home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17. Эпилог

Лоренсо Фалько пересек вестибюль саламанкского «Гранд Отеля», поздоровался со швейцаром и с портье, назвав обоих по именам, и мимо людей в голубых рубашках, в защитных френчах, в высоких сверкающих сапогах прошел в бар.

На улице вот-вот должен был начаться военный парад. Фалько с трудом протиснулся сквозь густую толпу, которая намеревалась фашистским салютом или иным способом, сообразным обстоятельствам, приветствовать войска, маршировавшие к пласа Майор под балконами, откуда свисали флаги – национальные, карлистские и Фаланги. Ожидалось, что каудильо произнесет речь с балкона ратуши. Праздновали победу (относительную) под Харамой, чтобы скрыть поражение (полное) под Гвадалахарой. Войне шел восьмой месяц, война шла вширь и вглубь.

Фалько остановился в дверях американского бара, у витрины с яркими кольцами серег, украшенной тремя скрещенными флажками – нацистским, испанским и португальским. Благоухающий бриллиантином и лосьоном – десять минут назад его побрили в парикмахерской, – он словно сошел со страницы британского мужского журнала или каталога голливудских красавцев. Фалько был выдержан сегодня в элегантной серой гамме: с серой шляпой в руке, в сером костюме-тройке – галстук, носки и платочек в верхнем кармане пиджака были чуть светлее тоном – и в замшевых башмаках.

Оглядывая посетителей за стойкой, он вытащил из кармана портсигар, а из него сигарету и осторожно постучал ею по стеклышку наручных часов, прежде чем поднести к губам. С дальнего конца стойки адмирал сделал ему знак и, когда Фалько сел рядом, спросил:

– Как относишься к Биаррицу?

Адмирал посасывал погасшую трубку. Он был, как всегда, в штатском, а свою фетровую шляпу положил рядом, на потертый портфель. Фалько взглянул на него с интересом:

– Бывал я в местах и похуже.

– Ага… Что будешь пить?

Бармен уже приблизился и застыл в почтительном ожидании.

– По-прежнему обходимся без водки, Леандро?

Рябоватое лицо бармена оставалось бесстрастным, но глаза насмешливо заблестели.

– Только галисийский орухо[25], дон Лоренсо. – Он придвинул Фалько пепельницу. – Патриотический напиток. Сами понимаете.

– Проклятые марксисты.

Бармен покосился на адмирала.

– И не говорите, сеньор! Воистину так.

– Тогда сделай мне хупа-хупа[26] по-испански. Мне и этому сеньору.

– Тысячу раз тебе говорил, что в рот не беру этих бабских крюшончиков, – сказал адмирал.

– Ладно. Скотч или коньяк?

– Коньяк.

– Тогда подай французского, Леандро. Если есть.

– Арманьяк, сеньор? – спросил тот.

– Ну, например.

– С содовой, – вмешался адмирал.

– Добавлять в арманьяк воду из сифона – кощунство.

– С содовой, я сказал! Мать вашу.

Когда бармен отошел, Фалько вопросительно взглянул на своего шефа. А тот критически воззрился на него единственным глазом.

– Так что же там с Биаррицем, господин адмирал?

– Там? Там тебе придется кое-что сделать. Есть один субъект, националист-баск, зовут Тасио Сологастуа. Гадина, каких поискать. Говорит тебе что-нибудь это имя?

– Миллионер?

Адмирал покосился на бармена, трясшего шейкером, и понизил голос:

– Он самый. Не все люди с деньгами примкнули к Франко.

– И не все, у кого их нет, борются с ним. Вот хоть меня взять для примера.

– Тебе что Франко, что Грета Гарбо – один черт.

– Один черт и четыре дуро.

– Сам ты дуро! Тебе платят четыре тысячи песет плюс на оперативные расходы. Не всякий генерал столько получает.

– Я пошутил.

– С мамашей своей шути.

Покуда Леандро ставил перед адмиралом бокал коньяка и сифон, а стакан Фалько наполнял содержимым шейкера, они молчали.

– Сологастуа, – продолжал адмирал, когда бармен отошел, – сильно поспособствовал тому, что дерьмо сепаратизма забурлило, а когда запахло жареным и стало припекать, дал деру со всей семьей вместе, желая наслаждаться корридой из-за барьера. Живет вольготно-весело: жена ездит за покупками на лимузине с шофером, дочери пьют коктейли и танцуют на балах в Мирамаре. А он разжигает смуту, сидя за границей в безопасности, покуда его героические земляки костьми тут ложатся… Ну, или мы их укладываем.

