home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Фаршированные яйца

Вареные яйца у меня дома фаршировали смесью из тертого сыра, чеснока, вареного же желтка и майонеза; потом оказалось, что это самая вкусная вещь на свете для фарширования и помидоров тоже; так что у меня на праздничном столе вполне могут оказаться половинки яиц, набитые вот этой смесью и накрытые сверху половиной помидорок черри (из тех, что покрупнее). Сыр подойдет любой желтый полутвердый, типа «гауды», майонеза взять столько, чтобы смешалось одно с другим, чеснока – сколько любите, а желтков – сколько есть. И пробовать в процессе, выправляя на баланс того и другого (если не пробовать, начинки остается слишком много).


О. Спасибо, что напомнила. Это же еще одно праздничное блюдо из детства, которое мы взяли с собой в настоящую жизнь, причем не праздничную, а повседневную – закуска из тертого сыра с чесноком и майонезом. Лучше всего делать с ней то, о чем мои родители в новогоднюю ночь даже мечтать не могли, потому что овощи тогда были сезонные: мазать это на помидор. Идеальное сочетание, как по мне.

Вот! Вот этим набить яйца, набить помидоры, и праздничный стол для меня готов. А знаешь как я еще делаю? Половинку яйца набиваю этой смесью, а сверху – толстый кружок помидора. Все.

Я совсем элегантный буржуй: я больше всего люблю взять помидорку черри, помельче, вилкой набрать ГОРУ этой сырно-чесночной штуки, утопить помидорку в горе и съесть. Это у нас называется «намазать на помидор».

А хорошо быть буржуем! Столько всего вдруг стало возможно. Мы с сестрой в детстве думали: как жаль, что печеная курица не состоит из одних только ног…

Да, точно. Очень хотелось курицу из одних ног. И теперь это легко устроить.

Вот именно. Я даже на одном кулинарном сайте видела: девочка похвасталась, как ее муж, инженер, исполнил ее детскую мечту, сшив огромную курицу из десятка ног. Как это страховидло запекать, было не вполне понятно, но выглядело оно впечатляюще.

Впечатляющее горячее. Это же – помнишь? – называлось «горячее» – курица из духовки. О «горячем» торжественно объявляли заранее и даже меняли тарелки на чистые, чтобы начать трапезу как бы с нуля.

Вообще у нас дома праздничная еда всегда предполагала три перемены блюд. Строго по расписанию. Сперва так называемые холодные закуски – все вот эти салаты, соления, нарезанные сыры-колбасы, холодец, селедка, копченая скумбрия и прочее. Которыми, собственно, все и наедались под завязку. А потом – упс! – и горячее. Внезапно. Все его ждали, никто к нему уже не готов.

Да! Никто уже ничего не хочет, а тут горячее принесли. У нас дома это всегда было мясо под майонезом, с луком и перцем горошком – ну, я уже жаловалась тебе.

Засада, да.

А у нас дома было два основных варианта «горячего» – или пресловутая курица всего с двумя ногами, или так называемое «афганское». То есть жаркое по-афгански. Чаще оно.

А что это?

Это «афганское» было какое-то ритуальное блюдо. Во-первых, его готовили только мужчины. С суровыми лицами такие – вон из кухни все. Поэтому я могу рассказать только очень примерно: меня выгоняли из кухни вместе со всеми, дети суровым мужчинам были там не нужны.

Суровые мужчины брали огромный «чугун» (он же «казан»). Туда слоями клали картошку-морковку-лук-мясо. Последовательности слоев я не помню. И это все очень долго пекли в духовке. Ясное дело, с пряностями – но какие тогда были пряности? Черный и красный перец, да лавровый лист. Иногда пакетик грузинской приправы «Хмели-сунели», ее на радостях сыпали во все, кроме компота. Но «Хмели-сунели» была не всегда.

Последовательность понятна – картошку вниз, лук на мясо, морковку куда-нибудь еще. Слушай, звучит очень вкусно. А как резали – кусочками или пластинками?

Резали кругляшами. Довольно крупными. То есть и картошку, и морковку, и лук просто поперек. А мясо – сравнительно небольшими условно квадратными кусочками. Хотя иногда мужчины уходили в супрематический отрыв и швыряли мясо в казан крупными кусками. Или вообще кусками разных размеров, с костями и без. Но такое разнузданное поведение совершенно не влияло на результат. Жаркое неизменно получалось божественно вкусным. Только, как по мне, слишком жирным. Не знаю, то ли масла они в казан много лили, то ли брали очень жирное мясо, и сало в процессе вытапливалось.

Класс. Надо такое в мультиварке зафигачить. Если взять свиной бок, будет вкусно и нежирно. Но слушай, это же фактически «мясо в горшочках», только один большой горшок.

