home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4. «Зарабатывая на жизнь»

В начале осени 1910 года Чаплин подписал новый контракт с Фредом Карно. Теперь он был одним из ведущих актеров и признанным мастером пантомимы. Менеджер Альфред Ривз, представлявший интересы Карно за океаном, вернулся в Англию, чтобы набрать труппу для прибыльных американских гастролей. Естественно, одним из избранных стал Чаплин. Через несколько дней после подписания контракта он поднялся на борт парохода Cairnrona, который должен был пересечь Атлантику. «Чарли достаточно взрослый, – сказал Ривз Карно. – Он достаточно умен для чего угодно».

Стэн Лорел часто вспоминал путешествие через океан на корабле, размерами едва превышавшем судно для перевозки скота, и особенно момент, когда показалась земля. «Мы все сидели на палубе, – писал он, – и смотрели на окутанный туманом берег. Внезапно Чарли подбежал к поручням, снял шляпу, помахал ею и крикнул: «Америка, я иду завоевать тебя! Каждый мужчина, женщина или ребенок будут знать мое имя – Чарльз Спенсер Чаплин!» Мы ответили ему приветственными криками и свистом, а он отвесил нам изящный поклон и сел на место». Может показаться, что Лорел фантазировал, вспоминая прошлое, но другие члены труппы подтверждают, что такая сцена действительно имела место. Это еще одно свидетельство необыкновенного честолюбия Чаплина и его уверенности в себе. Сам Стэн Лорел тоже добился в Соединенных Штатах огромного успеха. Дуэт «Лорел и Харди»[6] снимался и выступал на сцене более 30 лет.

Пароход причалил в Квебеке, и новая американская труппа поездом добралась до Джерси-Сити. В начале октября они прибыли в Нью-Йорк. Поначалу Чаплин был ошеломлен и немного испуган этой зарубежной столицей, которая казалась ему слишком шумной, слишком яркой и слишком беспокойной. Но когда Чарли смешался с толпой на Бродвее, увидел освещенные театры, он почувствовал себя дома. Чаплин понял, что его место здесь. Он уже не был мальчиком с несчастливой судьбой из Южного Лондона – перед ним открывался весь мир.

Первая постановка труппы Карно в Нью-Йорке, «Вау Ваус» (The Wow-Wows), не имела у публики успеха. Скетч был слишком утонченным и чересчур английским для американских зрителей. Тем не менее они продолжали давать этот спектакль до конца месяца в Бронксе, Бруклине и в самом Нью-Йорке, пока Альфреду Ривзу не пришла в голову счастливая мысль заменить его на скетч «Молчаливые пташки» (теперь он назывался «Ночь в английском мюзик-холле»), в котором Чаплин играл пьяного джентльмена. Чарли с энтузиазмом вернулся к этой роли, и гастроли снова стали приносить прибыль.

С осени 1910-го по лето 1911 года труппа выступала в разных городах по всей стране, в Виннипеге и Чикаго, в Портленде и Сан-Франциско, в Кливленде и Канзас-Сити. Сохранилось множество фотографий этих гастролей: Чаплин позирует в длинной американской шинели, в которой он, по его собственным словам, выглядел как инспектор манежа в цирке, вот он вместе с четырьмя другими актерами стоит перед плакатом «Верхняя точка главного водораздела континента, 1935 метров», вот играет на скрипке, левой рукой, а рядом с ним Альфред Ривз, вот, одетый с иголочки, позирует на одной из центральных улиц Сан-Франциско, вот стоит перед афишей с надписью «ЧАРЛЬЗ ЧАПЛИН В РОЛИ ПЬЯНИЦЫ».

Благодаря этой роли у него появились поклонники в Америке. Граучо Маркс вспоминал, что публика следила за каждым движением Чаплина. Он так описывал один из трюков молодого комика: «На столе стояла большая корзина с апельсинами. Наконец он начинал брать из нее апельсины и по одному бросать в актеров. Один из апельсинов сбивал со стула пианиста. Зрители заходились в истерике. Такого продолжительного смеха я еще не слышал». Газета Winnipeg Telegram отмечала, что Чарльз Чаплин является гвоздем программы, как говорят на театральном жаргоне.

