home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Аливия переехала к отцу на следующий день ближе к обеду. Всё утро крепилась, делая вид, что всё нормально, но утром занималась так, словно это последняя в её жизни тренировка. Даже нелюбимой ею ранее локхерской грамотностью она занималась с похвальным усердием вместе с Володей. Правда сам Володя считал, что лично для него эти занятия большой пользы не принесут, поскольку Джером не отличался большой грамотностью и частенько одно и тоже слово в разные дни писал совершенно по-разному, а о запятых он где-то слышал, но что это за зверь, не знал совершенно. Так что когда Володя выучил алфавит и более-менее научился читать, сразу понял, что большего этот «учитель» дать ему не сможет. Занимался только из-за того, что без него отказывалась учиться и Аливия.

После всех уроков Аливия хвостиком таскалась за Володей, бросаясь помогать в случае малейшей нужды. К отцу в коляску она тоже села внешне спокойной, но когда дом скрылся из вида, спрятала лицо в ладонях и разревелась. Осторн немного озадаченно и растерянно смотрел на дочь, не зная, что сказать или сделать. На помощь пришёл Руперт.

— Тебе действительно нравится этот странный князь?

— И ничего он не странный! — тут же взвилась Аливия. — Он добрый… и очень несчастный… мне кажется. Он говорит, что я очень похожа на его погибшую сестру… по характеру… А что значит похожа по характеру?

— Ну, если его сестра действительно похожа на тебя, тогда понятно, почему он ушёл из дома, — притворно нахмурился Руперт. Аливия сердито засопела.

— У него всю семью убили на его глазах… предал друг. И он один уцелел и долго скрывался.

Руперт неожиданно для себя почувствовал себя неловко. Сестра последнее сказала как-то… странно. Будто то горе каким-то образом затрагивало и её. Посмеяться сейчас значило смертельно обидеть сестру и разрушить только-только установившиеся отношения.

— Извини, не хотел тебя обидеть. Я же не знал.

— А эту… эту… вашу… — Аливия никак не могла подобрать слова и замолчала, потом выдохнула. — Всё равно не приму!

— А ты не помнишь тётю Розалию? — поинтересовался отец. — Хотя откуда, ты же совсем маленькой была, когда она приходила к нам в гости.

— Я рассказал про неё Аливии…

— Не помню, — буркнула девочка, перебив брата.

Отец обнял дочь и прижал к себе.

— Розалия была очень близка к твоей маме. Любимая сестрёнка. Вы поладите.

Розалия встречала их у ворот, очевидно, заметив коляску в окне. Шагнула к девочке, но та, подхватив свой рюкзачок, не доверив его слугам, гордо прошла мимо в дом, словно не заметив.

— Ну это уже… — рассердился Осторн, но был остановлен женой, которая положила руку ему на плечо и покачала головой.

— Ей сейчас и так тяжело, не надо, пожалуйста. Постепенно всё наладится.

Розалия осторожно поднялась к комнате девочки, откуда доносился какой-то непонятный шум. Заинтересованная девушка осторожно постучала, а потом заглянула внутрь — Аливия бродила по комнате и скидывала все вещи в одну большую кучу. Заметив гостью, она отвернулась.

— Тут ужасно грязно!

Весь день, никого не допуская в комнату, девочка наводила порядок. Одевшись в старый спортивный костюм, она закатала рукава и штанины, велела слугам принести несколько вёдер горячей воды и, вооружившись тряпкой, принялась старательно вычищать комнаты, безжалостно выбрасывая многие свои старые вещи, которые когда-то ценила. На это зрелище сбежался смотреть весь дом. Хмурый купец наблюдал за дочерью, с трудом сдерживая гнев, удерживаемый только Розалией, которая чуть ли не висела у него на руке, заставляя стоять на месте. Аливия, словно не видя никого, продолжала уборку. Разобрала постель и выволокла, морща нос, матрас с соломой и подушку в коридор.

