опытные моряки.

— Мы поплывем днем и ночью, — объявил монарх. — Наше назначение — Абидос. Мы достигнем его тридцатого числа месяца хойяк.

Капитан побледнел.

— Это невозможно, Великий царь. Нет ветра, но даже если бы он был, пусть даже самый сильный, мы не сможем.

— Тридцатого числа.

— Хорошо, Великий царь. Остается только последнее, но очень важное: нужно дать имя кораблю.

— Он будет называться «Быстрый».


Месяц хойяк, день двадцать шестой (14 ноября)

Абидос

Ритуальные служители загарпунили гиппопотама Сета — одно из излюбленных воплощений бога космического хаоса, и сожгли на алтарном огне его глиняную статуэтку. Перед решительными для воскресения Осириса днями нужно было уничтожить любое проявление дисгармонии, которое могло бы нарушить или даже прервать алхимический процесс.

Перед началом новой процессии Исида долго смотрела на мумию Икера.

Икер еще не полностью избежал смерти, но жизнь медленно наполняла его воскресающее тело. Вдова боялась вхождения супруга в долину света, проход по которой был особенно опасен.

Но ни у Икера, ни у его супруги не было другого выхода.


Исида попыталась войти в контакт со своим отцом, увидела огромный костер и человеческую фигуру, пожираемую пламенем…

Потом пламя успокоилось, красный цвет уступил место синему, и ветер надул паруса корабля…

Сесострис возвращается в Абидос!

Сесострис или… Провозвестник? Победив, это чудовище могло быть способно помутить ее мысли! И на борту этого корабля могла оказаться банда фанатиков-головорезов, решивших опустошить землю Осириса!

Безволосый подошел к Исиде.

— Возникла деликатная проблема. Раз сейчас нужно будет по обычаю принести в жертву другое воплощение Сета, дикого осла, ритуальный служитель считает, что присутствие Северного Ветра недопустимо. Он требует, чтобы его изгнали или даже…

— Убить товарища и друга Икера, который только что спас нам жизнь и наказал Бега?! Это значило бы оскорбить богов и навлечь на себя их гнев! Если же мы изгоним его, то лишимся силы Сета, одного из необходимых алхимических огней.

— Итак, что ты предлагаешь?

— Раскаявшись, Сет вечно несет Осириса на своей спине и плывет по океану энергии, поддерживая его над океаном. Он стал нерушимым кораблем, способным нести его в вечность. И Северный Ветер сыграет его роль.

Подняв правое ухо в знак согласия, осел степенно и серьезно принял на свою спину драгоценную ношу. Кровавый шел впереди, и за ним — длинная процессия, состоявшая из всех жрецов. Так они обошли вокруг храма Осириса. Постоянные жрецы играли на флейтах, усыпая землю розовыми лепестками. Безволосый тянул волокушу — символ бога Атума, «того, кто есть и кого нет». Эта созидающая двойственность, непостижимая человеческим разумом, воплощалась в таинстве возникновения и вечного обновления жизни.

Секари и пес оставались начеку. Разве выставить напоказ Икера не означало подвергнуть его самому серьезному риску? Конечно, у Провозвестника больше не было сообщников на Абидосе, но за время своего слишком долгого здесь присутствия он мог повсюду расставить соответствующие ловушки.

Однако освоение священного пространства прошло без неприятностей. В такт мерной поступи животного Сета мумия Икера зарядилась главной силой перед тем, как приступить к следующему этапу.

В самой глубине Дома золота Исида и Икер остались один на один с вратами в долину света (Ахет) — ту самую, которую открывал фараон во время ритуала зари, чтобы обновить созидание.

Войти в состав свиты Осириса и дойти до воскресения означало стать световым существом (АХ). В этой форме бог соединялся со своим образом, со своими символами и со своим каменным телом, сохраняя при этом тайну своей несозидаемой природы.

Общение с Осирисом требовало ежедневной практики Маат. Теперь одно из двух: либо Икер прав и дело созидания будет продолжаться, либо яркость сияния этих врат уничтожит его.

Были необходимы еще и другие условия: цепь последовательных посвящений, гармоничность продвижения вперед, произнесение клятв и хранение молчания, а также почитание созидательного принципа. Окажется ли Икер достаточно вооруженным за время своего земного пути, чтобы подойти к этим требованиям? Вдове предстояло попытаться соединить БА — душу-птицу и КА — энергию иного мира. От этой встречи, которая отнюдь не равнялась смешению двух элементов, зависело развитие АХ — светового существа. Если эти два элемента не смогут гармонично соединиться друг с другом, третий не возникнет.

