home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЕВНУХ ЧЖУНХАН ЮЭ


Впервые дочь китайского императора (принцесса крови) была выдана замуж в земли Сюнну во времена государя Гао-цзу.

Гао-цзу выдвинулся во время смуты конца династии Цинь. В результате многолетних усилий ему удалось объединить все «земли, лежащие среди морей»,[71] и основать новую империю — Хань. В начальный период правления Гао-цзу внутри страны были очень сильны удельные князья — хоу и местные правители — ваны. Обладая огромными территориями и мощными армиями, они стремились отложиться от Хань. Поэтому Гао-цзу не мог уделять много внимания тому, что происходило за пределами империи.

Кроме внутренней неустойчивости, империи Хань угрожало также укрепление государства Сюнну. Кочевые племена, которые то и дело нападали на северные границы страны, всегда доставляли много беспокойства китайским правителям. Но теперь, при шаньюе Маодуне,[72] объединившим всех сюнну, эти вторжения приобрели невиданную доселе мощь. Год от года они становились все масштабнее, а если и оставались в прежних пределах, то впервые приняли форму стремительных вылазок на юг регулярных вооруженных отрядов.

Между тем северные ханьские земли были скудными, люди там жили бедно, поэтому сюнну всеми правдами и неправдами продолжали в поисках добычи рваться дальше на юг. Остановить их продвижение можно было только военной силой, но Хань тогда не могла выделить для этой цели крупные воинские соединения. В конце концов было решено урегулировать эту проблему путем установления с кочевниками дружеских отношений. Предложил этот план вельможа по имени Лю Цзин. Он также посоветовал выдать старшую дочь ханьского императора замуж за вождя сюнну. Тогда, по мысли Лю Цзина, родившийся у нее сын со временем станет шаньюем, и, таким образом Хань и Сюнну установят между собой родственные отношения. Кроме того, Лю Цзин предложил время от времени направлять в Сюнну ханьских послов с богатыми дарами. Он считал, что в результате всех этих мер сюнну со временем будут относиться к хань-цам более мягко и перестанут вторгаться своими войсками в северные пределы империи.

Гао-цзу внял этим советам и уже в год своего восшествия на престол (202 г. до н. э.) отправил в Сюнну девушку из императорского дома, выдав ее за принцессу крови. Вместе с этой «принцессой» в варварские земли был направлен Лю Цзин, который заключил с правителем сюнну договор о мире и родстве и возвратился обратно. После этого из Хань ежегодно стали посылать в Сюнну шелк, хлопковое полотно, вино, продовольствие. В результате кочевники действительно на некоторое время прекратили масштабные набеги.

Через семь лет, на первом году правления императора Хуэй-ди[73] (195 г. до н. э.), правитель Сюнну направил в Хань письмо, «полное безрассудных и высокомерных слов». Тогда по малолетству Хуэй-ди власть в стране принадлежала вдовствующей императрице Лю Тай.[74] Лю Тай ответила на письмо правителя Сюнну примирительным посланием и снова направила в варварские земли девушку из императорского дома. Два-три года после этого в отношениях между Хань и Сюнну сохранялся мир, но затем мелкие набеги кочевников возобновились, а на шестом году властвования императрицы Лю Тай (183 г. до п. э.) сюнну вдруг большими силами вторглись в Дидао (ныне уезд Дидао в провинции Ганьсу).

Через четыре года после этого вторжения на хань-ский трон взошел император Вэнь-ди.[75] На третьем году правления Вэнь-ди (177 г. до н. э.) сюнну снова крупными силами атаковали Бэйди (ныне уезд Цинъ-ян в провинции Ганьсу) и Хэнань (участок плато Ордос в провинции Суйюань). Молодой двадцатидевятилетний Сын Неба уделял большое внимание обороне, но и в данном случае не смог выставить против сюнну большую армию: внутреннее положение страны по-прежнему было сложным и не сильно отличалось от того, что было в момент основания империи…

На шестом году правитель кочевников прислал императору Вэнь-ди письмо, в котором говорилось: «Сейчас наша империя Сюнну усмирила соседние племена, и облик ее полон небывалой доселе мощи. Однако стремление к сохранению мира у нас не утеряно…» Иными словами, письмо ставило своей целью запугать Хань и продемонстрировать силу Сюнну…

Сюнну действительно дважды разбили племена юэчжи, которые долгие годы противостояли им на кочевых землях, и с такой силой нельзя было не считаться. Получив письмо, Вэнь-ди решил обсудить с приближенными сановниками и знатью, что предпочтительнее: война с сюнну или мир с ними. Большинство выступило против начала войны, полагая, что разбить сюнну будет крайне трудно, а даже если это и произойдет, то удержать их земли все равно не удастся. В результате император отправил правителю Сюнну письмо, выдержанное в сдержанных тонах, послал шаныою богатые дары и предложил продлить договор о мире и родстве.

