home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Три корабля – и впустую. Ничего! Какие-то ошметки, обрывки тряпок, и больше ничего. Шарик (по собственной инициативе) стал приносить уже все, что по его разумению могло бы скрывать в себе «сокровище». Лохмотья, похожие на комбез. Полурасплавленный накопитель. Слиток металла, отдаленно напоминающий бластер.

Одно было хорошо – Шарик притащил накопитель, пусть и неисправный. Нашел его среди обломков обшивки и принес! Не кусок обшивки, не отколовшийся осколок брони, а накопитель! А значит, учится.

Но все равно не особо радовало. Деньги пока есть, но хватит их совсем ненадолго. Очень не хочется отправляться в более «населенные» места мусорки. Нет, Ник не боялся, он вообще был фаталистом – чему быть, тому не миновать, – но пока что ему не очень хотелось сталкиваться с участниками банды или даже с обычными мусорщиками.

Кстати сказать, в связи с последними событиями он уже сильно сомневался: а есть ли они, обычные мусорщики? Сдается, что банды постепенно подмяли под себя всю мусорку. Захватили все самые перспективные, все «жирные» места! И только он пока что этого не знает.

Проверив три корабля, решили отдохнуть. Шарик опять нырнул в толщу водорослей, плюхнувшись туда, словно залетный метеорит. Ник же остался сидеть на берегу, в пяти шагах от зеленой, обманчиво спокойной поверхности бесконечного океана.

Он не доверял океану и вообще не доверял открытому пространству. Ник неуютно чувствовал себя под открытым небом и всегда старался поскорее оказаться или под крышей, или между кораблями мусорки, своими боками и носами загораживающими синее небо.

Он любил только ночное небо. Небо, усыпанное мириадами звезд. Небо, в которое он всей душой мечтал улететь с проклятой планеты.

Набив желудок пластинкой псевдомяса из саморазогревающегося пакета, Ник поднялся и пошел к кораблям, решив теперь забраться поглубже, подальше от океана. Опаснее, конечно, но… ничего другого не остается.

Шарик догнал его по дороге, когда Ник отошел уже километра на три. Ник чувствовал, что от друга исходит волна сытости и довольства.

– Наелся?

– Да, Ник. Хорошая еда! В этих водорослях много клетчатки, белка, нужные мне микроэлементы! Все, что необходимо для построения тела! Мне хватит на целые сутки. Завтра смогу еще слетать.

– Но ты вообще-то чувствуешь, как развивается тело? Что у тебя прибавляется, кроме веса? Можешь сказать, что именно?

Ник спросил, и ему вдруг стало смешно: о чем он спрашивает? Как Шарик может сказать, что в его организме прибавилось?

– Ник, ты знаешь! – Шарик пустил волну веселья. – Ты же сам все понял! Как существо может почувствовать, какие органы у него образовались?

– Так ты все-таки существо? Или робот? – усмехнулся Ник.

– Не знаю… – Шарик немного подумал, помолчал. – Иногда кажется, что существо. Иногда – что робот. А ты? Существо или робот?

– Кхмм… – Ник даже поперхнулся и сбавил шаг. – Я понял тебя. Ты сам себя не можешь определить. Поэтому мой вопрос просто глуп.

Потом они болтали на отвлеченные темы – обо всем на свете. И некоторые вопросы Шарика заставляли Ника едва ли не краснеть, хотя Ник почему-то думал, что давно уже разучился это делать. Ну да, вопросы, касающиеся жизнедеятельности человеческого тела, в том числе и размножения.

Почему Шарика заинтересовал этот вопрос, Ник не знал. А спрашивать не стал. Они с ним договорились, что секретов между ними нет. И быть не может. По одной простой причине: «ты – это я, я – это ты».

Об одном они больше не говорили – как сделать так, чтобы Ник мог видеть «глазами» Шарика.

Что бы он ни делал – и медитировал, закрыв глаза, и прикладывал Шарика к голове, и клал на него руки, и даже садился, – ничего не помогало. Мозг отказывался настроиться на «канал», Ник его не находил.

Все случилось, как всегда, совершенно нежданно. И так, что лучше бы и не случалось.

Это был седьмой по счету корабль. Высоченный рейдер, орудийные порты-мембраны которого были наглухо закупорены, корма глубоко ушла в почву, перекрыв доступ в трюм, и никакого намека на то, что кто-то сумел попасть внутрь этого гиганта. Никаких отверстий. Вообще никаких!

И такое бывает. И не так уж редко. Опустят буксировщики корабль на почву, накрыв шлюз, и попробуй попади в эту башню, сделанную из высокопрочной, устойчивой к космосу стали! Способной выдержать удар мегабластера, разом испаряющего большое озеро или небольшое море!

Тут два пути. Первый – трудоемкий, очень трудоемкий, дающий лишь малую надежду на успех. Но все-таки дающий. Это тоннель. Подкоп под корабль.

Такой способ доступен только группам людей – по вполне понятной причине. Во-первых, копать тоннель очень трудно. И один человек, и даже двое затратят на это слишком много времени. А потом, в конце процесса, придут другие мусорщики и отобьют объект. Просто отнимут, и все. Так что нужно быстро выкопать, да еще и отбиться от претендентов. От другой банды, например.

Увы, в конце концов может оказаться, что шлюз смят, сплавлен и проникнуть через него нет никакой возможности. И тоннель этот был абсолютно бесполезен.

Второй путь – это влезть наверх, на купол корабля, или на его нос, если корабль имеет игольную форму. И посмотреть, есть ли там какой-нибудь проход. Это может быть и портал для причаливания истребителя (на старых кораблях они закреплялись прямо на обшивке), и дыра от удара бластера, и открытая орудийная мембрана – для бластера или ядерной торпеды. Но пока не влезешь, не узнаешь.

Для того чтобы влезть, три способа. С воздуха, используя антигравы – практически исключено, так как исправных антигравитационных поясов ни у кого нет, а ради этого портить антиграв-рюкзак никто не желает. Пояс стоит огромных денег и запрещен, как запрещено и оружие. Найдут – убьют. Паранойя жителей Города, которые боятся, что с антигравитационными поясами к ним с неба посыплются тысячи жителей Внешки. (И посыпались бы, точно! Жареными тушками. Бластеры на что, идиоты?!)

Остаются магнитные присоски и присоски-липучки. Первые – только для тех кораблей, у которых броня притягивает магнит.

Вторые – для всех, кроме кораблей со сверхскользким покрытием, которым нередко оснащают линкоры высшего уровня, – меньше нагревается при прохождении атмосферы, когда выключаются защитные боевые поля, воспринимающие воздух как враждебную среду, которую нужно обязательно от себя оттолкнуть. Сжечь. Повышается расход энергии, а старые, несовершенные еще генераторы защитных полей могли и сгореть. На новых кораблях такого уже нет, хотя сверхскользкое покрытие все-таки применяют.

У него имеется много ценных свойств, в том числе отражение микрометеоритов, царапающих броню, а также вульгарной грязи. Когда корабль долго блуждает в космосе, его броню разъедает, будто кусочек сахара в чашке воды. Она становится зернистой и, соответственно, более слабой. Сверхскользкое покрытие увеличивает срок службы верхнего слоя брони.

И вот на таком скользком покрытии не держатся ни магнитные присоски, ни липучки – ничего.

Магнитных присосок у Ника не было: они тяжелые, неудобные, требуют зарядки. А вот липучки были. На руки и на ноги. Ноги вставляются в подобие шлепанцев из пластметалла, на конце шлепанцев – собственно присоски. На руки – наладонники с такими же присосками. Активируются присоски специальным спреем – побрызгал, и несколько часов липучки с трудом оторвешь от любой поверхности, к которой ты их опрометчиво пришлепнул.

Лазить с присосками – настоящее искусство и тяжелый труд. Чтобы оторвать ногу с присоской от борта корабля, нужно затратить много усилий. А лезть довольно высоко! Расстояние бывает немаленькое! Пока долезешь, взмокнешь, словно от десятикилометрового пробега!

Когда Шарик сообщил Нику, что наверху имеется отверстие и он, Шарик, может сквозь него свободно пролезть, Ник вначале не обратил на это особого внимания. Но когда Шарик сказал, что в отверстие может пролезть и «брат», насторожился и уселся думать, отправив малыша пошарить в корабле. Думал Ник недолго, до тех пор, пока Шарик не сообщил, что в корабле, по которому он пролетел от носа до кормы, есть закрытые каюты, а еще валяется много вещей, ценность которых он определить не может. Но на первый взгляд того, что им надо, нет.