Стэн Лорел, деливший одну комнату с Чарли на протяжении почти всех гастролей, называл его очень эксцентричным. Стэн отмечал, что Чаплин часто пребывал в дурном настроении и имел неопрятный вид, а затем вдруг удивлял всех своим элегантным и модным костюмом. Лорел, не обращая внимания на запрет готовить еду в гостиничных номерах, жарил свиные отбивные, а Чаплин в это время играл на скрипке.

Он все время читал. Пытался выучить греческий язык, но быстро бросил. Подумывал, не заняться ли йогой. Другими словами, твердо решил начать самосовершенствоваться. В дополнение к имевшейся у него скрипке Чаплин купил виолончель и начал одеваться так, как, по его мнению, одевались музыканты, – в желтовато-коричневые и зеленые тона. Совершенно очевидно, что он придавал большое значение одежде. Как отмечает Томас Карлейль в романе «Перекроенный портной» (Sartor Resartus), «дух одежды» включает сердце и разум человека. Свидетельством тому может служить костюм героя, сделавшего Чаплина знаменитым, – Бродяги.

Лорел вспоминал, как однажды удивился тому, что увидел в ванной их гостиничного номера: Чаплин со стоящими дыбом, всклокоченными волосами, но при этом с виолончелью позировал перед зеркалом. Он изящными движениями водил смычком по струнам и, подобно профессиональным музыкантам в оркестре, любовался собой. Чарли не переставал лицедействовать – он должен был это делать, чтобы найти себя. По словам людей, знавших его в более поздние периоды жизни, Чаплин всегда оставался «включенным». Он был по сути своей непредсказуем. В скетчах Чарли мог играть с огромным куражом и чувством, а вне сцены нередко бывал сдержанным и необщительным.


Летом 1912 года Чаплин вернулся в Англию и обнаружил, что у него нет дома. Они с братом уже не снимали квартиру в Глен-шоу-Мэншнс. Сидни женился, и Чарльзу пришлось найти другое жилье – комнату с окнами во двор на Брикстон-роуд. Однако все четыре месяца, проведенные на английской земле, он не бездельничал – ездил по стране с одной из трупп Карно и даже побывал на нормандских островах Джерси и Гернси.

Братья навестили свою мать в психиатрической лечебнице Кейн-хилл. В это время Ханну как раз заперли в палате с обитыми войлоком стенами – за то, что она очень громко распевала песни. У Чаплина не хватило духу увидеться с матерью, и он ждал, пока с ней поговорит Сидни. Видимо, к ней применили шоковую терапию в виде ледяного душа, отчего лицо у Ханны посинело. Братья решили, что теперь они зарабатывают достаточно для того, чтобы перевести мать в частную лечебницу. За американские гастроли Чарли скопил 2000 долларов (он всегда был очень экономным). Ханну Чаплин перевели в Пекхам-хаус в районе Пекхам-Рай. Там она провела следующие восемь лет.

По признанию самого Чарли, в Англии ему было неуютно. После Соединенных Штатов родная страна казалась ему маленькой, тесной и унылой. Он описывал свое настроение как смесь печали, горечи и уныния. Не в последнюю очередь поэтому вторые американские гастроли – 2 октября артисты поднялись на борт парохода Oceanic – Чаплин воспринял как освобождение. Турне труппы Карно началось в Нью-Йорке в середине октября и продолжалось 15 месяцев без перерыва. Они давали три или четыре представления в день семь дней в неделю. И вновь Чаплин назвал эту работу унылой и угнетающей – это были его любимые определения.