Вернувшийся из земель варваров порученец сообщил, что Маодунь шаньюй умер, а место нового правителя Сюнну занял его сын Цзиюй, который стал править под именем Лаошан-шаныоя. Император Вэнь-ди тут же повелел отправить в дар новому шаныою Сюнну ханьскую принцессу. Пока было непонятно, что за человек новый правитель, каков он по характеру, какую политику он будет проводить. Но, так или иначе, при ханьском дворе посчитали небесполезным с самого начала выказать родственные чувства к правителю северной страны, населенной кочевым народом. Хань и впредь предстояло поддерживать с Сюнну долговременные отношения. Вот почему империя отправляла туда уже третью принцессу…

Для поездки в Сюнну выбрали шестнадцатилетнюю девушку из императорского рода. Когда же стали подбирать принцессе наставника, который должен был вместе с ней отправиться в далекие варварские земли, то выбор пал на евнуха Чжунхан Юэ (Чжун-хан — фамилия, Юэ — имя).

Вскоре Чжунхан Юэ предстал перед монаршими очами и получил наказ собираться в дорогу. Как у всех евнухов, по его испещренному глубокими складками и морщинами лицу было совершенно невозможно понять, обрадовался он или опечалился.

Медленно подняв голову, евнух посмотрел на молодого Сына Неба:

— Изволите приказать мне, дряхлому старику, отправляться за тридевять земель?

Чжунхан Юэ служил у Вэнь-ди с его младенческих лет, однако монарх не только никогда не знал возраста евнуха, но и вообще о нем не задумывался. Разумеется, он не считал евнуха юнцом, но и в старики тоже не записывал.

Впрочем, изборожденное глубокими морщинами лицо евнуха, его манера при разговоре вяло, едва-едва шевелить расслабленными губами действительно делали Чжунхан Юэ похожим на вечного старика. Но, с другой стороны, губы у него были бледно-розовые, а голос звучал хоть и хрипло, но как-то весомо и твердо.

Возраста Чжунхан Юэ действительно никто не знал. Да и не только возраста: так, например, не было ничего известно о том, чем он занимался до появления в императорском дворце. А сам евнух рассказывал о себе только то, что родился он в царстве Янь…

Отправляя достойную девушку из императорского дома в варварские земли, Вэнь-ди надеялся, что этот шаг принесет Хань определенные политические выгоды. По иному дело и не мыслилось. Находясь у кочевников, ханьская принцесса должна была не только покорить сердце мужа-шаньюя, но и установить хорошие отношения с его родственниками, а также, разумеется, умело соперничать с прочими обитательницами «задних покоев».

Но кто в этих трудных обстоятельствах может помочь принцессе подать мысль, подсказать, дать дельный совет? Вэнь-ди считал, что в империи нет человека, который подходил бы на эту роль лучше, чем Чжунхан Юэ: он обладал обширными познаниями, был незауряден в суждениях, а самое главное, был преисполнен преданности — если нужно, мог жизнью своей пожертвовать.

Вэнь-ди снова обратился к Чжунхан Юэ:

— Ты — сокровище наше, а сокровище нельзя надолго выпускать из рук! Как только упрочится положение принцессы какяньчжи, старшей жены шаньюя, — сразу велим тебя отозвать, — произнес монарх, но затем, видимо, подумал, что ему следовало бы быть более определенным, и добавил:

— Десять лет!

Но тут же, встретившись глазами с Чжунхан Юэ, исправился:

— Семь лет!

А еще через некоторое время уточнил:

— Пять лет!

Хорошо знакомое монарху лицо евнуха, которое Вэнь-ди видел перед собой каждый день в течение долгих лет, осталось совершенно непроницаемым. Чжунхан Юэ все так же сидел с неряшливо приоткрытым ртом, рассеянно глядя куда-то в пространство своими глубоко посаженными глазами. Но едва Вэнь-ди лишь только подумал о том, а не сократить ли срок пребывания евнуха в варварских землях до трех лет, как из уст Чжунхан Юэ вдруг послышался скрипучий, но отчетливый голос, разительно не соответствовавший выражению его лица:

— Государь, что три года, что год — все едино. Но если меня действительно отправят в Сюнну, то это истинно не пойдет на пользу ханьскому дому…

С этими словами Чжунхан Юэ совершил церемонный поклон, сгорбился и ковыляющей походкой покинул зал для аудиенций. Говоря монарху неприятные слова, Чжунхан Юэ вовсе не хотел уязвить Вэнь-ди. Просто он сам вдруг ощутил тревожное предчувствие того, что нечто подобное действительно может случиться, и испытал внутреннюю потребность выразить словами свое беспокойство, пока несчастье не произошло на самом деле. Так или иначе, тягостное чувство от этой встречи осталось не только у Вэнь-ди; загадочным образом сам Чжунхан Юэ тоже почувствовал к себе отвращение, как к человеку, на которого нельзя положиться.