— Солому вытащить и выбросить, матрас повесить на солнце! — велела она первому попавшемуся слуге. Тот растерянно моргнул, покосился на господина, но ослушаться такого уверенного приказа не осмелился. А девочка уже вытаскивала все свои платья и скидывала на пустую кровать. Потом зарылась в принесённый рюкзак и достала непонятную склянку с какой-то жижей. С отвращением взглянув на неё, девочка деревянной палочкой, извлечённой непонятно откуда, подцепила немного этой гадости и опустила в одно из вёдер, старательно размешала. Потом на ту же палочку намотала тряпку, завязала, чтобы держалась прочней, окунула получившуюся «кисточку» в ведро и принялась старательно протирать раствором всю комнату, особо уделив внимание углам, пространству под шкафом и под кроватью, старательно набрызгала во все щели.

Почему первым делом она принялась наводить в комнате чистоту, Аливия не смогла бы объяснить и сама. Может просто хотела в работе отвлечься от печальных мыслей, а может за время, проведённое вместе с Володей, настолько привыкла к чистоте, что уже не могла находиться в месте, где много грязи. Её «братик» вообще отличался какой-то болезненной пристрастностью к порядку и сделал всё, чтобы привить это качество «сестрёнке». Еженедельные субботние уборки в доме стали ритуалом, как и еженедельная баня, каждодневное умывание и обязательные водные процедуры по утрам.

— Значит, этот князь превратил тебя в служанку? — уже не смог сдерживать гнева Осторн.

Аливия непонимающе посмотрела на отца, а вот Руперт как-то задумчиво покачал головой. Он мог бы сказать, что если бы его сестре не нравилось быть с этим князем, то она не плакала бы при расставании. Горе её было искренним — в этом Руперт был уверен. Но встревать перед отцом, когда он так рассержен… увольте. Осторн же распалялся всё сильнее, продолжая сыпать ругательствами, впрочем, стараясь сдерживаться в выражениях. Князю доставалось особенно.

— Не смей так говорить о Володе! — вдруг топнула ногой ранее послушная девочка, которая когда-то как огня боялась отцовского гнева. Осторн даже замолчал от неожиданного отпора. — Он хороший! Хороший! И ничего он меня не заставлял! Он вместе со мной всегда убирался! Когда мы жили в лесу, слуг у нас не было!

Вцепившаяся в руку мужа Розалия потащила того из комнаты, купец упирался, явно намереваясь продолжить воспитание, слуги от греха подальше прыснули в разные стороны, бледный Руперт стоял посреди всего этого бедлама и совершенно не представлял, что делать.

К счастью Розалии удалось вытащить мужа из комнаты и Руперт остался с сестрой наедине.

— Ну ты и даёшь, — он вытер вспотевший лоб. — Я уж думал, всё.

Аливия отвернулась и продолжила уборку.

— Помог бы лучше, — буркнула она.

Руперт присел на корточки и переложил какие-то тряпки с места на место.

— Может слуг позвать? — неуверенно предложил он.

— А слуги тут убирались без меня?

— Э-э… конечно.

— Тогда лучше не надо. Следов уборки не обнаружено. — В своё время именно так сказал Володя, когда первый раз поручил ей навести порядок в доме, пока он рубил дрова. Аливия, возмущённая до глубины души, спорить с благородным не рискнула — тогда она ещё только-только начала узнавать Володю. Уборку она постаралась провести со всем старанием, чтобы не вызвать гнев, но и без особой охоты. Вот про следы и их отсутствие и были первые слова, которые сказал князь, когда вошёл в дом, а девочка сообщила, что убираться закончила. Поняв, что князь сильно недоволен, она сжалась и постаралась прикинуться мышкой. Однако вопреки опасениям, князь гневаться не стал, только устало вздохнул, глянул на неё укоризненно и взялся за уборку сам. Сначала Аливия наблюдала со стороны, потом стала крутиться рядом, всем видом намекая, что готова помочь, но Володя её молчаливых намёков не понимал и не замечал её виноватого вида. Потом, сама удивляясь своей смелости, девочка взяла одну из тряпок, подражая Володе, окунула в ведро с водой. Выжала и опустилась на колени рядом с мальчиком, старательно копируя его движения. Князь продолжал молчать, хотя иногда и поглядывал в её сторону.

