home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Вот так. Поэтому сейчас мы ехали в город тем самым сводным РДО. Впереди пылил мотоцикл с коляской, в которой сидел пулеметчик. Остальные ехали в полуторке — я с водителем в кабине, а лейтенант с Лехой — в кузове. Вчера мы потренировались и выбирать сектора обстрела, и занимать места в машине, и быстро ее покидать, поэтому наше прибытие на площадь выглядело вполне профессионально, по-военному — мотоцикл зарулил к углу самого большого здания и стволы направились в разные стороны, а наша полуторка подкатила к крыльцу. Лейтенант лихо спрыгнул на землю, а Леха остался в кузове, выставив на крышу немецкий пулемет — машинка ему понравилась и теперь он носился с ней как ребенок с долгожданным подарком.

На площади было людно и теперь на нас с опаской смотрело более сотни пар глаз. В основном здесь были женщины и старики, но было и несколько парней и мужиков, все в картузах, пиджаках и сапогах. Они стояли в толпе несколькими кучками, человек пятнадцать, и смотрели на нас довольно хищно.

— Где комендант города? — я поднялся на ступеньки крыльца и теперь мог видеть всю площадь.

— А нету его. — сказал старичок с клюкой и сплюнул в пыль.

— Кто есть?

— А никого нету.

Тут недалеко раздался выстрел. Мои орлы не подкачали. Все сразу заняли позиции за укрытиями и наставили стволы в разные стороны. Толпа качнулась, но тут Леха дал очередь поверх голов.

— На землю! Быстро!

Вся площадь присела, только старичок продолжал стоять и ухмыляться.

— Пока вы тут пуляете, там склад-то возьмут — солдатик не выстоит.

Я молча резким взмахом кисти отправил наш мотоцикл на то место, откуда прозвучал выстрел. Хорошо их оттренировал — следят и за обстановкой, и за командиром.

Мотоцикл скрылся за поворотом и тут же прозвучала очередь. Стрелял немецкий пулемет. Мы заскочили в кузов и уже собрались ехать на выстрелы, как из-за угла вышел один из наших бойцов и помахал автоматом. Оставив Леху с лейтенантом на площади и крикнув никому не расходиться, через минуту наш грузовик уже подъезжал к длинному сараю. Там оказался склад, который охранял один боец. Местные хотели разнести этот склад, но пока не решались идти на винтовку со штыком. При появлении нашей группы все притихли. Твердым командным голосом (натренировался за последние дни на Лехе и артиллеристах) я быстро построил местное население и взял под свою команду охранника вместе со складом. Оставив в помощь новобранцу еще одного бойца вместе с мотоциклом, мы вернулись на площадь.

— Так. Всем не расходиться. Где есть ближайшие сотрудники горкома?

Нам показали на дом, спрятавшийся в тени высокой березы. Через три минуты мы уже беседовали внутри с мужичком лет пятидесяти, который был ответственным за коммунальное хозяйство города.

— А где все начальство, милиция?

— Да драпанули все в первый же день.

— Не "драпанули", а выехали согласно предписанием военного времени. — Я усомнился что такое есть, как и в правильности построения речи, но там вроде чем несогласованнее падежи, тем официальнее звучит. Надо будет потренироваться.

— А… ну значит так… нет никого… выехали согласно…

Хы. Вот ведь перец. Подколол. Ну и мы вас…

— Теперь мы здесь в качестве временной военной администрации. Вопросы есть?

— Нет.

— Назначаетесь заместителем горсовета по хозяйственной части города.

— Хорошо. Только нужна бумага.

— Сейчас напишем. Пошли в горком.