Через полгода после этого, весной седьмого года правления императора Вэнь-ди (173 г. до н. э.), Чжунхан Юэ вместе с принцессой вышел из столичного города Чанъаня, миновал пустынные северные земли и прибыл ко двору правителя Сюнну. Евнуха поселили в шатре вместе с полутора десятками человек охраны.

Лагерь правителя Сюнну находился на берегу реки — такой широкой и мутной, что вода в ней казалась неподвижной. Столица Сюнну представляла собой огромное становище: здесь рядами стояло несколько тысяч шатров, между которыми как-то сами собой возникли дороги и площади. На окраинах лагеря сюнну теснились палаточные городки других племен. Кочевники постоянно приходили и уходили; случалось так, что за одну ночь какой-нибудь палаточный городок бесследно исчезал, а на его месте появлялся новый…

Лаошан-шаньюю недавно перевалило за сорок. Это был мужественный, неустрашимый человек со смуглым лицом и острыми, проницательными глазами.

С тех пор как Чжунхан Юэ вместе с принцессой покинул пределы Хань и прибыл ко двору правителя Сюнну, он ни разу не видел свою соотечественницу. Даже на грандиозном трехдневном пиру, на котором ханьскую принцессу встречали как императрицу, евнуху не удалось взглянуть на нее и краем глаза.

Этими странными ночами, когда пламя тысяч костров сливалось с холодным блеском звезд, а в сотне разных мест люди разом пировали, шумели, танцевали какие-то невиданные танцы, били в диковинные музыкальные инструменты, Чжунхан Юэ и его спутники ходили по возбужденному пиром лагерю, и все, что они видели и слышали, казалось для евнуха необычным и удивительным.

Во время этих ночных пиров Чжунхан Юэ обрел полную свободу, которая осталась с ним и в дальнейшем: теперь он мог ходить куда угодно, заглядывать на любое собрание, любоваться какими угодно зрелищами…

В стране Сюнну насчитывалось 300 тысяч воинов, были учреждены чины и звания, которые делились на левые и правые. Существовали титулы левого и правого сянь-вана, левого и правого гули-вана, левого и правого дацзяна, левого и правого дадувэя, левого и правого даданху, левого и правого гудухоу. Левым сянь-ваном обычно становился наследник шаныоя. У крупных военачальников, начиная от сянь-вана и до данху, было в подчинении по десять тысяч всадников, у менее сильных — по нескольку тысяч. Все чины и титулы передавались по наследству между родственниками. Каждый располагал своим участком земли, по которому и кочевал свободно со своими стадами в поисках воды и травы. Самые большие владения были у левого и правого сянь-ванов, а также левого и правого гули-ванов. Все военачальники левой стороны жили на восточных землях, а военачальники правой стороны — на западных.

Спустя некоторое время после прибытия Чжунхан Юэ в земли кочевников сюнну устроили церемонию поклонения Небу, Земле и духам, которых они считали своими предками и обожествляли. После строгой, величественной церемонии начался пир, который продолжался три дня и три ночи.

Чжунхан Юэ лицезрел шаньюя ежедневно. Каждое утро правитель выходил из своего шатра и совершал поклон в сторону восходящего солнца, каждый вечер молился на луну.

Приступая к тому или иному делу, сюнну обязательно сверялись с луной и звездами. Так обстояло дело и во время военных кампаний: атаковали сюнну в полнолуние, а отводили войска при ущербной луне.