Вот тогда Ник и решился. Подошел к борту корабля вплотную, сел, достал из рюкзака присоски, приладил на ноги. Потом так же аккуратно, следя за тем, чтобы браслеты креплений были защелкнуты прочно и не давали слабины, надел наручные «липучки».

Побрызгать спреем – дело пяти секунд. По одному «пшику» на каждое приспособление. Теперь подождать пять минут, чтобы липучки размягчились и приобрели необходимые свойства, и можно лезть.

Еще раз проверил, все ли есть для восхождения – сверхпрочный шнур с двумя ручными опорами (подниматься-то из внутренностей корабля – как?), магнит, который активируется нажатием на кнопку – он маленький, легкий, но может выдержать десятерых. Небольшой диск, на конце которого толстое кольцо для шнура. Хорошая вещь, в свое время немало денег за все это снаряжение отдали, но, честно сказать, оно Нику с его матерью так ни разу и не пригодилось. Хотя таскает с собой он его теперь практически каждый день, особенно после того, как случайно угодил в радиоактивное озеро. В тот момент шнура с магнитом у Ника не было, иначе… чего проще – метнул магнит вверх, пришлепнул его к борту корабля – и поднимайся!

Ну вот, по времени уже пора. Не вставая, пришлепнул ножные присоски к борту, хлопнул тут же прихватившимися ладонями по шероховатому, изъеденному космосом металлу и медленно, с усилием отрывая присоски от корабля, полез наверх.

Не так уж и высоко, метров двадцать, но когда ползешь наверх, это уже не двадцать метров длины, это двадцать метров высоты. И они совсем другие, эти метры! У многих начинает кружиться голова, когда глянут вниз.

Как это ни странно, у Ника не кружилась. У него вообще не было страха перед высотой. Мама говорила, что это из-за того, что отцом Ника был космолетчик. Мол, привык смотреть на планеты свысока, вот и перестал бояться высоты и передал это свойство сыну.

Ник не верил, он давно заметил, что мама все хорошее, что в нем есть, готова присвоить этому самому инопланетному папаше. Не оставляя на свою долю никаких положительных свойств. Что совершеннейшая ерунда, поскольку мама у Ника была самая лучшая на свете! И не какому-то там поганому инопланетнику с ней равняться!

Шаг за шагом, шаг, за шагом! Чпок! Чпок! Чпок!

Не думая ни о чем, кроме необходимости оторвать ногу-руку от борта и двинуть вперед.

Вверх.

Вверх!

Ник не был слабым парнем, но он только недавно едва не отправился на тот свет, да и вообще, тяжеловато, липучки уж слишком сильно присасываются к металлу. Поэтому не очень и многие ими пользуются, предпочитая магнитные присоски с регулируемым притяжением.

Ник уже практически добрался до вершины – узкого купола с мембранами торпедных аппаратов, когда его восхождение бесславно завершилось. И если бы не Шарик, который висел у Ника за спиной, скорее всего, все было бы очень, очень печально!

Липучки Ника отцепились. Вначале наручные, после чего Ник беспомощно заскреб пальцами по борту корабля, стараясь сохранить равновесие на ножных липучках, а потом и ножные, отцепившиеся разом, как если бы кто-то дернул Ника за плечи, и вниз!

Если бы липучки отцепились все сразу, тогда Ник просто бы заскользил по броне, ниже бы они пришлепнулись к металлу, и, кроме нервных перегрузок, он бы ничего не получил. Наверное. Но вышло так, что вначале наручные, и, когда Ник замахал руками, пытаясь обрести равновесие, он отделился от борта и начал падать под углом почти девяносто градусов к борту.

Случайность, цепь случайностей. Неловкое движение, недостаточный опыт скалолазания – и вот летит Ник вниз, как подбитый истребитель.

Последней его мыслью было: «Не придавить бы Шарика!»

Странно, конечно, почему именно так? Шарик не человек, не мягкотелое существо из костей и плоти, его и нож-то не царапает, а поди ж ты – мозг сработал так, будто Шарик был живым, хрупким и смертным.

Ник потом думал: как так получилось? Почему вдруг отказали липучки? И пришел к одному, единственно возможному выводу: наверху, у торпедных мембран, частично сохранился слой сверхскользкого покрытия. И когда он долез до него, липучки закономерно дезактивировались. Почему не сразу? Потому что время, космос и вражеские бластеры не пощадили ценное покрытие и оно почти стерлось, сохранившись лишь тонким слоем и островками.

Ник, скорее всего, так и не узнает, что именно явилось причиной его неприятности, да и по большому счету ему было на это наплевать. Время для него замерло, сконцентрировавшись в эти секунды, пока он летел вниз. Секунды тянулись достаточно долго, и похоже было, что это из-за того, что в спину ему упирался некий твердый предмет, истошно потрескивающий антигравом, испуская при этом волну такого непередаваемого страха, что, если бы Ник мог в это время ясно соображать, он был бы горд, что кто-то в этом мире так за него боится.

Удар, хоть и смягченный поддержкой, был очень силен. Ник шлепнулся о почву с такой силой, что у него помутилось в глазах и перед ними закрутились яркие красные круги. Хорошо еще, что в последний момент, перед самым касанием, Шарик перелетел наверх и «вцепился» в Ника мертвой хваткой. Если бы он остался под спиной, точно перелома позвоночника не избежать. Или сильного ушиба – что вообще-то иногда равнозначно.

Так они и приземлились – Ник внизу, Шарик сверху. И в тот самый момент, когда сознание Ника блуждало где-то далеко, видимо, отыскивая путь на тот свет, он подключился.

Это было подобно удару. Яркий, очень яркий свет! Странные очертания кораблей, человек, лежащий возле серебристо-серой металлической стены, почва, которая светилась, будто раскаленный металл!

Светился и человек – а еще он был полупрозрачным! У него дергалось сердце, разгоняя кровь по телу, были видны легкие, мышцы, сосуды!

И Ник откуда-то знал, что, если напрячься, он сможет увидеть все в глубине тела этого человека, все, что захочет видеть!

– Что это?! – преодолевая дурноту и боль, выдавил из себя Ник. – Шарик, это ты ТАК все видишь?!

– Да, брат! Ты все-таки подключился! Подключился! Аааа!

– Подключился… – прошипел Ник, отбитые ягодицы которого болели так, что хотелось выть. На правой будет синяк, точно! Проклятый камешек…

– Я не смог тебя поймать как следует! – послал волну печали Шарик. – Ты для меня пока слишком тяжелый. Но я все-таки частично погасил скорость падения!

– Хорошо. Спасибо! – Ник с трудом сел и снова осмотрелся по сторонам – уже «глазами» Шарика.

Это было странно. Очень странно! И не потому, что Шарик видел и в инфракрасном излучении и даже в лучах жесткой радиации. Он видел ВСЁ! То есть полный, круговой обзор! Человек физически не может этого понять и принять – видеть ВСЁ, воспринимать ВСЮ визуальную информацию – это нечеловеческое умение. И этому нужно учиться. Если только вообще такому умению можно когда-нибудь научиться.

Потом они сидели рядом. Боль у Ника уже утихла, причем не без помощи Шарика – тот каким-то образом умудрялся гасить ее и даже разгонял гематомы, при этом сам не зная, каким образом он это делает. «Я захотел, чтобы тебе не было больно! И чтобы у тебя не было гематом!» Ник держал руку на Шарике, прижимая его к себе, и ему было легко и приятно. Друг рядом, что еще нужно? Разве только немножко денег, но это все дело наживное. Будут деньги! Теперь – будут!

Еще около получаса тренировался – подключался и отключался от Шарика. Жить в «мире Шарика» было просто невозможно – человеческий мозг не смог бы выдержать такого потока разнообразной информации, несущейся со всех сторон и захлестывающей сознание бурными волнами. Ну, например, сколько чувств может задействовать человек? Зрение. Осязание. Вкус. Слух. Ну и все. А вот у Шарика зрение делилось еще и на обычное, на инфракрасное, на зрение в лучах мягкой и жесткой радиации!

Попробуй раздели эти потоки, пойми, что они тебе дают! Когда вместо металлической стены корабля ты видишь полупрозрачную «стеклянную» стену, за которой явно просматриваются очертания предметов!