Наконец уборка закончилась, князь старательно умылся, снова поглядел на девочку и та, поняв намёк, последовала его примеру. Мальчик про уборку потом не сказал ни слова упрёка, вообще ничего, а вскоре Володя вынес с кухни большой чугунный горшок с картошкой и говядиной, поставил на стол… никогда ещё еда не была такой вкусной, как в этот день. После этого Володя и стал убираться вместе с девочкой, пока не убедился, что она справляется. А потом Аливия уже и сама предложила ему отдыхать, поскольку видела, что мальчик устаёт — слишком много другой работы приходилось делать помимо уборки. И если уж она могла помочь ему хоть в этом пустяке, она готова это делать.

— Чего? — удивился Руперт замысловатой фразе сестры.

— Говорю, что не вижу, чтобы тут убирались. Ты будешь помогать или нет?

Пришлось помогать.

— Скажи, — неуверенно поинтересовался он, когда мусор был собран, а всё вокруг сверкало чистотой, — этот князь заставлял тебя быть служанкой? У тебя неплохо получается…

— Заставлял? Говорю же, мы вдвоём жили на острове на лесном озере. Работы там и без того много, кто-то же должен помогать. А он меня спас. Заботился… И он ни разу на меня не кричал. Знаешь, иногда я видела, что ему очень хочется накричать, особенно когда я чего-нибудь натворю… Там у него так интересно, так интересно, столько необычных вещей. Однажды что-то уронила, ух, думала, щас будет. Я видела, как он сердит, но вдруг взглянул, сгорбился и ушёл куда-то… Еле нашла. Сидел на камне и смотрел в воду. Грустный-грустный. Мне его тогда так жалко стало… И так каждый раз, когда я что-нибудь вытворяла. — Аливия печально вздохнула. — Лучше бы кричал, чем так. Даже вести себя старалась хорошо… только не всегда получалось, — вдруг призналась девочка виновато.

Всё это было сказано настолько серьёзно, и эта серьёзность так не вязалась с обстановкой и внешним видом маленькой девочки, что Руперт не сдержал улыбки.

— Ты повзрослела, сестрёнка. Но так нельзя. Ты очень огорчила отца.

— А чего он о маме забыл?!

— Аливия… — Руперт поднялся с пола и сел на кровать. Сидеть на деревянной раме без матраса не очень удобно, но выбирать не приходится. — Отец не забыл о маме. Поверь. Но у него не было другого выхода. А тётя Розалия очень хорошая.

Аливия насупилась и замолчала. Руперт ещё пытался что-то говорить, но сестра просто отвернулась. Брат вздохнул, поднялся и вышел, и тут за дверью увидел мачеху, которая стояла около двери и грустно смотрела куда-то вдаль. Руперт хотел что-то сказать, но она остановила его.

— Я всё слышала, не надо, Руперт. Спасибо, что пытался помочь.

Тот вздохнул.

— Я не узнаю сестру. Она очень сильно изменилась. Раньше она никогда не осмелилась бы спорить с отцом. Да и со мной так никогда не стала бы говорить.

— Этот князь… Как думаешь, что он за человек? Я слишком мало видела его, чтобы сделать какие-то выводы.

Вдвоём они спускались по лестнице, а Руперт думал, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свои впечатления.

— Не знаю, — честно признался он. — Этот князь слишком странный. Словно…

— Иностранец, — кивнула Розалия и потрепала Руперта по голове. Тот покраснел и отстранился. — Какой стеснительный стал, — улыбнулась она. — А помнишь, как мы с тобой дрались?

