home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11. Новая шляпа

– Республиканская эскадра повернула назад, – сказал консул.

Его звали Луис Фрахела де Сото. Лет пятидесяти, с загорелым лицом, одетый элегантно, с легким привкусом британской чопорности. Седеющий, с подстриженными усами, тонкими руками, которые принято называть «нервными», с умными глазами. Инженер-гидростроитель по образованию, во время диктатуры Примо де Риверы он строил плотины и шлюзы. А теперь вот уже пять месяцев официально представлял в Танжере правительство генерала Франко.

– Их бросили, – добавил он.

Фалько закинул ногу на ногу и отхлебнул глоток мятного чая, обжегшего ему губы. Держа чашку двумя пальцами, поставил ее обратно на стол.

– Дошло до драки?

– Нет. «Балеарес» вышел им на перехват южнее Малаги. Заметив его, они – крейсер и два эсминца – поставили дымовую завесу и ретировались.

Фалько взглянул на улицу. Они с консулом сидели на втором этаже «Кафе Сентраль», а Рексач на тротуаре следил, чтобы им никто не мешал. С балкона между кадками с базиликом и папоротником виднелась кипящая утренней толчеей Соко-Чико. Посетители за столиками стоявшего напротив «Кафе Фуэнтес». Афиша фильма «Жизнь бенгальского улана»[24] и реклама оливкового масла «Хиральда».

– Не всегда, значит, Испания рождает львов, – пошутил консул.

Не следовало, пожалуй, говорить этого при капитане 2-го ранга Навиа, который тоже присутствовал здесь. Судя по тому, как надолго задержал он взгляд на консуле, шутка ему не понравилась. Во взгляде читалось учтивое осуждение.

– У них нет офицеров, – заметил он. – Сами перебили всех.

– Конечно.

– И эскадрой командуют сейчас приспособленцы и невежды.

– Разумеется.

– И преступники.

Командир миноносца и сегодня пришел в штатском платье, сидевшем так нескладно, что невольно выдавало привычку своего владельца носить военную форму. Галстук в крапинку. Как и в прошлый раз, правый карман мешковатого пиджака оттопыривался сильнее левого. Моряк, значит, тоже свои меры принял, усмехнулся про себя Фалько.

– Как бы то ни было, нам это на руку, – заметил консул. – Помощи им теперь ждать неоткуда. Рассчитывать «Маунт-Касл» может лишь на собственные ресурсы.

– А есть они у него? – спросил Навиа.

– Практически нет. В оперативном отношении капитан загнал себя в мышеловку. В дипломатическом – путь назад отрезан: он должен покинуть Танжер послезавтра, иначе будет интернирован вместе со всем грузом.

– А что в этом случае произойдет с золотом?

– Поступит на хранение в банк до конца войны. Контрольная комиссия будет обеспечивать его сохранность.

– А потом рано или поздно передадут нам, – сказал Фалько.

– Разумеется, – повторил консул, глядя на него с торжествующе-лукавой улыбкой. – И это будет великолепный пропагандистский удар по Советам. Чудесный скандал.

Он пригубил свой кофе. Потом, вертя ложечку, добавил:

– Однако удар будет тем сильней, чем раньше мы его нанесем. Война не завтра кончится – Франко не спешит. Он действует, как удав, удушая жертву понемножку и постепенно… Вы же видели, что было под Харамой… Хотя краснопузые и драпают…

Фалько, как то было вполне ему свойственно, захотелось ответить дерзостью.

– Красные, – поправил он.

– Что, простите?

– Красные, а не краснопузые. И под Харамой они не драпали. Храбро дрались, гибли сотнями, как и наши. И под Мадридом тоже держатся, не отступают.

Сбитый с толку консул взглянул на моряка, словно ожидая от него поддержки, но тот промолчал. Было заметно, впрочем, что он оценил реплику Фалько.

– Мы отклонились от темы, – не без раздражения сказал консул.

– Что ж, вернемся к ней.