Думаю, мужики его делали, потому что казан очень тяжелый. Не бабское, значит, занятие. Не зазорно возиться с такой серьезной едой.

Почему-то еда в казане особенно вкусная получается, черт его знает почему.

И представляешь, как было обидно: еда-то вкусная, а есть ее никаких сил уже нет.

В детстве меня это очень расстраивало: столько вкусного, столько хочется еще съесть, а ведь еще и торт купили, а до него если и доползешь, то уже полунеживым – ну и на фига это? А потом, когда я начала помогать маме готовить, оказалось, что до этого еще надо страшнейшим образом упахаться. Ну правда: столько еды приготовить, а до того добыть все нужные продукты – это сверхзадача. И торт на следующий день был уже не таким свежим, как в тот вечер, когда его купили, и уже никто не смог.

Хо-хо – «купили»! У нас дома торт всегда пекли. Покупной торт покрыл бы мою бедную маму вечным позором. Нафсигда.

У нас, к счастью, торты печь не умели. А то было бы еще обиднее.

Впрочем, иногда некоторые гости приходили с дополнительными магазинными тортиками.

Безумцы!

Ситуацию спасал только мой папа, который с удовольствием ел вообще все. Он считал, что людям будет обидно, если он не отъест от их подарка хотя бы кусочек. И благородно отъедал. А так-то конкуренцию с домашним тортом магазинные, понятно, не выдерживали.

Блин. Если еще и торт к празднику печь – это же вообще ухандокаешься в хлам.

Так именно это и требовалось. Иначе какая ты вообще хозяйка.

При этом уже даже в журнале «Крестьянка» в те годы писали: лучшее, что вы можете сделать для новогоднего праздника, – встретить его свежей, так что отдохните, поспите днем… Другое дело, что в условиях дефицита и рабочего дня 31 декабря это звучало как насмешка.

Завалиться отдыхать среди дня перед праздником для мамы было немыслимо. Какое там лечь, даже присесть на пару минут нельзя! Она же из немецкой семьи. Из очень небогатой немецкой семьи, а это отдельный нюанс. Все должно быть как у богачей, только без прислуги. Своими, стало быть, силами. Начиная с вышитых крахмальных салфеток и заканчивая тортами.

У мамы было два фирменных торта – «Наполеон» и маковый. Первый мне очень нравился, второй гораздо меньше. И было чрезвычайно волнительно гадать, что она испечет на очередной праздник. Повлиять на ее выбор можно было только в свой день рождения. На день рождения мне без вопросов делали «Наполеон», а папе – маковый торт, который он очень любил. А на остальные праздники – как сама решит.

Это, конечно, были невообразимые шедевры. Поэтому у нас дома на праздники меньше всего ели «горячее». Закуски пожирали жадно, потому что весь день не ели, «чтобы место было», готовились к празднику, вконец извелись. А на «горячем» вспоминали, куда и зачем пришли. Что будет ТОРТ. Ради которого, собственно, все затевалось. Включая отделение вод от суши, а света от тьмы.

Вот это я очень понимаю. Домашний торт, исполненный умельцем этого дела, – одна из лучших вещей на свете.

Но упахивалась мама, конечно, невообразимо.

Для моих родителей до сих пор готовить праздник – значит упахаться. Причем чем важнее праздник, тем больше надо упахаться. И стол должен аж прямо ломиться, до полного порывания гостей в клочки.

В Новогоднюю ночь мама засыпала сразу после курантов. Тихонько извинялась, шла в спальню и отрубалась прямо в праздничном платье-чехле. Это было только к лучшему, потому что она, как большинство ее товарок по несчастью, вечно упаханных работающих домохозяек, не умела привносить в жизнь радость. И даже просто долго терпеть чужую радость ей было нелегко. В общем, хорошо, что она уходила спать. После этого праздник становился праздником: все сразу оживлялись, голоса звучали веселей. Я только сейчас понимаю, как это было жестоко и несправедливо. Не с нашей стороны, конечно, а в космическом каком-нибудь смысле. Общемировом. Вообще.

Слушай, то, что мама упахалась и спит, это как раз вполне справедливо. Человек наконец-то мог отдохнуть.

Несправедливо, что на радость у нее никогда не хватало сил. Папа был старше ее на семь лет, но вот уж кто умел веселиться. Можно сказать: «легкий, счастливый характер». И это тоже, конечно. Но главное, он никогда так не упахивался. Он принимал какое-то участие в предпраздничной подготовке, но не всерьез работал, а помогал, причем по собственному желанию, иначе никто бы его не заставил. То есть он совершал благородный поступок, а не выполнял рутинную обязанность. Это очень важный нюанс. Штука в том, что благородные поступки прибавляют сил и поднимают настроение даже когда они – физический труд. А исполнение рутинных обязанностей отнимает и силу и радость. Такой вот печальный секрет.