Но и это еще не все. Обычное зрение, которое доступно человеку. Казалось бы, что здесь может быть неожиданного? Так нет! Оказалось, что Шарик мог приближать и удалять изображение, как это делают датчики звездолета! Он мог рассмотреть микрочастицы почти на уровне молекул и одновременно разглядеть в подробностях корабль, находящийся где-то на горизонте!

Слуху Шарика было доступно все. Во всех диапазонах. Начиная с ультразвука и заканчивая инфразвуком. Мало того, малыш сам мог испускать звуковые сигналы различного диапазона!

Вкус. Тут Ник так ничего и не понял. С одной стороны, Шарик вроде бы сначала определял, нравится ли ему пища. То есть вкусно-невкусно, и только потом ел. Это было похоже на человеческие ощущения. Но на этом сходство и кончалось. Потому что человек, например, не может определить, вкусны ему эти конкретные излучения или нет. А Шарик мог наслаждаться вкусом радиации, вкусом падающих на него солнечных лучей, даже вкусом радиоволн, которые возникают в атмосфере от разрядов молний и работы планетарных двигателей звездолетов! Да, именно так! Шарик питался излучением – любым, словно какой-нибудь необычный видон. Преобразовывал эти излучения своими органами (непонятно какими!), накапливал их и за счет этого существовал.

Как это ни странно, Сирус был для него идеальной планетой. Планетой, полной вкусного излучения, практически обеденный стол со вкусной-превкусной едой!

Зачем ел людскую пищу? Водоросли? А потому, что чувство, которое условно можно назвать «голодом», заставляло его беспрерывно получать элементы для строительства тела. Он рос. А для роста нужен материал. Для развития органов. Для наращивания его плоти, если можно так назвать невероятно крепкую броню, окружающую внутренние органы Шарика.

Совершенное существо. Идеально приспособленное к условиям Сируса. Если кто-то и должен жить на этой планете, так это миллионы и миллиарды шариков, которые ели бы водоросли, купались в жесткой радиации и солнечных лучах и росли, росли, росли…

Кстати сказать, непонятно, до каких пор бы росли! Сейчас Шарик чуть меньше человеческой головы. А что будет через месяц? Через год? Если он продолжит расти такими темпами, то через год достигнет размера небольшого звездного корабля! Что-нибудь вроде истребителя!

И вот это создаст огромную проблему. Небо над Сирусом контролируется. Такой мелкий объект, как нынешний Шарик, никого не интересует. А вот чужой «истребитель» – это уже совсем другое дело! Собьют! Уничтожат! Надо будет – и боевые платформы задействуют, от их взгляда не уйдет ничего в атмосфере планеты! И что тогда делать?

Но это уже потом. Будет время подумать. К примеру, можно летать пониже. Скрываться между кораблями. Мусорщики? Ну да… могут разболтать. Да не только могут – точно разболтают! Если увидят. Если будут ходить ночью. А ночью ходить не принято. Редкие мусорщики рискуют ходить ночью, хотя многие видят в темноте. Просто сложилось так, что ночью не ходят, да и все тут! Ночь – для сна. День – для работы.

Потренировавшись в «шарикозрении», Ник приступил к работе: короткий посыл-команда, и Шарик поднимается наверх, к открытому торпедному аппарату.

Вообще-то Ник не рассчитывал на успех, когда посылал Шарика в этот корабль. Он считал, что возможность проникновения через торпедный аппарат приближается к нулю.

Если только этот самый аппарат стоит на месте. А его не было. Совсем не было! Мембрана под него была, как, впрочем, и четыре других, а вот аппарата не было. Это и понятно – он ведь денег стоит! К тому же на задворках Империи полным-полно старых кораблей, которым нужен торпедный аппарат марки «КР-125–80» под ядерные самонаводящиеся торпеды «АИ-1284». Ну не всем же на современных тяжелых крейсерах да линкорах летать!

Теперь «подъем» не вызвал никаких затруднений. Рраз! И ты уже наверху. Мембрана раздвинута, труба, по которой некогда выскальзывала торпеда, то ли срезана, то ли откручена. Ник уже не помнил, как выглядят торпедные аппараты на таких кораблях. Впрочем, и не особо ими интересовался. Зачем? Расположение кают – это да. Схема коридоров. Трюмов. Машинного отделения. Рубка. Вот, в общем-то, и все, что есть в боевом или грузовом звездолете. Никаких салонов отдыха, никаких бассейнов и прогулочных палуб. Все это бывает только на круизных, пассажирских звездолетах, путешествующих от звезды к звезде. Или на частных яхтах, помеси боевых звездолетов и круизных лайнеров.

Да, бывают и такие. Но только не здесь. Частные яхты на мусорки не попадают. Это слишком дорогие аппараты. Так же как роскошные круизные лайнеры. Их обычно восстанавливают, если случилась какая-либо неприятность.

Сразу за мембраной просторный зал. Здесь когда-то были установлены аппараты, выбрасывающие ядерные торпеды антигравитационными толкателями. Уже снаружи у торпед включались свои двигатели, и они начинали охоту за мишенью, отмеченной наводчиком. В каждой торпеде – ядерный заряд, способный разнести небольшой корабль или проделать дыру в корпусе тяжеловеса. Если, конечно, у того нет противоракетной защиты.

Впрочем, у дорогих, современных торпед тоже есть защита – от бластеров обороны корабля.

Как это ни странно, в системе противоракетной защиты до сих пор применяются архаичные автоматические пушки, выпускающие разрывные снаряды. Потому что для того, чтобы взорвать торпеду бластером, нужно на долю секунды снять защитное поле, укрывающее от его импульса. А противник только этого и ждет. Снаряды проходят сквозь поле и уничтожают торпеду с не меньшей эффективностью, чем импульс бластера. У этих пушек только один недостаток – они уничтожают ракету на слишком близком расстоянии от цели, и корабль может задеть ядерный взрыв. Особенно если торпеда была заряжена антиматерией.

А если это был обычный заряд плутония, тогда ерунда, пшик. Ракета превращается в исхлестанную осколками груду металла, и взрыва не происходит. Плутоний не детонирует. Чтобы его взорвать, нужна специальная автоматика, которая закономерно разрушается во время обстрела.

Тут же в зале когда-то хранились сами торпеды. Устройство, в котором они находились, тоже не было. Сняли. По большому счету оно и торпедные аппараты – единое целое. Наводчику нужно лишь выбрать цель и направить в нее ракеты. Больше ничего.

До тех пор пока торпеды не закончатся, они сами загружаются в торпедные аппараты, сами вылетают и сами подрываются. Идеальный способ убить врага.

Есть, конечно, и древние звездолеты, на которых нужно нажать кнопку, чтобы запустить каждый смертельный заряд. И даже совсем древние, на которых нужно еще и нажать кнопку для заряжения торпед в их рабочие цилиндры. Но это уже такая древность, что, скорее всего, такие монстры остались лишь на самой окраине Вселенной, на глухих провинциальных космодромах. Если сохранились, конечно. Рухлядь мусорная.

Из торпедного отсека узкий коридор ведет в рубку. Тоже пустую. Нет экранов, нет кресел с командными шлемами – ничего нет. Только голые стены, с которых сорвали даже декоративное покрытие. Этому кораблю проделали хорошенькую чистку!

Настроение Ника упало: что тут найдешь? И где Шарик увидел кучу какого-то барахла?!

Шарик вдруг передал волну веселья, и Ник устыдился: как мог он сомневаться в умении друга? Если Шарик говорит, что видел кучу барахла, значит, так оно и есть!

Каюты. Они пусты. Так же как рубка. Вымели все – и противоперегрузочные кровати, и шкафы, сняли и обшивку. Даже световых панелей нет! На славу потрудились, да. Старый корабль, а в старину ценили все. Любую более или менее сохранившуюся вещь.

Остались трюмы и машинное отделение. Неужели и там пусто?

Машинное – в самой корме. Там накопители, планетарные и маршевые двигатели. Больше ничего. Машинное, согласно корабельным правилам, загромождать нельзя. Но оно загромождено – это переплетение кусков оплавленного металла, обшивки и всего, что в тот момент находилось в машинном отделении. Возможно, там, в этом месиве, есть и люди. Нет, не люди – трупы. Хотя вряд ли там трупы. Убрали.

