home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЧУЖЕЗЕМЕЦ


Бань Чао, второе его имя — Чжун Шен, родился в восьмом году под девизом царствования Цзянь-у (32 г. н. э.) в Пинлине. Он был сыном Бань Бяо, автора труда «Исторические записки. Дополнительные жизнеописания». Старший брат Бань Чао, Бань Гу, известен как ученый-конфуцианец времен династии Поздняя Хань, написавший «Историю (Ранней) Хань».[55]

Бань Чао с юных лет обуревали честолюбивые помыслы; он не искал в жизни легких путей, все время вызывался испытывать трудности и страдания. Он запоем читал классиков и никогда не терял интереса к этому занятию. После того как Бань Гу по велению императора стал при ханьском дворе сверщиком текстов, Бань Чао по рекомендации старшего брата получил работу переписчика в императорской канцелярии, но продолжал жить в горькой нужде — притом ему приходилось еще и ухаживать за родителями…

В жизнеописании Бань Чао из «Истории Поздней Хань»[56] рассказывается, что однажды он отбросил свою писчую кисть в сторону и с горечью воскликнул: «Большой человек никаких других целей в жизни иметь не должен, кроме подражаний великим людям как, например, Фу Цзецзы или Чжан Цяню, которые за подвиги в чужих странах заслужили владения и титулы! Неужели и далее служить мне среди кистей и тушетерок?!»

(Фу Цзецзы, служивший в Западном крае во времена императора Юань-ди, убил правителя Лоуланя, за что был пожалован титулом Иян-хоу.[57] Чжан Цянь, начавший при императоре У-ди освоение Западного края, был удостоен титула Бован-хоу.)

В шестнадцатом году под девизом царствования Юн-иин (73 г. н. э.), когда Бань Чао было 42 года, он попал в Западный край в составе войск, направленных усмирять сюнну. Чем он занимался до этого времени в подробностях неизвестно; неясные контуры первой половины его жизни обрисованы в хрониках буквально в нескольких строках, не более.

Бань Чао сформировался как личность во времена императоров Гуан-у-ди и Мин-ди. Как известно, Гуан-у-ди был основателем династии Поздняя, или Восточная Хань, восстановленной после временной узурпации власти Ван Маном. Император Мин-ди, сын Гуан-у-ди, был известен своей мудростью и талантами. Эпоха Гуан-у-ди и Мин-ди — это период твердого управления страной и постепенного упрочения ханьского императорского двора.

В те времена мысли всех честолюбивых ханьских юношей обращены были в одну сторону — к Западному краю. Они не видели на земле иного места, где можно было бы без особых усилий совершить подвиги, приносящие владения и титулы.

История деяний Чжан Цяня, который во времена императора У-ди был оценен за выдающиеся заслуги в освоении Западного края, еще не стала далеким прошлым, и поэтому каждый, кто хотел обрести славу великого мужа, мечтал стать вторым Чжан Цянем…

К тому же во время мятежа Ван Мана налаженное У-ди управление Западным краем пришло в полный упадок, а затем ханьцы вообще ушли с этих земель, оставив их на разграбление сюнну.

Бань Чао тоже мечтал при случае последовать примеру Фу Цзецзы и Чжан Цяня и совершить подвиги в чужих странах, но случай этот до 42 лет ему все никак не представлялся… Император Гуан-у-ди проводил в отношении Западного края исключительно пассивную политику, которая требовала много сил, но приносила мало результатов. Мин-ди тоже был слишком занят внутренними делами и не имел желания вмешиваться в отношения между сторонними племенами и народами.

На закате правления Мин-ди северные сюнну стали не только угрожать государствам Западного края, но и начали совершать набеги на китайские земли к западу от реки Хуанхэ. Бесчинства сюнну год от года становились все сильнее, и потому на приграничных территориях даже днем ворота всех крепостей держали наглухо закрытыми…

Для того чтобы защитить земли к западу от реки Хуанхэ, ханьцы должны были выйти в Западный край, а для того, чтобы выйти в Западный край, им нужно было избавиться от сюнну, кочевавших к северу от этих земель.

В шестнадцатом году Юн-пин (73 г. н. э.) ханьский двор принял, наконец, решение «усмирить» сюнну. Получив приказ, два ханьских военачальника, Доу Гу и Гэн Чжун, во главе своих войск вышли во второй луне из ближайшей к границе крепости Цзюцюань, продвинулись по пустыне к северу, разбили вождя сюнну Хуянь-вана и заняли его главный опорный пункт в Иулу.

Одновременно с окончанием военных действий главнокомандующий Доу Гу направил в Западный край своего посла для установления связей с местными царствами. Тогда-то для этой цели и был выбран Бань Чао, временно исправлявший должность сыма — начальника военного приказа. Получив под начало 36 человек, он покинул заставу Юймэньгуань и отправился с миссией посланника в далекие и чуждые земли.

Бань Чао был крупного телосложения и в этом смысле по всем статьям заметно превосходил любого из своих подчиненных. На первый взгляд он казался человеком совершенно простодушным, однако его острые, цепкие глаза всегда светились каким-то странным светом. Прежде чем заговорить, он обыкновенно долго сверлил собеседника взглядом — и любого от этого взгляда охватывал трепет. Обычно Бань Чао был немногословен, но когда начинал говорить, то его низкий голос звучал горячо и убедительно.

В то время на территории Западного края существовало свыше тридцати маленьких государств со столицами в виде крепостей. Все они находились в бассейне реки Тарим или вокруг него. Государства, сложившиеся вокруг крепостей Чеши Ближнее (Турфан), Чеши Дальнее (Цицзяоцзин), Яньци (Карашал), Гуйцы (Куча), Гумо (Аксу), Вэньсу, Шуле (Кашгар), располагались на южном склоне Тянь-Шаньского хребта и носили общее название «царства Северного тракта».

