home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6. Кабаре «Хамрух»

Проверившись и убедившись, что слежки нет, Лоренсо Фалько остановился у дома № 28 по бульвару Пастера, расположенному в современной части Танжера.

Был еще белый день, но солнце клонилось к закату, и верхние этажи домов окрасились красным. Фалько несколько минут посидел в мельтешне, сигаретном дыму и разноязыком говоре «Кафе де Пари» – ровно столько времени, чтобы успеть выпить мятного чаю и дать радисту Вильяррубия возможность встать из-за столика и направиться на явочную квартиру. Затем и сам поднялся и неторопливо зашагал по правой стороне улицы в потоке прохожих – кто в европейском платье, кто в бурнусе, – бдительно поглядывая на припаркованные вдоль тротуаров экипажи и машины, ибо знал, что надо быть готовым к сюрпризам, которые они могут таить в своем нутре. В этой части города пиджаки и галстуки, шляпы, туфельки на каблуках встречались чаще, чем фески, чалмы и бурнусы.

В просторной прихожей с лестницей в глубине было полутемно.

Фалько, входя, насторожил все свои пять чувств, машинально ощупал пристегнутую к поясу кожаную кобуру. Со дня приезда в Танжер он носил поставленный на предохранитель браунинг, дослав в ствол патрон, – и никак иначе. И сейчас знакомая тяжесть оружия – пятьсот семьдесят весомых граммов при снаряженной обойме – и уверенность, что в нужный момент оно само впрыгнет в руку, произвели свое обычное успокаивающее действие: сегодня Фалько слишком много ходил по Танжеру. Мелькал. Маячил. Светился. Слишком со многими разговаривал, а город этот – идеальное место для разоблачений и доносов, для шпионажа и грязных дел. Здесь почти каждый работал на какую-нибудь спецслужбу, а порою – и не на одну. Такое положение вещей вредно для здоровья шпиона.

А небрежность может сильно сократить ему жизнь.

Поднимаясь по ступеням, Фалько вспоминал, как впервые убил человека. Застрелил – и не из такого вот маленького удобного пистолетика, а из тяжелого армейского револьвера «уэбли-смит», табельного оружия британских офицеров. Он тогда еще не работал на испанскую разведку, а дело было тринадцать лет назад, на окраине Сьюдад-Хуареса. Сделка была весьма сомнительная: он передавал груз – тысячу винтовок «ремингтон» и полмиллиона патронов – покупателю, звероподобному полковнику Ромеро, который при виде относительной молодости посредника решил, что с помощью парочки грязных трюков сможет одурачить его, не выплатив целиком оговоренную сумму. Критическое расхождение в оценке блестяще выявилось на рассвете, когда два грузовика и две легковые машины затормозили на пыльном шоссе и началась дискуссия, очень скоро перешедшая в угрозы со стороны полковника Ромеро и длившаяся, покуда его широкую, хищную и самоуверенную улыбку, хорошо заметную в свете фар, не погасила пуля, которую не по возрасту предусмотрительный Фалько – ему было в ту пору лишь двадцать четыре года, – рассудив, что кто рано встает, тому бог подает, выпустил в мексиканца с десяти шагов, едва тот сунул руку за борт пиджака. Колени у полковника вдруг подогнулись, словно от нестерпимой усталости, и он без единого звука рухнул навзничь. Позже удалось выяснить, что полковник намеревался извлечь из внутреннего кармана всего лишь гаванскую сигару, но к этому времени Фалько и его помощники – четверо бывших американских военных, работавших, как и он, на Василия Захарова, – уже пребывали в безопасности по ту сторону границы. В маленьком отелишке в Эль-Пасо, где Фалько завершил вечер в компании мулатки с достопримечательной грудью, он проснулся посреди ночи, потому что ему приснилось, будто застрелили его самого. Это было неприятно – но не более того. И когда ему удалось наконец заснуть снова, сон его был крепок и спокоен. Из того эпизода Фалько извлек урок, которым руководствовался всю жизнь: в сомнении, вопреки пословице, не воздержись, а действуй на опережение. Лучше самому грохнуть кого-нибудь на всякий случай, чем предоставить случай грохнуть тебя.

Вильяррубия оставил дверь незапертой, и Фалько недовольно сморщился. Непростительная небрежность новичка – особенно если не уверен, враг за тобой следует или друг. Или то и другое вместе. Он вошел и задвинул засов.

Явочная квартира помещалась в современном доме окнами на бульвар. Меблирована она была до крайности скудно, что не самым лестным образом говорило о том, сколь щедро Лисардо Керальт обеспечивал комфорт своих агентов. Вильяррубия, протянув антенну от стены до стены и перекинув через люстру, поставил рацию в открытом чемодане на стол в гостиной. Рядом пристроил аппарат Морзе, шифровальные блокноты и тетради с записями.

– Какая дальность? – поинтересовался Фалько.

– Достаточно, чтобы приняли в Тетуане. Оттуда перегонят в Саламанку.