Кстати, очень «сытное» помещение! Очень! Радиация просто пронизывает машинный зал! Ах вот оно что… да, точно – груда всякого барахла! Непонятного барахла… Тряпье… металл… ура! Есть! Накопитель!

– Тащи! Тащи его сюда!

Ник ликовал – сработало! Все не зря! Это накопитель для глайдера!

Стоп. А он его унесет?

– Унесу! – Шарик был доволен. Ведь доволен его друг!

Поднял все-таки с большим трудом. Накопитель весит килограммов двадцать, не меньше! Ник чувствовал, как энергия истекает из Шарика, тужащегося вытянуть здоровенную плоскую штуковину. Энергия из его накопителя (или органа?!) уходила и на двигатель, и на гравитационный захват и расходовалась со скоростью водопада. Когда Шарик был уже снаружи, запас его энергии почти исчерпался, и ему пришлось буквально рухнуть вниз, затормозив у самой земли.

– Я едва не истратил всю энергию! – сообщил Шарик, и Ник едва не засмеялся – Шарик послал волну смеха: – Да, знаю, ты теперь меня чувствуешь. Теперь мы с тобой единое целое, правда, брат?

– Правда! – Ник был искренен. Кто ему сейчас ближе, чем эта лепешка?! Эта твердая и такая родная лепешка!

– Я – лепешка? – с удивлением спросил Шарик и, вероятно, тут же увидел себя глазами Ника. – Да, точно. Похож на лепешку. Я изменяюсь, брат.

– Изменяйся. Но только сначала нам надо раздобыть побольше таких ценных штуковин!

Ник встал и, выйдя из тени звездолета на самый солнцепек, подошел к Шарику, блаженно «развалившемуся» под солнечными лучами и жадно глотавшему солнечную и жесткую радиацию. Достав из кармана небольшой прибор с разъемами-антеннами на конце, приложил эти «антенны» к выводам накопителя. Прибор зажужжал, выждав несколько секунд, Ник радостно рубанул воздух ладонью:

– Есть! Исправный! Шарик, живем! Теперь надо его оттащить в лавку, и еще денег прибудет! Тяжелый только, гад! Но да ладно, как-нибудь дотащу. Главное – исправен!

Накопитель фонил радиацией довольно сильно, но это не его, Ника, забота. Ну да, снизит цену процентов на десять, но все равно скупщик должен отвалить денег как следует. Вещь дельная – эти накопители не менялись лет двести, с тех пор как их изобрели. Форма только стала чуть зализаннее – у совсем уж современных. Но этот был переходной моделью – плоский квадрат размером восемьдесят сантиметров в длину и шестьдесят в ширину. Как раз, чтобы вставить в гнездо питания глайдера.

Редкая штука! Обычно их выдирают еще на стадии разграбления корабля там, где он потерпел крушение. Так же, как видон, накопитель штука практически вечная, если только по нему не стрелять из бластера или пушки. Этот накопитель даже заряжаться мог сам – достаточно положить его под солнечные лучи. Вот только чтобы при этом наполнить его до предела, понадобится, наверное, не меньше недели. Это не видон подзарядить! Принцип почти тот же, только размеры и вес другие. Соответственно, и количество вмещаемой энергии.

Обычно их подзаряжают от корабельной установки или от стационарного реактора, такого, к примеру, какой стоит во Внешке или в Городе.

Ник аккуратно погрузил накопитель в рюкзак, мучительно ощущая отсутствие рюкзака-антиграва, с ним бы он сейчас шагал легко и весело. Закрепил лямки на груди и животе, побрел в сторону Внешки. Отсюда до лавки километров десять, не меньше, так что стоило поторопиться. Придется в дороге отдыхать. Груз не совсем уж тяжелый, но все-таки довольно увесистый. Да и кто знает, что за народ попадется по дороге, – надо будет пробираться окольными тропами, где почти никто не шляется. Все-таки сейчас у него за спиной приличный куш!

Шарика отправил питаться. Он ведь все видит через Ника – пусть не тратит время зря. А сам, проклиная грабителей, лишивших его антиграва, с каждым пройденным метром ускорял шаг, входя в ритм движения и стараясь не думать о том, сколько еще нужно пройти. Лямки рюкзака впивались в плечи, сдавливая их, будто стальными лапами, дышать мешал грудной ремень, в живот врезался поясной, так что никаких причин прощать эту чертову банду у Ника не было. Теперь он с полной ясностью осознал, что больше ничего не будет по-старому. И если он не прикончит этих негодяев, то они прикончат его.

Эта мысль захватила его полностью, выдавив из головы все остальные мысли, и Ник всю дорогу до Внешки думал только об этом, почти не отвлекаясь на окружающую действительность. Автоматически миновал канаву-ограждение мусорки, перебежал дорогу и зашагал дальше, сгибаясь под тяжестью дорогого груза.

Честно сказать, у них с мамой еще ни разу не было такой удачи. Если бы они хотя бы каждую неделю находили по такому накопителю, через пару месяцев могли бы купить себе небольшой металлопластовый дом со всеми удобствами. Двухкомнатный, но отдельный! И точно уж не в Отстойнике.

Увы, так им не везло. Хотя они и работали – упорно, истово, надеясь на свою удачу. Все надеются на удачу, но не ко всем она торопится.

Скупщик открыл сразу, как только Ник коснулся экрана на двери, будто ожидал. И когда на столе оказался накопитель, тут же извлек радиометр и повел над серебристым боком прибора.

– Ох! – не сдержал возгласа и невольно отодвинулся от стола. – Да он горячий! Долой десять процентов, ты знаешь?

– Знаю. Сколько?

– Больше десяти не дам! – решительно заявил скупщик, и глаза его дернулись в сторону. – Если исправен, конечно!

Достал проверочный компьютер, подсоединил, мотнул головой:

– Хмм… исправен! Как новый! И откуда ты их берешь?!

Ник помолчал пару секунд, потом спокойно бросил:

– Пятнадцать.

– Да ладно! Ты с ума сошел! Тебе никто столько не даст! Одиннадцать! И это последнее слово!

Сошлись на двенадцати с половиной, и вскоре Ник, нагруженный едой и водой, шагал по улице в сторону мусорки. Сердце его пело! Еще немного удачи, и можно будет купить подержанный антигравитационный рюкзак! И тут же мысль: «Чтобы его снова отняли? Нет уж! Надо свой выручать! Только как выйти одному против целой банды?!»

– Ты не один! – толкнулся в мозг Шарик. – Я ведь с тобой, брат!

– Я не один! – расплылся в улыбке Ник. – Я не один! Я не один!


Следующую неделю Ник с Шариком облазили порядка пятидесяти кораблей в самом старом, давно уже не посещаемом никем уголке мусорки так далеко от его «дома», что иногда приходилось спать снаружи, под открытым небом. Благо, что дождей на мусорке почти не было, а если бы и были, у Ника имелся непромокаемый спальный мешок, в котором можно было не только спать, но и плавать в море. Такие мешки входили в аварийный запас многих военных звездолетов, и не только военных. Космос – штука непредсказуемая, и кто знает, на какой планете ты можешь оказаться в свой несчастливый час.

Опять же, такие мешки входили в комплект снаряжения десанта. В конце концов, десантники не все время героически побеждают злобного противника, иногда они еще и спят, выставив часовых, и тогда героические парни предпочитают спать в теплом непромокаемом спальном мешке с регулируемой температурой внутри него.

Находки были. Не такие ценные, как в самый первый раз, едва не закончившийся бедой, но были. Три маленьких накопителя, рабочий комбез (который Ник тут же напялил на себя). Не боевой комбез, но очень прочный, защищающий от радиации и хорошо пропускающий к телу воздух, выпуская влагу. Нормальный мембранный комбез, причем даже не с трупа!

Вибронож – хороший, только полностью разряженный (что не проблема).

Безразмерные ботинки от боевого комбеза – без накопителя, поэтому использовать их было нельзя. Пока нельзя. Но крепкие, хорошие и, опять же, не с трупа. Просто их забыли в скрытом шкафу, когда уходили. Вещь не очень дорогая, но вполне ценная.