Все семьи наших родственников и знакомых примерно такие же были. Вот эти архетипические мрачные советские тетки, от которых собственные дети шарахаются: рты скобками, брови нахмурены навсегда. И их веселые мужья, обаятельные до глубокой старости, те, о ком говорят: «душа большой компании», «балагур», «жизнелюб». Мне в детстве казалось, это потому, что дядьки в принципе как-то удачней устроены, а в тетках есть какой-то роковой дефект. А оказалось, это просто из-за неравномерного распределения повседневных обязанностей (и, соответственно, распределения внимания). Только поэтому. Нет никаких иных причин.

Вот, понимаешь, меня в детстве ужасно пугало такое будущее. При этом понятно было, что избежать его не удается никому, все взрослые примерно вот такие – как школьные учительницы. Хорошо, что я рано научилась читать: в книгах появлялись совсем другие люди. Но совершенно непонятно было, откуда они берутся и как ими стать.

Мне в детстве казалось, что люди ПРЕВРАЩАЮТСЯ. Причем как-то мгновенно. Живешь, живешь, и вдруг – хоппа! – просыпаешься, а ты уже замужем или женат. Причем на ком повезет, лотерея. И у вас уже есть сколько-нибудь (тоже как повезет) детей. В иной механизм мне трудно было поверить. Типа – сами, по собственной воле? Да вы чо.

Ага, невозможно было поверить в то, что все эти тетки и дядьки, которых я видела на улице, сами когда-то были детьми.

До сих пор помню, как меня озарило. Мне было уже лет семь-восемь, мы приехали в отпуск в Одессу. Мне тогда не разрешали в одиночку ездить в центр на троллейбусе, да кто ж их спрашивал. Для ребенка, который 11 месяцев в году ходит и ездит практически куда угодно (и фиг проверишь, потому что официально разрешенная территория тоже достаточно велика) немыслимо месяц в году всерьез относиться к слову «нельзя».

Так вот, еду я нелегально в троллейбусе, в центр. Мне тогда очень нравилось кататься в троллейбусах, и сами троллейбусы, смешные, рогатые, у нас в Берлине их не было. Стою на любимом месте, возле кабинки водителя, смотрю через два стекла вперед, думаю обо всем понемножку. И тут в моей голове внезапно сошлась вся информация, полученная из книг, кино и опытным путем (например, в ходе личного присутствия на нескольких свадьбах). И мне наконец стало ясно, что люди женятся добровольно. А дети, вероятно, образуются от самого факта женитьбы. И значит, само ничего не отрастет. Насильно семью тебе не приделают. И работать на нее не заставят. Как решишь, такая и будет у тебя жизнь.

И вот представь: я стою в троллейбусе и впервые в жизни плачу не от боли в разбитой коленке, не от обиды, а от счастья. В смысле от облегчения. И какая-то старушка спрашивает: «Деточка, что случилось? Кто тебя обидел? Тебя проводить домой? А ты знаешь, где живешь?» Пришлось мычать что-то невразумительное и выпрыгивать на следующей остановке, пока не начали всерьез спасать. В общем, крутое было просветление. И невероятное облегчение. В мрачных пожилых пузанов с детьми, мужьями и женами насильно не превращаются! Можно, значит, ничем таким не стать.

Тут-то мне карта и поперла.

Да, оказалось, можно не превращаться. Правда твоя.

А вот о чем мы в детстве совершенно точно не могли даже мечтать – что доживем до такой прекрасной эпохи, когда в любой день можно будет устроить себе настоящий праздник, например, заказав домой пиццу. Или, вот как ты, настругав оливье на ужин обожающим его детям. Не по какому-то поводу, а просто так. Зато Новый год можно вообще проспать. И день рождения пропустить, или наоборот, праздновать его целый месяц, каждый раз с новыми гостями, в разном формате…

Это я, я всегда праздную свой день рождения много раз!

Я очень люблю в свой день рождения куда-нибудь уехать, а потом еще месяц понемножку встречаться со всеми, кому не удалось меня поздравить. И дома устраивать праздник примерно через день – мы же пропустили настоящий день рождения! Значит, давай для закрепления еще раз повторим.

Я в свое время устраивала деньрожденные недели и себе, и всем домашним. Чтобы успеть приготовить все самое любимое и приглашать всех друзей маленькими порциями, и со всеми хорошо, вдумчиво посидеть.