В горкоме мы пробыли не больше десяти минут. Мужик был грамотным бюрократом. Так как по партийной линии меня было никак не оформить, он написал на меня документы председателя горсовета — все печати и бланки были собраны в одном здании. Уже на основе этой бумаги я подписал мужику нужные ему бумаги — со своей бумагой я наверное мог писать и такие, по-крайней мере — раз человеку без нее неспокойно. напишем — с нас не убудет, а делу поможет — мужичок чувствуется крепкий хозяйственник — говорит по делу и по-пусту не спорит — "раз надо значит надо" — это хороший подход.


Так я и получил мои первые официальные документы, да еще какие… Внезапно я осознал, что под моей властью оказался целый город. Пусть и небольшой, но для меня, не помышлявшего о подобном даже в самых далеких мечтах, это оказалось внезапно приятной неожиданностью. И вот так вот отдавать город кому-то еще не очень-то и хотелось. И меня погнал вперед кураж, проснулся дух авантюризма, было интересно узнать — к чему приведут мои действия. Люди, что были со мной, заряжались этим же настроением. Тот же коммунальщик — Кузьмич — и сам как-то подсобрался, расправил плечи, когда посмотрел на нас и понял, что это не привычные ему райкомовские горлопаны, а конкретные такие люди. Это он уже потом мне рассказывал, дня через три, когда мы наконец смогли немного посидеть за рюмкой чая.

Да, сейчас, с такими документами, уже мы были местной властью. Пусть мы и выписали документы друг другу, но другие-то об этом не знают, а штампы в них настоящие, и сомневаться вроде бы смысла нет, по-крайней мере — на первое время. И, пока народ не стал задавать ненужные вопросы, пока он ошеломлен внезапным появлением старой власти, с которой уже было простились, надо было ковать железо и ловить момент. И мы ринулись во все тяжкие.

Семь бед — один ответ — раз ступив на шаткую почву почти настоящих документов, мы стали обкладывать себя бумажками по полной программе. Кто сунься — утонет, распутывая клубок выданных полномочий. В местном военкомате оформили документы на новую часть и стали вписывать в нее пополнения. В паспортном столе мне наконец оформили паспорт "взамен утерянного", в военкомате я вписался полковником — с таким званием будет легче ставить окруженцев под ружье.

Работники военкомата и паспортисты, кого смогли найти, ворчали, поджимали губы, но делали что им говорили — писали каллиграфическим почерком, ставили нужные печати и штампы, вписывали в книги учета. Другой власти все-равно не было, да и эта скоро уйдет — так чего лезть на рожон.

Склад оказался очень полезным приобретением. Внутри было продовольствие, отрезы ткани. Ими стали платить местным жителям за информацию и службу. Всех мужчин до сорока пяти мы мобилизовали — частично на хозработы и частично в нашу часть. Власти в городе не было, но красный флаг местные пока не спускали — мало ли как обернется. Пристрелили трех мародеров — надо было показать серьезность обстановки, поэтому пришлось поступить чрезмерно жестоко, хотя могли бы просто отправить на хозработы. Но народ еще не проникся моментом, смотрел недоверчиво, хотя и без ухмылок — мало ли что от нас можно ожидать. Всерьез не принимали, но держали дистанцию и видимое почтение, хотя реально подчиняться не рвались. А эти трое и вообще решили забить на нас. А вот это зря — попусти мы такое — и все враз посыпется, остальные тоже резко расхотят нам подчиняться и в лучшем случае станут тихо ждать немцев. Шалишь. Теперь власть — это мы. Именно после расстрела — а с такими вещами не шутят — к нам потянулись люди, причем сами — присоединилось пятеро местных в качестве милиции, нашлись и трое настоящих милиционеров. Из них и вновь мобилизованных мы организовали службу — на колокольне поставили наблюдательный пост, провели туда телефон, чтобы держать под контролем подступы к городу, для чего припрягли и местных мальчишек.