При дневном свете, без пиджака и галстука радист выглядел совсем юным. Чистенький, гладко выбритый, с аккуратным прямым пробором. Несмотря на треугольник усиков, он больше походил на студента, чем на действующего агента. Фалько заметил у него на шее лиловатый кровоподтек – след от удара. Впрочем, Вильяррубия вроде бы не затаил зла. А если и затаил, то совсем немного. В самую меру. И смотрел на Фалько со смесью любопытства, уважения и опаски.

– Когда начнем передавать? – осведомился тот.

– Через три минуты, – ответил радист, глянув на часы.

Фалько протянул ему текст, который зашифровал заранее, используя как ключ справочник по морскому праву, и юноша внимательно вгляделся в колонки букв и цифр.

– Сложный?

Вильяррубия позволил себе улыбку уверенного в себе профессионала:

– Нет, нисколько. Я знаю систему кодировки Си-8. Новая, ты правильно сказал. И у красных ее еще нет.

– Я старался, чтобы в группах было не больше десяти знаков.

– Еще лучше.

Юноша присел перед аппаратом Морзе и надел наушники. Фалько отметил его спорую уверенность и понял, что ему не соврали насчет его квалификации. При всей своей молодости он производил впечатление знающего и умелого радиста.

– Полминуты, – сказал Вильяррубия.

Он снял часы с запястья и положил их перед собой. Фалько стоял рядом и наблюдал за ним.

– Время!

Ти, ти-ти. Ти, ти-ти. Ти, ти, ти-ти… Точка-тире. Точка-тире. Точка-точка-тире. Вильяррубия проворно стучал ключом, и звук шел быстрыми короткими отрезками. Он сосредоточенно водил пальцем по столбикам цифр, превращая их в механически передаваемые телеграфные знаки, для него лишенные значения и смысла. Однако Фалько знал, что, когда они дойдут до Тетуана и будут расшифрованы и вручены адмиралу – а также ведомству Лисардо Керальта, – те прочтут следующее сообщение:


Средства получил. Контакт партнером высшего уровня предполагаю сегодня вечером. Враждебным туристам может понадобиться кофе. Сообщу завтра час дня.


– Все?

Вильяррубия поднял голову. Фалько кивнул, и юноша выстучал точку – тире – три точки, после чего перевел коммутатор на прием. Он чуть подкручивал ручки настройки, ловя сигнал. До Фалько донесся слабенький писк ответной морзянки: три точки – тире – точка – тире. Конец связи. У Тетуана не было для них сообщения.

– Все, – сказал радист.

Он снял наушники и взглянул на Фалько, словно ожидая оценки. Тот снова кивнул:

– Хорошо сработано. Быстро и четко.

– Спасибо.

– Где тебя так поднатаскали?

Радист чуть помедлил с ответом:

– В Сеуте.

– Ваша база там или в Тетуане?

На этот раз пауза была продолжительней. Потом Вильяррубия качнул головой:

– Я не могу ответить на этот вопрос. Не имею права.

– Ну да, ну да… – Фалько покивал понимающе. Потом вытащил портсигар. – Будешь? Английские.

– Не курю.

Щелкнула зажигалка «Паркер-Бикон».

– Какого дьявола тебя понесло в полицию?

– Что плохого в полиции?

Фалько выпустил дым и скорчил гримасу:

– Вопрос в том, кто там служит и для чего.

Радист взглянул на него недоверчиво.

– Мне кажется, – сказал он, немного поразмыслив, – что такие, как ты, не имеют права кому-то читать лекции.

– А я – какой?

– А ты – шпион.

– Как и ты. По крайней мере, в настоящее время.

– Это не одно и то же. Я знаю, чем занимается Группа Грязных Дел.

– Да? И чем же?

Вильяррубия явно хотел что-то ответить, но промолчал.

– Ну, так чем же мы занимаемся? – не отставал Фалько.

Радист скривил губы – презрительно и почти вызывающе:

– Я ведь сказал тебе вчера, как о тебе отзываются.

– Редкая сволочь? – рассмеялся Фалько.

– Вот именно.

– Лекций тебе читать я не собирался, – улыбчиво и дружелюбно сказал Фалько. – Просто так уж получилось, что я не привык работать с полицейскими… Как правило, твои коллеги работают не со мной, а против меня.

Юноша задумался над его словами.

– У меня отец был комиссар полиции, – сказал он наконец.

– Был?

– Его расстреляли красные. В Малаге.

– Соболезную тебе.

– Он был полицейский и хороший человек.

– Ну ясно. Не сомневаюсь.

Вильяррубия поднялся, выключил рацию, отсоединил антенну. Фалько положил руку ему на плечо. Пришла пора погладить его по шерстке, подумал он. Заслужить преданность и благодарность. В том, что касается доверия, он привык действовать не приказами, а убеждением. Осечки не случалось почти никогда, а юнца непременно надо бы привлечь на свою сторону. Впрочем, Фалько владел искусством вызывать к себе симпатию. Этот тысячекратно проверенный инструмент в его беспокойном ремесле был просто незаменим.