Консул кивнул не слишком уверенно. Он не сразу нашел утерянную нить.

– По поводу судна… – сказал он наконец. – Каудильо желает продемонстрировать твердость и дать понять, что золото – это еще не все и не главное. Для нас, в конце концов, честь превыше всего. Мы – люди чести.

– Испанские идальго, – нейтральным тоном отозвался Фалько.

Консул покосился на него, пытаясь распознать иронию. Потом снова взялся вертеть в пальцах ложечку.

– Республика уповает на то, что в Европе грянет большая война, но ведь она не грянет, пока не кончится наша. Мы – превосходный аперитив для обеих сторон. А вот потом подадут обед.

– Смогли перехватить донесения капитана? – поинтересовался моряк.

Нет, ответил консул. Удалось лишь узнать, что в Валенсии кипели горячие споры. Республиканское правительство ужасала возможность захвата. Они бы предпочли, чтобы судно интернировали в Танжере. Однако русские настоятельно требуют, чтобы оно вышло в море: для них это вопрос престижа. На золото они уже не рассчитывают. Теперь надеются, что произойдет прямая агрессия, – тогда можно будет раздуть международный скандал. Их агентам на борту отдан приказ во что бы то ни стало добиться выхода и поддерживать дисциплину.

– То есть совершить самоубийство, – подытожил моряк.

Консул пренебрежительно скривил губы:

– Если попадут к нам в руки за пределами Танжера, все трое, боюсь, будут расстреляны. – Было видно, что подобной перспективы он совершенно не боится, а совсем наоборот. – Включая, конечно, и русскую. – Он взглянул на Фалько, словно у того был ключ к этой загадке: – Какого дьявола влезла в наши дела женщина?

– Тамошние бабы непредсказуемы, – холодно ответил тот. – Может, и ей надоело стирать и гладить.

Консул взглянул на него, открыл было рот, чтобы ответить, но передумал и решил поразмыслить над этим. Зато подал реплику Навиа:

– Если накрою «Маунт-Касл» залпом, команда, скорей всего, потонет вместе с ним.

Фалько помедлил три секунды, прежде чем спросить:

– А с теми, кто выживет и кого выловите из моря, что будет?

– У меня приказ. Команду взять под арест, потом отправить в тюрьму. Их будут судить. Этих троих – расстрелять.

– И вы этот приказ выполните, если доведется?

Моряк уперся в него тяжелым взглядом:

– Вас это не касается.

Консул покачал головой с преувеличенной скорбью по поводу предстоящего.

– Не хотел бы я оказаться на месте тех троих, – сказал он, обращаясь к Фалько. – А вы уверены, что они намерены до конца разделить судьбу «Маунт-Касл»?

Фалько на миг призадумался. Или изобразил раздумье. В открытое окно долетал уличный шум.

– Уверен, – кивнул он наконец. – Как бы то ни было, американец и русская – агенты НКВД. Люди дисциплинированные и твердые. И выполняют приказы, какими бы они ни были.

– Иными словами, вы считаете, что, если вечером наш план провалится, они заставят капитана Кироса выйти в море?

– Уверен.

– Ну, а что с третьим? С этим комиссаром? Трехо, кажется?..

Фалько откинулся на спинку стула, стряхнул с брючины пылинку и устремил безмятежный взгляд за окно. Потом опустил веки, как ястреб, оставивший внизу расклеванные останки своей добычи.

– А-а, этого можно в расчет не брать, – ответил он осторожно. – По моим сведениям, он сошел на берег и не рвется назад. Не удивлюсь, если откажется вернуться на судно или вообще дезертирует, прежде чем развязка станет неизбежной.

– Дезертирует? Гм… В самом деле?..

– Все может быть.

Ложечка запорхала в пальцах консула.

– Располагаете конкретной информацией на этот счет?

– Нет.

– Значит, просто предположения?

– Вот именно.

После мысленного поиска доказательств консул повернулся к Навиа:

– Отданные вам приказы остались прежними, не так ли? И надеюсь, ваши намерения тоже не изменились?