Чжунхан Юэ по-прежнему каждый день приходил к шатру правителя, но никакой работы ему не давали. Более того, хотя евнуха приглашали на различные встречи и собрания, его всегда сажали только на последние места и запрещали говорить. Впрочем, Чжунхан Юэ ничуть не тяготился своей странной ролью человека безо всяких занятий. Образ мыслей сюнну, их обычаи и нравы, разнообразные тактические приемы, применяемые военачальниками кочевников — вот что теперь было интересно Чжунхан Юэ, вот что заслуживало его внимания. Так, он старался в деталях понять, что именно знают о ханьской империи представители трех самых знатных родов сюнну — Хуянь, Ланьши и Сюйбу. Выяснилось, что о некоторых вещах они были осведомлены очень хорошо, тогда как о других вообще ничего не знали…

Лаошан-шаньюй почти каждый день обсуждал с представителями знатных фамилий вопрос о том, как подчинить себе земли, лежащие к северу от Желтой реки, Хуанхэ. Первоначально выдвинутый ими план предполагал весьма поспешные действия (войска должны были выдвигаться едва ли не завтра), однако потом этот план начал подвергаться тщательному разбору на основе десятков вариантов гадания по луне и звездам, и в результате стал постоянно меняться, становясь то более гибким, то весьма жестким. Пока шла работа над этим масштабным планом, регулярные набеги на ханьскую территорию, как и раньше, осуществлялись лишь малыми силами. Что же касается крупного похода, то не исключалась возможность проведения его в самое ближайшее время, но в целом он стал представляться делом более отдаленного будущего.

На третий год пребывания Чжунхан Юэ в землях сюнну туда прибыл ханьский посол. Это посольство привезло в дар правителю большое количество шелка. Чжунхан Юэ присутствовал на аудиенции, которую дал ханьцам Лаошан-шаньюй. Сам посол был евнуху незнаком.

Ханьский посланник только что преподнес правителю кочевников богатые дары, но в его поведении сквозило явное высокомерие — может быть, потому, что посол всеми силами старался не навредить авторитету Великой Хань. А после того как гостям подали угощение, посланник даже стал исподтишка отпускать колкости:

— Я слышал, что у сюнну принято относиться к старикам пренебрежительно, — начал он. — У нас в Хань такое даже помыслить себе нельзя!

Среди присутствовавших сюнну не нашлось никого, кто сразу бы ответил послу, и тот продолжал:

— Молодые мужчины едят все самое вкусное, старики — то, что останется… Уверяю вас: если в вашей стране действительно распространены подобные обычаи, то следует немедленно их исправить!

— Ханьский посланник! — внезапно заговорил Чжунхан Юэ, сидевший в самом заднем ряду. Речь его звучала так, будто он сам не понимает, отчего вдруг слова срываются с его уст и почему он не может их остановить. — Разве в вашей стране, по ханьским обычаям, когда молодые люди идут на войну, их родители не отдают им теплую одежду и вкусную еду? А сюнну, в отличие от ханьцев, не забывают о войне ни на день! Вот почему родители постоянно отдают лучшую пищу своим молодым и здоровым детям. Эта пища — знак почета и уважения к будущим воинам. Таким путем, защищая свою родину, отцы и сыновья получают возможность оберегать друг друга. Как можно говорить, что сюнну относятся с пренебрежением к старым людям?

Посол понял, что перед ним ханец, и повысил голос:

— У сюнну взрослые и дети вместе ночуют в одном шатре! Когда умирает отец, сыновья женятся на мачехах, а когда умирают братья, берут себе в жены их жен! Мыслимое ли это дело?!

— По обычаям сюнну, — ответил на это Чжунхан Юэ, — люди едят мясо домашнего скота, пьют его молоко, одеваются в его кожу. Они кочуют вместе со скотом в поисках воды и травы. Во время войны сюнну упражняются в верховой езде и в стрельбе из лука, а в мирное время спокойно наслаждаются семейной жизнью. Их законы и установления просты и легко осуществимы. Правители стоят близко к подданным, поэтому они правят государством, как своим телом. А то, что мужчины сюнну берут за себя жен умерших отцов и братьев, объясняется не прихотями отдельных людей, а заботой о сохранении рода. Вот почему, хотя у сюнну и случаются смуты, к власти обязательно приходят люди из одного и того же рода, связанные кровными узами…

— Но у них не носят форменные парадные одежды, надлежащие головные уборы и пояса, а при дворе даже не установлен церемониал! — продолжал атаковать посол.

— А в Хань блюдут честь и не женятся на женах отцов и братьев, но зато там родственники чуждаются друг друга и непрестанно вступают между собой в кровопролитные распри! О посол, прибывший из страны, в которой люди живут в жалких землянках! Не болтали бы вы попусту! И вообще, кому тут нужны эти ваши чудные шапки?!

Ханьский посол изменился в лице, но не перестал досаждать сюнну вопросами и указывать на их «недостатки». Однако Чжунхан Юэ отбивал все его нападки.

Вскоре после этого случая Чжунхан Юэ был впервые принят Лаошан-шаньюем.