– В чем заключается задание?

Адмирал завертел в пальцах трубку, внимательно ее разглядывая. Потом спрятал в карман, взял сифон и, к ужасу Фалько, нацедил шипящей воды в бокал с коньяком.

– Его надо сграбастать и переправить сюда. Мы желаем поговорить с ним.

– То есть похитить?

– Называй как хочешь.

Блеснули хищные, влажные от хупа-хупа клыки.

– А когда отправляться?

– Вчера!

– Я два дня как в Саламанке.

– Я и говорю – засиделся! – Адмирал попробовал коньяк с содовой и, кажется, остался доволен. – После твоего провала в Танжере вообще удивляюсь, как у тебя наглости хватает разгуливать тут.

– Все вышло не так уж и плохо, господин адмирал. И я сделал все, что смог.

– Значит, смог ты мало.

– «Ах, житейская рулетка…», как сказано в одном танго. – Фалько осторожно постучал пальцем по сигарете, стряхивая пепел. – То продуешься, то банк сорвешь.

– Танго, говоришь?

– Ну да. Это Гардель.

Он промычал несколько первых тактов. Здоровый глаз адмирала вонзился в него, как клинок.

– Вот я тебе когда-нибудь устрою танго. Как поспишь в окопе под Мадридом, с винтовкой в обнимку и под одеялом, полным вшей, – научишься отличать танго от войны.

– Позвольте, господин адмирал… Гардель – это же…

– Не позволю. Пасть закрой.

– Есть пасть закрыть!

– Вот так-то лучше.

С этими словами адмирал достал из-под шляпы портфель. Открыл его и вытащил машинописный листок – отпечатанный под копирку экземпляр.

– Вот рапорт Антонио Навиа о «Маунт-Касл». Получили вчера днем, – он положил листок на стойку перед Фалько. – Подумал, что тебе будет приятно почитать такое… По крайней мере, эту часть.

Фалько прочел:


По обнаружении красного сухогруза в 2 милях к западу-северо-западу от мыса Малабата и в связи с неподчинением моему требованию застопорить ход и лечь в дрейф принял решение из-за ограниченной видимости сблизиться с ним на предельную дистанцию и обстрелять его. В ответ на залп, произведенный главным калибром, противник открыл очень частый и постоянный огонь из своего единственного кормового орудия среднего калибра, одновременно пытаясь под прикрытием тумана уйти к северо-востоку. Несмотря на пожар, возникший на «Маунт-Касл» в результате не менее десяти прямых попаданий, противник продолжал вести интенсивный огонь, а когда его орудие было подавлено моей артиллерией, быстро затонул, не спустив флаг, в точке с координатами 60 47’ западной долготы и 350 50’ северной широты. В ходе спасательных работ, затруднявшихся плохой видимостью, на борт было поднято 11 человек, в том числе несколько тяжелораненых. Среди выживших не был обнаружен капитан сухогруза «Маунт-Касл»: по свидетельствам спасенных, в последний раз его видели на мостике, когда он отдавал команду покинуть судно. Учитывая бедственное положение раненых, принял решение вернуться в порт Танжер для оказания медицинской помощи как им, так и пятерым матросам моего экипажа, также получившим ранения и травмы разной степени тяжести в результате прямого попадания трех снарядов противника. По прибытии в порт по требованию местных властей и в связи с пребыванием в международной зоне был вынужден освободить пленных.


Фалько поднял глаза.

– А на какой глубине затонул «Маунт-Касл»?

– Плюс-минус шестьдесят метров, – с довольным видом хмыкнул адмирал. – Когда все кончится, наши водолазы вполне смогут до него добраться.

– Ну что же, благополучный финал. Все хорошо, что хорошо кончается.

– Пусть сначала эта война кончится.

– Само собой.

Фалько положил бумагу на стойку и поднес к губам свой стакан.

– А что известно про командира миноносца?

Адмирал ответил не сразу. Поглядел на портреты кинозвезд, украшавшие стены бара, и издал нечто среднее между вздохом и урчанием.