– Нет, – ответил моряк. – Когда «Маунт-Касл» выйдет за пределы трехмильной зоны, я подниму сигнал «Застопорить ход». Не подчинится – обстреляю. Ответит огнем – потоплю.

Все варианты он перечислил с профессиональным спокойствием. Без уверток. Консул наконец оставил в покое ложечку и подался к нему:

– А какая там глубина?

– По лоции – сорок-шестьдесят метров. Надо, чтобы он затонул там, где потом им смогут заняться водолазы.

У консула заблестели глаза. Все распрекрасно-хорошо, говорило его довольное лицо, и никакого риска для него лично. В порту ли, в открытом ли море – ответственность ляжет на других. И он сможет по-прежнему посещать кантри-клуб, не опасаясь косых взглядов своих коллег-дипломатов.

– У нас все козыри, – сказал он оживленно. – И красный капитан это знает. Сегодня вечером сорвем банк. Причем мирно и разумно.

Фалько кивнул в сторону Навиа:

– Кирос требует, чтобы присутствовал и наш командир.

– Ну разумеется, – обаятельно улыбнулся консул. – Моряку с моряком всегда проще договориться. Не так ли?

– Может быть, – уронил Навиа.

– Твердо рассчитывайте на мое содействие. На самую заинтересованную поддержку. Но поймите – я не могу влезать в это дело открыто… Если, не дай бог, оно не выгорит и произойдет скандал, наше консульство должно оказаться ни при чем. Это ведь ваше задание, сеньоры? – Он взглянул на Фалько с надеждой и недоверием: – И в первую очередь – ваше? Полагаю, вы всё предусмотрели.

– Всё.

– А для гарантии успеха, – кивнул Навиа, – выделена абордажная группа.

Консул в явной растерянности поднял брови:

– Абордажная?

– Ну, или штурмовая.

– О боже… Будет перестрелка?

– Не обязательно.

Вслед за тем моряк рассказал о предстоящем в подробностях. Как только капитан Кирос подпишет документ о добровольной сдаче судна Армаде, двадцать человек с оружием под командой надежного офицера проникнут на «Маунт-Касл» с моря. Кирос уже составил список самых опасных членов экипажа, которых надо будет нейтрализовать. Тех, кто не захочет оставаться на судне, отпустят на берег – и на все четыре стороны.

– Дальнейшая их судьба – забота консульства, – пояснил Фалько.

Консул, немного успокоившись, кивнул. Он смотрел на свои руки, словно желал убедиться, что они у него чистые.

– Да-да, конечно. На этом этапе мы сможем вмешаться совершенно открыто. Это уже будет гуманитарная акция.

– А особый гуманизм проявите по отношению к Киросу.

– Разумеется. Сделаем все, что в наших силах.

– Вы получили инструкции относительно его семьи?

– Мы этим занимаемся. Капитан может воссоединиться с женой и дочерьми в Португалии или во Франции. Где захочет.

Фалько кивнул:

– Я скажу ему.

– Готовим паспорт. А деньги?

– Получит, как только подпишет бумагу.

Консул явно хотел сказать что-то еще, но не решался. Снова взял и принялся вертеть ложечку. Фалько поборол искушение вырвать ее и выбросить в окно.

– А если подпишет, как вы думаете поступить с коммунистическими агентами? – спросил консул, выделив слово «вы». – Они будут на борту?

– Вряд ли. Обычно они ночуют в отеле.

– И что вы намереваетесь с ними делать?

Фалько переглянулся с Навиа, который остался непроницаем и безмолвен. Выпутывайся сам как знаешь, прочел Фалько в этом молчании. Мокрые дела – это по твоей части. Мне в море и без того мокро. Мое дело – кораблем командовать.

– Пока еще не знаю. – Фалько сделал вид, что размышляет. – Или не всё знаю.

– Ликвидировать их, – брякнул консул, словно приняв трудное решение. – Ну, или что-то в этом роде.