На северном склоне хребта Куньлунь также издавна сложилось несколько небольших государств, таких как Юйтянь (Хотан) и Шачэ (Яркенд). Их называли царствами Южного тракта. Ближе всех к ханьскому Китаю находилось царство Шанынань, от которого в Западный край можно было двигаться как по Северному, так и по Южному трактам.

«Все они располагаются к западу от Сюнну, к югу от усуней. К югу от этих земель простираются гигантские горы (хребты Тянь-Шань и Куньлунь), а через них течет река Тарим.[58] На шесть с лишним тысяч ли с Востока на Запад расстилаются эти земли. На востоке они соседствуют с Хань, отделяясь заставами Юймэньгуань и Янгуань, на западе упираются в горы Цунлин (высокогорья Памира)» — так говорится об этих землях и разбросанных на них тридцати маленьких царствах в «Повествовании о Западном крае» из «Истории (Ранней) Хань». Населяли этот край народы, принадлежавшие к иранской ветви арийской расы. В то время китайцы всех их без разбору называли «варварами».

Выступив с заставы Юймэньгуань, Бань Чао и 36 его подчиненных 16 дней шли по пустыне, и по пути им не попадалось на глаза ничего, кроме костей погибших путников. В этом песчаном океане в буквальном смысле слова не было «ни птицы, в небе летящей, ни зверя, по земле бегущего».

На семнадцатый день утром они достигли мест, совершенно непохожих на те, по которым они шли до вчерашнего дня: земля здесь была покрыта твердой соляной коркой. Еще через день пути вдали показалась крепость. Это и было царство Шаньшань.

Одетый в ханьское платье правитель царства встретил Бань Чао очень радушно, однако через несколько дней пребывания в Шаныыане посол вдруг почувствовал, что ему перестали уделять столько же внимания, как прежде. Отсюда Бань Чао сделал вывод, что к царству Шаньшань подошел отряд сюнну.

Тогда Бань Чао обратился к сопровождавшему его жителю Шаньшаня:

— Я знаю, что сюда должны прибыть послы из Сюнну, — гневно сказал он. — Говорите, где они сейчас!

Скоро шаньшанец с искаженным от страха лицом уже докладывал:

— Прибыли три дня назад. Сейчас стоят в тридцати ли отсюда…

Не теряя времени, той же ночью, несмотря на бурю, Бань Чао нанес удар по лагерю сюнну. Пустив по ветру огонь, Бань Чао вызвал панику во вражеском стане и легко им овладел. Посол из Сюнну и сотня его сопровождающих были зарублены. Так закончилось первое сражение, которое Бань Чао провел в чужих краях.

На следующее утро Бань Чао продемонстрировал правителю Шаньшаня отрубленную голову посла Сюнну, принудил его присягнуть в верности Хань и отправить в империю своего сына в качестве заложника.

Проведя в Шаньшане месяц, Бань Чао вернулся на родину, где за свои заслуги получил повышение — стал цзюньсыма, воеводой.

В том же году Бань Чао снова получил приказ отправиться в Западный край — на этот раз послом в царство Юйтянь (Хотан). Он взял с собой только тех же 36 человек, что были с ним в прошлый раз. Доу Гу предлагал ему увеличить отряд, но Бань Чао отказался: он хотел, чтобы в миссии, отправлявшейся вместе с ним за тридевять земель, оказались только глубоко преданные ему люди, количество же солдат решающего значения не имело.

Отряд Бань Чао снова пересек зыбучие пески, прошел через Шанынань, двинулся по Южному тракту и через 30 с лишним дней после выхода с заставы Юймэньгуань достиг Юйтяня. Уже у самых границ царства, после перехода через пустыню, Бань Чао потерял трех человек в сильнейшей песчаной буре…

Царство Юйтянь давно находилось в подчинении у Сюнну, поэтому, в отличие от Шаныианя, группу Бань Чао здесь встретили холодно.

В то время в Юйтяне было в обычае верить всему, что говорили жрецы. Один из них сообщил Гуанду, правителю Юйтяня, что у ханьского посла есть буланый конь, которого нужно немедленно отобрать и принести в жертву. Гуанду послал к Бань Чао гонца, потребовавшего коня.

Бань Чао согласился отдать коня, но в руки самому жрецу, а когда тот явился, то тут же его обезглавил. Смертельно напуганный Гуанду перебил прибывших в его царство послов Сюнну, принес присягу на верность Хань и направил туда своего сына в качестве заложника.

Таким образом, Шаньшань и Юйтянь сдались на милость Хань, а сама империя впервые за пятьдесят с лишним лет получила выход на Южный тракт.

Войска под командованием Доу Гу и Гэн Гуна, действовавшие параллельно с экспедицией Бань Чао, в том году также одержали победы в боях с кочевниками. В одиннадцатой луне они покинули свою базу в Дуньхуане, двинулись от гор Куньлуня на север и нанесли по сюнну мощный удар. После этого войска, собрав остатки сил, ворвались в Западный край, продвинулись по Северному тракту к царствам Чеши Ближнее (Турфан) и Чеши Дальнее (Цицзяоцзин) и заставили их сдаться.

В следующем, семнадцатом году под девизом царствования Юн-пин (74 г н. э.) Бань Чао в третий раз вошел в Западный край. На этот раз он отправился с миссией в самое дальнее царство края — Шуле (Кашгар), которое отстояло от ханьской столицы Лояна на 10 300 ли.

Незадолго до этого в результате действий соседнего с Шуле царства Гуйцы (Куча) правитель Шуле был убит, а его трон занял некий Доути, уроженец Гуйцы. Шуле захлестнуло недовольство. А ведь это было процветающее царство: за стенами крепости всегда можно было видеть ослов, груженных хлопком и овечьей шерстью, а к северу от цитадели протекала полноводная река Шуле…

Бань Чао решил спасти Шуле от кабалы Гуйцы. Он ворвался во дворец правителя и, не дав никому опомниться, убил Доути. Вместо него Бань Чао посадил на трон Чжуна, сына старшего брата бывшего властителя Шуле, и тем завоевал доверие народа этого царства.