– Его сняли с должности, – сказал он наконец. – Думаю, переведут в Ферроль. В Главном морском штабе очень косо посмотрели на то, что он отпустил пленных в Танжере.

Фалько пригубил свой коктейль. Адмирал смотрел на него строго и терпеливо ждал неизбежный вопрос.

– А она? – спросил Фалько наконец и, в последний раз затянувшись, ткнул окурок в пепельницу.

Адмирал спрятал листок в портфель.

– Знаем лишь, что она села на пароход «Маршал Лиоте», отходивший в Марсель. Могла вернуться на территорию Республики по суше, могла доплыть до Барселоны или Валенсии. Больше ничего о ней не известно. Не исключено, что направилась в Москву.

– Правда ли, что там идут аресты людей, побывавших в Испании?

– Правда. Многих отзывают отсюда. Кажется, даже Павла Коваленко, здешнего резидента. Пришла пора представить отчет. Московские процессы изменили пейзаж. И сильно нервируют людей.

– И?..

– И этого довольно. Одни после допросов возвращаются, другие исчезают в подвалах Лубянки. Ты ведь знаешь методы тамошней братии.

Фалько представил себе, как Ева Неретва стоит перед своими руководителями, как играет с ними в орлянку по правилам, принятым в этом ведомстве, где идет беспощадная закулисная борьба. Потом представил, что ей повезло и она осталась на свободе.

Вернулась к активной деятельности в Испании или еще где-нибудь.

Не верю, сказала она, что мы и вправду любили друг друга.

– Господин адмирал, если что-нибудь узнаете о ней, скажете мне?

Стеклянный глаз и глаз здоровый прочертили траекторию взгляда, выражавшего подозрение и осуждение.

– Даже не подумаю! – последовал раздраженный ответ. – Эта женщина тебя больше не касается.

Адмирал сделал знак бармену и вытащил было бумажник, намереваясь расплатиться, но по здравом размышлении и после краткого колебания спрятал обратно.

– Давай раскошеливайся.

– Как всегда…

– Отвечать следует: «Слушаюсь, господин адмирал».

– Слушаюсь, господин адмирал.

Адмирал провел пальцем по седым усам. С задумчивым видом.

– Тем более я сильно сомневаюсь, что мы услышим о ней снова, – сказал он и добавил, помолчав: – В Танжере она осрамилась еще почище тебя. Если вернулась в Москву…

И снова замолчал. С улицы донесся гром духового оркестра. Посетители гурьбой потянулись на улицу. В дверях отеля послышались аплодисменты.

– Прибыл каудильо, – сказал адмирал, оборачиваясь к двери. – Мне надо быть на трибуне. Скромненько так постоять, в сторонке, но чтобы те, кому положено, видели. Ты не пойдешь смотреть парад?

Фалько ответил ему выразительным взглядом. Адмирал сунул портфель под мышку и взялся за шляпу.

– Запомни: Биарриц. Ты должен быть там через два дня.

– Слушаюсь, господин адмирал.

– Так-то лучше. Вот и слушайся.

Фалько, потягивая коктейль, остался наедине с барменом в почти пустом баре. Появившаяся пара – красивая дама в трауре и ее тучный спутник – села на диван в глубине. У дамы были впечатляющие формы, а юбка, которая кончалась чуть ниже колена, открывала красивые ноги в темных чулках.

– Ты, Леандро, я вижу, тоже на парад не пошел? – спросил Фалько.

– Не пошел, дон Лоренсо, не пошел… – Глаза на меланхолическом лице по-прежнему искрились лукавством. – Каждый должен быть на своем посту. Я служу отчизне здесь.

– Отчизне и мне. С шейкером наперевес сражаешься с гидрой марксизма и дрянным пролетарским пойлом.

– Вот просто сняли у меня с языка…

– Тогда сделай мне еще одну хупа-хупу.

– С орухо?

Фалько посмотрел на даму, которая задержала на нем взгляд пятью секундами дольше, чем допускали правила благопристойности. Поправил галстук и пригладил волосы. На лице его заиграла плотоядно-озорная улыбка волка, увидевшего в лунном свете овчарню, заполненную разнообразными деликатесами.

– Ну, что ж поделаешь, Леандро? Валяй с чем есть.


Ева


16.  Последняя карта – у смерти | Ева | Примечания