– Отлично справляешься со своим делом, дружище, – сказал он едва ли не торжественно. – Меня не обманули. Ты и впрямь молодчина.

Машинально потирая затылок, юноша благодарно улыбнулся. Внезапно и простодушно. Фалько он сейчас напомнил щенка, которого приласкали.


Было четверть десятого вечера.

Фалько подумал, что капитан Кирос – приземистый, плотный, широкоплечий и приплюснутый, как кирпич, – похож на свое судно и столь же непривлекателен. На нем были очень мятые полотняные брюки, серый пиджак, не сходившийся на животе, и белые парусиновые туфли. Совершенно голый загорелый череп уравновешивался рыжевато-седой бородой. По лбу и кистям шла густая россыпь веснушек, а глаза были голубые, как у викинга. Рот он открывал лишь в случаях крайней необходимости, а если все же говорил, то с отсутствующим видом и глядел при этом сквозь собеседника, словно обращаясь к кому-то невидимому у того за спиной. Всякий раз, как Фалько отваживался задать вопрос, капитан «Маунт-Касл» отвечал не сразу, а после такой паузы, что можно было подумать – он не услышал сказанное.

– Возможно, – сказал он.

Фалько, теряя терпение, поморщился. Они разговаривали уже минут десять в гостиной Мойры Николаос – хозяйка сразу после прихода капитана оставила их наедине, – и он успел заметить, что Кирос питает пристрастие к обособленным наречиям, и казалось, что каждое из них заключает или, напротив, предваряет долгое безмолвное размышление, которое на неуклюжих колесах медленно проехало или вот-вот пустится в путь где-то внутри его головы.

– Возможно, – повторил Кирос, сдвинув брови так, что вертикальная морщина меж ними стала похожа на шрам от ножа, а Фалько с беспокойством подумал, что орешек ему попался крепкий. Он видел, как капитан поднимался по лестнице от подножия стены, раскачиваясь на ходу, словно не доверял подозрительной земной тверди и ожидал, что вот-вот предательский удар волны в борт заставит его потерять равновесие.

– Война будет долгая и тяжкая, – настойчиво сказал Фалько, предложив ему закурить. – И Республику разорвут в клочья поражения на фронтах и внутренние распри.

Капитан Кирос бесстрастно смотрел в одну точку, находящуюся чуть выше макушки Фалько.

– Может быть, – пробормотал он. – А может быть, и нет.

Из открытого перед ним портсигара он наконец выцепил сигарету. И не наугад, не первую попавшуюся, а ту, что выбирал и облюбовывал – такое складывалось впечатление – по крайней мере, пять секунд. Потом откинулся на спинку кресла, обитого тисненой кожей, и, достав собственные спички, закурил.

– А ваше судно ждет та же участь, что и Республику, – продолжал Фалько. – У него тоже нет шансов.

– Это не мое дело.

Фалько не смог скрыть удивление:

– Вы про «Маунт-Касл»?

– Я про шансы Республики.

– Но ведь вы ей служите… Ходите на ее корабле…

– Разумеется.

Фалько воззрился на собеседника так, словно тот предстал ему в новом свете – или словно во тьме неожиданно замерцал огонек. Ах вот, значит, как, подумал он. Летя из Севильи в Тетуан, он изучил досье на капитана, подготовленное департаментом информации НИОС. «Маунт-Касл», ходивший под панамским флагом, принадлежал астурийской судоходной компании «Норенья и Ко», и капитан служил в ней чуть не с детства, начав с юнги. А с тех пор, как получил под команду свое первое судно – танкер, который потом, во время Великой войны, пошел ко дну от германской торпеды, – служба его заключалась в том, чтобы к удовлетворению арматора возить из порта в порт что скажут – бананы с Канарских островов, железную руду, оружие для Республики или золотые слитки для России. Неукоснительно следуя международным морским правилам в мирное время или играя с противником в кошки-мышки – в военное. Молчун, не одаренный богатым воображением и, быть может, даже туповатый во всем, что не касалось судовождения, Кирос вопросов не задавал, ответов на них не искал и ограничивался лишь исполнением своих профессиональных обязанностей. Без своего судна он был никто, а судном владел, естественно, судовладелец. Все сводилось к этой удобной простоте.

– Миноносец франкистов потопит вас, едва лишь вы покинете порт… И никто не придет на помощь. И стоять у причала вам больше не позволят. Попросят отдать концы… Насовсем отдать, капитан… Навсегда.

Кирос следил глазами за спиралями голубоватого дыма, словно проверяя, хорошо ли делают свою работу микроскопические кочегары у котлов.

– Само собой, – прозвучал его голос, лишенный интонаций.

– Если выйдете в море – погибнете. И вы, и ваши люди.

Капитан затянулся и после долгой паузы наконец перевел глаза прямо на Фалько. Их прятавшаяся в глубоких морщинах голубизна будто выцвела от солнца и ветра. Эти глаза сорок шесть лет созерцали море с палубы или ходового мостика. Вместе с табачным дымом он выпустил изо рта два слова. Все те же:

– Само собой.