Одновременно мы осваивались на территории — два дня тренировались передвигаться по городу в разных направлениях, изучали обстановку, оборудовали позиции и проходы, пути отходов — готовились к боям в городе. Сразу много сил фрицы на нас не кинут, так что первый удар выдержим, а там и уйдем ночью. Так что риск был не очень высоким, поэтому можно и пошуршать. Вместе с пополнением нас насчитывалось уже около сорока человек, но народ притих — вроде коммунисты ушли, но какая-то власть есть — с мандатами и удостоверениями, то есть вроде как легитимная, а самых отпетых, кто пытался ее оспорить, мы расстреляли, причем с оформлением всех бумаг, в том числе и судебных решений или как там их — нашелся сотрудник городского суда, который все оформил как надо. Поэтому все вели себя сдержанно — помогать не рвались, но если о чем попросишь — сделают.

Одновременно с тренировками личного состава мы собирали информацию об округе. Так мы узнали про какую-то часть в пяти километрах к юго-востоку, и в последний день июня на трех машинах отправились посмотреть, есть ли там чего полезного. Оказалось, там стоял танковый полк, но все ушли. В боксах стояло три неисправных Т-26, снарядов и топлива не было. Так что из полезного взяли оставленные карты, ремлетучку, сорокопятку со снарядами — и вернулись в город. Сорокопятке я обрадовался как никогда — теперь мы могли побороться и с бронетехникой — сейчас она у фрицев еще не была сильно защищенной, поэтому из засады, да в борт — милое дело. Ее тут же оприходовал артиллерист, сбил два расчета и начал тренировки — перевод из боевого положения в походное, заряжание-разряжание, смена позиций. Молодец. Я же стал подумывать о том, чтобы проехаться по нашим схронам и стащить в город все нахабаренное нами, пока мы мотались по лесам — там-то было с десяток таких пушчонок — получалось чуть ли не по пушке на отделение — с этим можно было вести и более длительные городские бои — пока не начнут месить самолетами и гаубицами…


Между тем к городу постоянно мелкими группами и одиночками выходили окруженцы. Их мы зачисляли в нашу часть, сводили в подразделения и отправляли на тренировки. Прибившийся политрук пытался промыть мне мозги — мол не о том разговариваю. Как это рабочий класс Германии не восстанет против буржуазного правительства, развязавшего братоубийственную войну?

— Вот когда немцы пойдут к нам без оружия, распропагандированные нашими политруками — тогда и будем говорить, а сейчас напиши статью в стиле "Сколько раз увидишь фашиста — столько раз его и убей" и покажи ее мне.

Как я ни относился к политрукам, но люди-то тоже полезные. Особенно когда не совсем двинутые на голову. Язык-то у них подвешен, поэтому, если направлять в нужную нам сторону, то пользы принести могут много. "Наш" был из таких же, поэтому я не собирался слишком давить политрука — они тоже люди полезные, если не позволять им садиться на шею — за психологическим состоянием коллектива надо следить и вовремя корректировать в нужную мне сторону — у командира не всегда есть на это время, а политрук может заниматься этим постоянно. Поэтому я и ответил ему так — твердо, но не обидно — и его немного обвинил, и дал указание что делать.

— Семен Степанович, пойми, сейчас не время братской дружбы — эти браться в нас стреляют.

Политрук принес статью, я ее исправил, много спорили, но в результате родилась отличнейшая статья, которая стала практически нашей программой на время борьбы с фашизмом. Позднее статью опубликовали в центральных газетах, политрука хотели вызвать на повышение, но он понимал что не он автор, и попросил его оставить — я написал такую просьбу. Так он стал частью моей команды.