В начале апреля 1913 года он воспользовался возможностью отдохнуть и приехал из Филадельфии в Нью-Йорк. Чарли остановился в гостинице Astor. В первый же вечер он подошел к зданию театра Metropolitan Opera и неожиданно для самого себя купил билет на вагнеровского «Тангейзера». Опера потрясла его. В кульминационный момент, когда Тангейзер падает на гроб Елизаветы и просит ее молиться за него на небесах, Чаплин заплакал. Ему казалось, что перед ним прошла история его жизни.

По возвращении в Филадельфию ему передали телеграмму. Она была адресована Альфреду Ривзу:


ЕСТЬ ЛИ ВАШЕЙ ТРУППЕ АКТЕР ПО ФАМИЛИИ ЧАФФИН ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ ЕСЛИ ЕСТЬ ПУСТЬ СВЯЖЕТСЯ С ФИРМОЙ KESSEL AND BAUMAN 24 ЛОНГЕЙКР-БИЛДИНГ БРОДВЕЙ НЬЮ-ЙОРК.


Чарли подумал, что это юридическая фирма и ему хотят объявить о наследстве от богатого американского родственника, однако речь шла совсем о другом.

Кессел и Баумен были владельцами кинокомпании New York Motion Pictures, подразделением которой являлась студия Keystone Comedy Company. Форд Стерлинг – один из комиков Keystone – угрожал уйти из всех проектов. Срочно требовалось подстраховаться, и Чарльз Чаплин показался компаньонам подходящей кандидатурой на замену. Молодой человек был звездой на гастролях труппы Карно, а пресса почти единогласно хвалила его. Он умел завладеть вниманием зрителей. Чаплину предложили годовой контракт – 150 долларов в неделю в первые три месяца и 175 долларов в неделю в оставшиеся девять. Еще никогда в жизни Чарли не зарабатывал таких денег. Возможно, его пугала мысль о самостоятельной жизни, отдельно от труппы Фреда Карно, но решение Чаплин принял быстро. Он перейдет в Keystone, как только закончится его контракт с Карно.

Скорее всего, инициатором этого предложения был Мак Сеннет, директор Keystone. По его собственному признанию, он видел выступление Чаплина в Нью-Йорке и остался более чем впечатлен. «Потрясен» – вот подходящее слово. «Думаю, я был так поражен им потому, что он обладал всем тем, чего не было во мне: маленький паренек, двигающийся с грацией балетного танцора. Через неделю я не мог вспомнить его имени, но был уверен, что никогда не забуду эти непринужденные и изящные движения. Ничего подобного мне еще не приходилось видеть», – рассказывал Сеннет. Ему в то время было чуть за тридцать, и этот выходец из Канады уже считался талантливым режиссером, многое перенявшим у Дэвида У. Гриффита[7] на его Biograph Studio – одной из первых киностудий Голливуда. Сеннет научился у Гриффита монтировать фильмы, что позволяло поддерживать темп и ритм. Кроме того, он обладал природным даром чувствовать смешное – все, что заставляло смеяться его, нравилось широкой публике. После того как в 1912 году на экраны вышел фильм «Кистонские полицейские» (Keystone Kops), можно было смело утверждать, что Мак Сеннет придумал американскую комедию.

Сам Чаплин тоже надеялся сделать карьеру в кино, но еще не знал как. Он начинал уставать от театра. Они с Альфредом Ривзом уже обсуждали возможность съемок спектаклей труппы Карно на пленку, но идея так и осталась нереализованной. Тем не менее во время гастролей Чаплин заходил в маленькие местные кинотеатры и смотрел картины, устроившись в задних рядах.

