home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 32. Другая жизнь

На площади Четырех Храмов яблоку негде было упасть. Армариус говорил, что есть такие круглые жёсткие плоды, которые иногда сбрасывают на голову тупым ученикам, чтобы они лучше соображали. Таэл не отказалась бы получить сегодня яблоком по голове. После вчерашней мортаниты голова у неё гудела и отупение — в точности то слово, которым она назвала бы своё состояние.

Кто разгонял туман, которым всё остальное время был окружен их замок, для них, для богов, Таэл не знала, скорее всего Ватэс — должен же он быть чем-то полезен. Но люди видели их балкон с навесом и огромную лестницу, ровно у подножия которой и находилась площадь.

С утра возле всех четырёх храмов всем желающим наливали напиток, хитрым способом проверяя, действительно ли он им ещё нужен. Виночерпий предлагал на выбор одну из двух чаш — большую и поменьше, но большую можно было увидеть, только уже испив напитка. Всем, кто её выбирал, грозили пальцем и отказывали. И, несмотря на то, что от мортаниты не хмелели, постоянно находились желающие выпить на халяву ещё чашечку.

Вино и прочие хмельные напитки начнут наливать после официальной церемонии. А пока, желающие занимали лучшие места и рассматривали сидящих на балконе богов в чёрно-белых одеяниях.

Если бы не отупение, наверно, всё было бы и ярче, и радостнее, и веселее — музыка, украшения, лица приодетых по случаю праздника горожан. К счастью, было нежарко, и пусть вся её большая семья мучилась похмельем, зато никто не страдал от жары.

— Зачем нас поят прямо накануне церемонии? — спросила Таэл у Армариуса, который со своей неизменной кривой улыбочкой крутился рядом.

— Чтобы перед глазами рассеялся тот густой туман, что в остальные дни окутывает этот замок, — ответил он. Что-то сегодня он был подозрительно многословен.

— У кого я спрашиваю? — вздохнула Таэл. — Энта, скажи, у тебя тоже болит голова? Или ты вчера не пила?

— Пила. Болит. — Таэл ей верила. Будь она трезва, сейчас прослушала бы лекцию о вреде пьянства.

После вчерашнего говорить никому не хотелось. Наговорились на двадцать лет вперёд.

Здесь, на площади церемония будет торжественной, но фиктивной, они спустятся, прочитают клятву, родители переложат короны на их темечки со своих голов. Потом обход по очереди всех четырёх храмов и всё.

И Таэл мужественно дождалась этой церемонии. Пробубнила слова клятвы, получила от Таал, матери Энты и Элэма, короной по лбу, проковыляла с группой товарищей по храмам, и с чувством исполненного долга под рукоплескания толпы её скрыл их уютный замок.

Люди остались пить, веселиться, отмечать и ждать вечернего представления с феерверками и огненными шоу и, конечно, Бала. А они пошли по самой длинной галерее, что была в Замке к часовне, в которой и должен проходить настоящий обряд.

После площади эта часовня с витражами и стрельчатыми окнами казалась крошечной. Шестнадцать богов и четверо Мудрейших, казалось, там едва помещались. Но на самом деле, у каждого было своё строго определённое место и его всем хватало.

Таэл, как и все остальные её юные участники, понятия не имела, что будет происходить. Все они немного нервничали возле квадратного алтаря по центру, стоя каждый у одного их четырёх углов. За спиной у каждого из них стояли все три поколения их предков, строго один за другим по диагонали. За спиной у Таэл все Белые Богини: Таал, бабушка Таол и прабабушка Таул.

Между ними, у прямых сторон алтаря стояли Мудрейшие: Пророчица, Хранительница Душ, Армариус и Ватэс. Говорили, сегодня Ватэса каждый видит таким, каким хочет видеть. И не понятно почему, но Таэл видела его полным дедом в красном камзоле и колпаке и окладистой седой бородой. О-хо-хо! — говорил он пыхтя. Таэл было смешно, но не отменять же церемонию из-за того, что мысли её заняты чем попало. Хорошо, что он стоял по левую руку от неё, скашивая глаза направо, его можно было игнорировать. Плохо, что он стоял слишком близко, она физически ощущала его мягкий бок. Пророчица, что стояла справа, была просто тёплой. Главное, не путать мягкое с тёплым, и всё у неё получится!