Он произнес эти слова вполголоса, со стыдливым восторгом старой девы строгих правил, оказавшейся в руках умелого соблазнителя. Фалько задержал на нем взгляд, а потом взял со стола свою чашку с чаем. Он вспоминал ледяное бесстрастие Пакито Паука, струю крови, хлынувшую из перерезанного горла Хуана Трехо и едва не забрызгавшую ему башмаки, сонную артерию Евы, пульсировавшую под его губами.

– Ну, ясно, – пробормотал он. – В этом роде…

Чай, оказалось, остыл. И отдавал горечью.


День выдался нежаркий и пасмурный. Распрощавшись с консулом и Навиа, Фалько направился к дому своего радиста по крытым узким улочкам рынка. В этот час там было людно – лоточники в бурнусах зычно предлагали свой товар, европейские дамы в шляпах и мавританки с закрытыми лицами несли корзины с покупками. Пахло сырым мясом, рыбой, свежей зеленью, зрелыми финиками, арабскими специями.

Проходя мимо прилавка, он увидел, как торговец, по просьбе покупателя отрубив голову курице, придерживает за лапы ее бившуюся в судорогах тушку, покуда кровь стекает в подставленный лоток. Фалько не нуждался в ассоциациях такого рода, но все же при виде этой сцены инстинктивно огляделся. Он не питал особенных иллюзий по поводу визита Евы и того, как сложится в дальнейшем этот день. Он обещал быть тяжелым, а в его мире трудные дни неизменно оказывались днями опасными.

При моей профессии, ухмыльнулся он про себя, спокойным будет только день моих похорон.

Но для него это было вовсе не плохо. Напротив, ему нравилась такая жизнь. Когда адреналин выбрасывается в кровь и пересыхает рот перед каждым новым вызовом, когда совершенно неизвестно, дойдешь ли до цели, блуждая в тех краях, где на кону стоит жизнь или смерть, – все это необычайно просветляло ум и вызывало блаженство, схожее с тем, как после действия анальгетиков стихает боль, смолкает барабанная дробь в висках, и можно вдруг взглянуть на мир из безмятежного далека.

Как ни странно, риск, напряжение, страх наполняли Фалько жизненной силой, спасали личность от распада. Контрабанда оружия через Черное или Эгейское море, полицейские облавы в Софии, Белграде или Барселоне, фальшивые документы, ночные переходы границ во взбаламученной Европе… Это пробуждало в нем чувство, близкое к счастью, несопоставимое с обыденными удовольствиями вроде комфорта, отдыха, вкусной еды или секса. Любопытные синонимы находил Фалько для слова «опасность». И ничто на свете не окрыляло его так, как погружение в нее и необходимость собрать свои лучшие свойства – характер, инстинкт, навык, без которых не выживешь. Ничто не даровало ему столь полного, столь острого удовлетворения, как осознание того, что его хотят убить, хотят – и не могут.

И вот, приведя в боевое положение это чувство, насторожившись, действуя автоматически, как приучила его давняя привычка к опасности, впечатанная во все органы чувств, он вышел на Соко-Гранде, остановился у газетного киоска, купил «Депеш» и, делая вид, что просматривает ее, оглядел вереницу экипажей и такси вдоль тротуара, людей у мангалов, где готовились на углях мясо и сардины, бродячих торговцев, сидевших на корточках в тени деревьев и под навесами. Он высматривал притаившихся врагов, которые подтвердили бы, что жизнь его именно такова.

Прошлым летом, по возвращении из красного Мадрида, где он оказался на волосок от смерти – ему поручили ликвидировать двоих, и он выполнил задание, хотя и сам едва не погиб, – адмирал сказал ему: «Тебе поразительно подходит слово, которое сейчас в большой моде и употребляется к месту и не к месту, – “психопат”. Так что даже не сомневайся, мой мальчик, это именно ты. Поверь моему галисийскому глазу – самый что ни на есть натуральный психопат. На всех войнах люди убивали себе подобных, но такого зверства, как на этой, не было никогда. И с той стороны, и с нашей. И буквально в мгновение ока палач превращается в жертву. А жертва – в палача. Вот и выходит, что эта война будто нарочно придумана для нас, испанцев, и особенно – для тебя. Совершенно идеально подходит для преступных личностей – бессовестных, бесчестных и бесславных».