Безусловно, будущее за кинематографом! С появлением небольших залов на первых этажах зданий, которые получили название «пятицентовые кинотеатры», выросла популярность короткометражных фильмов продолжительностью 10 или 15 минут. Конечно, эти кинотеатры были неприглядными и грязными, пропахшими потом и табаком, – такими же вонючими и загаженными, как дешевые мюзик-холлы предыдущей эпохи, но магия кино преодолевала все эти препятствия. Даже в театрах, специализирующихся на водевилях, показывали «картины», ставшие частью программы. Бедные и неграмотные люди валом валили на эти безмолвные представления – вход на них стоил «никель», или пять центов. Для эмигрантов, еще не умевших читать по-английски, они стали самым доступным средством познакомиться с жизнью Америки. Фильмы передавали движение и действие лучше любого другого вида искусства. Они предлагали то, что в те времена считалось завораживающим реализмом, – разве что актеры двигались быстрее, чем в настоящей жизни. Впрочем, это привлекало еще больше. Зрители сидели в жестких деревянных креслах и приносили в зал прохладительные напитки. И что им за дело до того, что иногда экран представлял собой всего лишь натянутую на заднюю стену зала простыню!

Последний спектакль Чаплин сыграл 28 ноября 1913 года в Канзас-Сити. Когда занавес опустился, он угостил выпивкой всю труппу. Пожимая руки артистам, Чаплин дрожал всем телом, хотя старался превратить свое «прощание» в шутку. Потом он выскочил за кулисы. Кто-то из коллег последовал за ним и увидел, что Чарли плачет.

Не прошло и трех недель, как он прибыл на студию Keystone, на Алессандро-стрит в городе Эдендейл, штат Калифорния. Чаплин всегда говорил, что 1913 год был для него счастливым. Это действительно так. Подобно Шекспиру, он реализовал свой врожденный талант в годы формирования нового вида искусства.


Жизнь киностудии на первых порах показалась Чаплину более чем удивительной и ошеломила его. Эту жизнь отличали какая-то эфемерность и дух импровизации, характерные для всего нового. Сам комплекс был построен среди фермерских полей долины Сан-Фернандо, рядом со складами и мастерскими, деревянными магазинчиками и палатками среди кактусов и пальм. Это был пригород приблизительно в 8 километрах от Лос-Анджелеса. Штаб-квартира разместилась в четырехкомнатном бунгало, а под гримерные приспособили амбар. Весь комплекс окружал шаткий зеленый забор. На длинной вывеске снаружи студии красовалось название KEYSTONE MACK SENNETT KEYSTONE, а перед входом стояли в ряд легковые автомобили – их использовали в качестве реквизита, когда снимали комедии.

На большой деревянной платформе были смонтированы и закрыты от непогоды белым льняным полотном несколько комплектов декораций. Единственное освещение – расплывчатое солнце в ярком калифорнийском небе. Фильмы в то время были немыми, но на съемочной площадке стоял невообразимый гам – режиссеры выкрикивали указания актерам, передвижные камеры скрипели, исполнители переговаривались друг с другом, слышался свист, стук молотков, а также звуки музыки – живой или из граммофона, задававшей ритм действия. Снимали сразу три или четыре фильма. Одни декорации, похоже, изображали тюремную камеру, а другие гостиную богатого дома. Фасад трехэтажного здания с окнами и пожарной лестницей поддерживался только деревянными лесами с обратной стороны.

Сценариев не было – основой считалось искусство импровизации. Если поблизости что-то горело, режиссер и съемочная группа могли броситься туда, чтобы снять занятых в фильме актеров на фоне огня. Первоначальный сценарий, или «идея», сопровождался импровизированной последовательностью нелепых событий, которая всегда заканчивалась погоней. Именно погоня была фирменным знаком Keystone, а самым лучшим считался «бег зигзагом», когда, например, отряд разъяренных полицейских двигался не по прямой, а словно отскакивал от невидимых стен. Камера была «недостаточно заведена», так что при воспроизведении на экране все движения получались более быстрыми. Кроме того, Сеннет вырезал каждый четвертый кадр, и все персонажи подпрыгивали или дергались, усиливая чисто механическое напряжение комедии.