С широкой доброй улыбкой Ватэс как подарок протянул ей большую медную иглу. Уколоть большой палец и прижать его к углублению — пантомимой объяснил он.

Колоть было неприятно и больно, и кровь прозрачная, тягучая и перламутровая, отливающая разноцветными блёстками потекла по желобку. Таэл со всей силы надавливала на подушечку пальца, испугавшись, что её крови из такого маленького прокола будет недостаточно, и она не дотечёт до середины. Но, независимо от её усилий, кровь текла, правда, благодаря им, достигла центра первой.

Армариус, посмотрел на неё так, словно поздравил с победой. Когда же все их четыре струйки смешались, она почувствовала, как на плечо ей легла рука стоявшей сзади бывшей королевы Таал. Ватэс попросил новичков проколоть и второй большой палец и взяться за руки, сомкнув эти кровоточащие пальцы.

Армариус начал читать древний текст, а их кровь на алтаре стала растекаться причудливым узором, меняя цвета и направления, делясь, а потом снова сливаясь в один искрящийся поток. Это было завораживающее зрелище, или у неё кружила голова от кровопотери, или всему виной его голос, но у Таэл всё плыло перед глазами. Армариуса сменила Хрнительница, но голос её убаюкивал ещё сильнее. Таэл видела разноцветные круги у себя перед глазами, потом среди них начали мелькать вполне осознанные воспоминания: море, Элэм, яхта, уставший и подавленный Эмэн, Энта в чёрном с веером, красный кролик.

Говорить начал Ватэс и в голове у Таэл закрутились нереальные картинки: комната Элэма, завешенная портретами сестры, Энта на коленях, умоляющая древних богов о затворничестве, Элэм среди красных доспехов, улыбающийся, довольный, и она сама на лошади и Ратвис одной рукой держащий поводья, а другой прижимающий её к себе.

Но когда зазвенел ледяной голос Пророчицы, стало страшно: земля содрогнулась, потрескалась и стала осыпаться в разлом; лава, извергалась потоками на плодородные поля; огромная волна, затопила сушу. И люди, их люди, убитые и раненые, окровавленные, лежащие среди горящей земли, рядом с развороченной живой плотью Титанов, возвышающейся грудами зловонных кишок. Пылающие города, разрушенные дома, площадь Четырёх Храмов, заваленная трупами, и свежие руины храмов на которых размахивая руками и неизвестными флагами командуют грязные оборванные люди с горящими ненавистью глазами.

Картинки одна ужаснее другой ещё мелькали у неё перед глазами, когда все четверо Мудрейших начали говорить одновременно. Они говорили всё громче и громче, или Таэл просто так казалось, но последние слова гудели набатом под сводами часовни.

—От бога безлунного мира, Вам, дети погибшей Луны даруются новые знания и новые силы даны.

Они повторили это раза три, но наконец, всё стихло.

Таэл едва стояла на ногах, и голова её отзывалась сотнями голосов людей, что теперь поселились в её голове. Она знала всё про всех, всё что за эти восемьдесят лет узнали все её предки. Всё, что произошло за те восемнадцать лет, что они росли. Но, главное, она знала, что любила Ратвиса и только что наградила любовью весь свой род. Принесла заразу, а может, одарила великой силой?

Все секреты, все тайны, скрываемые восемнадцать лет, теперь были им всем известны. Но, главное, теперь ни одна сила на свете не могла избавить их от этой любви. Начало, положенное Умуном Наиглупейшим было подхвачено понемногу всеми поколениями богов, и она Таэл, влюбившись искренне и взаимно, замкнула этот круг. Её брат влюблён в войну. Элэм влюблён в свою сестру Энту, искренне и безнадёжно, потому что Энта больше всего на свете хотела стать монахиней. Таэл же готова была создать новую планету или оживить давно угасшую звезду такую силу она в себе чувствовала.

Все были ошарашены и немного подавлены тем, что их секреты как грязное бельё теперь стали известны всем и только прабабушка Таул, пережившая это четвёртый раз сказала:

— Не знаю, что такое аборт, но я чувствую себя, словно побывала на нём четвёртый раз. Поздравляю нас всех, насколько я поняла, мы всё равно погибнем, так что давайте проживём этот день весело! Мортаниту в студию!

