home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6. Руны

Каждую свободную минуту, что удавалось урывать, Агата посвящала расшифровке рун, что были написаны на стенах древней часовни. С детства она увлекалась разными древними языками, а руны были для неё всем: мечтами, друзьями, ночным сном. Вот и сейчас она думала над ними целыми сутками: когда мыла зал, несла вахту у Дерева с наливающимися плодами, помогала Тео ухаживать за Анной.

Рядом с кроватью спящей молодой женщины рассматривать рисунок с непонятными значками было приятнее всего. Можно было сидеть за столом, и никто не отвлекал. Ну, разве что горбун. Сегодня он был в особенно плохом настроении.

— Ненавижу сверчков! — с недовольным видом он ходил туда-сюда, то и дело заглядывая под стол, за которым сидела Агата, словно что-то искал. — Бестолковые создания, не сидящие на одном месте.

Агата знала, что отвечать ему бесполезно. Он сделает вид, что не слышит, а то ещё и грубо осадит, потому что её никто не спрашивал и ему не интересно её мнение. Не однажды она уже делала такую ошибку, поэтому просто молчала и даже не отрывала глаз от своей бумажки.

— Тридцать пять градусов Цельсия, мокрые тряпки, живые тараканы. А они вылетают и гибнут, не прожив даже своих положенных трёх месяцев. Чертовы канибалы! Так мне никогда не получить достаточного количества эликсира смелости!

— Эликсир смелости? — не выдержала Агата и тут же пожалела, что открыла рот.

— Я назвал его Ахетин, так как эти драчливые букашки называются Ахета Доместикус, а проше говоря, сверчки домовые и только во время полёта выделяют необходимый мне октопамин. Вылетают, выделяют октопамин, резко становятся смелыми и начинают драться. Понимаешь?

— Понимаю, — ответила Агата.

— А ты тут над чем бьёшься? — и он снова заглянул под её стол, хотя Агата явно слышала стрекотание из другого угла комнаты.

— Да, так, — махнула она рукой и хотела уже спрятать листок, но он ей не позволил, пригвоздив его к столу пальцем. — Какой-то очень древний язык.

— Да не такой уж и древний, — усмехнулся горбун. — Хотя, — и он придвинул к себе надписи. — Где-то я уже видел эти закорючки.

Он повернулся и посмотрел на спящую женщину, словно она пошевелилась.

— Да, точно! В Замке у Марты.

Агата только вздохнула. Ему всё время казалось, что Анна Гард его какая-то давняя знакомая Марта, знатная особа, предоставившая ему убежище в своём замке.

— Тогда я тоже бился над ними. Но был молод, неопытен, а потом просто о них забыл. Вот это и это гласные, — он показал крючковатым пальцем на две повторяющиеся руны. Агата поняла это и без него.

— Вот это и это тоже, — она показала на две других.

— Отлично! — обрадовался горбун. Он, казалось, совсем забыл про своих разлетевшихся сверчков. — А это лигатуры. Смотри, две буквы написаны слитно, и они повторяются.

— Если предположить, что это лигатура, то это не «стрелочка вверх», а две буквы, например, «А» и какая-то согласная.

— А это не крестик, а та же согласная в виде «вертикальной палки» и другая гласная в виде короткой «горизонтальной палки».

— Гениально! — оживилась Агата.

— Да, я знаю, — нагло принял горбун её восклицание как признание своих заслуг, но она не обиделась. — Это «М»! Я точно знаю, это «М»! Перстень с таким значком был у Марты. Три палочки, это была первая буква её имени.

— А если предположить, что кружок это «О», то три палочки с кругом — «МО», — обрадовалась Агата.

— Или «ОМ», — остудил её порыв Тео.

И тут прямо на стол приземлился большой рыжий жук. Агата взвизгнула, а горбун, забыв про девушку, снова погнался за сверчком.

— Одна вертикальная палочка — это «Тэ», — крикнул он ей с другого конца комнаты.

— Понимаю, потому что «МарТа». Далась ему эта Марта, — пробубнила Агата.

— И здесь всего четыре согласных, — сказал он, пронося мимо стрекочущее в зажатой руке насекомое.

«Т», «М». Агата чертила ногтем на краю листа буквы. Эх, если бы можно было писать!

— Возьми у меня песок! — крикнул ей горбун из-за шторы, которой была отгорожена палата от смежной с ней комнаты. — Пальцем по песку тебе же не запрещено водить?

Агата удивилась: неужели она сказала это вслух?

Но с этого дня склянка с песком и белый лист стали ее мелом и доской. И дело пошло быстрее. Даже очень быстро. Две оставшихся согласных она разгадала в тот же день, сидя рядом с Деревом. «Л», «М», «Н» и «Т». Это было так просто! Как же она раньше не догадалась! А гласные подсказала ей Лея. «А», «О», «У» и «Е» или «Э», что, в принципе, было равнозначно. ТАЭЛ, ТААЛ, ТАОЛ и ТАУЛ. Эти четыре слова были написаны под витражом с изображением одной из девушек. ЭНТА, АНТА, ОНТА и УНТА — под изображением другой.