Актеры были марионетками, которые просто бежали, бежали и бежали, пока не наталкивались на неподвижный объект… или не падали от усталости. Они обитали в искусственном комическом мире, где возможно все. Несмотря на разрушения вокруг них, персонажи фильмов оставались целыми и невредимыми. Им не требовалось изображать какие-либо эмоции, кроме типичных проявлений страха, жадности либо страсти. Все должно было происходить как можно стремительнее. Зрителям не оставляли времени на размышления. Фильмы Сеннета отличались необыкновенно быстрым темпом и энергичностью, поэтому равных им практически не было. Комедии могли быть в одной или двух частях, причем каждая часть длилась приблизительно 30 минут. Суть первых фильмов заключалась в постоянном движении.

Сеннет выпускал короткие и энергичные картины, заполненные гонками на автомобилях и суматошными погонями. Летали кирпичи, в воздухе мелькали деревянные молотки, но больше всего зрителям нравились, как называл их Чаплин, пинки под зад. Сюжеты подчас заимствовались из водевилей, но местом действия в большинстве случаев была современная Америка – как правило, город с салунами, дешевыми гостиницами, лавками и ломбардами, банками и парикмахерскими, грязными ресторанами и пыльными улицами, на которых автомобили соседствовали с пролетками и где можно было увидеть всю драматическую жизнь бурно растущей страны. Фильмы давали ощущение открытого пространства прямо за углом. И подобно всему остальному в Америке, они выпускались с невероятной скоростью. Каждую неделю студия заканчивала три картины, и за предыдущий год из Эдендейла их вышло около 140 штук.

У киностудии Keystone имелся небольшой постоянный состав актеров, которые привыкли работать друг с другом. Среди них были Роско «Толстяк» Арбакл, Честер «Морж» Конклин, Мак «Эмброуз» Суэйн и Мэйбл Норманд. Мужчины слишком сильно гримировались, а все их действия были утрированными. Некоторые напоминали оживших горгулий… В отсутствие зрителей, для которых актеры могли бы играть, все получалось преувеличенным.

В свой первый день на студии Чаплин приехал во время обеденного перерыва, и вид актеров, выходящих из бунгало, лишил его присутствия духа. Ничего подобного он еще не видел. Чарли вернулся в гостиницу в городе и сидел там два дня… Потом его пригласил сам Сеннет, которому не терпелось познакомиться со своим новым комиком. Сеннет устроил Чарли экскурсию по студии и представил главным актерам и съемочной группе. Чаплин вспоминал, как у него спросили: «А вы можете смешно упасть со стремянки, не переломав себе кости?» Разумеется, он мог. Подобные трюки Чарли выполнял у Карно уже несколько лет.

Впервые увидев Чаплина без сценического грима, Сеннет был озадачен его молодостью.

– Я думал, вы гораздо старше, – признался он.

– Я могу стать таким старым, как вам нужно, – ответил Чарли.

Тем не менее у него сложилось впечатление, что приглашение юного комика Мак уже считает ошибкой.

Впоследствии Сеннет вспоминал о Чаплине как о стеснительном маленьком англичанине, которого смущало и озадачивало все, что было связано с кинофильмами. Безусловно, Чарли был не настолько смущен – он с любопытством и вниманием рассматривал все вокруг. Честер Конклин свидетельствует, что он непрерывно наблюдал за всеми и мало говорил, задал только несколько конкретных и профессиональных вопросов. Почему сцены снимают не в хронологическом порядке? Почему отснятые материалы просматривают в негативах? Как реагировать на персонаж, присутствие которого только подразумевается?

Несколько дней Чаплин бродил среди артистов и декораций – он так и не получил роли. Похоже, никто не знал, что с ним делать. Наконец наступил долгожданный момент. Генри Лерману, одному из молодых режиссеров студии Keystone – кино было молодым видом искусства, поэтому все, кто им занимался, тоже были молоды, – понадобился исполнитель роли уличного мошенника.