И, несмотря на то, что она казалась сейчас самой безумной, она оказалась и самой здравомыслящей.

Все немного отошли от полученных откровений, и только Энта и Пророчица пришли к Таэл в комнату, когда та переодевалась к предстоящему балу.

— Таэл, — обратилась к ней Энта. — Лея, говорит, что ещё можно попробовать кое-что изменить.

— Я не откажусь от него, даже, если вы будете пытать меня калёным железом, — выпалила Таэл на одном дыхании.

— Нет, нет, послушай, ты не должна от него отказываться совсем, но эта девушка, Уна, она не простит тебе его.

— Она пришла к тебе за помощью, но ты мало того, что не помогла, но  ещё и увела у неё парня, — сказала Лея.

— Я не уводила его, — уставилась на них Таэл и стала демонстративно загибать пальцы. — Он никогда ей не принадлежал — раз, не любит её — два, не давал ей никаких обещаний — три. Он даже не помнит её имя.

— Но она считает иначе, — мягко возразила Лея. — Если ты сегодня попросишь его хотя бы просто потанцевать с ней, дать ей надежду, всё может обернуться иначе.

— Что именно будет иначе? Тот астероид, что врежется в землю и сместит её ось, промахнётся? Или климат из-за этого сдвига перестанет меняться, полюса не покроются льдом и из цветущих оазисов не превратятся в навеки замёрзшие пустыни? — возмущалась Таэл.

— Ты заглядываешь слишком далеко, — сказала Лея. — Мы же говорим о ближайшем будущем. Может, если он женится на ней, она не приведёт сюда людей, не предаст нашу страну? У нас будет другая жизнь!

— Женится? — Таэл не верила своим ушам. — Я никогда в жизни не дам согласие на этот брак. Ратвис мой. Навсегда мой!

— Но ты должна выйти замуж за Элэма, — растерялась Энта. — Родить детей, продолжить наш род.

— За Элэма? За твоего брата, который мечтает о тебе одной? Который целыми днями пишет твои портреты, и даже яхту назвал в твою честь?

Таэл швырнула серьги, которое собиралась надеть.

— Я не виновата, Таэл. Я никогда не давала ему повода, — мямлила Энта.

— А я виновата? Чем я виновата? Если ночью он будет называть меня твоим именем, а утром содрогаться, увидев, что рядом с ним я?

— Меня тоже ждёт не лучшая участь, Таэл. Твой брат бредит войной.

— Войной, Энта, войной, не другой женщиной! Его годами не будет в замке, а ты будешь предоставлена самой себе и своим книгам. Это же предел твоих мечтаний.

— Нет, если он прикоснётся ко мне, я буду считать себя осквернённой, и грязной. А он не сможет не прикоснуться, ведь нам тоже нужны дети.

— Фу ты, такая проблема, прикоснётся он к ней! А как себя буду чувствовать я, если буду украдкой получать своё счастье прямиком из постели его жены, простой смертной? Да надо мной весь мир будет смеяться. Но, главное, он тоже будет несчастен. Нельзя разлучать людей, которые любят друг друга, даже если одна из них я.

— Эта любовь погубит наш мир, — сказала Лея.

— Вам то, двум монашкам, почём знать, что такое любовь и что на самом деле погубит мир? — окончательно вышла из себя Таэл. — Вы никогда не любили! Это мир уже гибнет и гибнет он без любви!

— Таэл, умоляю тебя, только сегодня, и только один шанс, — уговаривала её Лея.

— Ни одного! — как отрезала Таэл.


Великолепное файер-шоу, развернули у стен дворца в наступившей темноте. Голые загорелые парни, натёртые маслами, раскручивали вокруг себя горящие шары, и выписывали с ними немыслимые акробатические номера. Народ ликовал. Таэл радовалась вместе с ним, но на ступенях дворца она стояла не ради этого. Она высматривала Ратвиса, принимая поздравления и пожелания счастливого правления и благоденствия стране.

— Да, здравствует, новая королева! Да здравствует новая жизнь!

Она готова была уже спуститься, чтобы искать его на площади. Но подумала, что в белом платье, короне и на возвышении, он увидит её быстрее, чем она его там внизу, в многотысячной толпе.

 Это были бесконечные, томительные минуты ожидания, и они, наконец, прошли.

