home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 27

В очереди за документами к очень неторопливому специалисту пришлось отстоять так долго, что, заключая договор на оказание риэлтерских услуг, Катя ежесекундно посматривала на часы.

К тому моменту как она наконец оказалась дома, её состояние правильно было бы назвать — близкое к истерике. И только в третий раз, заново упихав свой чемодан, она села на диван, чтобы собрать в кучу свои скачущие, как кузнечики, мысли, и поняла, что срывается на слёзы не из-за спешки.

От её железобетонного спокойствия не осталось и следа. И какое-то бесприютное одиночество терзало грудь. Оставленная всеми, забытая, потерянная, она больше не была уверена, что хочет уезжать.

И то, как поспешно она подскочила, услышав за окном шум двигателя, стало лишним тому подтверждением.

Катино сердце, и без того, работающее с перебоями, как тот мотор, затроило, но чужой грузовик проехал мимо, не оставив ей никакой надежды. Хотя бы на примирение.

Уезжать, оставив за спиной ссору и обиды, казалось особенно тяжело. А ещё тяжелее признаться, что её тайные надежды, что хоть один из двоих её остановит, тоже не оправдались.

Она расплакалась, прощаясь с морем. И, выбросив в его бирюзовые волны весь запас мелочи, неистово умоляла солёную воду:

— Пожалуйста! Пожалуйста! Пусть я вернусь!

Как будто в её силах было исполнить Катину просьбу. Как будто в этом был смысл — вернуться. Куда? Зачем? Кому она здесь нужна?

И слёзы снова текли из глаз, когда Катя, отдав таксисту чемодан, обернулась у калитки.

— Прощайте, «Кроны»!

И кроны прощались. Они зашумели ей в ответ, затрепетали листьями, замахали тонкими ветками на самых верхушках. И в этом голосе вековых деревьев Катя услышала не короткое «Прощай!», а долгое и протяжное «Воз-вра-ща-а-а-а-йся!»

— Я вернусь. Обязательно вернусь, — прошептала она в пыльное стекло машины. И это необдуманное обещание неожиданно её успокоило.

«Мне просто нужно время подумать. Сменить обстановку. Отвлечься. Разобраться. Но никто не запретит мне отказаться от продажи дома. Никто не помешает мне вернуться», — согрела её душу простая здравая мысль.

Подъехав к автостанции, Катя уже совсем перестала истерить. И не оставленное позади, а предстоящая поездка, все эти неминуемые дорожные хлопоты выступили на первый план, отвлекая её от раздумий.

«Ну, вот и всё!» — выдохнула Катя.

Стоя возле своего многострадального чемодана, она с жадностью впитывала глазами последние штрихи маленького приморского городка.

Окна автостанции, заляпанные свежей голубой краской. Выщербленный асфальт с растущей сквозь него травой. Свинцовое небо с проседью облаков. Пухлая тётка с недовольным лицом, шпыняющая ребёнка.

То этот худенький мальчишка лет десяти не туда встал, то не так сел, то слишком близко к урне поставил сумку. Мамаша ежеминутно посматривала на часы, беспокоясь, что автобуса до сих пор нет, хотя до отправления ещё было минут двадцать. Очевидно, её нервировала предстоящая дорога. А может, не давал покоя скверный характер.

Катю умилило, с какой прохладцей реагировал на её замечания пацан. Вроде и слушался, но не заводился от материнских придирок.

Катя украдкой положила руку на свой живот и решила, что у неё тоже будет мальчик и она никогда не будет к нему так несправедливо цепляться.

Зачем ей помнить, в какие цвета была раскрашена автостанция в тот день, когда она уезжала? Катя увозила с собой так много. Не какие-то жалкие воспоминания. Целую жизнь.

Автобус приехал за пятнадцать минут до назначенного времени.

Беспокойные пассажиры начали распихивать в специальные отсеки свой багаж, суетясь, нервничая, толкаясь. Словно боялись, что автобус уйдёт без них. Словно переживали, что им не хватит места.

«Всё как всегда!» — тяжело вздохнула Катя.

Её чемодан водитель помог поставить самым последним. И она не торопилась залезть в салон, равнодушно наблюдая за нездоровой давкой в дверях. По Катиным подсчётам пассажиров было раза в два меньше, чем посадочных мест, но наши люди, видимо, из всего могут сделать три вещи: водку, матрёшку и негатив.

На чёрный джип, что подкрался со спины, разгоняя таких же зазевавшихся пассажиров, как она, Катя повернулась, только когда её толкнули.