Мы как только не экспериментировали с праздниками. То не отмечали их вовсе, намеренно игнорируя, то нарочно переносили на другие даты, то праздновали каким-нибудь необычным образом (встретить Новый год в поезде, на день рождения назначить открытие выставки – такой примерно формат), то старались устроить все точно, как было в детстве, включая подарки и салат оливье. И кстати, методом наблюдения пришли к выводу, что Новый год лучше все-таки хотя бы формально отпраздновать, чем проспать. Можно даже два раза подряд, как мой прадедушка Джон однажды устроил.

Два раза Новый год?!

Ага. Это моя любимая история из семейного эпоса о прадедушке Джоне. Дело было, как я понимаю, уже в тридцатые годы, потому что он именно Новый год встречал, а не свое аккуратное лютеранское Рождество.

Так вот, однажды прадедушка Джон перепутал день. Не то в доме не было отрывного календаря, не то дети вырвали лишний листок, об этом история умалчивает. Факт, что как-то раз утром тридцатого декабря прадедушка Джон приволок из сарая елку и велел домашним ее наряжать. В то время елку было принято наряжать в день праздника, а не заранее, поэтому домашние поинтересовались: а почему не завтра?

Как – почему? Да потому что сегодня тридцать первое. Какое такое тридцатое? Тридцатое было вчера. Вот какие растяпы мои девочки, чуть Новый год не пропустили (у прадедушки Джона, кроме жены, имелись взрослые дочки и малолетние внучки, натурально курятник; зятья же числились скорее приятелями, чем членами семьи, и к обсуждению домашних дел особо не допускались).

Какие соседи? Что они знают, эти соседи? – снисходительно отвечал прадедушка Джон на предложение выйти во двор и спросить у соседей, какое сегодня число. – Что ты мне вчерашнюю газету суешь? – строго вопрошал он жену, побежавшую за свежей газетой, как за последним аргументом. – Готовьте стол, а я пошел по делам.

И подмигнул так выразительно, что стало ясно: на самом деле не по делам, а за подарками детям.

Спорить с прадедушкой Джоном было невозможно. Поэтому вечером все члены семьи как зайчики сели за стол и встретили Новый год на день раньше положенного. Если-пили, пели песни, танцевали, играли в лото и еще как-то развлекались. А дети нашли под елкой подарки. И все было хорошо.

На следующее утро прадедушка Джон понял, что действительно ошибся с датой.

Ладно, – сказал он, – с кем не бывает. Есть еще, что на стол поставить? Готовьте давайте, а я по делам.

И пошел покупать еще одну партию подарков детям. Так что вечером все снова сели за стол и встретили Новый год. Если-пили, песни, танцы, лото, все дела. И дети снова нашли под елкой подарки. Не знаю, как взрослым, а им очень понравилось. Моя мама, которая была младшей внучкой Джона, всю жизнь вспоминала этот двойной Новый год, как лучшее событие своего детства.

Я бы тоже всю жизнь вспоминала. Вот это им повезло!

Можешь своим детям такое однажды устроить. Хотя нет, не можешь: они тут же начнут махать перед твоим носом смартфонами с правильной датой. В этом смысле сейчас довольно неудобные времена. Хотя Новый год как раз не помешало бы встретить два раза подряд. Очень уж мощный праздник. Он натурально ВИСИТ В ВОЗДУХЕ.

Да и просто очень приятно прыгать со всем миром.

Я-то как раз не особо люблю прыгать со всем миром. В смысле с миром да, а с его населением – нет. Мне только работать нравится толпой, а веселиться – в исключительно узком кругу. Настолько узком, что можно даже без меня.

Когда я жила в Москве, совсем не любила общегородские традиции празднования: толпа меня пугала, милиция вокруг толпы пугала еще сильнее. А в Варне стало наоборот – очень приятно прыгать рядом с другими людьми. Чувства опасности нет, а общая радость захватывает.

Ну и хорошо. Потому что в Новый год лучше плыть по течению. Новогодние праздники – стихийное бедствие, вроде землетрясения. Невозможно их игнорировать, я имею в виду. Лучше уж воспользоваться Новым годом как поводом купить три кило мандаринов, приготовить что-нибудь вкусное, погулять ночью по нарядному городу, вернуться домой и посмотреть кучу фильмов. Я же кино очень редко смотрю и выбираю крайне придирчиво. И только на Новый год – запоем. Гулять, так гулять.

Кстати, да. Кино в Новый год – это просто отличная традиция. И, тем более, мандарины.

Мандаринов в новогоднюю ночь в доме должно быть не много, а ОЧЕНЬ МНОГО. Моя рекомендация: как минимум три кило на двоих. Лучше четыре. Но мандарины надо уметь выбирать.


Селедка под шубой | Вся эта кухня | Как выбирать новогодние мандарины