Не обнаружив Вильяррубию в «Кафе де Пари», Фалько удивился. Радист был юноша дисциплинированный и раньше никогда не опаздывал. Фалько снял шляпу, присел за столик, прислонившись спиной к стене, так, чтобы держать в поле зрения вход и улицу, спросил стакан молока и некоторое время провел в ожидании, покуда чистильщик обуви наводил глянец на его башмаки. Через десять минут поднялся и покинул кафе. Что-то явно пошло не так.

Он медленно брел по правой стороне бульвара, держась как можно дальше от бордюра и проезжавших мимо автомобилей. И размышлял об этой новости. Инстинкт советовал быть настороже, а вернее, это происходило само собой, на уровне рефлексов. Он не знал, нет ли за ним слежки, и потому тот непринужденный и беззаботный вид, с каким он шел к дому № 28, был чистейшим притворством: на самом деле с едва ли не кошачьей чуткостью Фалько ловил малейший признак опасности, самый ничтожный намек на угрозу. На полдороге повернул обратно – якобы затем, чтобы взглянуть на витрину агентства Кука, где заманивали в казино Монте-Карло и к египетским пирамидам, – и сумел незаметно, но внимательно оглядеть и улицу, оставшуюся позади, и ее отразившуюся в стекле противоположную сторону. Но ничего подозрительного не заметил.

Войдя в полутемный подъезд, он, как всегда, проверил, дослан ли патрон, и снова спрятал браунинг в кобуру. Потом осторожно поднялся по лестнице к двери – она оказалась заперта. Пошел наверх, на последний этаж, убедился, что там никого нет, и вернулся к квартире. Стараясь действовать бесшумно, достал собственный ключ, вставил его в замочную скважину. С пистолетом в правой руке левой плавно потянул дверь на себя, переступил порог и шаг за шагом обследовал квартиру. Никого.

Пряча пистолет, Фалько заметил нечто необычное. На столе не стояла рация, и антенна не была перекинута через люстру, хотя Вильяррубия каждый раз перед встречей в «Кафе де Пари» загодя готовил оборудование к работе. Тем не менее Фалько, открыв шкаф, обнаружил там чемодан со всем оборудованием. Постель в спальне была аккуратно застелена, на кухне не обнаружилось остатков завтрака. Это указывало на то, что юноша, по всей видимости, отсутствовал дома с вечера. Фалько снова и очень внимательно осмотрел квартиру, отыскивая признаки хоть чего-то, – и ничего не нашел. Прячась за жалюзи, оглядел улицу из окна. И там тоже не было ничего подозрительного.

Нет, это уже не «что-то явно пошло не так», сказал он. Это внятный сигнал тревоги. На мгновение Фалько замер, стараясь спокойно разобрать возникшую ситуацию. Понять, что надлежит делать. Ева Неретва провела ночь с ним, в номере отеля «Континенталь». Радист дома не ночевал. Какое забавное совпадение – особенно если учесть, что в этой работе совпадений не бывает, а успокаивать себя, объясняя дело случайностями, которые неизменно образуют ничтожнейшую часть интриги, могут только слабоумные.

Сделав такой вывод, не доставивший ему особой отрады, Фалько направился к двери, открыл ее и вышел на площадку. Он продолжал напряженно осмысливать ситуацию и, наверно, поэтому допустил небрежность. Совершил ошибку.

Потому что в следующую минуту на него напали.