Машина встала параллельно автобусу. Увидев знакомый номер, Катя, конечно, поняла, кто из неё выйдет. Только это понимание ничем ей не помогло.

Ни как-то подготовиться, ни сделать обиженное лицо, ни пойти и сесть в автобус — ничего она не успела. Обречённо посмотрела на толкающуюся у двери автобуса очередь. Сердито отвернуться и встать в её конец — вот всё, что она могла бы сделать. Но не сделала. И то, что приехал именно Глеб, для неё вдруг всё расставило по своим местам.

Время словно замерло для Кати, когда Глеб вышел из машины и, как в замедленной съёмке, преодолел эти несколько шагов, что их разделяли.

А потом ни слова не говоря, прижал Катю к себе. Порывисто, обречённо, крепко.

Словно долго искал и, наконец, нашёл. А, может, просто не хотел её отпускать?

Судя по тому, как притихла очередь, мэра Острогорска узнали многие. Но ему явно было наплевать. Он вдохнул её запах, потом мучительно медленно выдохнул и, обхватив Катю за плечи, чуть отодвинул, внимательно всматриваясь в её лицо.

И такая простая истина открылась Кате неожиданно, словно в тёмной комнате вдруг включили свет.

«Я же люблю его! — всматривалась в лицо Глеба Катя. — Его одного».

Больше месяца она сопротивлялась. Отвергала очевидное, убегала от неизбежного, боролась с непреодолимым. Хватило единственного взгляда понять, как бесконечно он ей дорог. Как любит она в нём всё. Каждый упрямый волосок его щетины, каждую веснушку, изгиб бровей, движение ресниц. Его глаза цвета мха, с золотистыми лучиками у зрачка. И особенно его губы, дрогнувшие, чтобы сказать ей:

— Прости меня. Пожалуйста, прости меня.

— Тебе не за что извиняться, — смотрела Катя на его сухие губы, не отрываясь.

— Есть, — он снял с себя ключ и повесил Кате на шею. Обхватил руками её лицо и прижался губами ко лбу.

— Я простила, Глеб. Простила. Навсегда.

Он больше ничего не сказал. Самый пронзительный, самый последний, самый короткий его поцелуй обжёг Катины губы.

Глеб сам прервал его. В последний раз крепко-крепко прижал её к себе. И в последний раз отпустил.

Куда успела исчезнуть очередь?

Сквозь пелену слёз Катя видела — водитель ждёт её одну. Подчиняясь лишь его укоризненному взгляду, она преодолела эти несколько шагов до автобуса.

Запрыгнула на подножку. Не оборачиваясь, ни на кого не глядя, дошла до пустого места и сползла по спинке сиденья как можно ниже, лишь бы только не видеть в стекло одиноко стоящего на улице Глеба.

Двери зашипели, закрываясь. Автобус качнулся и мягко тронулся.

«Ну, вот и всё!» — Катя закрыла глаза и давилась слезами, прижимая к губам ключ. Ключ, что ещё хранил тепло его тела. Ключ, на котором было выбито «Люблю».

Как в бездонную пропасть падая в своё отчаяние, Катя не сразу поняла, что произошло.

Автобус резко остановился, пассажиры забеспокоились, выглядывая из-за спинок сидений. И когда двери снова зашипели, стали возмущаться незапланированной остановке.

— Простите! Извините, — мэр Острогорска ослепительно улыбался, двигаясь боком по проходу и поминутно кланяясь в разные стороны, как популярный актёр. — Я вас долго не задержу.

— Пошли, — протянул он Кате руку. — Я сам отвезу тебя в аэропорт.

И двинулся в обратную сторону, всё так же кланяясь и извиняясь, но уже крепко-накрепко сжимая Катину ладонь.

Глеб забрал из грузового отсека Катин чемодан. И погрузив его в свой багажник, отряхнул руки.

— Что за кирпичи ты всё время туда-сюда возишь?

— Разные, — пожала плечами Катя.

— Прости, — прижал её Глеб к себе. — Не смог тебя отпустить.

— А на самолёт отпустишь? — обхватила его руками Катя.

— Ещё не решил. Но за дорогу надеюсь тебя переубедить.

— А если я не передумаю?

— Полечу с тобой, — ответил он, не задумываясь. — Кто-то же должен таскать твой неподъёмный чемодан.

Глеб открыл для Кати дверь машины. И скрип кожаного сидения заглушил её вздох. Вздох глубокого облегчения. Трепетной радости и блаженного умиротворения.