Был еще и ворох всяческих вещиц, которые особой ценности не имели, но… денег тоже стоили. Например трехмерная картинка с изображением трех молоденьких девушек возраста Ника. Почти совсем обнаженные, лишь в узеньких трусиках, они стояли на берегу моря, на песке, обнявшись, и беззаботно улыбались, заливаемые ярким солнцем. Картинка была такой красивой, такой яркой и живой, что в этом мире искореженного металла и выжженной земли казалась совсем чуждой, будто вдруг открылось окошко в другой мир, в котором ему, Нику, не было места. Совсем никакого. Сон. Мечта. Видение мозга, отравленного наркотой.

Ник знал, что никогда не увидит голубого, прозрачного моря, белоснежного песка и этих прелестных девушек, так непохожих на жительниц этой планеты. У здешних женщин не было такой пышной груди – иначе она бы просто отвисла из-за повышенной гравитации.

Не было пухлых попок – они бы тоже отвисли.

Жилистые, худые, мускулистые, низкорослые – здешние женщины были похожи на мужчин и даже прически предпочитали почти такие же. Опять же, в отличие от девушек на картинке, чьи волосы развевал морской ветерок.

Нагота девушек Ника ничуть не удивила и тем более не смутила. На Сирусе не было такого табу на женскую наготу, какое существовало на некоторых патриархальных, сельскохозяйственных планетах. Люди, которые всю свою жизнь посвятили выживанию в нечеловеческих условиях, на такие мелочи, как голое тело, не обращают совершенно никакого внимания. Если бы не жесточайшая необходимость укрыться от солнечной и жесткой радиации, уберечь тело от порезов и царапин разорванным металлом, сирусяне точно ходили бы голышом. Вернее, мусорщики бы ходили, потому что горожане не отказывают себе в комфорте и удобстве. Они-то как раз не обращают внимания на условности, считая их предрассудками иномирян. Спорт, прогулки, бег трусцой ради здоровья – все в практически обнаженном виде, при минимуме одежды, да и то лишь тогда, когда этого требуют гигиенические и эстетические соображения. Так, кстати, мама Ника познакомилась со своим будущим любовником – на пробежке в городском парке. Она сама это рассказала Нику, когда вспоминала о жизни в Городе.

Вообще-то, мама никогда не стеснялась поделиться с ним подробностями ее жизни в Городе, конечно, за исключением самых интимных. Они были друзьями, самыми лучшими друзьями в мире.

Зачем мама ему все это рассказывала? Ник не знал. Возможно, вспоминая свою прежнюю, красивую жизнь, она снова возвращалась туда, где когда-то была счастлива. А может, готовила Ника к тому волшебному случаю, когда каким-то чудом он окажется в Городе? Во что тот никогда не верил. Как не верил во все красоты, которые видел в фильмах, показываемых видоном.

Так легче – не верить, не осознавать, что где-то есть настоящая жизнь. Ведь если поверить в это на самом деле, точно не захочется жить. Нужно раз и навсегда принять для себя аксиому: «Это моя жизнь! Это – навсегда! До самой смерти! И я должен сделать так, чтобы моя жизнь здесь стала как можно более комфортной!»

Вот и все. Невозможно жить «временно», постоянно ожидая, что ты вырвешься из этой действительности. Надо жить «сейчас». Одним днем. Это Ник усвоил навсегда, с самого раннего детства…

Была еще одна находка, которая заслуживала внимания. Глайдерная доска. Увы, она оказалась без накопителя, и, где такой накопитель взять, Ник не знал. Редкая вещь и практически не нужная на Сирусе. Все, что она могла, – это нести свой не очень большой груз над почти гладкой поверхностью земли (а лучше – моря!) со скоростью до ста пятидесяти километров в час на высоте не более метра.

Бесполезная игрушка и к тому же опасная. Попробуй-ка покататься на ней над океаном! Плюхнешься в жгучие водоросли – там и подохнешь. Вот если бы это было настоящее, красивое море! А рядом с тобой неслась бы прелестная девушка!

Этой ночью Нику снились грудастые девушки, ласковое море, белый песок, и он улыбался во сне, обняв Шарика, подросшего за то время, пока они путешествовали по мусорке.

Шарику ничего не снилось. Он смотрел видон, впитывая всю возможную информацию, которую помог ему найти Ник. Все, что угодно: книги, фильмы, учебная литература – Шарик глотал это, укладывая по ячейкам своей памяти. Он знал, что информация ему жизненно необходима, и первое, что сделал, когда вернулись «домой», попросил Ника запустить видон. Теперь он наслаждался, питаясь сытной информацией. И это было похоже на то, как глотал он радиацию, насыщая свои энергетические органы-накопители.

И ни разу Шарик не увидел даже упоминания о подобных себе. Это его не печалило, но и радости в подобном было мало. Любопытство? Не только. Информационный голод – вот как это можно было бы назвать.

Следующие две недели Ник упорно зарабатывал деньги, переместившись в более «населенный» район. Здесь находок было больше. Гораздо больше. Так что приходилось таскать их «домой» после каждого похода.

Работал Ник преимущественно ночью – видел он все прекрасно, так же как Шарик, для которого ночи не существовало вовсе и не требовалось вообще никакого отдыха. Почему ночью? Чтобы не столкнуться ни с кем из конкурентов и не выдать Шарика. Неизвестно, чем это могло закончиться. Что ни говори, а боевые платформы, висящие над планетой, были в полной боевой готовности, и Ник знал (от мамы), что они вроде бы время от времени в автоматическом режиме сканируют всю поверхность планеты, накапливая и передавая данные и в Город, и куда-то в космос. Возможно, на военную базу – одну из военных баз звездного скопления.

Увы, за все последнее время Ник оружия не нашел. И боевого комбеза тоже. И это вполне объяснимо: вещи такого рода редки. Чтобы кто-то бросил и оружие, и комбез, должны случиться некие совершенно экстраординарные обстоятельства.

Опять же, эти корабли обшарили еще за пределами планеты. Но все-таки было досадно. Ник горел желанием отомстить. Он спал и видел, как всаживает заряд из ручного бластера прямо в башку Сегвара! Чтобы брызнуло красным! Чтобы мозги на стенку! Ну как в фильме о мстителях, настигающих негодяев!

Ник еще никогда не убивал, но в принципе это деяние не вызывало у него никакого отторжения. Это не та планета, чтобы рефлексировать и думать о том, как нехорошо лишать человека жизни. Тут или ты, или тебя. Так что Ник был готов поубивать любое количество негодяев, мешающих ему жить. Как, впрочем, и негодяи – они ведь тоже родились и выросли на Сирусе.

Еще неделю Ник таскал добычу скупщику, торгуясь с ним за любую, самую незначительную вещь, чем нередко вызывал у Сагала приступы раздражения, выливающегося в обвинения Ника в жадности, тупости и вообще – дурном происхождении. Дошло даже до того, что он обозвал Ника сыном грязной шлюхи, которая давала любому за сто кредитов. Ник ответил, что, если Сагал еще раз оскорбит его и его маму, он, Ник, вырвет ему поганый язык, даже если придется заплатить за это жизнью.

Скупщик очень удивился. И Нику показалось – даже испугался. Нет, поверить в то, что жалкий мусорщик его убьет, было совершенно невозможно, но… кто знает? Про Ника поговаривали, что он немного не в себе, и это еще при жизни его матери. Однажды только она остановила этого парня, когда он хотел прирезать двух грабителей, напавших на семейную парочку.

Сколько убийств за плечами этого парня? Неизвестно. И неизвестно, возможно, после смерти матери он совсем сошел с ума?

Говорят, ловко дерется, и после тех побоев, что ему нанесли Сегвар с бандой, он вообще не должен был выжить, а погляди-ка – выжил! И выглядит здоровее здорового! Так что лучше прикусить язык и быть с ним поосторожнее, как, например, с Сегваром. Тот тоже немного не в своем уме. Как, впрочем, и многие мусорщики. Прирежет такой вот парень – и пускай потом ни один скупщик ничего у него не купит и ничего ему не продаст… Мертвецу-то уже все равно!

В общем, Сагал извинился за свои слова и в знак примирения добавил Нику лишних пятьсот кредитов. На этом инцидент был исчерпан.

Если говорить о последних днях, Ник очень удивил скупщика. Ощущение было таким, что парень нашел где-то нетронутый корабль и методично его потрошит, а в этом корабле еще много добычи! Возможно, даже полный трюм всякой всячины. Поговаривали, что особо удачливые мусорщики находили такие склады в трюмах кораблей – мародеры-инопланетчики стаскивали со всего корабля в такую кладовую все самое ценное перед тем, как переправить вещи на центральный склад. Но иногда в суматохе забывали. Или случалось что-то, отвлекающее их от своего дела. Война, например. Нападение на корабль. И тогда они улепетывали оттуда со всей возможной скоростью, а враг просто буксировал корабль на мусорку, считая, что его уже как следует обобрали. Или попросту не найдя ничего ценного.