Руперт снова покраснел и что-то пробормотал.

— Ну не надо так краснеть, — ещё сильнее улыбнулась Розалия. — Ты меня обозвал нянькой-наседкой за то, что я всегда ходила с маленькой Аливией. А я тебя за ухо за это оттаскала… Точнее попыталась, а ты пихнул меня кулаком в бок.

— Мне тогда шесть лет было, — совсем смутился Руперт.

— Ой, а сколько тогда мне было? — Розалия задумалась и лёгкая улыбка тронула губы. — Илирия была старше меня на шесть лет… значит… Да… Знаешь, мне не хватает весёлого смеха сестры. Мы давно не виделись, после того, как она с мужем уехала из города, но пока она была жива, я знала, что мы расстались ненадолго. Жаль, что Аливия так воспринимает меня… — Розалия погрустнела.

— Я ещё поговорю с ней…

— Спасибо, Руперт, но не надо. Девочка потеряла мать, а теперь считает, что я заняла её место. Со временем, я верю, всё наладится.

Однако и через несколько дней ничего не наладилось. Аливия продолжала удивлять всех своими странностями: вставала с восходом и босиком, в каком-то странном мальчишеском костюме выскакивала во двор, где обливалась водой из колодца, слегка повизгивая то ли от удовольствия, то ли от холода, заскакивала в сарай, где переодевалась в сухую одежду, а потом скакала по двору, совершая непонятные движения. Отец сначала хотел запретить ей это безобразие и даже запер дочь в комнате, но Аливия спустилась из окна, едва не свернув шею, слезая со второго этажа. Когда об этом доложили Осторну, тот сперва схватился за сердце, потом за плеть, но когда глянул на насупленную, но упрямо сжимавшую губы девочку, махнул рукой, тем более и Розалия была тут, всячески стараясь защитить Аливию. Но та заступничество не оценила и продолжала игнорировать мачеху, делая вид, что её не существует.

Ещё одна странность — какое-то патологическое стремление к чистоте. За три дня она, пока отец с женой были на какой-то важной встрече в соседнем городке, каким-то образом умудрилась припрячь к работе всех слуг в доме и вместе с ними выскребла его сверху донизу, не забыв обрызгать своим непонятным раствором. Руперт долго нюхал, пытаясь понять что это, а потом заметил, что спать ночью стало намного лучше, поскольку по комнатам перестали ползать мелкие кровососущие твари. Да и в чистой одежде ходить оказалось приятнее. Вилка, с которой сестра не расставалась во время еды, тоже произвела на него впечатление. Потом вернулся отец и долго ходил по дому, узнавая и не узнавая его.

— Этот князь точно сумасшедший, — вынес он вердикт, закончив осмотр. Несколько раз он пытался поговорить с дочерью, убедить её, что этот князь на самом деле плохой, но очень быстро понял, что такие разговоры только заставляют дочь замкнуться в себе и ни на что не реагировать. Потом она запиралась в комнате и что-то старательно, высунув кончик языка, записывала в выпрошенные у брата чистые тетради, в которых обычно вёлся учёт товаров и приход/расход средств. Вот бы удивился Осторн, если бы сумел прочитать русские буквы и разобрал текст, старательно выводимый дочерью: «мама мыла раму», «рама была из дуба».

Аливии ужасно хотелось снова встретиться с Володей, как обычно сидеть с ним вместе по вечерам и слушать потрясающие истории, которые он знал и умел рассказывать. Снова тренироваться с ним, учиться, хотя порой это и доставляло хлопоты. Однако при одном только имени князя отец краснел от ярости. Нечего было и думать, что он отпустит дочь к нему. Девочка это понимала, потому и не просилась… пока.

