home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Маленькая, юркая, как мышонок, Настя даже на восьмом месяце беременности сохранила и свою непоседливость, и подвижность, и громкий командный голос заводилы.

Они стояли в зале аэропорта, и Настя давала Кате последние наставления.

— Я буду сбрасывать тебе каждую переведённую главу. Обязательно перечитывай, — махала она указательным пальцем.

— У меня же с английским пока беда, — вздохнула Катя.

— Я помогу, помогу, не переживай, — прижал её к себе одной рукой Андрей.

— Да, вот пусть он, кстати, не только читает, но и подтянет тебя немного, — Настин указательный перст передвинулся на Андрея и снова обратился на Катю. — Это важно. Это пока я твой агент. Но сама понимаешь, у меня тут некоторые обстоятельства, — положила она руку на свой огромный живот, — а придётся и интервью давать, и с их агентом общаться, и вообще, возможно, тебя пригласят лично. Язык однозначно нужен. Так что, займись!

Громогласно объявили о том, что начинается посадка на их рейс.

— Ванюха, может, ты с ними не поедешь? — спросил Димка малыша, который чувствовал себя очень уютно на его руках.

Рядом с миниатюрной Настей, хоть и округлившейся колобком, он смотрелся древнерусским богатырём. Этакий Алёша Попович, светловолосый, голубоглазый, улыбчивый. Взял в полон заморскую принцессу и, судя по тому, как он смотрел на свою Настю, — ни за что уже не отпустит.

— Вот что ты там будешь делать? Ворон считать? — всё также уговаривал он Ваньку, который его на удивление внимательно слушал. — А здесь мы с тобой и на рыбалку, и по грибы, и по пустым банкам стрелять пойдём.

— Ля? — переспросил его ребёнок.

— Да, стрелять. Пах! Пах! — показывал Димка наглядно.

— Па, — повторил Ванька.

— Я вам постреляю, — возмутилась Настя, хлопая мужа по спине. — Пах! Пах!

— Па! — обрадовался Ванька.

— Ничего, что мы в Москве, — протянула руки к сыну Катя. И он тут же охотно потянулся ей навстречу. — Где ты здесь по грибы собрался?

— Да ладно тебе цепляться, — белоснежно улыбнулся Димка, отдавая Кате малыша. — Думаешь, тут вокруг Москвы мест нет, где можно грибочков нарвать?

— Да в каждом парке, — улыбнулась Настя. — Ладно, давай уже обнимемся да идите.

И Ванька, сидящий на руках у Кати, махал им дольше всех. До самого выхода.

— Карина нас встретит, — отстегнул Андрей привязные ремни, когда в прохладном салоне самолёта под гул двигателей Ванька заснул.

— Может, не надо было Карину просить? — поправила Катя тонкий плед, укрывая сына. — Кто-нибудь из твоих сотрудников мог бы встретить.

— Она сама вызвалась, — Андрей протянул Кате руку. И она вложила в его раскрытую ладонь свою.

— Спасибо, что ты согласился на эту поездку.

— Я бы предложил тебе сам. Честно говоря, я вообще надеялся, что мы переедем в Острогорск навсегда. Поэтому поехать туда после свадьбы показалось мне логичнее. Меньше этих рискованных перелётов.

— Мы же вроде уже обсуждали это.

— В прошлом году всё было по-другому. Я мог предложить тебе только квартиру. Но ни тебя, ни меня такой вариант не устраивал. А теперь, когда все строительные работы на побережье закончены, я могу предложить тебе нечто большее, — он загадочно улыбнулся.

— Мой обновлённый дом? — укоризненно покачала головой Катя. — И когда ты собирался мне сказать?

— Вообще-то это был свадебный подарок. Но, — он равнодушно покачал головой, — я найду, что тебе подарить.

— Андрей, — Катя забрала руку. — Вот эту твою черту — тихушничество — я не люблю больше всего. Ведь все наши проблемы из-за твоей скрытности. Один раз уже мы именно из-за этого и расстались.

Нет, Катя никому не рассказала, что было у них с Глебом до аварии. Никому не призналась, что выбрала его. Что практически дала ему обещание, хоть Глеб и не нуждался в её ответе. Именно поэтому она чувствовала себя предательницей. Именно поэтому ей было так тяжело.

Для Андрея всё выглядело иначе. Словно они с Катей поссорились, но потом помирились. А смерть Глеба — лишь несчастный случай, никак не касающийся их отношений. А Катины мучения лишь из-за того, что она оказалась от Глеба беременной. Но Андрей стал первым, кто поддержал её в стремлении во что бы то ни стало сохранить малыша.

