home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

— Собирайся! — заявил Глеб с таким довольным видом, словно пригласил Катю, как минимум, в Миланскую оперу. Он приехал к десяти, минута в минуту.

— Далеко?

— Поедем ко мне в гости.

— К тебе? В гости? — переспрашивала Катя, чтобы у неё было время осознать услышанное.

— Ко мне. В гости. Форма одежды любая. Мы будем вдвоём.

— Тогда, пожалуй, я поеду просто в полотенце. Не вижу смысла тратить время на эти игры с переодеваниями, — усмехнулась Катя.

— Как хочешь, — только развёл руками Глеб, но глаза у него были хитрые. И сам он был одет довольно нарядно. Светлые летние брюки. Рубашка навыпуск — белая в мелкий рисунок, с короткими рукавами.

«Ещё только не хватало стать предметом розыгрыша или посмешищем для его друзей», — в Катином дурном настроении в голову лезли только дурные мысли.

И, назло всем врагам, она надела единственное приличное платье, что брала с собой, и туфли на каблуках.

— Ого! — присвистнул Глеб и подскочил с дивана, когда, слегка нанеся боевую раскраску и распустив волосы, Катя вышла из ванной.

Ещё для таких случаев у неё был крошечный клатч. Хоть и не в Миланскую оперу, а с собой пригодятся — и ключи, и пудра, и телефон.

«Всё же не зря я набила этот чемодан под завязку, — поправила на плече тонкую цепь сумочки Катя, когда Глеб открыл для неё дверь машины. — Ишь, и дверь открыл. А то всё как в армии: садись, ложись, повернись».

И только она справилась с ремнём безопасности, как они, оказывается, уже приехали.

— Так близко? — удивилась Катя, когда машина въехала на территорию одноэтажного особняка, залитого тёплым жёлтым светом уличных фонарей.

— Двенадцать километров, если верить навигатору, — предложил Глеб руку своей гостье. И, может быть, ей показалось, но он немного нервничал. Чуть подёргивал плечами, словно рубашка была ему мала. То и дело поправлял ремень на брюках. Даже незаметно проверил ширинку.

А вот Катя вообще не переживала. Её мрачная готовность «на всё» была столь убедительна, что девушку ничто не смущало, не напрягало, не беспокоило. И, главное, её внутренний голос заткнулся, как сток вредных отходов, позволяя наслаждаться чистой ключевой водой сиюминутного восприятия. Ни прошлого, ни будущего. Ни горечи, ни сожалений. Только здесь и сейчас. Хрустальная прозрачность бытия. Кристальная свежесть ощущений.

Накрытый на веранде стол на две персоны. Свечи. Белая скатерть. Еда под металлическими колпаками. Шампанское в ведёрке со льдом.

Волшебно. Романтично. Изысканно.

Красивый дом. Шикарный бассейн. Мягкие диваны. Тёплая терракотовая плитка.

Катины глаза выхватывали предметы респектабельного жилья в тёплых пятнах света от круглых фонарей, пока она шла среди вазонов с благоухающими цветами, наслаждаясь их ароматом.

— Хочешь экскурсию по дому или ты голодна? — Глеб дёрнул расстёгнутый ворот рубашки.

— Мне бокал шампанского, а там посмотрим, — улыбнулась Катя, неожиданно разгадав, почему Глеб нервничает. — Редко приводишь к себе гостей?

— Никогда не привожу, — ответил хозяин дома исчерпывающе. — И очень редко готовлю.

— А как же жена?

— Мы жили в другом доме, — он уже суетился возле стола.

И сквозь лиричную музыку, хлопок пробки и голос Глеба, поясняющего что-то про «свою берлогу», Катя вдруг отчётливо услышала бьющиеся о берег волны.

— Море?! — перебила она его на полуслове.

— Метрах в десяти от тебя, — показал он в сторону бассейна, который словно обрывался в пустоту, и протянул ей запотевший бокал.