— Что мне нужно сейчас предпринять как шаньюю Сюнну? — доброжелательно спросил правитель. — Говорите все, что считаете нужным…

Чжунхан Юэ стал подробно излагать свои соображения:

— Численность сюнну не может сравниться с численностью населения одной ханьской области. Тем не менее в бою сюнну обращают ханьских солдат в бегство, поскольку иначе одеваются и питаются, а потому не зависят от ханьцев. Ныне вы, шаньюй, подражаете ханьским обычаям, полюбили ханьские вещи. Если так будет продолжаться, то Сюнну в конце концов склонится перед Хань! В одеждах из ханьских шелков и ханьского полотна не будешь скакать на лошадях по степи. Такие наряды никогда не сравнятся с одеждами из овчины, исстари принятыми у сюнну. А съестные припасы, получаемые от ханьцев, нужно выбрасывать, ибо они не идут ни в какое сравнение с привычными сюнну молоком и сырами. Вот об этом расскажите народу своему, шаньюй!

Выслушав Чжунхан Юэ, Лаошан-шаньюй сказал, что непременно воспользуется его советами…

После этого разговора Чжунхан Юэ постепенно стал очень занятым человеком. Так, с помощью нескольких порученцев он оценил население Сюнну и численность имевшегося у него скота. Такие росписи были сведены в книги и переданы Лаошан-шаньюю, благодаря чему правитель впервые получил возможность узнать, какой живой силой и каким имуществом располагает каждый князь, а это, в свою очередь, сыграло важную роль в реформировании сюннуского войска.

Теперь Чжунхан Юэ едва ли не ежедневно подолгу беседовал с Лаошан-шаньюем с глазу на глаз, и через некоторое время вдруг понял, что как-то незаметно стал служить правителю Сюнну с той же преданностью, с какой некогда служил молодому ханьскому Сыну Неба. Скоро ханьский Вэнь-ди окончательно стал казаться Чжунхан Юэ далеким и маленьким, а о Лаошан-шаньюе он теперь думал не иначе как о человеке, служить которому верой и правдой и за которого отдать свою жизнь сам бог велел. Да, теперь правитель Сюнну представлялся ему именно таким…

Когда-то Чжунхан Юэ с беспокойством говорил, что если его отправят в страну Сюнну, то это обязательно обернется бедствиями для Хань. Сегодня его слова начинали сбываться.

За время встреч с правителем Чжунхан Юэ постепенно сообщил ему все, что сам знал о государстве Хань. Он рассказал о составе и тактике действий ханьского войска, отметил его сильные и слабые стороны, поделился мыслями о том, как шаньюй может противодействовать ханьцам…

Беседуя с шаньюем, Чжунхан Юэ всегда был очень весел и оживлен. Он был готов всеми средствами помочь правителю осуществить его давнюю мечту: взять в свои руки власть над землями, лежащими к северу от реки Хуанхэ…

В таком развитии событий и впрямь не было ничего невозможного. Чжунхан Юэ предложил правителю Сюнну воспользоваться тем же методом, который успешно применялся в Хань: «управлять варварами руками варваров». Чтобы понапрасну не терять в бою отборных воинов сюнну, предлагалось использовать солдат из числа юэчжей. Поэтому, прежде чем начинать кампанию против Хань, следовало провести крупную карательную экспедицию против царства Юэчжи. Сюнну уже дважды наносили юэчжам поражения, но для того чтобы полностью подчинить их себе, нужна была еще одна крупная военная кампания.

Что же касается Хань, то из-за внутренних слабостей страна по-прежнему не могла посылать войска за границу, и это тоже позволяло сюнну сосредоточиться на борьбе с Юэчжи и пока не спешить с началом кампании против ханьцев. По мысли Чжунхан Юэ, в отношениях с Хань можно было еще некоторое время продолжать политику получения подарков и принцесс. Набеги сюнну на северные ханьские земли предлагалось возобновить только во время сбора там урожая, — да и то, в основном, чтобы потренировать войска…

Пару раз в год между правителями Хань и Сюнну происходил обмен письмами — их привозили посланники. Ханьский монарх всегда посылал шаньюю письма на дощечках длиною в один чи и один цунь[76] которые начинались словами: «Император с почтением справляется о благополучии Великого шаньюя Сюнну и желает ему доброго здравия».

Чжунхан Юэ научил шаныоя посылать в Хань письма на чуть больших дощечках, длиною в один чи и два цуня, а также писать их высокопарным стилем: «Небом и Землей рожденный, Солнцем и Луной поставленный, Великий шаныой Сюнну с почтением справляется о благополучии Ханьского императора и желает ему доброго здравия».