Потом снова надолго замолчал и нахмурился. Он словно задал нелегкую работу своему воображению.

– Наверняка, – наконец уронил он, как бы не желая объяснять нечто совершенно очевидное.

И слегка склонился к низкому мавританскому столику, где Мойра перед тем, как выйти из комнаты, оставила бутылку голландского джина, пепельницу, два пустых стакана, две чашки с мятным чаем.

– Мне пора, – сказал он очень просто.

– Умирать?

Фалько сказал это и тотчас пожалел. Прозвучало мелодраматично. Но капитан, наверно, не заметил пафоса. Во взгляде его не появилось ни любопытства, ни осуждения. Он хранил молчание – каменное, выдержанное в бурях, кораблекрушениях и на неведомо куда ведущих путях.

– Даже не рассматриваете возможность сдаться, когда вас догонит «Мартин Альварес»?

Капитан продолжал смотреть на него, но теперь – с легким, даже чуть наивным удивлением:

– Разумеется, рассматривал… – Тут он помедлил, уставившись на сигарету, и пожал широкими плечами. – Я обдумал все варианты.

– И что же решили?

Моряк протянул руку к чашке с чаем, поднес ее ко рту. Лишь пригубил и поставил на место. Фалько ждал ответа, но так и не дождался. Кирос молчал и курил. Потом потушил сигарету в пепельнице и снова отхлебнул чаю – на этот раз чуть побольше. Тем и ограничился.

– Мы знаем о вашей семье, – решил рискнуть Фалько.

Кирос ограничился тем, что движением век показал – он принимает сообщение к сведению. Моргнул один раз. Чашка чая по-прежнему была у него в руке.

– Кажется, с ней все в порядке, – вымолвил он наконец.

– Да. Она в Луарке. На нашей территории. Ваша жена и дочери.

В досье НИОС было указано и это: Луиза Мартинес, сорока двух лет. Дочери – Ана и София, соответственно четырнадцати и двенадцати. До сих пор никто не беспокоил их. Ну, почти не беспокоил. Жена, до войны школьная учительница, сейчас лишилась работы и моет полы в маленьком отеле. Живут в семейном доме, у моря. Родственник, связанный с Фалангой, оказывает им кое-какое покровительство.

– Есть один вариант, который мог бы вас заинтересовать, – сказал Фалько.

Капитан с бесстрастным видом продолжал созерцать чашку. И будто не слышал.

– Вариант, – повторил Фалько с напором. – Мне разрешили предложить его вам. Вариант, затрагивающий, так сказать, две сферы – семейную и материальную.

Кирос медленно поднял голову. И посмотрел на него внимательно и недоверчиво, как смотрел, наверно, на большую черную тучу, невесть откуда возникшую с наветренного борта. Но Фалько не совершил ошибку, ибо хорошо знал природу человеческую.

– Успокойтесь. Я говорю без задней мысли. Ваша семья не пострадает, как бы вы ни поступили. Никаких репрессий…

– Репрессий.

Кирос произнес это слово так, словно читал на рекламном щите название товара. Фалько улыбнулся шире, но не чересчур широко.

– Забудьте это слово. Выбросьте его из головы. Вам могут гарантировать встречу с женой и дочками. Где скажете. Хотите – в Испании, хотите – в любом месте по вашему выбору.

– Что значит «в любом месте»?

– Не знаю. Это вам решать. Франция, Мексика… Если надо, они смогут свободно перемещаться по свету. Паспортами их обеспечат.

Последовала новая пауза.

– А материальная сторона?

– Да-да. Речь о вознаграждении. Я располагаю кое-какими средствами… Вот прямо сейчас, сию минуту, могу из рук в руки передать вам пятьсот тысяч песет. Франкистских. То есть в пересчете на республиканские – полтора миллиона.

– В обмен на «Маунт-Касл», как я понимаю.

– Правильно понимаете.

Кирос с невозмутимостью, способной довести до бешенства, поскреб подбородок.

– И особенно – на его груз.

Фалько не счел необходимым отвечать на это. А только взглянул на моряка, ожидая, когда у него в голове провернутся неуклюжие колесики. И слова возымеют эффект.

– Я у себя на судне не один, – резко сказал тот.

Слова «у себя на судне» были произнесены как-то по-особенному, и Фалько понял, что речь идет о территории, на которую сухопутная юрисдикция, чья бы она ни была, не распространяется. Ясно было, что дело тут не в гордыне и не в тщеславии, – он просто констатировал объективный факт: «Маунт-Касл» – это его судно, и он, Фернандо Кирос, капитан торгового флота, – единственный хозяин на борту, первый после бога. А сейчас стерва-Республика покусилась на его власть.

– А что будет, если мои люди не согласятся?

– Мы могли бы помочь вам… в их нейтрализации.

– «Мы»?

– Ну, и я, как вы, наверно, догадываетесь, в Танжере не один. А у стенки рядом с вами стоит «Мартин Альварес». – Фалько помолчал немного, чтобы образ миноносца и его орудий предстал более зримо. – Может, вам стоило бы поговорить с его командиром… Хороший моряк. И тоже астуриец, как и вы.