Исида произнесла заклинания превращения, вызвала пробуждение пропитанного силой КА и приход напоенного солнцем БА.

Мумия Икера, озаренная невероятно ярким светом, переступила порог врат, и тотчас же начался процесс превращения, аналогичный тому, который происходил в металлическом Осирисе. Как только произошло взаимодействие БА и КА, птица-АХ — ибис комата — мог начинать свой полет.

— Бог Ра дает тебе золото, истекшее из Осириса, — объявила Исида. — Бог Тот тебя метит печатью из чистого металла, родившегося от Великого бога. Твоя мумия гармонична и постоянна, словно камень превращений с горы Востока. Золото озаряет твое лицо, позволяет тебе дышать и делает твои руки послушными. Благодаря Маат и золоту богов, ты переходишь от претерпевающего тление к нетленному. Лицом к лицу с тобой остается Маат, и она не удалится от тела воскресения.

Полная луна, восстановленное око, ярко сияла, что, однако, не мешало видеть Орион, всходивший на западе.

Исида взяла скипетр, оканчивающийся звездой с пятью лучами, и коснулась им лба Икера. Потом она без труда подняла кедровый гарпун, украшенный двумя змеями, и положила его крюк на лицо мумии.[60]

— Явись в золоте, сияй в электруме, будь живым вечно!


Месяц хойяк, день двадцать седьмой (15 ноября)

Абидос

На пристани Безволосый встретил Великую царскую супругу и других членов Золотого круга Абидоса.

— Какое ужасное путешествие! — громыхал бас Несмонту. — Ветра не было, многие матросы заболели, и река попыталась сыграть с нами плохую шутку. Но наконец-то мы у цели!

— Если бы ты не взял управление на себя и не поднял дух экипажа, мы были бы еще далеко отсюда! — поправил Несмонту Сехотеп.

— Сумеет ли фараон приехать вовремя? — беспокойно спрашивал у всех Безволосый.

— Нам неизвестно, чем окончилась схватка, — признался Сенанкх. — Победив, Великий царь сядет на новый корабль, у которого изначально планировалась исключительная скорость хода.

— Продолжается ли Великое творение? — спросила царица.

— Икер дошел до врат в долину света, — ответил Безволосый.

Все вздрогнули.

Такой молодой и неопытный, как может Царский сын иметь достаточно духовного опыта!


— Любовь Исиды сумеет преодолеть смерть, — сказала Нефтида.

— Чтобы предпринять что-либо, вовсе не обязательно надеяться, — напомнил Безволосый. — Исполним же наш ритуальный долг, подготовив хлеб воскресения.

Он придал ему форму небольшой пирамидки (Бен-бен) — первозданный холм, где воплотился изначальный свет.

Исида вызвала движение света, позволив тем самым духу Икера подняться и переместиться с помощью этих лучей. Они проникли в каждую частицу его тела и обновили его плоть.

— В лоне солнца твое место просторно, и твоя мысль стала огнем, соединяющим Восток и Запад.

Под затылком мумии образовался световой круг. Из него возникло небольшое пламя, охватившее лицо Царского сына, но не обжегшее его.

Икер принял теперь жизнь, переданную сиянием золота. И если бы эта жизнь не сообщалась с внешним миром и не проявлялась в нем, то она питалась бы только своим собственным бытием и в конце концов угасла бы.

Вдова должна была дождаться знака, возвещающего будущий этап.

Царица была бесстрастна, Безволосый погрузился в молитвы, Сехотеп нервничал, по лицу Сенанкха ничего нельзя было понять, Несмонту сгорал от нетерпения, а Нефтида печалилась.

Секари, Северный Ветер и Кровавый продолжали внимательно наблюдать за подступами к Дому жизни, который, впрочем, и так хорошо охранялся. Но бдительность никогда не бывает излишней.

— Смерть — это такой же противник, как и другие, — сказал старый генерал. — Когда обнаруживаешь дефект в защитном вооружении и атакуешь в нужный момент, то победить можно!

Сехотеп не разделял этого оптимизма. Будучи в свое время приговоренным к смерти по ложному обвинению, он предвидел худшее. Воскресение тридцатого числа месяца хойяк казалось ему таким далеким, почти недостижимым…

Сенанкх верил в Исиду. Разве не преодолела эта молодая женщина столько непреодолимых препятствий?