В то время в Шуле насчитывалась 21 тысяча дворов, царство располагало войском из тридцати с лишним тысяч солдат. Это привело Бань Чао к мысли создать в Шуле опорный пункт для управления Западным краем, и потому он сразу отправил командующему Доу Гу гонца с рапортом, в котором просил разрешить ему остаться в этом царстве. Такое разрешение было получено.

Поскольку Шаньшань, Юйтянь, Шачэ, Чеши Ближнее и Чеши Дальнее подчинились Хань, в империи решили восстановить должность Всеохраняющего Западный край — им был назначен Чэнь My. Гэн Гун стал воеводой пятого ранга, а Гуань Чун — воеводой шестого ранга.

Отряды Чэнь My и Гэн Гуна общей численностью несколько сот человек были размещены в крепости Цзиньпу (царство Чеши Дальнее). Гуань Чун занял крепость Лючжун — тоже в Чеши Дальнем. Здесь также было размещено несколько сот солдат и военных поселенцев…

Итак, Бань Чао обосновался в царстве Шуле, а чтобы укрепить свою решимость навсегда остаться в чужих краях, даже вызвал с родины жену и детей.

Однако период, когда Мин-ди мог спокойно проводить политику освоения Западного края, длился недолго — еще примерно полгода. Уже в начале следующего, восемнадцатого года под девизом царствования Юн-пин (75 г. н. э.) северные сюнну дали хань-цам понять, что они начинают новую кампанию за возвращение Западного края.

В третьей луне в край неожиданно вступило большое, двадцатитысячное войско сюнну. Оно окружило Чеши Дальнее. В ответ Чэнь My и Гэн Гун с отрядом в 300 человек вышли из крепости Цзиньпу и двинулись на противника. После того, как Гэн Гун прокричал в сторону сюнну: «А теперь получите божественные стрелы от ханьского двора!», китайцы засыпали лагерь противника отравленными стрелами, чем заставили их трепетать от страха. Потом, воспользовавшись разразившейся бурей, они внезапно атаковали расположение вражеских войск и отбросили сюнну на север.

Готовясь к новым набегам сюнну, Гэн Гун в пятой луне совершил маневр и ушел с небольшим числом солдат из Цзиньпу в другую, меньшую по размерам крепость.

В седьмой луне сюнну действительно нанесли новый удар и окружили две крепости, в которых засели Чэнь My и Гэн Гун. Особенно трудно пришлось Гэн Гуну: нападавшие отрезали его отряд от протекавших у крепости горных ручьев, и осажденных мучила невыносимая жажда. Гэн Гун вырыл колодец глубиной 15 чжан[59] но воды в нем не было ни капли. Тогда полководец, облачившись в церемониальные одежды, провел несколько страж в истовых молениях и непрестанных поклонах перед сухим колодцем — и из него хлынула чистейшая вода. Узнав о таком вмешательстве божественных сил, враг бросился врассыпную…

В восьмой луне скончался император Мин-ди, и в империи Хань наступил большой траур. Застава Юймэньгуань была закрыта, а войска перестали получать с родины любые подкрепления. Результат не заставил себя ждать: сначала «отложилось» от Хань и перешло на сторону Сюнну царство Чеши Дальнее, а затем одно за другим восстали и прочие государства Западного края…

В одиннадцатой луне того же года войска Гуйцы (Куча) и Яньци (Карашал) напали на крепость Цзинь-пу и убили Всеохраняющего Чэнь My, а с ним еще 2000 ханьских солдат. Откликнувшись на этот успех союзников, сюнну атаковали крепость Лючжун, которую защищал Гуань Чун. Окруженный вражескими войсками, Гуань Чун принял смерть на поле брани…

Известия о поражениях ханьских войск приходили одно за другим. Большая армия Сюнну и Чеши Дальнего окружила ставку Гэн Гуна. Гэн Гун несколько месяцев терпел невероятные лишения, потерял всех солдат, кроме нескольких десятков человек, но из занятой крепости не ушел. Более того, когда сюнну направили к нему посла с предложением сдаться, то Гэн Гун обезглавил посланника.

В самой империи на трон вместо Мин-ди взошел император Чжан-ди.[60] Он быстро пересмотрел политику предшественника, ликвидировал должность Всеохраняющего Западный край и приказал вывести с чужих земель все ханьские войска.

Вместе с тем в первой луне первого года под девизом правления Цзянь-чу (76 г. н. э.) на помощь осажденным в иноземной крепости войскам Гэн Гуна было направлено подкрепление из 7000 солдат.

Пришедшие на помощь ханьцам войска нанесли удар по крепости Цзяохэ — ставке властителя Чеши Ближнего, в результате чего убили 3800 человек, более 3000 взяли в плен, а также захватили 37 000 верблюдов и овец. Отдельное соединение в составе 2000 человек было направлено непосредственно на выручку Гэн Гуну. Преодолев трехметровой толщины снег, отряд, в конце концов, вызволил из окружения Гэн Гуна и его товарищей, которые находились на грани смерти от голода. Когда перед освободителями открылись ворота крепости, в ней оставалось в живых 26 человек. Еще несколько человек умерло по дороге на родину, так что в третьей луне к заставе Юймэнь-гуань вышло только 13 защитников цитадели…

Все это время Бань Чао находился в Шуле, самом дальнем царстве Западного края. Вместе с верным Чжуном, правителем Шуле, он бился с захватчиками из Гуйцы (Куча) и Гумо (Аксу), когда гонец привез ему приказ возвращаться на родину. Для Бань Чао это известие было как ушат холодной воды.

Когда жители Шуле узнали, что Бань Чао приказано возвращаться домой, они заявили, что выводить сейчас из страны ханьские войска — значит отдавать ее на растерзание Гуйцы, а местный окружной военачальник покончил с собой на глазах у ханьского полководца.