— Лея, это что-нибудь значит? — пытала Дерево Агата.

— Это просто имена. Имена Истинных Богов. Их было четыре поколения. Всегда четыре. Когда рождалось новое поколение богов, самые старшие отдавали им свои души и умирали. И их опять становилось шестнадцать. Они подрастали, две пары близнецов, мальчик и девочка и в день их совершеннолетия родители передавали им свою власть, и они становились Коронованными Богами, то есть правителями страны. Потом справляли свадьбу. Их женили между собой, мальчика одной пары с девочкой из другой.

— Инцест какой-то, — возмутилась Агата. — разве можно жениться на ближайших родственниках, да к тому же рожать от них детей.

— У людей нельзя, — спокойно возразила Лия. — А у Богов нельзя было иначе. Они жили в своём огромном Замке, скрытом от людей Туманом и только два раза за двадцать лет являли его людям. В День Коронации и в День Свадьбы. Люди пили сок из плодов растения, которое росло только в Замке и могли видеть своих Богов. И это были великие Праздники: Коронация в День Осенней Луны и Свадьба в День Луны Весенней.

— А кто же тогда были Боги Мудрейшие? Если Истинных было целых четыре поколения, но только одно правящее. — Агата удивлялась себе, почему она до сих пор не догадалась поговорить с Лией об этом.

— Мудрейших Богов тоже было четверо. Их назвали Богами значительно позднее, а в то время, когда были Истинные, они были просто Мудрейшие, их учителя и наставники, потому что обладали редкими талантами. Армариус знал прошлое, Пророчица могла видеть будущее, Хранительница Душ отвечала за души всех людей, а Ватэс Дукс отвечал за всё остальное.

— За всё, то есть ни за что? — предположила Агата.

— Да, кто-то считал и так, — ответило Дерево. — Он всегда был загадочным и очень скрытным. Он мог принимать любой облик, и никто не знал его настоящего лица. Возможно, просто его не имел. И в этом был его талант. Он умел быть таким, каким нравился отдельно каждому.

Она говорила об этом так, словно их связывало что-то большее, чем просто служба богам.

— Ты хорошо его знала? Ведь ты была Пророчицей.

— Хорошо его не знал никто. Но да, мы были знакомы. К сожалению, я пробыла в Замке недолго. Меня изгнала последняя Белая Богиня, и это её имя написано верхним. Её звали Таэл. Я больше не имела ни права голоса, ни возможности оставаться в Замке и не знаю, что там на самом деле произошло. Оказалось, мой дар Пророчества не собственный. И сейчас я всё это вспомнила только благодаря твоим рунам. Только потому, что рядом Истинные, я могла видеть будущее. Но как только меня изгнали, я стала совершенно как все остальные люди, к тому же совершенно не приспособленной к жизни. Мне нелегко пришлось, ведь меня воспитали в Замке. И служить моим Богам – это всё, что я умела.

— А остальные Мудрейшие? Они тоже были зависимы от Богов?

— Конечно!

— Наши легенды говорят, что они все погибли. А прочитавшие пророчество верят, что можно воскресить Мудрейших.

— Глупые! Мудрейшие не могут существовать без Истинных. Скажи, Гудрун, тот ребёнок, из-за которого тебя наказали. Что помнишь ты о нём?

— Их было двое, Лия! Мальчик родился первым, но умер. Я до сих пор чувствую в себе его душу. Я едва могла её вынести, она, словно разрывала меня на части.

— Но, если он умер, кому ты отдала его душу? — взволнованно перебила её Лия.

— Она исчезла прямо у меня из рук, из хрустального шара. За это я теперь здесь и заточена.

— Но как она могла исчезнуть?

— Я долго думала об этом, Лия! Её могла забрать только другая кера, такая же Повитуха, как и я.

— Если бы тебя здесь не держали или она пришла в Замок, ведь ты могла бы её почувствовать?

– Конечно! Так же как душу того несчастного мальчика, которому она, увы, уже не пригодилась.

— Теперь я понимаю, почему вижу будущее только рядом с тобой. Он не умер, Гудрун, не умер! Но даже не подозревает о том, что в нём за душа.

— О, нет! Гудрун, ему нельзя ехать в какую-то Со… Сос… Сосновку.

— Кому нельзя? — Агата ничего не понимала.

— Феликсу. Его зовут Феликс.

— Но как, что я могу сделать? — Агата запаниковала.

— Просто скажи это Тео. Он слышит тебя, а она слышит его.

— Кто слышит? Марта? — почему-то Агате пришло на ум именно это имя.

— Просто скажи Тео, что Феликсу нельзя в Сосновку. Это будет трудно, но заставь его произнести это вслух.


Глава 5. Прощение | Элемента.T | Глава 7. То, чего раньше не было