Своими сомнениями скупщик поделился с помощником, тот после секса выложил услышанное девице, которую нередко вызывал в офис, девица разболтала одному из клиентов, клиент рассказал еще кому-то, и пошла блуждать информация по всей Внешке и, само собой, дошла не только до Сегвара, но и до остальных главарей банд.

Банд на мусорке насчитывалось четыре: банда Сегвара, которая никак не называлась (как это ни странно, он был противником громких, пафосных названий), банда Герхарда, которая гордо именовала себя «Солдатами удачи» (видимо, насмотрелись дурацких фильмов), банда Шамы, шамиты, и банда Эгля, называвшая себя «Воинами Тьмы».

Сегварские внешне ничем не выделялись среди обычных мусорщиков, так же как шамиты, а вот Гехард и Эгль, обожавшие пускать пыль в глаза, одевали членов своих банд по-особому. «Солдаты удачи» – само собой, в форму звездного десанта, «Воины Тьмы» – в черное и при этом рисовали на щеках и на лбу всяческие знаки, которые, вероятно, должны были указывать на их близость к потустороннему миру.

Среди банд, в каждой из которых обычно насчитывалось тридцать-сорок парней, особой жестокостью отличались «Воины Тьмы», устраивавшие и человеческие жертвоприношения. Не потому, что истово верили в чертей и всякую подобную мерзость, – просто развлекались. Развлечение ничуть не хуже других: пытки, изнасилования, убийства. А как еще бороться с каждодневной рутиной?

Ник с матерью поэтому и не отходили далеко от Внешки и, само собой, от Города: «Воины Тьмы» обитали за несколько сотен километров от них, у третьего завода по переработке (всего их было четыре).

«Солдаты удачи» были молодыми, крепкими парнями и… девчонками с жесточайшей воинской дисциплиной – во главе стоял бывший вояка, которого вытурили из Города за какие-то прегрешения. Он сумел создать из мусорщиков вполне боеспособную группу, которая могла без проблем противостоять любой банде мусорки, но не лезла к одиночным мусорщикам, если те строго соблюдали правила «Солдат». Главным из них было: «Увидел нас – свали! Все „новые“ корабли – наши!»

Того же правила придерживалась и банда Сегвара, она расправлялась с нарушителями конвенции так же, как «Солдаты удачи», за исключением того, что у тех имелось строгое уложение о наказаниях. Если бы Ник попался именно им, его бы легонько побили, отобрали барахло, но убивать бы не стали. Попался второй раз – измордовали до полусмерти. Третий раз – смерть. Сегвар же действовал по настроению. Захотел – отпустил с миром. Захотел – убил.

«Солдаты удачи» граничили с территорией Сегвара, поблизости от первого завода. Поэтому у них иногда случались разборки, впрочем, редко заканчивающиеся смертями. Чаще просто договаривались чистить корабль вместе, если он был номинально спорным. И особенно многообещающим.

Шамиты занимали территорию у четвертого завода, самого большого и самого «жирного» по находкам. По слухам, их было больше шестидесяти человек, а по самым злым слухам, не меньше сотни. Для жизни на мусорке они, так же как прочие «коллеги», облюбовали один из кораблей, оборудовали его с максимально возможным комфортом и не подпускали туда никого, кроме своих. Опять же, по слухам, им благоволил кто-то из Совета Внешки, и как бы не сам Председатель.

Все члены банд жили вполне безбедно и довольно спокойно, если не считать того обстоятельства, что время от времени случались разборки между бандами и, хочешь не хочешь, тебе приходилось воевать. Правда, в последние годы этих разборок было все меньше и меньше, банды поделили территорию и не желали тратить свои финансовые и людские ресурсы на войны, не приносящие никакой выгоды. Если возникали трения, обычно договаривались. Правда, это не касалось «Воинов Тьмы». Те были совершенно недоговороспособными.

Почему все мусорщики не ушли под власть банд? Ведь казалось бы, о чем еще мечтать? Ты всегда сыт, одет, обут, у тебя есть деньги даже на Клуб и другие развлечения во Внешке. Тебя даже патруль не трогает, видя опознавательный знак банды! И все уступают тебе дорогу и очередь, если такая есть. Зная, что за тобой стоит сила, противостоять которой могут только вооруженные охранники, и то не всегда.

Дело в том, что члены банды были фактически рабами главаря. Они делали то, что он скажет. Любой приказ. Скажет убить – убьешь! Скажет подставить зад – подставишь! Потому что есть Бог на небе и Главарь на планете – его наместник. Уйти из банды нельзя. Детей заводить нельзя. По крайней мере, если не разрешил Главарь. Но таких случаев, чтобы Главарь разрешил уйти, завести семью, еще не было. Впрочем, и этим бандам было не так уж много лет.

Банды были чем-то вроде огромных семей, общин – женщины общие, парни общие. Ты влюбился в девушку, спишь с ней, у вас отношения, а Главарь приказывает ей сегодня спать с ним. Или с кем-то, на кого он укажет. И попробуй не исполни! А «Воины Тьмы» – те вообще отличались полным паскудством. Дьяволу угодно, чтобы его адепты занимались всяческими мерзостями – без разбора половой принадлежности. Вот они и занимались.

Кстати, все остальные банды их недолюбливали и сторонились, стараясь с ними не связываться. Не потому, что те были бисексуальными подонками, маньяками и полными говнюками, нет, на это всем было плевать. Сами такие. «Воины Тьмы» накачивались психотропными средствами и откровенной наркотой, и, когда входили в раж, им было плевать, кто перед ними и что им могут сделать. Просто бросались в бой, как звери, в отличие от тех, полностью лишенные инстинкта самосохранения.

В банды больше всего шли отчаявшиеся подростки или вполне взрослые люди, для которых не было места в этом мире, и они уже устали жить сами по себе. Все-таки в банде какая-никакая, а определенность, не так, как сложилось у мусорщиков-одиночек – сегодня сыт, а завтра нет.

Все это рассказала Нику мама – она много, очень много знала. Впрочем, и немудрено, за столько-то лет жизни во Внешке. Ник прекрасно понимал, почему она не хотела быть в банде. И он этого не хотел – не меньше.

После того как информация о том, что некий Ник нашел корабль с трюмом, забитым сокровищами, потекла по всем каналам Внешки, она, как это обычно бывает, гипертрофировалась, исказилась до полной неузнаваемости. Каждый из тех, кто ее передавал, добавлял что-то свое, хоть немного, хоть словечко. И в конце концов слухи о мусорщике-везунчике приобрели характер легенды, способной вызвать зуд зависти и злобы у любого, кто имел отношение к мусорке и мечтал о своем ШАНСЕ, который позволит ему не только разбогатеть, но, возможно, и выбраться в Город.

Поговаривали, что можно найти неких посредников, которые для тебя, за большие деньги, договорятся с администрацией Города, и ты войдешь в вожделенные ворота-шлюз полноправным жителем «Рая». Вранье, конечно, но тем не менее люди в это верили. Так же как в то, что где-то есть корабль, набитый ценной добычей сверху донизу.

Ника искали. Одиночки, группы, банды – его искали все. Вся мусорка. Но он ничего об этом не знал. Ник жил так, как привык, осторожный не потому, что думал, будто кому-то вдруг понадобился, а потому, что так жить учила его мать. Так, как жил он все эти годы. Тем более что теперь у него появился Шарик, заставивший утроить обычные меры безопасности.

Но мусорка не такая уж большая территория, тем более что примерное местообитание Ника было известно, а это исключало огромный кусок мусорки, сужая поиски до десяти-пятнадцати ее процентов.