Тем не менее Бань Чао и его отряд тронулись в путь и с трудом добрались до Юйтяня (Хотан), где их также встретили горькие стенания всех горожан, начиная с самого правителя и высшей знати царства. А некоторые из жителей Юйтяня буквально цеплялись за копыта коня Бань Чао, будучи не в силах расстаться с полководцем.

У дворца правителя Юйтяня Бань Чао встретил еще одного ханьского посланника, который передал ему повторный приказ вернуться домой. Посол также сообщил, что освобожденный Гэн Гун вместе с войсками, направленными ему на помощь, в ближайшее время возвращается на родину.

Бань Чао вспомнился Гэн Гун — невысокий и худощавый, в отличие от него самого. Ему нравился этот молодой военачальник, выходец из знатного рода. «Да, продержаться год с лишним в осажденной крепости — для этого, конечно, нужно быть Гэн Гуном, — размышлял Бань Чао. — Если бы не подкрепление, то он бы так и умер голодной смертью… То есть даже смерть не заставила бы его уйти из этой иноземной крепости… Какие ужасы пережил тогда Гэн Гун — представить себе невозможно! Мне ли этого не знать! Но вместе с тем ясно, что вернуться на родину — это вовсе не главное желание Гэн Гуна…»

— Знаете, — вдруг сказал Бань Чао послу, — я, пожалуй, останусь здесь… Вы же видите, что из Юйтяня люди просто не пустят меня дальше на восток… Я возвращаюсь в Шуле. А вы, пожалуйста, передайте от меня Гэн Гуну низкий поклон.

Забрав жену, детей и десятка два солдат, Бань Чао действительно двинулся обратно в царство Шуле…

После долгого пути вдали, наконец, показались пожелтевшие тополя и ивы, окружавшие крепость Шуле. За рекой, протекавшей через город, поднималось огромное мутное облако желтой пыли. Бань Чао остановил коня и долго смотрел на землю, в которой будут лежать его кости…

После ухода Бань Чао из царства Шуле там сразу же начался бунт. Вернувшись, Бань Чао казнил 600 человек, вступивших в сношения с Гуйцы (Куча), и тем восстановил в стране мир и покой.

Оставаясь в Шуле, Бань Чао не вмешивался в дела управления царством. Он служил в должности военного советника у Чжуна, правителя страны, и на самом деле имел власть только над войском. А еще Бань Чао души не чаял во властителе царства — молодом, красивом и бесстрашном Чжуне, великолепном наезднике и стрелке из лука. Чжун тоже прекрасно относился к Бань Чао и высоко ценил его достоинства…

На третьем году под девизом правления Цзянь-чу (78 г. н. э.) царство Гумо (Аксу) вступило в союз с Гуйцы, противником Шуле, и, таким образом, перешло в стан его врагов.

Бань Чао собрал под своим началом более десяти тысяч солдат из царств Шуле, Кангюй, Юйтянь, Юйми и двинулся с ними на север. Пройдя болотные топи, окружавшие реки Юйтянь и Тарим, он свернул в пустыню и неожиданно атаковал лагерь Гумо. Эта длительная экспедиция — только дорога в одну сторону заняла месяц — принесла Бань Чао 700 отрубленных голов его врагов…

Вернувшись из дальнего похода, Бань Чао решил представить ханьскому двору свои соображения о политике «управлении варварами посредством варваров».

«Покорнейше прошу вас по примеру августейших предков ваших продолжить освоение западных земель, то есть на севере атаковать сюнну, а на западе — посылать послов в чуждые пределы. Шаньшань и Юйтянь уже сейчас склоняются к империи. Юйми, Шачэ, Шуле, Большое Юэчжи, У сунь и Кангюй также желают вернуться… Имея это в виду, можно с их помощью разбить Гуйцы и обеспечить беспрепятственное движение по трактам, ведущим в Хань. Приобрести Гуйцы — значит в сотню раз против нынешнего уменьшить число тех, кто сеет беспорядки в Западном крае».

Так начиналась пространная докладная записка на высочайшее имя, в которой Бань Чао предлагал целый план действий по захвату Гуйцы. Когда-то сын прежнего правителя Гуйцы, Байба, был отправлен в Хань в качестве заложника. Теперь, согласно Бань Чао, нужно было объявить Байбу новым властителем Гуйцы, придать ему войско и с его помощью нанести удар по непокорному царству.

В своем рапорте Бань Чао отметил и еще одно обстоятельство, важное для покорения Гуйцы: поля и нивы Шачэ и Шуле располагались на исключительно плодородных почвах и вполне могли обеспечить провиантом ханьские экспедиционные войска…

Таким образом, Бань Чао предлагал использовать в дальнем зарубежном походе не только военную силу варваров, но и их продовольственные ресурсы…

Но с кем передать докладную записку? Бань Чао долго выбирал посланника из числа своих соратников, вместе с которыми он провел немало лет в Западном крае…

Один из них — его звали Чжао — сам вызвался выполнить эту миссию. Все эти годы Чжао служил Бань Чао верой и правдой и всегда был готов жизнь отдать за своего командира. А еще в Чжао поражала стремительность и четкость, с которыми он отдавал команды солдатам. Так что у Бань Чао просто не было лучшего кандидата на важную роль посланника, готового отправиться на родину, за десять с лишним тысяч ли… Но, поразмыслив, Бань Чао все же выбрал для этой цели другого человека.

— Но почему?! Почему вы не поручили это важное дело мне? — удивился Чжао.

— Видишь ли, — отвечал ему Бань Чао, — я никак не могу предугадать, согласятся ли при дворе с моими предложениями: слишком мало там тех, кто осведомлен в делах Западного края. Сто против одного, что ничего не получится. Так зачем же мне ради этого отрезать свою собственную ногу? — Иными словами, Бань Чао не хотелось расставаться со своим самым преданным соратником по зарубежью, человеком, которому он доверял больше других…

Впрочем, вопреки опасениям Бань Чао, ханьский двор принял его записку благосклонно. Император Чжан-ди своим указом присвоил Сюй Ганю ранг цзясыма, исполняющего обязанности начальника военного приказа, придал ему тысячу «добровольцев», отобранных по всей стране из числа преступников, и направил их в Западный край на помощь Бань Чао.