Большой карательный поход Сюнну против царства Юэчжи начался на седьмой год правления Лаошан-шаньюя (168 г. до н. э.), когда Чжунхан Юэ встречал уже шестую осень в царстве кочевников.

Сюнну двинули против юэчжей крупные соединения, которые стали последовательно нападать на лагеря противника в бассейне реки Или. Главные силы юэчжей бежали на юг, а отдельные отряды укрылись в Южных горах, Наньшань, однако конники сюнну окружили их и принудили сдаться. Согласившихся сдаться взяли в плен, отказавшихся истребили — и мужчин и женщин. Затем настал черед южных племен лоуфань и байян. Эти племена подчинил сюнну еще Маодунь-шаньюй, но среди них нашлись люди, которые поддерживали связи с Хань, и потому по этим племенам был также нанесен удар.

Поход продолжался до лета 167 г. до н. э.

Закончив карательную экспедицию против юэчжей, сюнну отвели войска, дали им отдых, а в следующем, 166 г. до н. э., то есть на четырнадцатом году правления императора Вэнь-ди, огромное сто сорокатысячное войско сюнну вторглось в северные пределы Хань. Началась война за осуществление давней мечты Лаошан-шаньюя — поставить под власть Сюнну территории, лежащие к северу от реки Хуанхэ.

Это Чжунхан Юэ посоветовал шаньюю двинуть войска вперед, пока был высок боевой дух, вызванный победой в кампании по усмирению юэчжей. Правитель начал бросать на юг один за другим крупные соединения конников.

Дела у Сюнну складывались удачно, не давая ни малейшего повода для беспокойства, чего нельзя было сказать о Хань. Правда, убеждение Чжунхан Юэ, что воевать против варваров нужно руками самих же варваров, не выдержало проверки жизнью: солдатами юэчжи оказались слабыми. Но зато отборные сюннуские войска, уже имевшие реальный опыт участия в боевых действиях, проявляли в сражениях невиданную силу и стойкость, да и тактически действовали весьма успешно…

Одна часть войска кочевников вторглась в районы Чжаона и Сяогуань (ныне в провинции Ганьсу). Сюнну полностью разграбили эти территории, убили Ина, военачальника области Бэйди, захватили очень много пленных, скота и почти весь урожай. Другая часть войска дошла до Пэнъяна (ныне в провинции Ганьсу), захватила Юнчжоу и Лунчжоу (в провинции Шэнси).

Ханьцы выставили против сюнну тысячу боевых колесниц и стотысячную конницу. Это войско стало лагерем у столичного города Чанъань. Император также назначил военачальников в области Шань-цзюнь, Бэйди и Лунси, чем продемонстрировал решимость вести против сюнну настоящую полномасштабную войну.

Узнав об этом, Чжунхан Юэ, который в ходе кампании находился в отряде Лаошан-шаньюя, посоветовал правителю отвести войска.

Ханьцы преследовали противника, пока он не перебрался за Великую стену, но сюнну сумели уйти и вернулись через пустыню к себе на север, не потеряв ни единого солдата.

После этого удачного похода сюнну стали вторгаться в северные границы Хань едва ли не ежегодно, и после каждого набега на ханьские земли уводили с собой до десяти тысяч человек. Захватывать большое число пленных тоже посоветовал шаньюю Чжунхан Юэ. Теперь в Сюнну все до единого молодые люди стали солдатами, а прочую работу выполняли ханьские рабы.

На восемнадцатом году своего правления (162 г. до н. э.) Вэнь-ди отправил к сюнну своего посла с письмом, в котором говорилось:

«Император с почтением справляется о благополучии Великого шаньюя Сюнну и желает ему доброго здравия. Две лошади, которых вы поручили вашим подчиненным доставить Нам, уже прибыли и с благодарностью приняты…

Наш прежний император установил следующий порядок: все владения, расположенные к северу от Великой стены, в которых живут люди, натягивающие луки, повинуются власти шаньюя, а все поселения, расположенные внутри Великой стены, где живут люди, носящие парадные халаты, пояса и шапки, управляются императором Хань. Это сделано для того, чтобы все люди, которые занимаются земледелием, ткачеством и охотой, имели в достатке одежду и пищу.

Между тем сейчас стало известно, что некоторые злодеи, охваченные стремлением к наживе, разрушили эту справедливость и разорвали данные ими клятвы. Они, пренебрегая жизнями десятков тысяч людей, внесли разлад в добрые отношения между двумя правителями, что чревато самыми серьезными последствиями. Однако, к счастью, все это — дела прошлого времени».