— Вниз? — нерешительно замерла Катя с бокалом в руке, не понимая, где можно спуститься.

— Пойдём, — протянул Глеб руку.

Наверно, освещение включалось автоматически, а может, его включил хозяин, пока совершенно потрясённая видом яркой лунной дорожки, дрожащей на тёмной поверхности моря, Катя, сбросив туфли, пошла по камням босиком.

Когда она обернулась, установленные на берегу лампы уже набрали силу и завершили картину персонального рая, выхватив из полумрака ровно столько пространства, чтобы создалось ощущение полной замкнутости и нереальности всего остального мира, навсегда потонувшего во мраке ночи.

— Ты так любишь море? — то ли спросил Глеб, то ли поставил ей диагноз.

— Я и сама этого не знала, пока не приехала сюда, — призналась девушка.

— Ты знаешь, что цвет воды в этой бухте точно такого же оттенка, как твои глаза?

— Тебе виднее, — пожала она плечами и подняла бокал. — За море? Ты можешь присоединиться.

— Ты права. Сегодня никаких правил, — Глеб сделал несколько шагов к подпорной стене, оформленной в виде скалы, или действительно это была скала — в свете фонарей было не разобрать. Там на столе стояла початая бутылка и пустой бокал. Глеб, видимо, взял его на всякий случай, но сам так и не решился нарушить свой обет.

— Ни разу не была на море? — вернулся Глеб с бокалом в руке.

— Была, но давно. В детстве. На Чёрном. С мамой и отцом. К сожалению, я почти ничего не запомнила с той поездки.

— Тогда — за море, — поднял Глеб свой бокал и посмотрел на Катю так, что будь в её бокале сейчас расплавленное олово, она бы и его выпила.

Под впечатлением от взгляда Глеба, Катя осушила свой бокал до дна. И содрогнулась, может, от щекочущих пузырьков игристого напитка, а может, от щекочущего взгляда.

Глеб забрал у неё бокал и, вернувшись, протянул Кате руку:

— Потанцуем?

— С удовольствием, — она вложила пальцы в его протянутую ладонь. Его вторая рука легла на Катину спину. И зря он прижал её к себе так невесомо и так нежно. Её тело откликнулось на его прикосновение. Откликнулось дрожью и яркой горячей волной, что зарождалась намного ниже его руки и поднималась вверх, пока не накрыла её просто невыносимо мучительным желанием его поцеловать.

И то, что приходилось сдерживаться, довольствуясь лишь этими двумя пылающими под его ладонями местами, делало ожидание его прикосновений ещё более мучительным, его руки ещё более желанными, его дыхание нестерпимо волнующим и весь остальной потенциал этой встречи, что пока лишь намечался, как никогда притягательным.

Глеб вёл, кружа Катю в танце по гладким камням. И она не чувствовала их жёсткости для своих босых ног, не слышала музыку, в такт которой они, кажется, не попадали. Она слышала мелодию плещущихся о берег волн, видела лунный свет, чувствовала на шее горячее дыхание Глеба и теперь знала, как поёт её сердце. Голосом ровным, чистым, мощным. Он всё же разбудил его. Всё же заставил зазвучать. Словно Русалочка, отдавшая свой чарующий голос за возможность иметь ноги, Катя только что отдала душу за этот голос.

«Что ты отдашь ему, когда он захочет большего?»

Теперь Катя знала ответ на этот вопрос.

Всё! Всё, что он попросит. И всё, чего не попросит — тоже. Всё, что сможет заставить её сердце так петь.

— Ужин же не входит в обязательную программу? — тихо спросил Глеб.

— Для тебя — нет, — ответила Катя. — Можешь переходить сразу к десерту.

— Как приятно иметь дело с девушкой, которая понимает тебя с полуслова, — улыбнулся он. — Хотя твоя идея с полотенцем понравилась мне куда больше!

— Тогда я никогда не услышала бы этого восхищённого «Ого!» и, поверь мне, оно того стоило.