Их двое, понял Фалько, получив первый удар. И они собираются не убить его, а взять живым. Или, по крайней мере, попытаться. Это можно было счесть первой удачей, сколь незавидно ни было его положение в целом. А второй – то, что, получив первый удар и инстинктивно предчувствуя следующий, он с отчаянным проворством отпрянул, оступился и, потеряв равновесие, покатился по ступеням. Теперь его и нападавших разделяло метра три: достаточно, чтобы он – помятый и кривящийся от боли, потому что ушибся довольно сильно, но высвободившийся и готовый к схватке – разглядел на площадке нависавшие над ним фигуры.

Один показался ему похожим на мавра, другой был европейцем. Такой вот парный конферанс.

Подоспевшего первым мавра – здоровенного, с черными курчавыми волосами – Фалько встретил таким грамотным ударом в солнечное сплетение, что тот – боксер, судя по расплющенному носу и телосложению, – в иных обстоятельствах наверняка бы оценил. Но сейчас лишь утробно всхлипнул, остановился и осел на пол, словно у него разом иссякли воздух и силы. Фалько полез было за пистолетом, но не успел – второй с удивительным проворством обогнул напарника и кинулся вперед.

Этот был светловолосый, долговязый и тонкий, но крепкий. Хорошо тренированный и до краев налитый злобой. Почти на голову выше Фалько, с длинными руками. Он умело пустил в ход кулаки, так врезав Фалько с правой, что того отбросило к стене. Ему показалось, что удар встряхнул мозги в черепной коробке, а сама она загудела, как кожа на барабане. Кроме того, после падения с лестницы онемели ноги. Неважные дела, подумал он.

Еще одну такую навесит – уложит, пронеслось в голове. Выведет из боя.

Фалько ничего не оставалось, как обхватить долговязого и попытаться ударить коленом в пах. Он чувствовал, как пахнет от одежды табаком и нафталином, слышал у самого уха частое прерывистое дыхание, ощущал, как сильные руки подбираются к горлу. Эта тварь дело свое знает, подумал он.

Нет, свернуть себе шею я не дам.

Прижавшись спиной к стене, он снова и снова пробовал нанести удар коленом. Раз, другой и третий. Но противник ловко уворачивался. Краем глаза Фалько заметил, что мавр поднимается на ноги, и понял, что если сейчас не справится с белым, его песня спета.

Бац.

На этот раз удар попал в цель, и это придало Фалько и силы, и ожесточения.

Бац. Бац. Бац.

От четвертого удара верзила ослабил хватку, колени его подогнулись. Он выпустил весь запас воздуха, что имелся в легких, согнулся вдвое, прижав руки к животу. Фалькоько забыл о нем, чтобы заняться мавром.

Тот уже сумел подняться, и в правой руке у него что-то блеснуло.

Всякий раз, оказываясь в пределах досягаемости клинка, Фалько ощущал холод внизу живота. Так повелось с самого детства – это было неизбежно и неприятно. Однако не вгоняло в столбняк, не вызывало оторопи, а совсем наоборот. Побуждало действовать стремительно и точно. Защищаться или нападать – в зависимости от обстоятельств. Памятуя прежде всего, что медицина рекомендует избегать попадания закаленной стали под ребро или еще куда во избежание кровотечений и всякого такого прочего.

Азбука выживания.

Фалько тысячу раз отрабатывал приемы защиты в лагере Тыргу-Муреш.

Сейчас он находился на достаточном расстоянии и потому мог выбирать образ действия, а вернее – противодействия, тем паче что долгим навыком довел это до автоматизма. Напряг мускулы. Развернулся боком, защищая живот, чуть согнул ноги в коленях, левой рукой сделал обманное движение, а правой перехватил выше локтя, почти под мышкой руку с ножом. Услышал шелест разрезаемой ткани, но до кожи лезвие не дошло. В этот миг он уже перебросил мавра через спину, и тот полетел вниз по ступенькам.