Отряд Сюй Ганя добрался до Шуле как раз в тот момент, когда положение Бань Чао перед лицом внешних и внутренних врагов стало критическим: царство Шачэ вышло из подчинения и стало действовать заодно с Гуйцы, в самом Шуле тоже нашлись изменники…

Воспользовавшись подоспевшей подмогой, Бань Чао подавил внутренние беспорядки и казнил более тысячи мятежников. Теперь на очереди было усмирение Гуйцы, но прежде чем начать эту экспедицию, Бань Чао снова обратился к ханьскому двору — на этот раз с предложением сделать примирительные заявления в отношении Усуни.

Между Бань Чао и империей теперь постоянно курсировали многочисленные гонцы. От одного из них Бань Чао узнал, какие невероятные слухи ходят в Лояне о нем самом: дескать, спокойно живет он себе за границей с женой и детьми в покое и праздности, а о родине и думать забыл…

Бань Чао быстро определил клеветника: это был некий Ли И, которого по его же, Бань Чао, просьбе направили в качестве посла в У сунь. В то время Гуйцы перерезали дорогу к этому царству, и посол вернулся домой, так и не выполнив свою миссию…

Впрочем, Бань Чао не очень озлобился на человека по имени Ли И. Гораздо больше его раздражало состояние умов соотечественников, благодаря которому так легко разносились по родной стране сплетни, распускаемые подобными ничтожными людишками…

Тем не менее, Бань Чао решил расстаться с женой и отправить ее на родину. Стоя в крепости у окна своих каменных палат, он долго смотрел, как все дальше и дальше на восток уходит осел, на котором восседает его жена, и конный отряд охраны, пока, наконец, клубящиеся тучи песка и солнечное марево не скрыли от его глаз крохотную женскую фигурку…

Вместо Ли И в царство Усунь был направлен новый ханьский посол. Правитель царства согласился установить отношения с Хань и отправить туда своего сына в качестве заложника. Вскоре к Бань Чао в Шачэ тоже пожаловал посол из царства Усунь с богатыми дарами. К тому времени прошло уже полгода, как Бань Чао расстался с женой.

На приеме Бань Чао со всем возможным почтением обратился к проделавшему долгий путь усуньцу:

— Сегодня мне хотелось бы преподнести вам то, что вы пожелаете. Все, чем я располагаю здесь, — ваше. Поэтому покорнейше прошу вас обходиться без церемоний…

Усуньский посол понял слова Бань Чао как вежливое преувеличение и произнес:

— Разве что осмелюсь просить что-либо для вас менее значимое…

— Самое дорогое, что у меня было, я уже отправил в Хань, пожертвовав им ради построения отношений с вашей страной. А больше ничего ценного у меня, увы, не осталось… — ответил на это Бань Чао…

В следующем, первом году под девизом царствования Юань-хэ (84 г. н. э.) на помощь Бань Чао в Западный край были направлены 800 солдат под командованием Хэ Гуна.

Получив свежее подкрепление, Бань Чао нанес удар по царству Шачэ. В ходе этой кампании против Бань Чао выступил человек, который до этого много лет делил с ним все трудности и лишения. Это был Чжун, правитель царства Шуле, подкупленный Шачэ.

Посадив на царский трон Шуле бывшего первого министра, Бань Чао уже было собрался атаковать Чжуна, но от этой мысли пришлось отказаться, потому что тот получил подкрепление из царства Кангюй и ушел вместе с кангюйскими войсками.

Зачем Чжун поднял мятеж? Для Бань Чао душа варвара осталась совершенно темной…

Два года спустя, на третьем году Юань-хэ (86 г. н. э.), когда Чжун во главе кангюйских войск напал на Шуле, он был схвачен и предстал перед Бань Чао…

Вынув меч из ножен, полководец подошел к пленнику и остановился. Глаза молодого бывшего правителя, которого он когда-то так любил, пылали ненавистью. Почему? Это тоже так и осталось непонятно…

— Варвар! — выдохнул Бань Чао, и голова Чжуна упала ему под ноги…

С этого времени немногословный по природе Бань Чао стал совсем молчаливым…

В первом году под девизом царствования Чжан-хэ (87 г. н. э.) Бань Чао собрал более 25000 солдат из Шуле (Кашгар), Юйтяня (Хотан) и других царств и нанес новый удар по Шачэ (Яркенд).

В это время в войсках поползли слухи, что Чжао, один из подчиненных Бань Чао, тайно взял себе в жены женщину из Юйтяня и из-за любви к ней совсем потерял боевой дух. Бань Чао поначалу не придал этим слухам никакого значения, но когда они появились вновь, то вызвал к себе Чжао и спросил, правда ли это — про женщину.

— Так точно, правда, — без тени смущения ответил тот. — Только вот что из-за этого я боевой дух потерял — такого и. в помине нет… Готов выполнить любое, самое опасное ваше задание! Приказывайте!

Бань Чао понимал, что в словах Чжао нет ни капли лжи. Тем не менее, он приказал ему немедленно отослать женщину обратно в Юйтянь…

Получив такой приказ, Чжао снова пришел к Бань Чао, на этот раз вместе с той самой женщиной — а на самом деле молоденькой девушкой с сережками в ушах…

На дорогу Чжао дал ей осла и кувшин с водой…

Причитания женщины еще очень долго звучали в ушах Бань Чао. Но он ведь всего лишь приказал Чжао сделать то, что раньше сделал сам…

Два дня спустя тело женщины было найдено в степи между Шачэ и Шуле. В ее груди торчали две отравленные стрелы. По пути домой, в Юйтянь, женщину убили солдаты из Шачэ…

Бань Чао повелел разыскать Чжао, чтобы отдать ему приказ захоронить тело женщины, но того в расположении отряда не оказалось. Бань Чао лично обошел лагерь — безрезультатно. Верный соратник, с которым он долгие годы делил все трудности и горести, пустился в бега…

Во время этой кампании Бань Чао внезапно атаковал объединенное войско Шачэ и Гуйцы, что принесло ему 5000 отрубленных вражеских голов, а также множество лошадей и большие суммы денег. Вернувшись в Шуле, Бань Чао разослал повсюду гонцов на поиски Чжао, но того и след простыл.