— Спальня там, — показал он рукой в сторону дома. — Предлагаю начать традиционно.

Катя замерла. Хотелось взлететь. Расправить крылья, взмахнуть, взвиться в тёмное небо, а потом камнем падать вниз… «Куда он там показал?» Это ощущение полёта было таким реальным.

— Догоняй! — подчиняясь головокружительному ощущению, крикнула девушка, срываясь с места.

Она побежала к лестнице, на ходу расстёгивая платье. Где-то в районе бассейна стянула его через голову и оглянулась — Глеб уже был без обуви, но возился с ремнём.

Бюстгальтер повис на цветке, отмечая путь. Катя заглянула в несколько комнат, попавшихся ей на пути. Чёрные шёлковые простыни и горящие свечи в спальне напоминали место жертвоприношения. Но, воспользовавшись предоставленной ей форой, трусики Катя повесила на дверь напротив, а сама спряталась за выступом стены.

Лёгкие шаги Глеба. Крадущиеся опасные шаги. Но это ощущение добычи, которой она стала по собственной прихоти, только усиливало азарт.

Глеб замер у двери напротив. Может, в растерянности, ведь спальня была с другой стороны, а может, ожидая подвох. Как бы то ни было, любопытство всё же пересилило, и он открыл не ту дверь. Катя выскочила и побежала по коридору обратно. И, конечно, как опытный охотник, Глеб нагнал её в два прыжка.

Что он там говорил про традиции? До спальни они так и не добрались.

Без понятия, что это было: стол, диван, комод, ковёр? Его поверхность всё равно досталась спине Глеба. А всё что досталось Кате — его горячее тело, его неистовое желание, его необузданный темперамент, его хриплый голос.

Катя не слышала, что он ей шептал. Этот древний первозданный язык они оба ощущали кожей. Понимали инстинктами, заложенными в них ещё где-то в жарко натопленных каменных пещерах. Слышали интуитивно, как в те времена, когда ещё не существовало слов. Чувствовали биоритмами, волнами, электрическими импульсами, из которых когда-то зародилась на этой планете жизнь.

Чёрт его знает, где Глеб брал силы. Но, когда Катя млела на его груди от счастья, которое переполняло её, норовя пролиться слезами, Глеб поднял её на руки и отнёс в бассейн. Осторожно погрузился вместе с ней в расслабляющую тёплую воду.

— Морская вода? — спросила Катя, облизывая ставшие солёными губы.

— Не совсем. Немного озонированная. Чуть-чуть очищенная. Капельку улучшенная.

Чуть припухшие, яркие, влажные губы Глеба были так близко. И он не сводил с Кати глаз.

— Боюсь закрыть глаза, — ответил он на её немой вопрос. — Боюсь тебя отпустить. Боюсь, что ты исчезнешь. Растаешь, как Снегурочка. Рассеешься, как лунный свет. Испаришься. Стихнешь, как ветер. Когда ты рядом, ты словно вдыхаешь в меня жизнь.

— Так не отпускай, — усмехнулась Катя, и усмешка получилась горькой.

Глеб промолчал в ответ. И чем дольше он молчал, тем шире становилась между ними пропасть. Бездонная пустота двух чужих берегов. Гулкое пространство для двух случайных людей. Кого она обманывала? Они с Глебом такие разные.

Он — человек-праздник. А праздники чреваты жестоким похмельем, горой немытой посуды и тоскливыми буднями. Ещё более тоскливыми, после бурного веселья. Катя с детства не любила праздники.

— Поедим? — предложил Глеб.

— Можно, — пожала плечами Катя.

После душа в одном полотенце она сидела за накрытым столом.

— Это осьминог, — пояснял Глеб, показывая рукой на тарелку. — Сам выловил. Сам приготовил. Свежайший. Рекомендую.

— Я уже не способна удивляться, — ткнула Катя вилкой в розоватый кружок осьминожьего щупальца, посыпанного красной паприкой. — Меня поражает в тебе всё.