– Как я, – эхом откликнулся Кирос.

– Да.

– И хороший моряк.

– Вот именно.

– Насколько же он хорош?

– Достаточно, чтобы потопить вас на выходе из гавани. Достаточно, чтобы сначала объяснить, как это будет, если согласитесь выслушать.

Капитан долго смотрел на свою чашку, где оставались только влажные листочки мяты.

– Ну что ж, – проговорил он.

И протянул руку за бутылкой джина. Неоткупоренного «Болса». Кирос вскрыл его, вытащил пробку и наполнил на три пальца стакан, стоявший ближе. Фалько не предложил.

– У меня на борту не только команда, – сказал Кирос.

Фалько осторожно улыбнулся. Они вступали на зыбкую почву. Улыбкой он любезно давал понять, что согласен будет помочь в этом деликатном вопросе.

– Я знаю… мы в курсе дела… Двое мужчин и дама: политкомиссар республиканского флота по фамилии Трехо и двое агентов-иностранцев. Клички – Гаррисон и Луиза Гомес.

Если Кирос и удивился тому, как эффективно работают вражеские шпионы, то виду не подал. А продолжал пристальным, ничего не выражающим взглядом смотреть на Фалько – или сквозь него.

– И этих тоже надеетесь… – он помедлил, подыскивая подходящее слово, – …убедить?

– И этих тоже. Я – человек настойчивый.

Капитан поднес к губам стакан и сделал хороший глоток.

– Не сомневаюсь.

Сказано это было тем же каменно-нейтральным тоном, что и все остальное. Фалько, нагнувшись к столику, взял бутылку и налил немного джина себе.

– Что-нибудь расскажете об этой троице?

– Нет. – Лишенные выражения глаза передвинулись на Фалько. – Но они часто гуляют по городу. Если интересно, можно обратиться прямо к ним.

Фалько решил эту тему больше не трогать.

– Как скоро, капитан, вы сможете принять решение?

– Не могу сказать.

– Я к тому, что времени у нас немного. Как ни старается ваш консул, наш нажим на Контрольную комиссию усиливается. Не думаю, что вам продлят срок пребывания…

– И я не думаю, – сказал Кирос.

– Стало быть, против встречи с командиром миноносца возражать не будете?

Капитан с заметным усилием перевел взгляд голубых глаз на Фалько.

– Наверно, нет.

– Я могу устроить вам свидание здесь же, завтра утром.

От этих слов Кирос погрузился в раздумья.

– Утром я должен быть в консульстве, – сказал он. – А потом у меня дела на судне. Погрузка.

Какие еще у тебя там дела, подумал Фалько. Как отвалишь от причальной стенки, и часа до залпа не пройдет. Бабах, буль-буль – и конец, делам твоим венец.

– Ну, тогда днем, – сказал он вслух. – Годится?

Капитан еще немного подумал и наконец кивнул. Потом поднялся. Встал и Фалько, протягивая ему руку. После краткого колебания Кирос стиснул его ладонь. Пожатие было крепким, твердым. Пальцы – короткие, с квадратными широкими ногтями. Ударом такого кулака, подумал Фалько, лошадь можно свалить.

Вместе и молча оба вышли в коридор, к тайной лестнице. Потом капитан, больше не разомкнув уста, скрылся в полумраке. Когда Фалько закрыл за ним дверь и вернулся в комнату, на месте Кироса сидела и курила Мойра Николаос.

– Ну как? – осведомилась она.

Фалько пожал плечами.

– Не знаю, – сказал он, не скрывая того, что озадачен. – В том-то все дело, что – не знаю.


Он шел вниз по улице Христиан, чутко прислушиваясь, не вторят ли звуку его шагов еще чьи-нибудь, но не уловил ничего. Наверху было темно и пустынно, но по мере приближения к Соко-Чико на улицах становилось все светлей. Кое-какие кафе и харчевни были еще открыты, а в дверях сапожной мастерской двое болтали по-еврейски. Фалько остановился у освещенной витрины взглянуть на часы, а потом продолжил путь.

Трижды он проверялся, но никого не обнаруживал.

Как всегда, тяжесть кобуры на поясе успокаивала. Он знал, что, открыв карты капитану «Маунт-Касл», автоматически становится самой вероятной целью для красных, так что с этой минуты следовало проявлять особую осторожность. Пропорция тут прямая: чем ближе время акции, тем ниже безопасность агента. И Фалько знал, что для выживания в столь неблагоприятных и опасных условиях надо из неподвижной мишени стать бегущим кабаном. Остановишься, заметив, что тебя заметили, – пропал, считай себя покойником, любил говорить его румынский инструктор в Тыргу-Муреш. И Фалько припомнил старинное правило: «Гляди медленно, жаль быстро, а смывайся еще быстрей». Ну да, кодекс скорпиона. В обстоятельствах, где охотник и дичь с такой необыкновенной легкостью меняются местами, беспечность или благодушие, заставляющие не оглядываться лишний раз через плечо, не прислушиваться к шагам за спиной, могут быть смертоносны, как яд, пуля или клинок.