Наверное, только после самых глубоких переживаний бывает чувство, когда хочется летать. Причём это желание подкреплено стойким ощущением, что и можется. Что где-то между лопатками не просто чешутся — уже прорезались крылья. Можно оттолкнуться и полететь. Рядом с Глебом Кате казалось, что она уже летит.

Его горячая ладонь, сжимающая Катины пальцы. Запах его парфюма, который Катя вдыхала полной грудью и медленно-медленно выдыхала. Его машина, родная, с привычно заедающим ремнём безопасности. Его очки в тонкой чёрной оправе.

Всё это было так знакомо, любимо, уютно. Даже моросящий дождь. И запотевшие стёкла. И мелькающие дворники.

И то, что они вместе, было так правильно, так логично и так истинно. Потому что их уже объединяло нечто большее, чем скромные общие воспоминания и физическое притяжение. То, о чём Глеб ещё не знал. И Катя уже была близка к тому, чтобы ему довериться.

— Скажи, ты так болезненно отреагировал на беременность своей бывшей жены. Почему?

— Уф, — выдохнул он. — Ну и вопросики у тебя.

— Да, обычные. Давно собиралась у тебя спросить. Но вот всё как-то не получалось. Ты расстроился, что она вешала тебе лапшу на уши?

— Ты знаешь, нет, — он пожал плечом, и его пальцы, держащие Катину ладонь, дёрнулись и перехватили её покрепче. — Я вообще расстроился не из-за её живота.

— Потому, что она предпочла тебя этому плюгавому Стасику?

— Тоже нет, — засмеялся он. — Мне кажется, они стоят друг друга. Плешивый таракан и лягушка-царевна. Если ты сделаешь себе когда-нибудь такие губы: так и знай, я с тобой разведусь.

— Ты ещё даже не женился, — возмутилась Катя.

— А ты сомневаешься, что я женюсь? — Глеб глянул на неё краем глаза и поморщился, словно она сказала какую-то несусветную глупость.

— Как у тебя всё просто, Адамов, — улыбнулась Катя. — А если я откажусь?

— Не смеши меня, — усмехнулся он. — Я умею быть очень убедительным.

— Неужели изменишь своим принципам? Ты же решил с женитьбами завязать.

— Я же не знал, что встречу тебя. И знаешь, — он вдруг стал неожиданно серьёзен. — Ты права, я болезненно отреагировал на Ленкину беременность, потому что вдруг понял, что хочу своих детей. Но, — он повернулся к Кате на несколько мгновений, словно убедиться, действительно ли он хочет ей это сказать, — я стараюсь не повторять своих ошибок. Поэтому скажу сразу. Я хочу не чьих-то, я хочу только наших с тобой детей. Твоих детей. Но если у нас вдруг окажутся с этим проблемы, я смирюсь.

Он поднял её руку и прижался к ней губами. Тяжело вздохнул, словно уже смирился.

— Приму, — переложил он её руку, прижав к груди. — Потому что ты нужна мне. Даже не так. Мне нужна только ты.

Катя выпрямила его руку и, наклонившись, прильнула к плечу.

— Ты не хочешь остановиться? — вываливать такие новости на ходу не хотелось.

— А надо?

— Очень.

— Ещё минут десять потерпишь? Сейчас поднимемся на перевал, спустимся, и можно будет сделать остановку.

— Как скажешь, — прижалась Катя губами к его рукаву.

— Я опять тебя расстроил? — Глеб пытался заглянуть в её глаза, но Катя отвернулась. Словно боялась, что он увидит в них её счастье. Словно боялась, что, как всегда, он всё поймёт без слов.

— Нет-нет, наоборот, — Катя вернулась в своё сиденье, уставившись на дорогу, и Глеб больше ни о чём не спрашивал.

Слева от них ввысь уходила скала. Справа, огороженный белыми столбиками, вниз уходил крутой обрыв. Уже лишь по тому, как выглядывали из него верхушки деревьев, можно было догадаться о его крутизне.

Джип Глеба ехал по самому краю дороги, уходящей вверх стремительным серпантином. Катя как раз зевнула, чувствуя, что закладывает уши, когда навстречу выехала фура.

Только когда кабина её стала неестественно крениться, Катя поняла, что прицеп уже занесло. Что огромный, как туша белого кита, он не едет, а скользит им навстречу на боку, вспарывая асфальт, ощетинившись чёрными колёсами.

— Держись! — успел ей крикнуть Глеб, выворачивая руль.

Но Катя не двинулась с места. Вжавшись в кресло, она ждала неминуемую встречу. Дёрнулась вбок от удара.

И наступила темнота.

Конец первой части


Глава 26 | Ветер в кронах | Глава 1