— Таэл! — крикнул он, и она кинулась к нему вниз по лестнице.

— Я должен тебе сказать…

— Я должна сказать…

Они перебивали друг друга, но она дала ему возможность сказать. Он опустился на одно колено.

— Я не знаю, может быть, мне отрубят голову за такую наглость. Пусть! Но я должен сказать тебе. Я люблю тебя! Я ничего не могу предложить тебе, кроме своего сердца, даже руку. Но знай, моё сердце навсегда принадлежит тебе.

Это была, конечно, несусветная наглость, признаваться в любви богине в день её коронации на ступенях замка в присутствии многотысячной толпы, но Таэл не видела сейчас ничего, кроме отсветов пламени в его глазах. Пламени, которое должно спалить не только её сердце, но и душу. Но она не могла — древние боги, смилуйтесь! — не могла отказаться от его любви.

Он стоял на коленях и ничего не просил, просто стоял и ждал своей участи. Он, рисковавший жизнью в настоящих сражениях, неуязвимый, несокрушимый Ратвис, готов был сложить голову просто за то, что позволить себе признаться.

— В нашей стране не рубят головы за признания любви к богам, — улыбнулась она и протянула ему руку.

Он был выше её почти на голову, но она обвила руками его шею и поцеловала. Под громкие крики, улюлюканье, аплодисменты. Плевать!

— Я тоже люблю тебя, Ратвис! — сказала она, когда наконец-то смогла говорить. Она потянула его за руку наверх, всего лишь в замок, но ей показалось, он пошёл бы за ней на край вселенной.

Она провела его по всему дворцу, но, если бы её спросили, куда именно они заходили, она бы не ответила. Они целовались, и танцевали, и что-то пили, наверно, мортаниту, и снова танцевали и снова целовались.

— Ты знаешь, — сказал он ей, скользя рукой по её обнажённому телу, — что ты самая красивая Богиня, из всех когда-либо рождённых в этом Замке?

И голос, которым он это сказал, и сама фраза показались ей такими знакомыми, но разве можно думать о чём-то другом, когда горячие влажные губы спускаются по животу вниз. Никто бы и не думал, но только не Таэл.

— Ватэс! — Она вскочила с кровати, прикрываясь покрывалом. — Что ты здесь делаешь?

— Таэл, это я, я, — подняв руки, словно она наставила на него пушку, сказал Ратвис.

— Как звать твоего коня?

— Россинант, — пожал он плечами.

— Хорошо, это все знают, — сказала она, всё ещё тяжело дыша. — Кличка твоей первой собаки?

— Таэл, это что допрос?

— Отвечай!

— Ээээ… у меня никогда не было собаки. Девичью фамилию матери назвать?

— Не надо. Убирайся! Я и так знаю, Ватэс, что это ты!


Он напомнил ей про мать, и это была его ошибка. Таэл едва дождалась утра, чтобы сбежать из замка. Она бежала по улицам насквозь пропитанным утренним туманом, не помня дороги, но ноги сами несли её.

«Они подложили меня Ватэсу! — она не верила собственным словам. — А Ратвису они подложили в постель Уну? Или тоже Ватэса, только в виде меня?»

Она не знала, как стучаться в глухие ворота, огораживающий их дом — не хотелось вламываться без предупреждения — но они оказались открыты.

– Бол?!

Таэл остановилась как вкопанная, увидев сидящую на крыльце дома титаншу. Она переплетала косу, и глаза её были красными от слёз.

— Что случилось, Бол?

— О, мисс Таэл! В это невозможно поверить. Я нашла его там, на пустоши, где раньше стояли учебные лагеря. В целях безопасности во время праздников, ваш брат мистер Эмэн приказал расставить везде охрану. И Ратвис… это был его участок.

Таэл не хотела её слушать, но бестолковая великанша всё бубнила и бубнила, загораживая ей проход.

— Я не знаю, сколько он там пролежал, один, истекая кровью. Когда я его нашла, то уже ничем не могла помочь. Я просто взяла его на руки и принесла домой.

— Нет, нет, нет, нет, — шептала Таэл по стеночке проходя мимо рыдающей великанши, — Это не может быть правдой. Он всю ночь танцевал со мной на балу.