Из темной подворотни прищелкнула языком женщина, одетая по-европейски.

– Разок за восемь франков, – сказала она по-испански.

Фалько рассеянно улыбнулся ей:

– Не сегодня.

– Много теряешь.

– Да я знаю.

Ему нужно было подумать. Нужно было спокойно выпить и со стаканом в руке поразмышлять о том разговоре, что вели они с плотным, твердым и лаконичным капитаном Киросом. Истолковать для себя его слова и его молчание. Взвесить все «за» и «против» в ситуации, где оказались они все.

Эти мысли текли у него в голове, когда он проходил мимо открытых дверей, над которыми горел красный фонарь. «Хамрух» – возвещали крупные буквы над крыльцом. Пахло карболкой. Шкафоподобный мавр, в европейской одежде похожий на парижского апаша, болтал у входа с французским легионером.

– Хорошие девочки, приятная музыка… – произнес мавр затверженные английские слова, улыбаясь при этом до ушей.

– А как со спиртным и прочими зельями?

Легионер подмигнул ему по-свойски. Рябоватое лицо с грубыми чертами, белое кепи на светловолосой голове. Капральские нашивки на рукаве защитной куртки. Блестящие глаза и широкая улыбка, какие бывают у тех, кто накурился марихуаны.

– Самые лучшие в Танжере, – сказал он по-французски с сильным немецким выговором.

– Невозможно, – ответил Фалько, останавливаясь, – усомниться в ваших словах.


В кабаре «Хамрух» было шумно и многолюдно. Просторный зал, отделанный морскими раковинами и раскрашенными гипсовыми арабесками, освещали лампы без абажуров, которые свисали с потолка вокруг двух вентиляторов, впустую гонявших воздух. Один из тех танжерских притонов, где можно получить все, что душе угодно, – порцию спиртного, женщину, мальчика и, конечно, фальшивый паспорт или возможность нелегально перебраться ночью на ту сторону пролива и оказаться в любом укромном уголке испанского побережья.

Фалько начал обмахиваться шляпой. Было жарко. От испарений кофе по-турецки, смешанных с табачным – и не только – дымом, воздух был так плотен, что его можно было резать ножом. Под оркестр, разместившийся на эстраде, танцевали на пятачке посреди зала три девицы – две мавританки и белая, одетые крайне скудно.

Посетители разных рас и сословий сидели у стойки бара или за двумя десятками столиков, расположенных амфитеатром. Все женщины, наметанным глазом определил Фалько, были на работе. Шлюхи среднего уровня и ниже. И потому, движением головы отклонив услуги крашеной блондинки, устремившейся было к нему чуть не с порога, он переложил бумажник из внутреннего кармана пиджака в брючный – старая тактическая предосторожность – и уселся у самого края стойки.

– Виски, сэр?

Бармен – уж такой мавр, что дальше некуда, – плутовато улыбался ему. Он был очень похож на громилу у входа, и Фалько спросил себя, не братья ли они.

– Чистого.

В подобных заведениях лед – вернейший способ заполучить заворот кишок. Глоток пойла, которое бармен нацедил ему в стакан из бутылки с этикеткой «Four Roses», прокатился по пищеводу, и Фалько сморщился. Самые лучшие в Танжере, заверили его апаш и легионер. Ага, как же! Твари бесстыжие.

– Пива, – сказал он, когда вновь обрел дар речи. – Только, будьте добры, бутылочного.

– Сию минуту.

И поставил перед ним только что откупоренную бутылку «Кингсбери». Судя по тому, что коричневая этикетка, отпотев, почти отклеилась, держали пиво в леднике, но было оно тепловатое. Смирившись, Фалько поднес горлышко ко рту и сделал глоток. Чуть выждал и удовлетворенно стал пить. Оказалось, хорошее.

С бутылкой в руке развернулся и, опираясь спиной о стойку, взглянул на танцующих девиц. Молоденьких и, что называется, фигуристых. В коротеньких туниках, глубоко вырезанных сверху и мало что прикрывающих снизу, в браслетах, цепочках и серьгах, тройным перезвоном вторивших ритму танца. Они вращали бедрами, бездарно имитируя соитие, а посетители подзадоривали их одобрительными возгласами и совали им смятые купюры в декольте. Иногда деньги вываливались, падали на пол, и танцовщицы топтали их босыми ногами. Потели клиенты, потели девицы – бедра и груди под светом голых ламп блестели, как лакированные.

– Ca va, mon ami?[10]

Давешний легионер уселся рядом с ним за стойку.

– Без femmes?[11] Один скучаешь? – добавил он дружелюбно.

Фалько кивнул:

– Как видишь… Один… наедине с воспоминаниями.

Француз вопросительно глянул на бутылку. Поиздержался, наверно, понял Фалько и сделал знак бармену.

– Er ist ein richtiger Gentleman[12].