Конечно, три последних дня месяца хойяк были весьма опасны, а возможное отсутствие фараона делало труд вдовы почти бесперспективным.

— Смотрите, вот он! — воскликнул вдруг Несмонту, устремив глаза вверх.

Пепельного цвета цапля летела высоко в небе. С несравненной грацией она величаво снижалась к первозданному холму и села на хлеб в виде пирамидки.

Птица — предвестница созидания первого утра мира, душа Осириса. И у нее были глаза Икера.


Месяц хойяк, день двадцать восьмой (16 ноября)

Корабль «Быстрый»

Штормовой северный ветер мог обеспечить успех. К счастью, опытный капитан умело воспользовался этим необычным явлением и использовал его с максимальной пользой. Команда разделила обязанности так, что половина экипажа шесть часов управляла судном, а другая половина спала. Потом опять менялись.

Сесострис бессменно стоял у руля. Он не сомкнул глаз.

— У нас еще есть небольшой шанс успеть, Великий царь, — сказал капитан. — Я не думал, что корабль может идти так быстро. Лишь бы никакое происшествие не остановило нашего движения!

— Нам покровительствует Хатхор. Не забывай постоянно поддерживать огонь на ее алтаре.


Икер только что переступил порог Долины света, и пылающие врата не отвергли его. Сияние золота наполнило его жилы, жизнь пронизала минералы, металлы и растения. Тридцатого числа месяца хойяк фараон попытается вернуть жизнь и в человеческую форму.

Один из лучших гребцов экипажа — Два Пенька — хотел сделать так, чтобы Сесострис потерпел окончательное поражение.

Его дочь, Маленький Цветок, выдала Икера стражникам, потому что он отказался на ней жениться. И с этого дня его жизнь стала чередой сплошных несчастий. Сначала он потерял свое хозяйство, потому что у него обнаружили фальшивые налоговые декларации. Потом была неприятность с Маленьким Цветком, которая мучилась угрызениями совести. И наконец у него страшно заболели и выпали все зубы.

Кто за это в ответе? Конечно, Икер! Это он поднялся до титула Царского сына! Это у него появился приемный отец — фараон Сесострис! Как же отомстить таким важным персонам?

На самом дне пропасти ему улыбнулась удача. В качестве почтальона его нанял на службу один из офицеров Медеса, и ему стали поручать дела, далеко выходившие за рамки служебных обязанностей. Его назначили командиром почтового судна, и он, в силу своей испорченности, оказался втянутым в заговор против Сесостриса. Он стал членом команды, одним из главных действующих лиц предприятия Медеса.

Увы! Снова жестокая судьба обрушилась на него, и секретарь Дома царя пал!

Не принимая участия в главном сражении, Два Пенька все же участвовал в событиях как мог. Узнав об ускоренном строительстве по приказу фараона специального судна и о его скором выходе в плавание, он сумел наняться на него гребцом и дать знать оставшимся сообщникам Медеса, что можно ограбить корабль, на котором плывут несметные сокровища.

Невдалеке от Абидоса бандиты собрались вместе и напали на судно. Теперь Два Пенька должен был убить капитана и поджечь корабль, а тем самым вынудить его пристать к берегу. Затем — нападение на гиганта, и он, конечно, не устоит перед таким количеством пиратов!

Никогда, никогда «Быстрый» не придет в заветную гавань!


Месяц хойяк, день двадцать восьмой (16 ноября)

Абидос

Чтобы вернуть присутствие светового духа Осириса, члены Золотого круга Абидоса впряглись в волокушу, на которой лежал первозданный камень, символ Ра. Его сияние озарило всю священную землю и вызвало в глубине Дома жизни решающее превращение растительного Осириса. Ростки ячменя проросли из тела мумии, что означало восстановление природных циклов в результате магического вмешательства. Это растительное золото циркулировало теперь по венам Икера…

Переход от смерти продолжал осуществляться, и вдова не совершила ни единой ошибки. Но теперь окончательный успех будет зависеть от фараона, так как он требует передачи силы царя. Только огонь Хора, сына Осириса, завершает воскресение.

Но, может быть, к Абидосу приближается теперь другой огонь — огонь Провозвестника?

— Сердце мое неспокойно, — признался Секари Несмонту.

— На Абидосе остались сообщники Провозвестника?

— Это маловероятно.

— Но если он расставил ловушки, Золотой круг Абидоса уничтожит их!

— А что если Провозвестник вылил на Мемфис лаву Красной горы? Тогда огненный поток скоро будет здесь!