Во время бесед с политруком он рассказал мне о риторике и ее правилах. Они были просты, основная проблема с ними была в том, чтобы вспомнить, что их надо применить. Поэтому следующие три недели я натаскивал свой мозг на их автоматическое применение. Прежде всего, я постоянно твердил себе "риторика" — как только вспомню, так сразу и твержу — чтобы это понятие прочно обосновалось в моей оперативной памяти — собственно, я просто выстраивал нейроны мозга на то, чтобы при каждом случае они выдавали мне воспоминание о существовании риторики. Кроме того, я тренировал мозг на применение риторики в разговорах, поэтому в первое время многие мои разговоры напоминали разговор заторможенного человека — я четко следовал правилам риторики даже в простом разговоре, чтобы в мозгу прочно засела связка "разговор — риторика". Естественно, когда я умудрялся в начале разговора вспомнить, что есть такая штука — риторика. Конечно же, в первую неделю я про нее вспоминал хорошо если в середине разговора — тогда я сразу же переходил на правила построения разговора по правилам риторики. Но уже со второй недели постоянное твержение про риторику стало давать свои плоды — про риторику я начал вспоминать автоматически как только начинался разговор, ну и тут же начинал изображать тормоза. В начале третьей недели я словил себя на мысли, что правила риторики я применяю уже автоматически. И после этого они прочно встроились в мою речь — иногда, конечно, приходилось заново напоминать о них себе — поддерживать применимость риторики в автоматическом режиме. Но моя убедительность получила новое подкрепление — если раньше я говорил убедительно оттого, что я просто знал, что будет дальше и как надо действовать, чтобы исправить ситуацию в нужную нам сторону, то по прошествии времени, года через три, мои знания истории все более нивелировались, так как история уже свернула в другую колею. И тут как раз и пригодились навыки риторики — с их помощью я по-прежнему получал преимущества в разговоре с людьми, несогласными с моей точкой зрения. Не всегда они были неправы — я ведь тоже мог что-то не продумать как следует. Но в общем и целом несогласных особо и не было — в том числе благодаря правильно построенной аргументации. Я порой даже заставлял людей мне оппонировать, выискивать с моих аргументах слабые места и неточности — чтобы не получилось так, что за всех думает один человек. Даже если этот человек — я - это путь в бездну. Постепенно подобная техника обсуждения проблем распространялась по нашему социуму — мои подчиненные тоже начинали говорить со своими подчиненными и коллегами в таком же ключе. И это меня радовало. Не хотелось бы, чтобы у нас восторжествовало бездумное взятие под козырек, что и привело ко многим неоправданным жертвам и потерям в моей истории.


Я же все старался занять местный народ хоть чем-нибудь осмысленно-полезным — только бы не болтались без дела. Учителя физики я отвел на стекольный заводик и там они с инженером и мастерами засели за разработку оптических прицелов. Учителя химии отвел туда же и засадил за изготовление вещества для капсюлей — хоть в каких-то количествах. В мехмастерских попросил народ сделать несколько пистолетов-пулеметов под маузеровский патрон — его нашлось на складе несколько десятков ящиков — тысяч двадцать. Вместе набросали эскизы, под стволы отдали две трехлинейки. Обговорили изготовление — штамповка, сварка, клепка. Протачивать требовалось только затвор — его зеркало, направляющие пазы, ну и просверлить отверстия под пружину, рукоятку заряжания и под зацеп. Казенник — исключительно токарная обработка. Магазин крепить защелкой, для чего на его переднюю и заднюю стенки наварить по пластине, которыми он будет зацепляться спереди и защелкиваться сзади. Также тройку механиков закинули в танковую часть, чтобы они посмотрели — что с танками и можно ли их ввести в строй.

Из местного врача и двух фельдшеров организовал, точнее — возобновил работу медпункта — там они изучали медицинскую литературу, готовили материалы и лекарства, принимали местных. Несколько женщин я засадил шить камуфляж и разгрузки.

Мужиков из МТС попросил начать обучение моих солдат водить транспорт — автомобили, тракторы — хотя бы трогаться с места и как-то двигаться со скоростью километров десять. Пара солдат оказалась неприспособленной совершенно, но у остальных хоть в каком-то виде получалось, и они ходили довольные и окрыленные своими успехами.


Глава 4 | Начало | Глава 6