В том же году правитель Шачэ, который особенно долго сопротивлялся Бань Чао, был, наконец, свергнут…

В самой Хань в первом году под девизом царствования Юн-юань (89 г. н. э.) скончался император Чжан-ди, ему наследовал его сын Хэ-ди.[61]

С тех пор как Бань Чао был назначен послом в Шаньшань и впервые попал в Западный край, прошло 17 лет. Своими многолетними военными и дипломатическими усилиям Бань Чао, которому уже исполнилось 58 лет, сумел подчинить Ханьской империи все царства Южного тракта.

Впрочем, и вдоль Северного тракта осталось только два царства, враждебных Хань: лишь Гуйцы (Куча) и Яньци (Карашал), опираясь на поддержку Сюнну, продолжали упорно сопротивляться усилиям Бань Чао.

Со своей стороны, и Бань Чао никак не мог нанести по ним мощный удар, ведь каждый поход против этих отдаленных, затерянных в бескрайней пустыне царств занимал по крайней мере месяц…

Конечно, солдат для таких походов можно было легко набрать в царствах Северного тракта. Но у Бань Чао было очень мало надежных ханьских воинов, а без них он не мог нанести решающий удар по объединенному войску Гуйцы и Яньци, усиленному к тому же бесстрашными солдатами из Сюнну…

В свою очередь, после того как Бань Чао покорил царство Шачэ, единственного союзника Гуйцы и Яньци на Южном Пути, эти царства также не решались на далекие и крупные военные экспедиции. Вместе с тем отряды северян, усиленные конницей Сюнну, то и дело появлялись вблизи царств Южного тракта и затевали небольшие стычки.

После одного из таких боев подчиненные доложили Бань Чао, что среди командиров войска Гуйцы видели удальца, очень похожего на Чжао. А один из подчиненных вообще настаивал на том, что виденный им командир-сюнну не мог быть никем, кроме Чжао…

— А почему ты в этом так уверен? — спросил его Бань Чао.

— Сюнну как воюют? — ответил тот. — Сперва по пущенным стрелам узнают нашу силу, а потом набегают со всех сторон и мечами рубят… А тот, который на Чжао похож, — тот совсем по-другому бился. Подошел поближе и давай засыпать нас стрелами, а когда они закончились, то бросил по центру конницу и вихрем пронесся через весь наш отряд. Чжао всегда любил так драться, — заключил воин…

Впрочем, доказать, что это действительно был Чжао, так никто тогда и не смог…

В пятой луне второго года Юн-юань (90 г. н. э.) Бань Чао принял на себя удар семидесятитысячного войска памирского царства Большое Юэчжи.

Известие о вторжении огромной армии вызвало в столице панику, но Бань Чао не устрашился крупномасштабной вражеской экспедиции: солдат у юэчжей действительно было много, но зато провиант им приходилось доставлять за много тысяч ли…

В конце концов юэчжам все же удалось окружить войска Бань Чао, но тут у них как раз и возникли трудности с провиантом. Юэчжийский полководец послал конный отряд на восток, в Гуйцы, просить продовольствие, но Бань Чао предусмотрительно поставил на дороге засаду, и вражеский отряд был изрублен.

Юэчжи столь устрашились, что пришли к Бань Чао просить мира. Скоро мир действительно был заключен, юэчжи ушли за Памир и прислали оттуда Бань Чао драгоценные каменья, львов, персидских антилоп и другие диковины…

В пятой луне того же года военачальник Доу Сянь выбил сюнну из занятой ими крепости Иулу, так что на этой территории от кочевников не осталось и следа. Как следствие одержанной победы перешли под руку Хань царства Чеши Ближнее и Чеши Дальнее, которые до того времени противостояли империи.

Во второй луне следующего, третьего года Юн-юань (91 г. н. э.) Доу Сянь снова перешел границу империи, прошел 5000 ли и у подножия Алтайских гор нанес поражение сюнну, захватив 4000 пленных.

В результате этих ударов сюнну ушли на Запад и более на северной границе пустыни не появлялись. С этого времени Гуйцы и Яньци стали терять свои позиции в Западном крае и в конце концов совершенно ослабели.

Таким образом, после ухода юэчжей и поражения сюнну вся территория Западного края постепенно перешла под контроль Хань. В десятой луне того же года перед Бань Чао наконец-то пал многолетний врагханьцев царство Гуйцы (Куча), которое противостояло полководцу вместе с войсками союзников — царств Гумо (Аксу) и Вэньсу.

В этом же году после пятнадцатилетнего перерыва была восстановлена должность Всеохраняющего Западный край (последний раз ее учреждали в первом году под девизом правления Цзянь-чу (76 г. н. э.), а просуществовала она тогда чуть более года). Новым Всеохраняющим стал Бань Чао. Его постоянный помощник Сюй Гань получил должность чжанши.

В двенадцатой луне третьего года под девизом Юн-юань (91 г. н. э.) Бань Чао оставил в Шуле войска под командованием Сюй Ганя, а сам ушел в Гуйцы. Кроме того, один ханьский воевода пятого ранга и 500 его солдат заняли город Гаочан в царстве Чеши Ближнее, а другой военачальник вошел в крепость, принадлежавшую наследнику правителя Чеши Дальнего.

Первый же гонец, прибывший из Лояна после того, как Бань Чао получил титул Всеохраняющего Западный край, принес полководцу печальное известие о том, что его старший брат Бань Гу умер в тюрьме.