Дверь открылась с таким страшным скрипом, что могла бы перебудить всю округу, но Таэл её не слышала, она просто отметила, что именно с таким звуком могли бы открываться ворота преисподней, потому что то, что она увидела, разделило то, что у неё было на жизнь и смерть. Там за дверью у неё ещё была жизнь, а здесь глядя на его безжизненное лицо, на залитые кровью доспехи, на свесившуюся со стола руку и на лицо его матери, Таэл поняла, что умерла сейчас вместе с ним.

— Скрипит, — сказала сама себе его мать. — Он всё говорил мне, мама, давай смажу, но мне казалось, что без этого скрипа я не услышу, когда он придёт.

Он больше не придёт.

Таэл поправила его вьющиеся волосы. Мама, мамочка моя, какой он холодный! Она провела рукой по груди — ровный разрез на жёстких доспехах — его ударили прямо в сердце. Она хотела снять их, сорвать, сбросить, они были такими жёсткими, неудобными, чужими. Она хотела просто расстегнуть их, но застёжки были такими тугими.

— Оставь, — безжизненным голосом сказала женщина, — ему теперь всё равно.

Таэл хотела хотя бы положить на грудь его за безжизненную руку, но она закоченела и больше не сгибалась.

Нет! Нееееет!

Она не знала, сколько пролежала на его холодной груди. Она очнулась, только когда почувствовала на своих плечах заботливые руки его матери.

— Не надо, девонька, не рви себе душу! — сказала она. — Его больше нет. Я никогда не смогу с этим смириться. Но я его мать, а ты Королева, у тебя в руках целая страна и целая долгая жизнь. Другая жизнь. Тебе придётся прожить её без него.


Весь город вышел его хоронить. Таэл была там, но никто её не видел.

— Теперь он твой, Иом! — сказала она, проводя по его любимому лицу ладонью последний раз. — Береги его!

И это последнее, что она сказала.

Она ходила по Замку как тень, никого не замечая, никого не желая замечать. Они предали её. Предали всей семьёй. Она не хотела даже знать, кто его убил и за что. Она не удивилась бы, если каждый из Мудрейших, каждый из членов семьи воткнул в него по разу этот нож.

Его больше не было. И никогда не будет. И они ещё смели жаловаться на отсутствие бессмертия! Каждый день, каждый вздох, который она делала без него, доставлял ей боль. Если бы она могла умереть, она бы умерла. Но она не могла. Но и жить она тоже не могла.

Она молчала так долго, что уже забыла, как говорить, но спустя месяцы, а может годы — Таэл не считала — прабабушка Таул стала первой, с кем она поделилась.

— Они предали меня. Все. Ватэс, Пророчица, Армариус, даже Хранительница душ.

— Они хотели тебе помочь, — уговаривала её старушка.

— Они бы помогли мне, если бы спасли его. Предотвратили бы неизбежное, и вся эта ложь уже не понадобилась. Унизительная, безбожная, нечеловеческая ложь. Я ведь поверила! Я танцевала и веселилась, а он в это время истекал кровью.

— Пророчица не видит в своих видениях людей. Она и тебя-то начала видеть только после коронации. Никто и предположить не мог, что его так подло убьют. И ведь свои, он даже не защищался.

Таэл поморщилась от её слов, но ничего не ответила.

— Эти Мудрейшие, они ведь понятия не имеют что такое любовь, — продолжала старушка. — Они думали, если создать тебе иллюзию счастья, то и мир будет улыбаться вместе с тобой. Мы были на пороге войны, нам нужна была сильная королева.

— И сколько времени они хотели выдавать за него Ватэса? Всю мою жизнь? Таков был план? А Ратвис, если бы его не убили, что сказали бы ему? Или он жил бы там с этой Уной? Тоже страдал и жил?

— На счет Уны не знаю. А вот с Ватэсом да, так и есть.

— Подложить меня под Ватэса? Очень умно. А если бы у нас появились дети?

— Глупенькая, — погладила её по руке бабушка. — Конечно, ты до свадьбы этого и не должна была знать, но у нас все дети от Ватэса. Рано или поздно он пришёл бы к тебе в спальню в облике твоего мужа или того, кого ты хотела видеть. В любом случае это был бы Ватэс, и в положенный срок ты родила бы близнецов.

— Так вот в чём секретное предназначение Ватэса!