Фильм «Зарабатывая на жизнь» (Making a Living) вышел на экран 2 февраля 1914 года, и в нем Чаплин впервые сыграл как киноактер. Еще не Бродяга, а театральный злодей в галстуке и цилиндре, с моноклем и висячими усами – это всем известный костюм «отчаянного Десмонда». В своем первом фильме Чаплин хитер и льстив, но от него словно исходит какая-то угроза. Вот он целует руку девушке, и его губы скользят вверх, к самому плечу. Это было очередное изобретение Чарли. Он первым проделал этот трюк на экране. У него уже имелся полный набор гримас – тик, разные улыбки, насупленные брови. Кроме того, в фильме Чаплин попробовал свою характерную походку, предшественницу той, что позже станет знаменитой.

Чарли был убежден, что Лерман его недолюбливал и намеренно вырезал часть смешных трюков, привнесенных в фильм. При этом молодой актер также осознавал свою неопытность – он по-прежнему был немного скованным и слишком нервным. Похоже, сам Сеннет остался недоволен готовой картиной и жаловался Мэйбл Норманд, что он здорово влип. Тем не менее у Чаплина не было причины совсем уж падать духом. Конечно, фильм «Зарабатывая на жизнь» ничем не отличался от стандартной продукции киностудии Keystone, однако газета Moving Picture World написала, что способный актер, играющий роль мошенника, – первоклассный комик.

Высказываются разные мнения, каким был второй фильм Чаплина, в котором в муках появился на свет маленький человек, или Бродяга, однако точно известно, что через пять дней после картины «Зарабатывая на жизнь» были выпущены «Детские автомобильные гонки» (Kid Auto Races at Venice) – с такой скоростью в то время снимались короткометражки. Длилась картина всего 11 минут. Чаплин играл чудака, который вмешивается в чужие дела и которого никто не любит. Он уже в характерном костюме – тесный пиджак и широченные штаны, и его действительно можно принять за бродягу. Котелок ему мал, ботинки велики, а пиджак скреплен большой английской булавкой. Под носом приклеены маленькие усики. В руках бамбуковая трость. Это бродяга, который требует к себе внимания. Здесь Чарли впервые отбросил сигарету подошвой правого ботинка. Возможно, он эксцентричен и даже немного безумен, но уже оригинален.

Бродяга всем мешает, на сто процентов уверенный в своей неотразимости и агрессивный по отношению к тем, кто не дает ему покрасоваться. Он расхаживает перед камерой, снимающей гонки на автомобилях, и сопротивляется всем попыткам режиссера избавиться от его присутствия. Он жаждет общения с камерой и – что еще важнее! – с огромной неизвестной аудиторией, скрывающейся за ее объективом. Он устанавливает прямую связь с теми, кто на него смотрит, одновременно шутливую и заговорщическую. Ему плевать, что автогонки – публичное и общественное мероприятие. В его поведении сквозит нелепый солипсизм, словно он хочет сказать, что важнее его никого и ничего нет. Смотреть имеет смысл только на него. Это ощущение Чаплин будет поддерживать на протяжении всей своей карьеры в кино.

Через неделю, 9 февраля, вышел фильм «Необыкновенно затруднительное положение Мэйбл» (Mabel’s Strange Predicament). Считается, что именно в этой короткометражной ленте родился уникальный комедийный стиль Чаплина и образ Бродяги, который еще известен как Чарли, или Шарло. Один из операторов фильма вспоминал: «У меня до сих пор перед глазами маленький павильон, где была его гримерная. Он выходит и будто репетирует на ходу – эта походка, трость, котелок… Выглядело ли это тогда смешно? Да, выглядело. Да, потому что было свежим… И его движения. Скривленный рот и эти усики – все это работало. И трость, которой он размахивал или которая висела на сгибе локтя… и движение на одной ноге, как на коньках». Он был похож на пьяницу, которого играл у Карно. Он спотыкался о ногу дамы и извинялся, приподнимая котелок, затем спотыкался об урну и снова смущенно приподнимал котелок. Он вертел тростью и сбивал с себя шляпу. Он начинал репетировать похотливую улыбку. Технический персонал и актеры, собравшиеся вокруг съемочной площадки, рассмеялись. Сеннет тоже смеялся. Чаплин понял, что дело сделано.