Как оказалось, Бань Гу, известный ученый-конфуцианец, уже в преклонных годах участвовал в походе против сюнну, будучи советником военачальника Доу Сяня, но по навету клеветника был брошен в тюрьму, где и умер… Известие о смерти брата привело Бань Чао в самое мрачное расположение духа.

Многие годы провел Бань Чао в чуждых пределах, занятый ратным делом, но впервые по его щекам потекли слезы вечной разлуки с родным человеком — хотя и матери, и жены его уже несколько лет как не было в живых…

В том же году, вслед за сообщением о смерти старшего брата, Бань Чао получил еще одно печальное известие. Умер Гэн Гун, человек, который многие годы отдал трудной борьбе в Западному крае. После окончания кампании на этих землях отважный полководец отличился в сражениях против западных цянов,[62] но был оклеветан и брошен в тюрьму. Уволенный с государственной службы, он впал в меланхолию и вскоре скончался…

Разрыдавшийся при вести о смерти старшего брата, Бань Чао не пролил ни слезинки при известии о кончине Гэн Гуна, но целый день просидел взаперти, не желая никого видеть…

Осенью шестого года под девизом правления Юн-юань (94 г. н. э.) Бань Чао направил войска против трех царств, которые по-прежнему никак не желали окончательно покориться Хань. Это были царство Яньци (Карашал) и две его марионетки — Вэйсюй и Вэйли. Собрав 70 тысяч солдат из восьми царств (Гуйцы, Шаньшаня и др.), а также 1400 человек китайских чиновников и торговцев, Бань Чао пошел в наступление на Яньци.

Когда войско вышло к границам Вэйли, Бань Чао послал в каждое из трех царств гонцов с посланием следующего содержания:

«Я, Всеохраняющий, пришел усмирить ваши три царства. Ежели желаете исправить свои ошибки и обратиться к добродетели, то вышлите навстречу мне людей высоких чинов. Я награжу прибывших правителей и их приближенных дарами. Как только все будет должным образом исполнено, сразу отведу войска. Каждому правителю вышлю также по пятьсот штук ткани, лощеного шелка…»

В ответ из Яньци прибыл главнокомандующий Бэй Цзяньчжи — человек, который на самом деле обладал в царстве реальной властью. От имени правителя он преподнес войскам Бань Чао традиционное угощение — говядину и вино.

Бань Чао одарил Бэй Цзяньчжи, но заставил его вернуться обратно, сказав:

— К вам прибыл лично Всеохраняющий! Если его не выйдет встречать сам правитель, это будет нарушением всех приличий!

Вскоре Гуан, правитель царства Яньци, действительно выехал с дарами в Вэйли приветствовать Бань Чао. Одновременно он приказал разрушить все мосты через болотистый, густо поросший тростником перешеек, чтобы не пустить войско Бань Чао в свое царство. Казалось, что огромная армия теперь прочно заперта в Вэйли и не сможет пробиться в Яньци.

Однако Бань Чао, узнав о том, что мосты разрушены, двинулся другой дорогой. Его солдаты шли по горло в воде, но сумели форсировать озеро и войти в Яньци.

Один из крупных чиновников этого царства решил вступить в тайные переговоры с противником и направил к ханьцам посланника, но Бань Чао его казнил. Затем он приказал властителям трех царств в определенный день собраться у него в лагере, пообещав «щедро воздать» прибывшим.

Пришли 30 человек, в том числе Гуан, правитель Яньци, Фань, правитель Вэйли, а также Бэй Цзяньчжи. Правитель царства Вэйсюй на встречу не явился. Еще семнадцать человек, включая главного министра Фуцзю, устрашились кары за содеянное и покончили с собой, бросившись в озеро.

— Почему здесь нет правителя Вэйсюя? Почему утопились Фуцзю и другие люди? — обрушился Бань Чао на Гуана и его чиновников. Голос полководца гремел, слова звучали резко, словно команды. Не сходившая с лица Бань Чао суровость делала его иным, совершенно на себя не похожим…

За убийство Чэнь My, бывшего Всеуправляющего Западным краем, Гуан и Фань были казнены.

Бань Чао ввел войска во все три царства и, наконец, водворил в них спокойствие. Он взял в плен 15 тысяч человек и захватил 340 тысяч голов скота — лошадей, коров, овец.

Полгода Бань Чао провел в Яньци. Он возвел на трон нового правителя, полностью усмирил волнения в царстве и только после этого с триумфом возвратился в Гуйцы.

В следующем, восьмом году под девизом правления Юн-юань (96 г. н. э.)[63] Бань Чао был удостоен титула Динъюань-хоу и получил во владение тысячу дворов.

В девятом году Юн-юань (97 г. н. э.) Бань Чао направил Гань Ина послом в государство Дацинь (Римская империя). У западных границ царства Аньси (Парфия) дорогу Гань Ину преградили вооруженные люди, поэтому посол не достиг своей цели и вернулся домой. Тем не менее, могущество Ханьской империи распространилось за Памир, и она стала принимать дары даже из таких далеких стран, которые отстояли от империи на 40 тысяч ли…

В начале четырнадцатого года под девизом царствования Юн-юань (102 г. н. э.) Бань Чао впервые направил на высочайшее имя просьбу разрешить ему вернуться на родину:

«Если жизнь моя завершится в воинском стане, то жалеть я нисколько не буду. Но при всем том не хотелось бы, чтобы потомки писали: "Вассал такой-то скончался в Западном крае". Слуга ваш покорный уж не питает надежды достичь уезда Цзюцюань. Желал бы лишь одного: еще при жизни своей войти во врата Юймэньгуань…

С тех пор как получил я приказ отправиться в пустыню, уж тридцать лет пролетело. С родными своими навек разлученный, более их не увижу; все, кто со мной рука об руку шли — все покинули мир сей… Годы мои велики, семьдесят мне миновало. Хвори меня одолели, дряхлость и старость, и нет уже на голове моей ни одного черного волоса…»

В своем длинном письме-прошении на высочайшее имя Бань Чао ни словом не погрешил против истины: ему действительно уже было за 70, и 30 лет он провел в чужих краях. Император Хэ-ди внял просьбе Бань Чао и весной того же года издал указ о возвращении его на родину.