Фалько улыбнулся. Нечасто услышишь такие отзывы от капрала Иностранного легиона.

– Danke![13] – шутовски прищелкнув каблуками, ответил он.

– Так ты говоришь по-немецки?

– Как видишь.

Капрал одним долгим глотком ополовинил бутылку.

– Хороший ты парень, – сказал он удовлетворенно. – Sympathisch[14].

И после этого оставил его в покое. У танцевального пятачка Фалько увидел тех самых моряков с «Мартина Альвареса», накануне повстречавшихся ему на Соко-Чико. Он и узнал всю компанию благодаря артиллерийскому старшине, которого заприметил еще вчера вечером. Они сидели за двумя сдвинутыми столами. Все курили и пили, всем видом своим показывая – «мы гуляем». Время от времени вызывающе или зло посматривали на ту сторону площадочки, туда, где расположились матросы с «Маунт-Касл» – их Фалько узнал благодаря загорелому бритоголовому боцману, отзывавшемуся на прозвище Негус. Обе компании были явно навеселе и разгорячены. По недобрым взглядам Фалько, на собственном опыте знавший, как действие спиртного и близость женщины разжигают давнюю рознь, предвидел стычку.

– Расселась, мразь краснозадая, – пробормотал, проходя мимо стойки по пути в сортир, один из военных моряков.

Танцовщицы скрылись, и оркестр стал наяривать диковатую вереницу фокстротов, танго и пасодоблей. Ремеслом во всей группе владел один только трубач, и Фалько невольно заслушался и засмотрелся, потому что немного знал, что это такое – игра на трубе. В молодости он учился играть в доме приятеля, мечтавшего создать в Хересе первый джаз-банд. Затея провалилась после того, как Фалько ненароком обрюхатил горничную, служившую в этой семье: девушка отправилась в свою деревню, произошел большой скандал, тем все и кончилось. Имени горничной он не помнил, но каждый раз при звуке трубы в памяти воскресали его неискушенный нетерпеливый пыл и первое прикосновение к ее смуглой шелковистой наготе. Это – да еще две фразы: одна – перед тем как все случилось: «Мы с тобой, видать, с ума сошли», а вторая – после: «Поклянись, что всегда будешь меня любить».

Танцы продолжались. На пятачок выходили девицы со своими кавалерами: среди них были и матросы-испанцы с обоих кораблей. Топчась в тесноте площадки, пары постоянно задевали друг друга. От этого напряжение только возрастало, и Фалько заметил, что даже вожаки – боцман и старшина-артиллерист – поглядывают друг на друга враждебно.

– Марксисты вонючие, – снова пробормотал матрос, который выходил в уборную.

Сейчас он, отхаркнувшись, с удивительной меткостью сплюнул в урну.

Сейчас начнется, подумал Фалько. Не в море, а тут. Это так же точно, как то, что у меня нет бабушки. Сейчас искры полетят, а за ними – и клочья. Придя к этому выводу, он спросил еще два пива – себе и легионеру, который прочувствованно его поблагодарил, – и, привалясь спиной к стойке, сел поудобней, чтобы не пропустить зрелище. Еще он пытался просчитать, как последствия драки между франкистами и республиканцами могут повлиять на его миссию.

– А-а, черт, вот только их и не хватало! – сказал легионер, взглянув на дверь.

Фалько посмотрел туда же. В этот миг в заведение гурьбой ввалились английские матросы с эсминца «Борей», стоявшего на рейде. Рослые, румяные, татуированные, горластые, они явились с намерением устроить загул, и было очевидно, что по дороге уже успели заглянуть в несколько баров и кабаре. Разместились за стойкой, куда к ним тотчас подсели две незанятые девицы – мавританка и та самая блондинка, от услуг которой отказался Фалько. Англичане встретили их шумно и радостно, заказали им выпить, обирокоплечий белобрысый верзила – явно перепил и в танце выкидывал какие-то неуклюжие коленца, задевая и толкая остальных. Когда это произошло во второй или третий раз, моряк с «Маунт-Касл» в ярости обернулся к нему. Фалько не слышал их диалога, зато прекрасно видел, как англичанин кулаком врезал республиканцу по лицу.

– Колоссаль! – одобрительно воскликнул легионер.


Лишь позже, когда все уже было позади, сумел Фалько восстановить канву событий, сменявших друг друга с ошеломительной быстротой.

После зуботычины англичанина моряки с «Маунт-Касл» взвились как на пружинах, бросили своих дам и кинулись на обидчика, а к нему на помощь, в свою очередь, подоспели от стойки товарищи. Тогда, повскакав из-за столиков, устремились на выручку и Негус и его люди. Завизжали девицы, непричастные к конфликту мужчины поспешили убраться подальше. Полетели бутылки и стулья, и танцевальная площадка превратилась в поле битвы. На оголтелый пьяный напор, подхлестнутый скверным, туманившим мозги вином, англичане ответили своим обычным презрительным умением – точно, жестоко и наверняка били чернявых, жилистых, остервенело-упорных испанцев, которые в слепом, почти самоубийственном бешенстве, со страшной бранью и божбой лезли на них.