Неподалеку, выравнивая тяжелое дыхание, медленно поднимался долговязый. Фалько сначала хотел вытащить пистолет, но выстрел испортил бы все удовольствие. В полной мере заслуженное, так что лишиться его было бы просто несправедливо. Ну, не получить наслаждение, так хоть попытаться. Секунду он рассматривал противника. Хорош собой, ничего не скажешь. Лицо немного лошадиное, но с правильными чертами. Соломенные волосы, растрепавшиеся в пылу схватки, падают на лоб. Спортивная рубашка под пиджаком, белые теннисные туфли, широкие, по моде, брюки. На испанца совсем не похож. Скорее англосакс.

Так это же Гаррисон, осенило его. Большевистский агент. Американский соратник Евы Неретвы.

Долговязый полез в карман. Тоже, конечно, не с пустыми руками, подумал Фалько, который не собирался ждать, когда тот пустит в ход еще какие-нибудь вредные для здоровья железки. И потому пнул его ногой в грудь, так что отброшенный к стене американец вскрикнул от боли. Фалько сделал шаг вперед, намереваясь ударить в лицо, но Гаррисон отреагировал на удивление живо и хладнокровно – ушел с линии и принял стойку, выставив кулаки. Ну, молодец, что тут скажешь. Такой молодец, что у Фалько, еще не успевшего придумать, как действовать дальше, вдруг посыпались искры из глаз.

Он обругал себя за то, что не выхватил пистолет, пока еще можно было, набрал в грудь воздуха, каким-то чудом увернулся от летящего в лицо кулака, но вопреки ожиданиям Гаррисона не попятился, а снова крепко его обхватил. Какое-то время они возились, и каждый пытался свалить другого, и под конец покатились по ступеням, свалившись рядом с мавром, который, по счастью, был нем и недвижим. Только тогда Фалько удалось завести левую руку за шею Гаррисона, нажать и, высвободив правую, несколько раз двинуть его кулаком в лицо, целясь в переносицу и глаза.

Хрипение и кровь из обеих ноздрей.

Хрясь. Хрясь.

Стон и новые потоки крови.

Хрясь-хрясь – слышалось, когда кулак врезался в лицевые кости.

Фалько уже очень устал, но дело шло.

Хрясь.

Гаррисон – или как его там – сплюнул выбитый зуб. Руки, державшие Фалько, ослабели. Лицо с каждым ударом делалось все более дряблым, теряло четкие твердые очертания.

Хрясь, хрясь.

Фалько молотил методично. Но внезапно Гаррисон как-то не по-человечески взвыл, собрал, вероятно, последние силы, изогнулся, боднул противника, у которого снова запрыгали перед глазами разноцветные огоньки, и, перекатившись вбок, вскочил.

Ладно же, подумал Фалько. Пожалеешь.

Он схватился за кобуру и рывком вытащил наконец пистолет. Но когда навел его на противника, на лестнице уже никого не было. Прямоугольник света в подъезде подрагивал, как задернутая занавеска под сквозняком.

Славное утречко выдалось, сказал себе Фалько.

Медленно, с трудом поднялся, благо торопиться было уже некуда. Болело все – от корней волос до кончиков ногтей на ногах. Мавр по-прежнему валялся на полу лицом вверх. Но вот он слегка пошевелился, приходя в себя. Тихо, хрипловато простонал.

Нож лежал на полу, в нескольких шагах. Хороший клинок, дюймов девять в длину. Обоюдоострый. Фалько, вспомнив, с каким звуком разошлась ткань, сунул под пиджак руку, ощупывая левый бок, и вытащил ее всю в крови. Однако не болело и не жгло. Разрез, по всему судя, был неглубокий. Царапина.

Шляпа его тоже слетела вниз по ступеням. Мавр упал как раз на нее и расплющил. Фалько сдвинул его немного в сторону и вытащил из-под тяжелого тела свой стетсон за 87,50 франков – безнадежно измятый и вообще являвший собой плачевное зрелище.