Получив приказ возвращаться, Бань Чао решил тотчас же покинуть Гуйцы. Перед отъездом он пригласил к себе своего преемника, нового Всеохраняющего Жэнь Шана и обратился к нему со следующими словами:

«Нет за Великой стеной средь служилого люда почтительных сыновей иль благодарных потомков. Все, кого в дальних землях на должности мы назначали, — все совершали проступки и прегрешенья. Души у варваров — словно у птиц и животных: трудно взрастить их, но проще простого разрушить. В чистой воде не водится крупная рыба. Добросердечным правлением мира в низах не добьешься. К мелким проступкам питай снисхождение, забрасывай крупные сети…»

Тридцать лет жизни в чуждых пределах многому научили Бань Чао. И говоря о людях с душами, как у животных и птиц, он имел в виду далеко не только одного Чжуна, правителя царства Шуле…

В седьмой луне Бань Чао двинулся через зыбучие пески на восток. Много лет назад вместе с ним шли на запад тридцать шесть его подчиненных. Сегодня из тех сопровождающих ни осталось никого, ни единого человека — все они умерли…

Пустыня же за эти годы совершенно не изменилась. Обжигающе горячий ветер все так же носил по воздуху песок, мелкие камни и засыпал ими путников.

А еще в поле зрения ослабевших глаз Бань Чао часто попадали караваны важно шествующих верблюдов, которые принадлежали кочевникам — это было единственное, что изменилось в пустыне.

Бань Чао прошел — как он и надеялся, живым — через ворота заставы Юймэньгуань; миновал уезд Цзюцюань, на землю которого он не чаял снова вступить; прошел через несколько городов, в которых шла бойкая торговля с племенами инородцев — и, наконец, в конце восьмой луны, проделав путь длиной более трех тысяч ли, вступил в столицу, Лоян.

Вскоре после прибытия Бань Чао получил аудиенцию у императора Хэ-ди. Когда-то полководца направил послом в Западный край император Мин-ди. С той поры на троне сменилось два поколения монархов — сначала его занял Чжан-ди, а затем Хэ-ди. Нынешний Сын Неба был молод, ему исполнилось только 24 года…

Выйдя из императорского дворца, Бань Чао в сопровождении трех человек отправился пройтись по улицам Лояна. Они показались ему сплошными торговыми рядами, над которыми витали варварский дух и варварские манеры. Одежды прохожих били в глаза своей роскошью. Бань Чао заметил женщин, чьи запястья были украшены речным жемчугом из страны Юйтянь. Собственно говоря, все изобилие в городе создавалось рядами лавок, в которых продавались товары из варварских стран. Бань Чао своими глазами увидел, что те трудности и лишения, которые он испытывал в чужих странах, удивительным образом превратились в изобилие лоянских улиц. Улиц, по которым он, Бань Чао, сейчас проходил…

— Варвар!

Крик мальчишки заставил Бань Чао остановиться. Он вдруг понял, что это слово относится именно к нему. Тридцать лет жизни на чужбине действительно превратили его в старого варвара. Желтая пыль пустыни изменила цвет кожи и глаз, а годы одиночества окончательно согнали с его лица присущие ханьцам хладнокровие и невозмутимость.

Бань Чао давно страдал от болей в груди, и после аудиенции у Хэ-ди слег в постель. Император, узнав о болезни посла, соизволил прислать ему лучшие лекарства…

В начале девятой луны, когда здоровье Бань Чао немного улучшилось, он снова получил у Хэ-ди аудиенцию, на которой представил монарху детальный доклад о положении дел в западных землях.

Выйдя в тот день из императорского дворца, Бань Чао снова решил пройтись по улицам Лояна. И снова услышал:

— Варвар!

На этот раз кричала уже целая ватага уличных мальчишек.

Бань Чао направился на северо-западную окраину города, где жили торговцы из числа варваров. Мужчины и женщины из стран Западного края зазывали покупателей каждый на своем языке.

По дороге Бань Чао повстречался один сюнну. Это был древний, зажившийся, изможденный старик, одетый в какие-то лохмотья, и только глаза у него были острые, пронизывающие. Бань Чао мельком взглянул на сюнну и вдруг понял, что когда-то знал этого человека…

Лишь через некоторое время его осенило: неужели это Чжао?! Тот самый Чжао, с которым в его жизни было столько связано? А если это Чжао, то, значит, он тоже много дет провел в северных пустынях и набрался обычаев сюнну, которые изменили не только черты лица, но и весь его облик…

На следующий день Бань Чао окончательно слег и вскоре скончался. После прибытия его в Лоян не прошло и двадцати дней. При дворе глубоко скорбели о смерти посла и отслужили по нему пышную поминальную службу.

Вскоре после кончины Бань Чао Западный край снова впал в смуту. Всеохраняющий Жэнь Шан перестал следить за настроениями на этих землях, в результате чего все царства Западного края сплотились и единым фронтом выступили против него. А с тех пор как Всеохраняющим стал Дуань Си, пламя войны в Западном крае уже не угасало…

А потом… Потом выяснилось, что дорога в Западный край далека и трудна; что варварские народы непостоянны и склонны к измене; что пребывание войск в Западном крае требует колоссальных средств — и в силу этих трех причин при императоре Ань-ди, в шестой луне первого года под девизом царствования Юн-чу (107 г. н. э.) Ханьская империя окончательно ушла из Западного края. Были отозваны Всеохраняющий, чиновники, ведавшие военно-земледельческими поселениями, выведены все войска. Ворота заставы Юй-мэньгуань снова наглухо закрылись.

Шел пятый год после смерти Бань Чао…


1953



ПОТОП | ЛОУЛАНЬ и другие новеллы | О ПАГУБАХ, ЧИНИМЫХ ВОЛКАМИ