Но про то, какой она себя при этом чувствует ничтожной, Катя умолчала. Ведь у неё не было для своей никчёмности ни одного оправдания, особенно рядом с Глебом.

— Я тоже вырос без отца, — рассказывал он где-то между вторым бокалом шампанского и запечённой в духовке красной рыбой, которую он тоже приготовил сам. Ради Кати. — Лет в пять мама отдала меня в школу самбо. И, собственно, эти тренировки и соревнования — всё, что у меня было. Учился я средне. Звёзд с неба не хватал. И в спорте тоже не преуспел. До поры до времени. Но однажды мне так захотелось победить. У меня появилась мечта. Потом она стала целью. А потом я почувствовал вкус победы. И после этого уже не мог жить иначе.

— А потом? — видела Катя, как были приятны ему эти детские воспоминания.

— А потом я решил создать свою собственную Школу самбо. Она стала следующей целью. А когда у меня есть цель, — улыбнулся Глеб, — ничто не может заставить меня свернуть. Я заработал денег и открыл свою школу самбо в двадцать три.

— Она существует по сей день? — вспомнила Катя фотографии из его Инстаграм.

— Конечно, — пожал Глеб плечами. — Я даже иногда сам провожу тренировки. И вообще стараюсь бывать там так часто, как только могу. Дети меня вдохновляют. Они такие, — он мечтательно посмотрел на круглый фонарь, похожий на китайский фонарик, над головой. — У них ещё всё впереди. Они могут стать кем угодно. И когда я с ними общаюсь, я и сам начинаю верить, что у меня ещё всё впереди.

— Почему у тебя нет своих детей? Прости, если это больной вопрос, но в тридцать два уже… — Катя опустила глаза в тарелку. Не виновато, нет. Просто для неё это был как раз больной вопрос. Она хотела понять, почему она оказалась не нужна собственному отцу. Может, Глеб — такой же бабник и бунтарь — ей на него ответит?

— Уже пора бы? — усмехнулся Глеб. — Я же вроде объяснил. И нет, для меня этот вопрос не больной. Но мы же не животные, чтобы размножаться, как получится.

— Я не о размножении, — примирительно подняла ладони Катя, видя, что он закипает. — Просто ты — умный, состоятельный, красивый, молодой, здоровый, трижды женатый. Я ничего не забыла?

— Популярный, при власти, ещё я готовить умею, — почесал Глеб щетину под подбородком.

— И ладно, первая жена, проблемы со здоровьем, понимаю. И, наверное, ты просто был молод, чтобы сильно заморачиваться по этому поводу. Но вторая? Что значит «осознанный выбор»? Разве дети бывают лишними?

Катя явно сейчас разочаровывала Глеба всеми этими вопросами. Она и сама чувствовала себя эдакой зацикленной на детях наседкой, типичной «бабой», но её уже понесло. И ей действительно хотелось знать. И разочаровать его тоже хотелось. Даже разозлить. И пусть думает о ней, что хочет.

— Ладно, — вздохнул он обречённо и наполнил только Катин бокал. — Поясню. Раз уж это так для тебя важно. Моя первая жена была пугливой. Точнее слова и не подобрать. Она и сейчас такая. Хоть мы и общаемся редко, она не изменилась. Она вечно всего боялась, над всем тряслась, переживала до обмороков. И поначалу её ранимость, хрупкость и тревожность вызывала во мне стойкое желание заботиться о ней. Защищать, оберегать, бросаться на помощь по первому зову.

Глеб откинулся на спинку и тяжело вздохнул.

— Но это надоедает? — подсказала Катя.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Нет, — покачал головой. — Это, наверное, заложено в мужской природе. Но надоедает преодолевать сопротивление. А она сопротивлялась всему. Всему, что я пытался делать. А в нашей жизни, знаешь, зарабатывать непросто. Я рисковал. Я ввязывался в отчаянные авантюры, нарушал законы, заводил знакомства с опасными людьми. Мне и так было непросто.