И о той последней ссоре за все два года им так и не удалось толком поговорить.

— Не знаю, смогу ли я измениться, — вздохнул Андрей. — Мне просто и в голову не приходит, как это выглядит со стороны. Я даже и представить не мог, что ты решишь, что я действительно познакомился с тобой ради дома. Мне до сих пор всё это кажется такой нелепостью. Но ты поверила, а я, — он сокрушённо покачал головой, — я даже не нашёлся сразу что ответить.

— Я и не дала тебе такой возможности, — Катя ободряюще пожала его руку, так и оставшуюся лежать на подлокотнике.

— Я два дня собирался с мыслями. Такой глупостью мне это казалось. Мои драные майки, — он посмотрел на неё искоса. — Я же просто в них работал, а не надевал напоказ. Директор я или не директор, а потому и хозяин, что очень многое делаю на своих объектах сам. Мне это нравится — работать не только головой, но и руками.

— Кто-кто, а уж я это знаю, — кивнула Катя.

— Я был не прав, что накинулся на Глеба. Что пытался очернить его в твоих глазах.

— Это я как раз понимаю. Просто эмоции. Просто давняя обида. Застарелая боль за себя, за свою бывшую. Забудь!

— Забыл, — Андрей снова вздохнул. — Как ни стыдно в этом признаваться, а ведь мне тогда действительно стало легче. Высказался, помахал кулаками, и ведь отпустило.

— При твоей вечной сдержанности, наверное, это не удивительно. Ты слишком многое держишь в себе. Ты надеешься, что оно само затихнет, умрёт, сойдёт на нет. А оно вечно гниёт внутри тебя и вечно требует выхода.

Он усмехнулся.

— Знаешь, после того как ты написала эту книгу, у тебя появились такие же жёсткие сравнения, как у твоего отца.

— И, к сожалению, ты прав. Работая с его дневниками, я ведь больше всего боялась проникнуться этим его бесстыдным цинизмом и грубой откровенностью. Но, как ни предохранялась, а нацепляла, — Катя хмыкнула. — Вот видишь, опять.

— Только не борись с этим. Тебе даже идёт, — улыбнулся Андрей и наклонился к её уху. — Меня безумно заводит это твоё лёгкое бесстыдство.

— А знаешь, о чём ещё я всё никак не решалась тебя спросить, — слегка толкнула его Катя плечом, смущаясь. — Как ты узнал про Глеба? Про меня и Глеба до нашей с тобой встречи?

— Я даже ничего и не узнавал. Эти кумушки, твоя соседка да продавец из магазина, выложили мне про мэра, когда я ещё и имени твоего не знал.

— Сплетницы старые, — возмущённо качнула головой Катя.

— Чем им ещё заниматься? Но, знаешь, в этом есть и свои плюсы. Например, если бы не увидели тебя заплаканную с чемоданом, я бы и не знал, что ты поехала на автовокзал. Я приехал, дверь закрыта. Внутрь заглянуть не догадался. Хотя при твоей нездоровой тяге к чистоте, сомневаюсь я понял бы, что ты уехала, даже если бы и заглянул.

— Это ты сейчас похвалил меня или поругал? Какой-то сомнительный вышел комплимент, — улыбнулась Катя.

— Похвалил, похвалил, — он потёрся об Катину голову щекой, как кот.

— Прости меня за мои истерики.

— Ты же прощаешь меня за моё молчание. А мне кажется, это две стороны одной медали. Только тебе надо это обязательно выплеснуть. А мне всегда хочется заткнуть и задушить на корню.

И Кате действительно стало легче после этого разговора.

Может быть, бабушка права? Её мучает именно то, что Глеба больше нет. Может быть, будь он жив, Катя всё равно выбрала бы Андрея. Ведь она его выбрала. И ей всегда было с ним хорошо. Если бы только не эта беременность. Если бы только не эта авария.

Катя погладила тёмную голову сына, доверчиво, беззаботно раскинувшегося на кресле. Будь у неё сломаны хоть обе ноги, она готова была ползать на руках, только бы его сохранить. Теперь Кате страшно было даже подумать, что когда-то она так равнодушно подумывала об аборте.

Жёсткое плечо Андрея с положенной на него дорожной подушкой давало надежду немного поспать. Но, проворочавшись безрезультатно минут двадцать, она достала планшет, и уже голова Андрея покоилась на подушке, пока Катя пыталась работать.