— Сесострис одержал победу! — твердо сказал старый солдат. — Царь такой силы не знает поражений.

— Не забывай о том, что дорога от Мемфиса до Абидоса так длинна! И не все террористы еще уничтожены. Те, кто выжил, могут попытаться собраться вместе и напасть на корабль. Последняя атака тем опаснее, что она порождена отчаянием!

Эта гипотеза отнюдь не обрадовала старого генерала.

На этот раз он согласился с опасениями Секари.


— Нет ли у тебя желания обрить свою голову и ежедневно читать закон жрецов? — спросил Безволосый Секари.

Секретный агент не стал скрывать своего удивления.

— Я тебя плохо понимаю…

— Груз лет становится слишком тяжелым, а обязанности — утомительными. Абидосу требуется новый Безволосый. А ты, мой брат по Золотому кругу, много побегал по миру и много раз встречался с опасностями лицом к лицу. Не настало ли время положить на землю свою циновку и посвятить себя главному? Моя наивность заставила меня совершить немало ошибок. Твоя природная недоверчивость сослужит тебе хорошую службу.

— Ты действительно уверен, что я…

— Я предложу фараону имя своего преемника.

Стоя рядом с Икером, Исида вспоминала мгновения их счастья. Это было для нее не далекое грустное воспоминание, а прочное основание их вечной любви.


Месяц хойяк, день двадцать девятый (17 ноября)

Абидос

На заре предпоследнего дня месяца хойяк Исида украсила грудь Икера девятью лепестками лотоса.[61] Теперь ни одна из частиц жизни, собранных во время алхимического процесса, не будет утрачена. Это ожерелье, образованное семью рядами и четырьмястами семнадцатью элементами из фаянса и твердых пород камня, являлось воплощением Эннеады — священной Девятки богов — братства созидательных сил, в каждое из текущих мгновений порождающих жизнь.

Настал час приступить к самой рискованной операции: нужно было вывести к свету атанор, небесную корову, полностью превратившуюся в золото. Внутри этой коровы, вдали от человеческих взглядов, продолжалась последняя фаза превращений. Для нее был необходим солнечный свет, но останется ли она при этом такой же гармоничной и прочной, чтобы его вынести?

Если металл растрескается, если его повредит контакт с внешним миром, то ущерб будет невосполнимым. Растительный Осирис увянет, а вместе с ним угаснет Икер.

Исида и Нефтида шли впереди процессии. Они несли золотую корову — вместилище минерального и металлического Осириса. В лучах нежаркого осеннего солнца корова должна была семь раз обойти вокруг гробницы бога. Секари, Сехотеп, Сенанкх и Несмонту несли четыре канопы Великого таинства. Царица и Безволосый по очереди произносили защитные заклинания.

Никому из присутствующих не удавалось избавиться от тревожного беспокойства: все следили, не появится ли где хоть малейший признак увядания. Это означало бы полную неудачу предприятия. Тем не менее несмотря на тревогу, ни Исида, ни Нефтида не ускорили шага.

Горло Сехотепа пересохло от волнения.

На спине коровы вдруг появилось пятнышко, оно выросло, проявились очертания крыльев. Оно вспорхнуло!

— Огромная золотая бабочка! — прошептал в смятении Сенанкх. — Душа Икера сопровождает нас!

Других изменений за время процессии не наблюдалось.


Их было тридцать человек, оставшихся не у дел после гибели Медеса бывших его служащих. Сборище негодяев, привыкших совершать подлости! Рано или поздно они все равно попали бы в руки стражников, а стало быть, им нечего было терять. Весть, которую послал им Два Пенька, обрадовала старых товарищей по темным делам: баржа, груженная богатыми товарами, плывет к ним прямо в руки!

К северу от Абидоса, как только корабль подойдет поближе к небольшому селению на вершине холма, Два Пенька спровоцирует пожар. Корабль будет вынужден пристать к берегу, и тогда вся шайка бросится на приступ.

Уже обсуждались условия дележа добычи и было решено придерживаться в этом трудном деле старинного правила. Самым сильным бандитам — самая большая добыча.

Спрятавшись в камышах и пожевывая от скуки их стебли, разбойники дожидались своего счастливого случая.

— Корабль! — крикнул впередсмотрящий.

Великолепное судно с надутыми сильным северным ветром парусами шло на них с невероятной скоростью.

— Но это не баржа… — вдруг разочарованно протянул один из бандитов.

— А ты взгляни получше, — посоветовал ему один из товарищей. — На носу… Слушай, а это не…

— Плевать! Как только пристанет к берегу, нападаем.