Таким образом, фильм «Необыкновенно затруднительное положение Мэйбл» стал первым, в котором Чаплин появился в образе, сделавшем его знаменитым. Но, как это бывает со всеми сакральными реликвиями, происхождение и история одежды и аксессуаров Бродяги точно неизвестны. В разных интервью Чаплин излагал разные версии. Однажды он сказал так: «Я подумал обо всех тех маленьких англичанах, которых видел, с маленькими усиками, в тесных пиджаках, с бамбуковыми тросточками, и сделал их своим прототипом». Тем не менее он вполне мог вспомнить также о больших ботинках и мешковатых брюках, которые надевали многие английские артисты мюзик-холла. В другом случае Чаплин сказал, что просто взял вещи партнеров, пока ждал своего выхода – костюм Бродяги сложился случайно. Также он говорил, что этот образ складывался постепенно. Одному из своих сыновей Чарли рассказывал, что его – молодого актера – попросили заменить заболевшего исполнителя роли, одежда оказалась не по нему, но, когда он появился на сцене, все рассмеялись и последовали аплодисменты. Иногда Чаплин обращался к метафизическому объяснению – маленькие усики есть символ тщеславия, а мешковатые брюки служат карикатурой нашей эксцентричности, нашей глупости, нашей неуклюжести. Не исключено, что он вспомнил и «обедневшего аристократа» из Лондона – типаж, который Чарли прекрасно знал. Словом, возможно любое объяснение.

Тем не менее сам факт, что Чаплин так быстро пришел к мысли об основах этого костюма и аксессуаров, свидетельствует о том, что в его творческом воображении уже созревало нечто подобное. Это было воплощение всех смешных бродяг, которых он видел на английской сцене, квинтэссенция бедного, затюканного маленького человека, которого изображали такие артисты, как Дэн Лино. А затем костюм создал образ. Чаплин превратился в Бродягу – неотделимого от котелка, тросточки, короткого и узкого пиджака, растрепанного галстука и ботинок, которые просят каши. Он следовал за своим персонажем, все время открывая новые грани его характера. Во время съемок на киностудии Keystone – всего фильмов было 34 – Чаплин начал создавать образ маленького человека как живую проекцию самого себя.

Движения пришли вместе с одеждой, котелком и тросточкой. Однажды Чаплин сказал, что шаркающей, «утиной» походке, когда один носок ботинка смотрит на восток, а другой на запад, он научился у пьяницы Бинкса, который промышлял тем, что держал под уздцы лошадей клиентов у одного из пабов в Южном Лондоне. Хотя с таким же успехом Чаплин мог подсмотреть эту походку у артиста Фреда Китчена с фабрики смеха Фреда Карно.

Через два или три дня после окончания съемок «Необыкновенно затруднительного положения Мэйбл» Чарли стал сниматься в фильме «Между двумя ливнями» (Between Showers), где его партнером был Форд Стерлинг, по-прежнему работавший на студии и уже прославившийся как босс кистонских полицейских. Его называли голландским комиком, в основном из-за пародий на немецких иммигрантов. Стерлинг специализировался на том, что можно назвать первой волной американской кинокомедии, с бурной жестикуляцией, утрированными гримасами и общей тенденцией к преувеличенной театральности в каждой сцене. Его игра создавала ощущение, что фильм – это театр для тупых. Чаплин же был намного спокойнее и сдержаннее даже несмотря на то, что в этом фильме он, что называется, «показывает нос», действительно приставляя к носу пальцы одной руки. Это был типично английский жест, к которому Чарли постоянно прибегал в молодости. Его источник – знакомство с нравами Южного Лондона и работа у Карно.

Что можно сказать об этом партнерстве? После фильма остается впечатление, что герой Стерлинга поверхностен, а персонаж Чаплина живет сложной внутренней жизнью…


3.  Сохранять серьезность | Чарли Чаплин | 5.  Ритм