Англичане были и здоровей, и многочисленней. Негус получил удар, от которого упал на колени, кто-то-то из его людей, которому засветили бутылкой по черепу, рухнул на пол. Матросы с «Борея», уверившись в своем превосходстве, подбадривали друг друга молодецкими возгласами.

Девицы из кабаре и посетители кольцом обступили дерущихся. Фалько, с флегматичным интересом наблюдая за происходящим, заказал еще два пива, угостил легионера сигаретой и закурил сам. Поглядев на матросов с «Мартина Альвареса», убедился, что они, оставшись за столиками, явно чувствуют себя неловко, переглядываются и что-то горячо втолковывают старшине. А тот мотает головой в знак отказа и продолжает бесстрастно взирать на побоище. Но вот он встретился глазами с боцманом Негусом, который, пошатываясь, с трудом поднимался на ноги и явно собирался вновь броситься в свалку. От Фалько не укрылось, с каким безмолвным осуждением и упреком Негус взглянул на своего соотечественника и врага, прежде чем ринуться на ближайшего англичанина.

– Бей испанцев вшивых! – завопили матросы с эсминца.

Эти слова, вдруг прорезав шум схватки, прозвучали отчетливо и ясно. Тогда старшина, вероятно, понимавший по-английски, что-то сказал своим, а что – Фалько не расслышал. Потом снова – дважды – мотнул головой, но теперь уже сверху вниз, словно соглашаясь со своими мыслями. Сквозили в этом движении покорность судьбе и внезапное понимание, что ничего иного не остается и выбора нет. Он поднялся из-за стола – почти неохотно, чуть ли не с глубоким вздохом сожаления. Потом ухватил за горлышко бутылку, разбил ее о ребро стола и во главе своих людей кинулся на англичан.


Потом Фалько увидел моряков на улице, где их допросили, сделали строгое внушение и отпустили восвояси. До этого в кабаре, крутя дубинками над головами в красных фесках и истошно свистя, влетели местные жандармы. Прекратить драку и навести порядок им удалось далеко не сразу.

Командовавший жандармами французский лейтенант, как видно, поднаторел в делах такого рода. Уладил все – переписал имена участников, включая англичан, приказал немедленно отправляться по своим кораблям, вызвал «скорую помощь» для пострадавших. Их оказалось немного – одному испанцу с «Маунт-Касл» разбили голову бутылкой, а прочие отделались ушибами разной степени тяжести, но все могли держаться на ногах. Что касается британцев, то им превосходящие испанские силы нанесли больший ущерб – двоих пырнули ножом, одному осколком бутылки распороли щеку так глубоко, что стал виден язык, нескольким сломали челюсть и причинили еще кое-какие увечья.

Испания наконец стяжала себе победу. А побежденных мелкими стежками зашьют хирурги, подумал Фалько.

Англичане уже ушли. Испанцы из обеих партий, перемешавшись, вывалились на улицу под суровые взгляды жандармов и любопытные – припозднившихся прохожих. Вышедший следом Фалько наблюдал за земляками.

Зрелище было любопытное. Они стояли, опустив головы, демонстрируя сбитые кулаки и окровавленные лица, а кое-кого пришлось поддерживать под руки. Военные моряки с «Мартина Альвареса» и члены экипажа «Маунт-Касл» перемешались. Шло сдержанное обсуждение недавней схватки. Негус и артиллерийский старшина сначала оглядели своих, словно на вечерней поверке, потом исподлобья, как мальчишки, которым после потасовки в школьном дворе велели помириться, посмотрели друг на друга. Враждебности в этих взглядах уже не было, отметил Фалько, а любопытство – присутствовало. Как и взаимная признательность, безмолвная и спокойная. Они изучали друг друга так, будто впервые видели и собирались запомнить навсегда.

Тут из дверей кабаре вышел седоусый французский офицер и суровым тоном предупредил всех: тому, кто через пятнадцать минут не будет на борту, ночевку обеспечат в тюрьме. Он дунул в свисток, отдал несколько громогласных команд, и моряков рассортировали: республиканцев направо, франкистов – налево. Фалько заметил, что расходились они неохотно. Явно подчиняясь силе. Многие улыбались, позабыв недавнюю неприязнь, а иные даже пожимали друг другу руки.

Негус и старшина переглянулись в последний раз. Оба так и не произнесли за все это время ни слова. Республиканец чуть наклонил голову, едва заметно улыбнулся, и то же сделал франкист. Потом по разным улицам две группы отправились на корабли.

Появившийся на улице легионер заметил Фалько в дверях кафе, откуда тот наблюдал за этой сценой, и подошел. Куртка расстегнута, кепи сбито на затылок, руки в карманах. Стал рядом и, глядя вслед морякам, уже скрывавшимся в конце крутого спуска, сказал:

– "Uberraschend![15] Voil`a des mecs bizarres, nicht whar? Вот ведь чудаки эти испанцы, а?


5.  Глаза, как кофейные чашки | Ева | 7.  Два капитана