Возле каюты капитана вспыхнуло пламя.


Наступил вечер. Священная земля Абидоса готовилась прожить предпоследний день священного месяца хойяк.

А фараона все еще не было. Без него нельзя будет в нужное время исполнить необходимый ритуал, и все дело Исиды пойдет насмарку.

Царица удалилась во дворец, который был выстроен рядом с Храмом миллионов лет Сесостриса. Постоянные жрецы и жрицы, словно ни одна опасность не угрожала Абидосу, исполняли свои обычные обязанности.

Несмонту топнул ногой.

— Это погоня! Я чувствую, что за фараоном была устроена погоня! Последние сообщники Провозвестника сговорились! На заре я отправлюсь вниз по течению Нила.

— Это бесполезно, — вздохнул Сехотеп.

— Но царю, возможно, нужна наша помощь!

— Это мы нуждаемся в его помощи. Только его присутствие победит смерть, к которой Провозвестник приговорил Осириса-Икера.

Сенанкх молчал, но был согласен с Несмонту.

— Невзирая на риск, — произнес Секари, — Сесострис плывет днем и ночью. Не будем терять надежды.


Месяц хойяк, день тридцатый (17 ноября)

Абидос

Генерал Несмонту нервно шагал по пристани Абидоса. Он так и не смог заснуть ночью и готовился ехать на север, чтобы разыскать фараона и прийти к нему на помощь.

О боги! Неужели же можно хоть на мгновение представить себе, что победил Провозвестник! Ведь тогда начнется безудержная бойня…

Вот поднялось солнце, а вместе с ним задул порывами сильный северный ветер.

Вдали появился корабль — крепкий и величественный.

По приказу генерала лучники вложили в луки стрелы и натянули тетивы.

Повисло напряженное ожидание.

И вот стало видно, что на носу корабля стоит фараон-гигант!

Сесострис!

Несмонту низко склонился перед монархом, который сошел на берег первым. Он вознес благодарственные молитвы богине Хатхор, которая благоволила даровать ему благополучное путешествие, и направился к храму.

— Были неприятности? — спросил Несмонту у капитана.

— Что касается плавания, то здесь никаких проблем. «Быстрый» стоит своего имени! Но, к несчастью, я потерял одного из своих матросов.

— Несчастный случай?

— Нет, странное происшествие. Вчера вечером, незадолго до наступления полной темноты, вдруг загорелся Два Пенька! Пламя так быстро его охватило и так бушевало, что мы не успели его спасти. И в этот самый момент около тридцати человек выскочили из камышей и столпились на маленькой пристани. Когда Великий царь посмотрел на них, среди них началась паника. И многие из них погибли под ногами своих же товарищей…

Несмонту вернулся к монарху. В это время шла торжественная встреча с царицей и другими членами Золотого круга Абидоса. Правда, нынче не было радостных поздравлений, потому что под угрозой срыва была последняя фаза Великого творения.

Фараон вошел в Дом золота, коснулся Исиды ритуальным поцелуем и украсил голову Осириса-Икера короной чистых сердцем — простой лентой, украшенной рисунками цветов.

— Заря сияет новым светом, — произнес он, — боги прогоняют бурю, твои враги побеждены. Ты становишься Хором, законным наследником Осириса. Ты способен царствовать, потому что твое сердце исполнено Маат, а твои дела соответствуют ее прямоте. Поднимись вместе со светом, благовониями и птицами на небо. Сядь в ладью дня и ночи, проплыви от существования к жизни. Дух и материя соединяются, первобытная субстанция, вышедшая из пламени Нун, придает тебе форму. Она стирает границы между минеральным, металлическим, животным, растительным и человеческим царствами. Плыви через все миры и познай мгновение, которое было еще до возникновения смерти.

Фараон открыл запечатанный сосуд, привезенный из Медамуда.

— Ты, вдова, напитай флюидами Осириса тело воскресающего.

Рассыплется ли сейчас мумия или дело можно будет довести до конца?

Икер открыл глаза, но его взгляд был устремлен в иной мир.

Царь и Исида отправились в храм Осириса.

Там, на выложенном плитками полу главной часовни, лежала колонна стабильности.[62]

Взяв в руки скипетр «Могущество», царица встала за спиной Сесостриса и передала ему силу, необходимую, чтобы на веревке поднять эту колонну.

— Тот, кто был инертен, ныне оживает, — произнес фараон, — и утверждает себя вне смерти. Почитаемая колонна, существующая в вечности и мгновении, обретает молодость. Позвоночный столб Осириса снова наполнен жизненной энергией, КА успокаивается.