«Ты знаешь, если бы у меня была возможность сказать, я бы сказала тебе: твоя смерть дала мне так много, что мне всей жизни не хватит тебя за это отблагодарить.

Наверное, ты этого никогда не узнаешь, но мне хочется верить, что ты всегда где-то рядом. Стоишь за моим плечом и читаешь сейчас эти строки. Именно поэтому я и пишу их тебе. Пишу каждый день, чтобы ты знал, что каждый день я думаю о тебе.

Пишу, потому что только благодаря тебе я вдруг открыла в себе то, над чем мучилась всю жизнь. Нашла то, чем я действительно хочу заниматься.

Спорный вопрос, есть ли у меня талант. Может и есть. Только я знаю, как много мне ещё придётся работать, чтобы отточить своё тупое перо, научиться не просто пачкать бумагу, а вкладывать в строки своих книг глубину, которая, несмотря на всю свою грубость, была у отца.

Ты дал мне смысл жизни. Ты дал мне веру в себя. Ты дал мне ощущение полноценности, которого мне всегда так не хватало. И я даже ощутила то, про что ты однажды рассказывал. Вкус победы. Вкус, который, однажды почувствовав, уже невозможно забыть. Вкус, который мне тоже неожиданно понравился.

Я не знаю, ждёт ли меня настоящий успех. Пока я просто пожинаю плоды труда отца. Плоды всей его сложной многогранной жизни, которая оказалась мне так важна. И я горжусь тем, что писала эту книгу, думая лишь о том, что так хотел мой отец. Но эту искренность неожиданно оценили. Дорого оценили. Не только словами, но и в деньгах.

Мне не стыдно признаться тебе в этом. Гонорары дают мне свободу, уверенность в себе и независимость. Возможность заниматься тем, что я действительно хочу. Возможность проводить с сыном всё своё время. Возможность работать, пока он спит у меня на груди.

Твой сын. Бог с ней, с самореализацией. У меня есть твой сын. Останься ты в живых, ты не смог бы сделать большего. Останься ты в живых, мне странно это говорить, но, возможно, я сделала бы аборт.

Если бы ты только знал, какой он замечательный ребёнок. Да, я его мать, для меня он всегда будет самым лучшим. Но, знаешь (только не смейся), иногда мне кажется, что он не твой. Ты — нервный, дёрганный, вспыльчивый. А он даже не капризный. Он расстраивается, когда ему не разрешают делать то, что он хочет, но никогда не требует. Я никогда бы не смогла воспитать это в нём. Но он таким родился.

У него твои глаза. И с каждым днём они становятся всё темнее. К золотистым лучикам у зрачка добавляется твоя глубокая изумрудность мха. Мне жаль, что я смотрела в твои глаза так редко. Но, глядя в мягкую осеннюю зелень глаз сына, всё время вспоминаю, как назвала твои глаза карими и как ты возмутился. Однозначно, зелёные встречаются реже. А такие, как у тебя, теперь единственные на свете. Я девять месяцев ждала, чтобы в них заглянуть.

Но, что бы я сейчас тебе ни наговорила про твою смерть, знай, мне просто невыносимо думать, как много дала бы мне твоя жизнь.

Я никогда с этим не смирюсь. Никогда не забуду. Для меня ты всегда будешь жив.

Пусть ты останешься тенью за моей спиной, но будь у меня возможность почувствовать на своих плечах твои руки, я, не задумываясь, отдала бы за них свой талант.

Сына бы не отдала, и не проси. Но остальное — бери. Бери всё, что хочешь и возвращайся. До самого последнего вздоха я буду тебя любить. Всегда!»

Катя закрыла планшет и откинулась на спинку, вытирая слёзы.

Отец написал «Поющая сердцем». Катя писала своим вырванным сердцем. Писала, каждый день всё глубже и глубже втыкая в него своё перо.

Но она не просто изливала душу, облекая её в оболочку романа. Она подписывала себе приговор. Когда книга будет закончена, Андрей догадается обо всём.

И это стало ещё одной причиной, почему Катя так старательно оттягивала свадьбу. Где-то очень глубоко, в потёмках своей души, она втайне надеялась, что он сам её бросит.

И, посмотрев на него спящего, на его спокойное лицо, вопреки чувству самосохранения, решила раскрыть Андрею глаза на Карину, на её настоящие чувства к нему.


Глава 1 | Ветер в кронах | Глава 3