Глеб посмотрел на Катю пристально, даже жёстко, словно показывал своё другое лицо и проверял, как она к этому отнесётся. К тому, что он не такой белый и пушистый, каким кажется на первый взгляд. К тому, что добропорядочным гражданином, будь он хоть трижды мэр, его можно назвать с большой натяжкой.

Катя не удивилась. В политике вообще нет добрых овечек. Там только волки. А матёрые ли они или «позорные» всего лишь вопрос терминологии.

— А жена? — спросила Катя спокойно. Нет, не испугал. Не удивил. Не потерял в её глазах ни одного очка. Логично. Ожидаемо. Честно.

— Плакала, — одним глотком допил он остатки своего шампанского. — Отговаривала. Умоляла всё бросить.

— А ты? — Катя видела, как болезненно скривились его губы.

— Мне казалась, жена — это женщина, которая должна тебя, как минимум, поддерживать, даже если не понимает. А она боялась всего, и что бы я ни делал, всегда ждала самого худшего. Истерила, грызла ногти. В общем, — он на секунду задумался и разлил остатки шампанского на двоих. — Мы развелись. Надеюсь, без меня она стала счастливее.

И то, как Глеб мотнул головой, словно отмахиваясь от неприятных воспоминаний, и то, как резко свернул эту тему, явно сказало Кате о том, что он чего-то не договорил.

Она не стала настаивать.

— А вторая?

— Со второй всё было с точностью до наоборот. Девушка деловая, уверенная в себе, нацеленная на карьеру и бизнес, решительная, — он улыбнулся. — Я пару раз заикался о детях. Но она сразу предупредила, что беременность в её планы не входит. Супермаркет видела в Острогорске?

— Фреш?

— Ага, — ковырнул Глеб остывший ужин на своей тарелке. Он к нему так и не притронулся за весь вечер. — Это её. И мой пост мэра — полностью её заслуга. Я сам бы не решился выдвинуть свою кандидатуру. Но она рисковала сама и меня подстёгивала. Власть, деньги, успех. В этом она вся.

— Калькулятор, а не женщина, — усмехнулась Катя.

— Лучше и не скажешь, — хмыкнул Глеб одобряюще. — Но мы расстались друзьями. Её отец — зам губернатора. Думаю, в следующие выборы уже станет губернатором. Отличный мужик. Развелись мы по моей инициативе, а вот поженились по его настоянию.

— Даже не верится, что тебя можно заставить что-то сделать. То, чего ты не хочешь.

— Меня нельзя заставить, — хитро улыбнулся Глеб. — Но можно сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Или можно меня убедить. В общем, сделать так, что я этого сам захочу.

— Ты только что выдал мне все свои секреты, — широко улыбнулась Катя в ответ.

Глеб громко засмеялся.

— Я не делаю из этого секрет. Но это просто теория. На практике всё намного сложнее.

— Как же ты женился в третий раз?

— Если ты следила внимательно, — поставил он на стол локти и стал загибать пальцы, — то, первый раз я женился из чувства ответственности. Второй — по расчёту. А третий — просто так. Даже не на спор. Долго не раздумывая. Так же легко и развёлся. Побаловались — хватит.

— Типа, бог любит троицу, — Катя прислушалась. Кажется, звонил её телефон. Только бы вспомнить, куда она бросила сумку.

— Точно! — Глеб тоже прислушался. — Твой телефон?

— Да, — встала Катя и осмотрелась.

— На диване, — показал Глеб.

— Я отвечу? — оглянулась она и действительно увидела на диване свой клатч.

— Конечно. Я пока за второй бутылкой шампанского схожу.

Катя с опаской нажала кнопку «ответить». Номер абонента был ей незнаком.

— Алло, — так же неуверенно она и ответила.

— Катя? Привет, это Андрей. Я не слишком поздно?


Глава 12 | Ветер в кронах | Глава 14