Царская чета умастила колонну притираниями.

Внутри сосуда атанор богиня Исида пришла к своему брату Осирису, радуясь своей любви. Точная, как звезда Сотис, она превратилась в бабочку и села на фаллос Осириса, воссиявший золотом, и семя Великого бога проникло в нее. Хор Остроглазый родился от своей матери, и «это стало светом для воскресшего, потому что лучезарным стало его имя».[63]

— Оставаясь женщиной, — сказала царица, — Исида сыграла роль мужчины. Она приняла роли обоих полов, узнала тайны неба и земли. Почитаемая возникает из света, она — зрачок созидающего ока. Хор рождается из союза звезды и алхимического огня.

Исида и Нефтида надели одежды с большими пестрыми крыльями. Вместе с фараоном они вернулись к Икеру и мерно взмахивали своими крыльями, овевая живительным ветром того, кто пробуждается.

— Твои кости вернулись к тебе, — говорила сестра своему брату. — Части твоего тела собрались вместе. Твои глаза снова открылись. Живи жизнью, не умирай смертью. Она покидает тебя. Ты был мертв, но теперь ты живее священной Девятки, жив и здоров для повелителя вселенной.[64]

Исида взмахнула скипетром, привезенным из провинции Бедра, второй провинции Нижнего Египта. Три медные плети скипетра, символизирующие кожи трех последовательных рождений, вывели к свету Осириса-Икера.

— Тебя оживляет свет, — произнес фараон, дотронувшись до носа Икера концом ключа жизни, скипетром расцвета и колонной стабильности.

Жаркое солнце омыло мумию своими лучами.

— Двери саркофага открываются, — объявила Исида. — Геб, правитель богов, возвращает зрение твоим глазам. Он вытягивает твои ноги, которые были согнуты. Анубис возвращает твердость твоим коленям, и ты можешь подняться. Могущественная Сехмет выпрямляет тебя. Ты снова обретаешь сознание благодаря своему сердцу, ты учишься пользоваться своими руками и ногами, ты исполняешь волю своего КА.[65]

Небо над Абидосом стало цвета ляпис-лазури, бирюзовые лучи залили священную землю.

Огромное, словно касающееся неба, Древо Жизни — акация Осириса, — покрылось тысячами белых ароматных листочков, источавших дивный, божественно сладостный запах.

Вокруг воскресшего Осириса собрался Золотой круг Абидоса. В восточной стороне — царская чета, Исида и Икер, который наконец вошел в это братство, о котором столько мечтал. На западной стороне — Безволосый и Секари. На северной стороне — Несмонту и Сехотеп, на южной — Сенанкх.

Фараон воздал хвалу невидимому миру и реальному отныне присутствию Хнум-Хотепа, Джехути и генерала Сепи. Он напомнил правило, незыблемое испокон веков.

— Смысл имеет только жизненно важная функция, порученная каждому из членов Золотого круга. Это не проповедь и не обращение неверных, и не навязывание абсолютной истины и догм. Это только действие по справедливости.

Братья поставили запечатанную вазу и Осириса, пережившего превращения в своем вечном жилище, вход в которое был со стороны запада.

Великое творение было положено на базальтовое ложе, образованное телами двух львов, символизировавших вчера и завтра. Два сокола охраняли голову и ноги. Повелитель тишины останется здесь до следующего месяца хойяк. Исполняя его таинства, посвященные Абидоса вновь попытаются вернуть его к жизни.

За исключением Сесостриса, Исиды и Икера, все члены Золотого круга Абидоса вышли из гробницы.

Фараон осмотрел ворота в иной мир.

— Икер вернулся после своего ухода. Кроме воскресшего Осириса, только несколько человек прошли через такие превращения. Сегодня Царский сын Икер обладает способностью уходить и возвращаться. Чего желаешь ты, Исида?

— Мы хотим всегда жить вместе, больше никогда не расставаться и покоиться в мире, бок о бок, защищенные Маат. Рука об руку, мы вместе перешагнем порог долины вечности и увидим свет в мгновение его рождения.

— Осирис-Икер должен пройти через эти врата, — сказал Сесострис. — Если ты пойдешь с ним, то должна будешь пройти через его смерть. И, несмотря на свое посвящение огненного пути, ты рискуешь погибнуть. Решай сама.


предыдущая глава | Великое таинство | Часть четвертая ЭПИЗОД