Первым Ника засек один из наблюдателей Сегвара – главарь банды был довольно неглупым человеком и рассудил, что после очередной вылазки Ник отправится к скупщику, а его скупщика Сегвар знал. Нет, он не стал договариваться, чтобы Сагал, едва Ник появится, стуканул ему на видон, – скорее всего, тот бы на это не пошел. Зачем ему ЭТО надо? Пройдет слух, что скупщик сдает мусорщиков-одиночек банде, – больше ни одного независимого мусорщика он у себя не увидит. Все проще – у конторы скупщика постоянно дежурили наблюдатели Сегвара, которые в своем телефоне имели фото парнишки: оно у них оказалось тогда, когда Ник лежал в бессознательном состоянии, оглушенный выстрелом станнера. Брат Сегвара расстарался – сфотографировал свою «добычу» и случайно не удалил фото из памяти видона. Что очень порадовало главаря.

Остальные банды следили уже не за скупщиком, а за наблюдателями Сегвара. Ника они не знали, а вот членов банды Сегвара – наперечет. Так что решили – те приведут их к искомому результату.

Когда Ник появился у скупщика в очередной раз и сдал ему очередную добычу (рюкзак вначале полный, явно очень тяжелый, видно, как сгибает плечи, а потом стал пустым и легким. Ясное дело – разгрузился!), люди Сегвара передали главарю информацию и по его приказу «повели» Ника к мусорке, рассчитывая на то, что тот приведет их к искомому кораблю. Следом за ними потянулись шпионы трех остальных банд, соблюдая все меры безопасности.

Само собой, все были непрофессионалами в слежке, но значения это не имело совсем никакого. Ник не предполагал, что за ним следят, следившие не предполагали, что за ними тоже идут шпионы, шпионы, следившие за шпионами, не знали, что следят не одни они. В общем, к тому моменту, когда Ник забрался в свою берлогу, он был уже полностью раскрыт.

Днем Ник спал, так что, когда он улегся на матрас и включил видон, занимаясь образованием своего круглого друга, к его логову начали стягиваться все банды, которые были на мусорке. Все без исключения. Дальние банды, находившиеся за несколько десятков километров от нужного места, быстро перемещались туда, куда следовало, используя любой доступный им транспорт, – начиная с глайдерных досок («Воины Тьмы») и заканчивая настоящими глайдерами, собранными из разбитых аппаратов. Их было немного, они чаще таскали гравиприцепы, и то над самой почвой, чтобы не заметила охрана. Если пеших бандитов охранники не трогают, то наличие такой штуки, как вполне исправный, летающий глайдер, они точно не потерпят. Собьют его на раз. Все летающее, сложнее глайдерной доски, весь транспорт со скоростью более пятидесяти километров в час – под запретом. Но, как всегда, чем страшнее запрет, тем меньше он соблюдается. Охранники тоже люди, и им вражда с бандами не нужна.

Чтобы добраться до логова Ника, «Воинам Тьмы» понадобилось четыре часа. Столько же – шамитам, прибывшим на пяти глайдерах с гравиплатформами.

Сегвар был уже на месте, его банда охватила вход в «нору» полукольцом. Вояки позади них, наблюдая за сегварцами. Главарь «Воинов» пока не решил, что ему делать: то ли с ходу сшибать сегварцев, то ли попробовать с ними договориться.

Когда глайдеры и толпа в черных, идиотски разрисованных яркими полосами комбезах оказалась в пределах видимости всех, кто тут уже был, началась вторая стадия спектакля. И только тот, ради кого собралось столько людей, ничего не знал, сладко посапывая в темной каюте старого корабля.


– Брат! Брат, проснись!

Ник с трудом вынырнул из сна и сладко потянулся. Ему снова снилось, что он на песчаном пляже, что мама жива и что они бегают по чистейшему песку под лучами солнца. И вокруг вьются Шарики – много-много и разных, очень разных расцветок! Большие такие Шарики, как его Шарик. Теперь он был с голову человека – разъелся! И очень поумнел. Очень. Такой поток информации, какой получал Шарик, не сумел бы в себя вместить ни один человек. С ума бы сошел!

– Что случилось? – Ник зевнул, сел, протянул руку за бутылкой с водой.

– Вокруг нашего дома собрались люди. Много людей!

Ника будто пружиной подбросило. Он вскочил на ноги, чувствуя, как сильно колотится сердце, прислушался. Но ничего не услышал. Ни криков, ни топота – ничего!

– Ты уверен?

– Посмотри через меня! – предложил Шарик, и Ник невольно ругнулся: как же он мог забыть? Для Шарика стены не стены! Само собой, когда Ник дожился спать, он отключался от своего друга. Долго выдерживать ТАКОЙ поток информации не может ни один человек в мире. Мозг начинает бунтовать. Голова начинает болеть. Со временем, возможно, привыкнет, но сейчас – час-другой, потом головная боль и туман в глазах.

Подключился, заранее приготовившись к информационному удару, и… задохнулся от зрелища! Везде, куда только падал взгляд, – люди, люди, люди! Вернее, бандиты. Лежат, стоят, сидят, и по всему видно, к чему-то готовятся.

Потом они сразу, почти все побежали и столкнулись возле входа в «нору» Ника. Отсюда, из глубины корабля, который был хорошо звукоизолирован, не доносилось ни звука, но то, что происходило снаружи, совершенно не нравилось Нику. Незваные гости убивали друг друга! Они дрались – насмерть! И самое отвратительное – не просто врукопашную, кое-где сверкали импульсы бластера! Вероятно, и без станнера там не обошлось! Точно, не обошлось!

Зрение Шарика позволяло увидеть импульс станнера, воздействующего на двигательные центры мозга. Станнер, вообще-то, это не только оборонительное оружие. Если убрать предохранитель в его системе и настроить аппарат на максимальный импульс, он начнет убивать. Если парализовать ВСЕ двигательные центры, человек просто задохнется, не считая того, что у него мгновенно остановится сердце!

Когда около половины бандитов уже валялись неподвижными куклами, остальные прекратили сражаться, столпившись прямо у входа в «дом» Ника, и замерли, видимо, что-то обсуждая. Ник очень пожалел, что не может слышать, о чем они говорят. Оставалось лишь надеяться, что все эти придурки свалят отсюда куда подальше, не заметив, что рядом находится норка и в ней сидит небольшой червячок, очень даже мечтающий о том, чтобы его не трогали…


– Это еще что такое?! – Сегвар оторопев посмотрел туда, откуда вынырнули глайдеры с платформами, на которых сидели коллеги по бандитскому цеху. – С какой стати?!

Посмотрел вправо – серые комбезы, лица в зеленой краске. Впереди – черные комбезы, расшитые золотом, серебром, зеленоволосые, красноволосые, синеволосые, каких уродов только нет!

Особо выделялись несколько персонажей – совершенно голые, а по всему телу яркие цветные полосы. Женщины. Что, впрочем, ничуть не уменьшало их опасности – у каждой в руке по длинному тесаку.

Сегвар знал, кто это такие. У «Воинов Тьмы» эти твари служили кем-то вроде палачей. Молодые девки с совершенно пустыми мозгами, разрушенными наркотой и стимуляторами. Для них вся жизнь заключалась в сексе, наркотиках и «развлечениях», которые они устраивали для членов банды. Этой банде давно уже не следовало жить, но кто ею займется? Уж не власти планеты – это точно. И не другие банды – себе дороже.

– Что делать будем? – Жаркий шепот из-за плеча, брат Сегвара вытянулся, разглядывая платформы, с которых сыпались чужаки. – Они нас передавят! Ты посмотри, сколько их!

– Бластеры раздай. – Сегвар сунул в руку брата рюкзак.

– Ты чего?! – побледнел брат. – А если и они из бластеров?

– Они и так… из бластеров! – лицо Сегвара стало жестким, словно камень. – Давай! Быстрее! Ну?!

По рядам конкурирующих банд тоже прокатилась тревожная суета. «Оружие раздают!» – понял Сегвар, и сердце его заныло в предвкушении неприятностей. И тут же мелькнула мысль: «А может, обойдется? Может, договоримся?»

Он поднялся и шагнул в сторону «Солдат удачи».

– Эй, Герхард! Поговорим?

– О чем, Сегвар? – Высокий (для Сируса) человек шагнул навстречу.

– О том, зачем вы собрались на нашей территории!

– Ну… не только мы! Бывает такое, что приходится нарушать границы!

– С какой стати? Это НАША территория!

– Ваша, но…

– Эй, придурки! – Властный голос откуда-то сзади заставил замолчать. Человек в черном вальяжно приблизился, держа в руке старинный бластер с толстым набалдашником. Архаичный, но достаточно мощный – может пробить даже боевой комбез Сегвара.