— Да, милая! Ватэс Дукс. VD. Вариация Дабл. Двойная Вариация. Мы не размножаемся как обычные люди, нас просто клонируют. Пусть мы и имеем каждый свой характер, но мы просто один большой клонированный мозг. Эх, не слушай ты меня старую маразматичку!

Она махнула рукой, но говорить не перестала.

— Когда ты отгорюешь по своей потере, может быть в День Весенней Луны, может быть не в этом году и даже не этом веке, но однажды мы сыграем вашу с Элэмом свадьбу. Ты родишь своих малышей, а я, наконец, умру. Пожалей, ты нас с прадедом!

— Ты случаем, не подосланная ли, а? Что-то не нравятся мне твои разговоры, — насторожилась Таэл, пристально глядя на бабку. — Клянусь, если я застукаю возле себя чёртова Ватэса, я сотру его с лица земли. Я буду преследовать его, пока не найду, и не успокоюсь, пока не уничтожу. Его и Пророчицу! Может тогда я, наконец, умру.

Она не знала тогда, что исполнит своё обещание, но случай представился.

— Моя Королева, — сказала Лея. — Энта с Элэмом устраняют последствия стихийных бедствий, помогают с переселением Свободного Народа. Ваш брат воюет. Люди одерживают победу за победой. Титаны разбиты, их территории затоплены или сожжены. Кроме вас некому поддерживать порядок в стране. А вы не ходите в Храмы, не слушаете жалобы людей. Люди ропщут, они считают, что боги оставили их. Они желают новых богов.

— Так пошлите многоликого Ватэса, пусть прикинется мной. Армариус составит ему пламенную речь, пусть обратится к народу.

— Ватэс тоже на войне, а Армариус должен защитить замок и вашу семью в случае угрозы.

— А ты нам тогда зачем? Иди на площадь, говори с людьми, предсказывай им все те ужасные вещи, что ты целыми днями говоришь мне.

— Вы наделили ваших жрецов и так слишком большой властью, дали им так много, что скоро люди совсем забудут, что у них есть истинные боги.

— Пусть забудут, Лея! Пусть все меня забудут и оставят в покое! Они решили, что это я убила Ратвиса. Я, из ревности, что он выбрал другую. И я даже знаю, кто распустил эти слухи. К чёрту её! К чёрту такой народ!

— Моя Королева, ваша тоска пройдёт, но вы должны удержать в руках власть для блага вашего же народа.

— Народ, власть, благо. Что ты знаешь об этом? Жалкая попугаиха, повторяющая то, от чего никому никакой пользы! Что ты знаешь о тоске? А о любви? О ней ты что-нибудь знаешь?

— Нет, моя Королева, — и она виновато склонила голову, чем только ещё больше разозлила Таэл.

— Если бы ты не корчила из себя праведницу, заботящуюся о благе нашего народа, а была ей, то не позволила бы ему умереть! Он был лучшим! Он не проиграл бы эту войну! Ни одной войны бы не проиграл! Но его, видимо, потому и убили, что в нашей стране никто больше не знает, как воевать. Ни мой отец, ни мой брат, все они просто дети, изучавшие войну по книжкам. Вместе с Ратвисом мы были бы непобедимы, ведь я всегда стояла бы у него за спиной. И если бы хоть кто-то из вас, безмозглых, а не мудрейщих, понимал силу любви, вы не позволили бы ему умереть!

— Любовь — это болезнь, а не сила, — сказала она и забила последний гвоздь в крышку своего гроба.

— Да, я не Великий Умун, — сказала Таэл вставая, мне не хватит сил воскресить Ратвиса. Эти постоянные инцесты истощили нас, мы стали слабы как белые мыши, но изгнать тебя мне хватит и сил, и власти. Убирайся! Убирайся прочь! И пусть только дети, рождённые без любви, наследуют твой дар! Ты сказала любовь — болезнь, так пусть они болеют вашим даром как чумой. Пусть она преследует вас до скончания веков! И да будет так!

Кварта не видела такой грозы с сотворения мира. Молнии сверкали, заливая светом небо, гром оглушал, ливень сбивал с ног. Он лил три ночи и три дня, а когда закончился, пришли люди, и на этих землях началась совсем другая жизнь с другими ценностями и другими богами.


Глава 31. Здравствуй, папа! | Элемента.T | Глава 33. Пора!