После этих первых слов император подчеркивал необходимость дружественных отношений между двумя странами и продолжал:

«Владения сюнну расположены на севере, где свирепствуют холода. Поэтому Мы желали бы ежегодно передавать в дар шаньюю определенное количество рисовых лепешек, гаоляна, солода, золота, шелка, пряжи, полотна и прочего.

Ныне в Поднебесной царит полный покой, все люди живут в согласии, и Мы, и Вы, шаньюй, являемся для них как бы родителями».

Подобные пассажи тянулись бесконечно, так что казалось, что письмо никогда не завершится, но общий его смысл был понятен и так: ханьский двор разъяснял, как тяжко страдает их страна от набегов сюнну…

Теперь, когда войско сюнну должно было немного отдохнуть и восстановить силы, Чжунхан Юэ посоветовал шаньюю принять предложение Вэнь-ди и заключить договор о мире и родстве.

Вскоре после этого Чжунхан Юэ узнал, что ханьский двор издал эдикт, в котором сообщалось, что ханьские пленники сюнну и люди сюнну, оказавшиеся на землях Хань, возвращаются на родину, а населению, проживающему в пограничной полосе, впредь под страхом смертной казни запрещается пересекать Великую стену.

Судя по всему, эдикт представлял собой не что иное, как попытку ханьского двора подтолкнуть Сюнну к сходным ответным шагам. Но Чжунхан Юэ вовсе не хотел, чтобы этот конфликт завершился так просто. В конце концов, если, не мудрствуя лукаво, отвести войска, то как тогда можно осуществить заветную мечту Лаошан-шаньюя?

В следующем, 161 г. до н. э., Лаошан-шаньюй внезапно умер, и на престол взошел его сын Цзюньчэнь. Вскоре после этого Вэнь-ди направил в Сюнну посла, которому надлежало выразить скорбь в связи с кончиной Лаошан-шаньюя, приветствовать восшествие на престол нового правителя и уверить его в том, что Хань будет в полной мере соблюдать договор о мире и родстве. Вместе с послом прибыл целый караван лошадей с многочисленными дарами. В свите посла Чжунхан Юэ увидел знакомое лицо одного из придворных. Тот сообщил, что привез ему приказ: император Вэнь-ди отзывал Чжунхан Юэ обратно в Хань.

Чжунхан Юэ пригласил посланника в свой шатер:

— Как видите, в этой стране мою жизнь ничто не стесняет, — начал он. — Когда меня посылали сюда, я и представить не мог, что меня здесь так высоко оценят. Если новый шаньюй этой страны решит, что мне для пользы Сюнну нужно будет вернуться в Хань, то я с удовольствием вновь ступлю на ханьскую землю. Однако пока он не принял такого решения, я остаюсь здесь и буду служить новому шаньюю.

— А разве вы не вспоминаете с любовью столичный город Чанъань? — поинтересовался посланник. — Там ведь у вас много знакомых… А помните сладкий воздух столицы, ее вкусную воду?

— Конечно, мне хочется увидеть Чанъань, — отвечал Чжунхан Юэ, — хочется испить столичной воды, подышать столичным воздухом. Хочется встретиться со старыми знакомыми, поговорить с ними. Да, я горю желанием перед смертью еще хотя бы раз взглянуть на столичный город Чанъань — горю сильнее, чем это может себе представить даже Его величество император Вэнь-ди. Но без приказа шаньюя я в Хань не вернусь. Теперь здесь, среди песков, мой дом, в этой земле будут тлеть мои кости…

В словах Чжунхан Юэ не было неприязни к Вэнь-ди, не было в них и самолюбования или бахвальства. Он действительно очень хотел ступить на землю Чанъаня. Но до тех пор, пока он оставался в Сюнну, был только один способ осуществить это желание: окружить Чанъань огромным сюннуским войском и заставить ханьскую столицу сдаться.

И это были не пустые мечтания. Во время большой кампании 166 г. до н. э., спланированной Чжунхан Юэ, войска сюнну уже угрожали столичному городу Чанъ-ани. Если бы тогда им удалось продвинуться еще на шаг вперед, то Лаошан-шаньюй осуществил бы свою мечту. Сегодня ключ к этой мечте был в руках Цзюньчэнь-шаньюя.

На следующий год, после того как Цзюньчэнь занял престол, Чжунхан Юэ предложил шаньюю расторгнуть договор о мире и родстве с Хань и напасть на ханьские земли.