– Без нас решаете? Сразу скажу – валите отсюда! Этот парень наш!

– Какой парень – ваш? – Еще один голос нарушил напряженную тишину.

Все трое посмотрели на Шаму, вооруженного полевым бластером, который точно может сжечь, даже если ты в боевом комбезе. Сегвар внутренне содрогнулся, но виду не подал.

– Парень наш! – Это уже Сегвар, скривив губы в недовольной гримасе. – Мы его вычислили, мы его выслеживали, а вы тут каким боком? Даже территория наша! Валите отсюда! Все!

– О как! – усмехнулся Шама. – А ты видел, сколько у меня людей? Да от вас и пепла не останется!

– А проблем не боишься? – снова скривился Сегвар. – Засекут с платформ, всем будет конец! Вжарят из мегабластера – только магма останется! Тебе это надо?

– Да ладно… – презрительно отмахнулся Шама, – платформы давно на консервации. Там, небось, и оружия никакого нет! Ты вообще помнишь случай, чтобы власть вмешалась в наши разборки? Ну, хоть раз – помнишь? Я – нет. А ты, Герхард?

Человек с лицом, раскрашенным черным и зеленым, пожал плечами:

– Нет. Не помню. Так что ты предлагаешь, Шама? Воевать?

– Предлагаю – десять процентов Сегвару как хозяину территории, а остальным свалить – это не ваш кусок!

– А кто сказал, что это не вы должны свалить? – Эгль качнул древним бластером, и его подведенные черным глаза угрожающе прищурились. – И с чего ты решил, что успеешь поднять свою железку? Да она вообще-то стреляет?

Шама окаменел лицом, но Эгль продолжил:

– Свалить вам всем! Это мой парень и мой корабль! И мне плевать на вас всех! Мы будем вас рвать на куски! Грызть! Пить вашу кровь! Мы будем трахать ваши трупы! Мы будем жрать ваши сердца! Жарить ваши яйца! Печень! Глаза!

Сегвар замер, замер и Гехард. А Эгль продолжал красочно описывать, в каком виде он будет готовить и жрать нарезанные тела своих соперников.

– Значит, это правда, что твоя шайка занимается людоедством… – задумчиво помотал головой Шама. – Я слышал об этом, но не верил. Думал, врут! Мол, не до такой же степени эти твари опустились! А оно вон что…

Все снова замолчали, и Сегвар буквально всей кожей почувствовал, как над площадкой сгустилась напряженность. Сзади подтянулись его люди, впереди толпа каннибалов, с боков – вояки и шамиты. Все напряженно прислушиваются к разговору.

Никто потом не вспомнил, кто первым открыл огонь. Но это было сделано точно со стороны каннибалов. А потому – все три другие банды немедленно начали стрелять в этих психопатов.

Первого срезали Эгля – Шама буквально разрубил его очередью из полевого бластера. Фиолетовые плазмоиды вспороли боевой комбез, даже не заметив преграды. Тело в том месте, куда попали сгустки плазмы, буквально взорвалось, мгновенно вскипев и забрызгав красной слякотью стоявших за главарем приспешников.

Остальные или открыли ураганный огонь из станнеров и легких бластеров, или бросились вперед, размахивая здоровенными и очень острыми тесаками. Их остроту можно было оценить мгновенно, не сходя с места, только вот поделиться впечатлениями об этом те, кто оценил, уже не смогли. Пятеро голых девок, мускулистых, как мужики, врубились в приспешников Сегвара, на беду оказавшихся у них на пути. Сегвар ничего не успел сделать – он вел огонь по другим нападавшим и, прежде чем занялся прорвавшимися в тыл обезумевшими девками, они успели уложить не меньше десятка парней из его банды. В том числе и брата – одна из них легко, будто играючи, снесла ему голову, и, если бы Сегвар не успел повернуться и не разнес ей грудину, проделав в ней дырку, в которую легко войдет мужской кулак, она бы то же самое проделала и с ним.

На то, чтобы уничтожить банду «Воинов Тьмы», ушли считаные минуты. Даже не минуты, секунды. Но это стоило огромной платы. У Сегвара было уничтожено больше половины банды. Фактически в строю остались десять парней, из которых двое ранены.

Шамиты потеряли половину – весь огонь фактически сосредоточился на них, так что у них осталось двадцать пять парней, из них пятеро ранены. Каннибалов было не меньше сорока. Тех, кто успел к завершению схватки, добили. Никому не хочется получить плазмоид в позвоночник, когда будешь проходить мимо вражеского «трупа».

Раненых перевязали, сделали инъекции обезболивающего, оставили сидеть в стороне. Теперь, когда безумцев рядом не было, нужно решить, что же делать дальше.

– Итак, начинаем разговор сначала! – Шама, мужчина лет тридцати пяти с довольно красивым лицом, говорил обманчиво мягко – Сегвар видел, как тот крошил каннибалов, разбрызгивая их в клочья. И при этом на его приятном лице не напрягался ни один мускул. Он был совершенно спокоен даже тогда, когда в его комбез в районе груди ударили два плазмоида.

– Мое предложение неизменно: Сегвар получает десять процентов, мы – все остальное. Вояки уходят.

Герхард поморщился: его слегка зацепило, на шее багровый ожог. Еще чуть-чуть, и главаря вояк не было бы на этом свете. Судьба, чего уж там… от случайностей никто не застрахован.

– А почему это мы в стороне? – Гехард показал на своих солдат, которых осталось чуть больше двух десятков. Он потерял всего пятерых – вояки, в отличие от других участников боестолкновения, при первых же выстрелах рассыпались и залегли, отстреливаясь из-за естественных укрытий и своих павших товарищей, словивших пулю в первые секунды схватки. Вот что значит хорошее обучение бойцов! Сегвар даже позавидовал воякам.

– С какой стати? – продолжил Герхард, ласково баюкая лучевик модели «СС-32–01», который легко пробивает боевой комбез.

– Потому что мы так решили! – отрезал Шама и бросил взгляд на указатель заряда бластера. Удовлетворенный, приподнял ствол.

– Стоп! – выкрикнул Сегвар, чувствуя, что сейчас все закончится очень плохо. – Парни, мы что, с ума сошли? Мы вообще за что бьемся? Вы уверены, что тут существует некий трюм, забитый сокровищами? Мы сейчас поубиваем друг друга, а потом что? Ради чего? Мы положили этих придурков – поделом им! Кстати, территорию можем поделить. Их территорию. А что касается главного дела – давайте сначала узнаем у виновника переполоха, стоит ли нам отстреливать друг другу башку?

– Хмм… – Шама задумался, поднял брови. – А потом что?

– А потом мы поговорим и придем к какому-то выводу! – Сегвар пожал плечами. Ему нужна была отсрочка, чтобы хорошенько подумать, как похитрее отстрелить башку оставшимся конкурентам, да так, чтобы не лишиться своей. Сейчас он гораздо слабее не то что обоих – каждого из них. И открытого боя не переживет. Наиболее опасен Шама. Уж с Герхардом он как-то договорится…

– Я пойду внутрь и поговорю с парнем, – безмятежно бросил Сегвар, невозмутимый, как всегда. Даже гибель брата не смогла его потрясти настолько, чтобы он не мог спокойно думать. Потом погорюет. Потом припомнит всем, кто хотя бы косвенно имел отношение к его гибели. Но пока – спокойствие, холодный разум, трезвый расчет. Только так можно выжить в этом мире.

Что касается остальных членов банды, убитых сегодня, по большому счету их не было особенно жаль. Они знали, на что идут. Знали, что с ними случится в конце концов. А потому… будут другие. Жизнь такая! Не до сантиментов!

– Хорошо!

– Хорошо!

Практически одновременно согласились и Шама, и Герхард.

– Идешь и возвращаешься с парнем, – довольно кивнул Шама, вроде бы невзначай похлопывая ладонью по стволу бластера. – А не вернешься – мы пойдем тебя искать. Тащи сюда этого придурка! Хватит ему отсиживаться в норе!

И Сегвар пошел к неприметному, темному отверстию, скрывавшемуся с обратной стороны приземистого корабля. Главарь чувствовал десятки взглядов, буравящих ему спину, и лихорадочно решал задачу: как всех облапошить и при этом все-таки выжить. Ника он в расчет не принимал – для него он был всего лишь жалким мусорщиком, не более того.


Глава 3 | Мусорщик. Мечта | Глава 5