Мавр продолжал постанывать. Глаза его были полузакрыты, и всем своим видом он напоминал боксера, получившего нокаут. Фалько склонился над ним, сунул под нос испорченную шляпу. И сказал, глядя в упор серыми жесткими глазами:

– Новая была, понимаешь ты, тварь?

После чего наискось полоснул его ножом по лицу.


Поправив одежду и постаравшись вернуть пристойный вид шляпе, Фалько надел ее и выбрался на улицу. Неподалеку стоял бар. Фалько зашел в туалетную комнату и взглянул на себя в зеркало.

И убедился, что могло быть хуже.

Помимо нестерпимой ломоты во всем теле – впрочем, в зеркале она не отражалась – имелся синяк под глазом и несколько кровоподтеков на шее. А также сбитые костяшки пальцев, вымазанных своей и чужой кровью, кровяные брызги на рукавах пиджака. Ничего особенного. Белки глаз все еще налиты кровью, лицо до сих пор сведено судорогой недавнего напряжения. Он умылся холодной водой и пригладил волосы, придавая себе более или менее благопристойный вид. Потом снял пиджак, галстук и сорочку, чтобы оглядеть свои ушибы и рану – как он и думал, совсем неглубокую царапину на левом боку. Она отлично подсохла и лишь немного зудела. И прореха на борту пиджака была невелика. Смоченным платком он стер с пиджака кровь, снова надел рубашку, завязал галстук. Прежде чем выйти из туалета, вытащил из ампулки две таблетки кофе-аспирина, проглотил и, подставив рот под струю из крана, запил.

Кассиршей в баре оказалась бойкая француженка зрелых лет с вытравленными перекисью волосами. Когда Фалько попросил у нее жетон для телефона-автомата, она с любопытством взглянула на подбитый глаз посетителя, однако чарующая улыбка, полученная в ответ, разогнала ее подозрения.

– Невеста больно ревнивая… – сказал Фалько, подмигнув.

– Я бы на ее месте тоже покоя не знала… – заметила она.

– Когда такая рядом, не будешь шарить взглядом.

Она была явно польщена и смотрела ему вслед, пока он не зашел в кабинку, где бросил в щель жетон и набрал номер Антона Рексача.

– Где вы? – первым делом спросил тот.

По тревожному голосу Фалько понял, что и здесь что-то пошло не так.

– Рядом с домом друга, которого обычно навещаю в это время.

Рексач ответил не сразу, и молчание это было напряженным.

– Какая-нибудь неприятность? – спросил он наконец.

Эта фраза не внушала оптимизма. Фалько с неприкуренной сигаретой во рту почуял, что ближайшее будущее затемнено какой-то тенью. Подумал о белобрысом, которого счел Гаррисоном, и о мавре с располосованным лицом.

– Кое-какая есть… Вы почему спросили?

– Потому что у вашего друга тоже не все благополучно.

Язык у Фалько присох к нёбу, и во рту стало сухо, точно туда насыпали песку. Он с такой силой стиснул телефонную трубку, что побелели костяшки.

– Что-нибудь серьезное?

– В известной степени – да.

Мысль заработала с бешеной скоростью, отыскивая причину провала – где и что он сделал не так? И все, что он представил себе, ему очень не понравилось. Ну то есть совсем. Вопрос в том, действовали ли коммунисты на свой страх и риск или нападение связано с предстоящей вечером встречей с капитаном. В первом случае дело касалось одного Фалько. Во втором – грозило крахом всей затее.

– Нам надо увидеться сейчас же, – сказал он.

Рексач, кажется, вздохнул с облегчением.

– Я как раз намеревался предложить вам это.

– Скажите где.

– Через десять минут, напротив французского консульства.

Фалько дал отбой, вышел из кабинки и успел послать кассирше еще одну улыбку. Но на улице ощутил безмерную усталость. Даже постоял минутку, надвинув шляпу на глаза, стиснув углом губ незажженную сигарету. Хоть бы скорей подействовали таблетки, сказал он себе. Боюсь, что на сегодня – не последние.


10.  Последняя карта | Ева | 12.  Око за око