Твердо веря в то, что сюнну будут придерживаться условий договора, ханьцы держали на границе только небольшие силы. Между тем сами пограничные области находились достаточно далеко от столицы, и чтобы добраться туда из столичного города, большому ханьскому войску требовалось, по крайней мере, несколько месяцев…

Чжунхан Юэ полагал, что даже если на этот раз войскам сюнну и не удастся вплотную подойти к Чанъани, то они все равно смогут окружить и занять обширные территории за Великой стеной.

Однако только что воцарившийся правитель сюн-ну не пожелал следовать подобным советам и не решился расторгнуть существующий договор с Хань, так что Чжунхан Юэ еще не раз пожалел о том, что Лаошан-шаньюя уже не было в живых…

Правда, в конце концов Цзюньчэнь-шаньюй согласился двинуть войска на северные границы Хань, но ограничил их численность тридцатью тысячами человек.

Решение, принятое шаньюем, далеко не удовлетворило Чжунхан Юэ, он неохотно с ним согласился и дал приказ выступать. Тридцатитысячное войско сюнну успешно заняло Шанцзюнь и Юньчжун. Отряды конников сюнну легко, словно по безлюдным степям, двигалось через ханьские земли, захватывая богатую добычу. Как и предполагал Чжунхан Юэ, сигнальные огни, сообщавшие о вторжении сюнну, добежали от ханьских пограничных областей до Ганьцюа-ня и Чанъаня только через несколько месяцев. Узнав о вторжении, ханьцы снова выдвинули свои войска для охраны границы в три опорных пункта. Кроме того, три группировки, готовые противостоять сюнну, были размещены в Силю, к западу от Чанъани, в Цзимэне, к северу от реки Вэйшуй, а также в Башане.

Кампания подошла к концу, когда Чжунхан Юэ убедил шаньюя в бесполезности дальнейших маневров: до тех пор, пока ханьцы держали в приграничных областях большую армию, для сюнну не было никакого резона расходовать силы своих солдат.

С горящими глазами, своим обычным хриплым голосом, который в последние два-три года превратился в невнятную скороговорку, Чжунхан Юэ докладывал Цзюньчэнь-шаньюю:

— Думаю, в ближайшие несколько лет нам еще раз представится случай двинуть против Хань большое войско. Настанет время, когда кто-нибудь из удельных князей — скажем, ваны У, Чу или Чжао — поднимет знамя восстания и выступит против Хань. Вот тогда-то шаньюй и должен бросить на ханьские земли все войска Сюнну!

В 156 г. до н. э. скончался император Вэнь-ди. Чжунхан Юэ несколько раз подносил ухо к самым губам слуги, принесшего эту весть. Сколько лет было сейчас евнуху? Этого по-прежнему никто не знал, но, во всяком случае, он был уже глубоким, дряхлым стариком — плохо видел и почти не слышал.

Несколько раз переспросив слугу о смерти Вэнь-ди, Чжунхан Юэ, наконец, кивнул в знак того, что он все уяснил. Его и без того изрезанное глубокими морщинами лицо к старости покрылось такими чудовищными бороздами, что на евнуха было страшно смотреть, и потому, какие чувства испытал при этом известии Чжунхан Юэ так и осталось непонятным…

Теперь Чжунхан Юэ видел шаньюя крайне редко, но когда такие встречи выдавались, то всем было заранее известно, что он скажет:

— Близится и обязательно наступит тот час, когда нам нужно будет бросить в бой всю армию Сюнну! А до тех пор солдат лучше не двигать. Так я считаю!

Старый глухой евнух теперь действительно всегда и всюду говорил своим невнятным голосом только то, что считал нужным, и, не обращая внимания на ответы собеседника, сразу же брел к себе в шатер. Он совсем исхудал, ссохся и стал похож на карлика…

Как и предсказывал Чжунхан Юэ, в третий год правления наследника Вэнь-ди императора Цзин-ди,[77] (154 г. до н. э.), семь княжеств, в том числе У и Чу, подняли мятеж. Посланник Чжао-вана прибыл в Сюнну просить о военной помощи. Цзюьчэнь-шаньюй собирался вместе с Чжао-ваном вторгнуться в границы Хань, однако ханьцы быстро подавили все очаги восстания один за другим. Чжао-ван после десяти месяцев борьбы также был окружен ханьскими войсками и разбит.

Чжунхан Юэ к этому времени уже не было в живых. Когда он умер — неизвестно; считается, что это произошло либо в год смерти императора Вэнь-ди, либо годом позже. Наверное, если бы он был жив, то сумел быстро выдвинуть на помощь мятежникам войска сюнну, и итог того восстания был бы совершенно другим.


ИСТОРИЯ ЦАРСТВА СИМХАЛА | ЛОУЛАНЬ и другие новеллы | УЛЫБКА БАО-СЫ