На седьмой день Аливия спустилась вниз за чернилами, неся в руке пустую бутылочку и тетрадь под мышкой — захватила машинально, так не возвращаться же? В кабинете за столом сидел Руперт, обхватив голову руками и бессмысленным взглядом уставившись в лежавшую на столе бухгалтерскую книгу. Перед ним горело десяток свечей, с которых забыли снять нагар, и теперь тот падал на стол рядом с бумагами, грозя вызвать пожар. Девочка поспешно взяла щипчики и убрала его, потом возмущённо уставилась на брата. Тот очнулся и устало протёр глаза.

— А, это ты, Аливия. Опять за чернилами? Ты их пьёшь, что ли? Ты же знаешь, что отец не одобряет твоих занятий.

— Потому и прихожу по вечерам, — беспечно отозвалась девочка. — А ты тут едва пожар не устроил, между прочим!

— Извини. Но отец прав, эти твои занятия совершенно не подходят девушке.

— А Володя считает, что подходят.

— Опять ты с этим своим Володей. И вообще, если он, как ты говоришь, герцог, так называй его как подобает.

— Самый настоящий! Я и герб видела и приказ императора о производстве его предка в благородные. Их род уже четыреста лет известен.

Руперт оценил. Не всякий благородный в королевстве мог похвалиться таким родом. Двести лет уже — древнейший.

— Видела приказ? И как ты его прочитала?

— Володя меня своему языку учил. Я там не всё поняла, но смысл ясен. А заниматься я всё равно буду, чтобы там ни говорили отец и эта.

Мачеху Аливия упорно называла обезличенным «эта».

— И что ты на Розалию так сердишься, — вздохнул Руперт. — Между прочим, если бы не она, отец давно бы уже прекратил все твои чудачества с прыжками по утрам и письмом. Она уговорила отца дать тебе возможность заниматься тем, чем нравится.

— Подлизывается, — сердито прошептала Аливия и, как обычно, когда разговор заходил о мачехе, поспешно перевела его на другую тему. — А ты чем занимаешься?

Руперт только вздохнул.

— Балансом. С утра сижу с ним, — пожаловался он неожиданно для себя. Никогда раньше ему и в голову не приходило жаловаться Аливии. А сестрёнка и правда повзрослела. — Где-то ошибка, но разве найдёшь… А если вовремя баланс не свести, могут быть проблемы как с гильдией, так и с городским муниципалитетом.

Аливия встала за спиной брата и, вытянув шею, изучила записи.

— А это что за число?

— Пятьсот сорок два.

— А-а-а… а это?

— Сорок. Ты же вроде говорила, что этот твой князь учил тебя считать?

— Ну так он учил так, как принято у него на родине, — растолковала девочка непонятливому брату. — По-нашему он ни писать, ни читать, ни считать не умеет. Точнее не умел. Сейчас у Джерома учится.

— Учится писать и читать? — удивился Руперт. — Зачем это благородному?

— Не знаю. Но он очень много знает. Он меня и математике учил и геометрии и алгебре… правда только начало.

— Алгебре? А что это?

— Ну… тоже что и математика, — тут же нашлась девочка, — только сложнее.

— Понятно, — рассмеялся Руперт. — Может мне поможешь? — шутливо предложил он.

— А давай, — неожиданно загорелась идеей Аливия. — Я всё равно математикой хотела заняться. Давай свою задачку.

Делать было всё равно нечего, и ясно, что ошибку сейчас найти будет невозможно просто из-за усталости, Руперт согласился. Завтра всё равно придётся приглашать магистра деления и подбивать баланс с начала… траты неожиданные и большие. Наверняка магистр запросит немало. Из-за войны многие стараются вести дела осторожнее и как можно точнее. Отец опять рассердится…

Руперт придвинул бухгалтерскую книгу и стал диктовать цифры доходов и расходов. Девочка усердно скрипела пером за столом, записывая числа совершенно непонятными символами. И, правда, странный счёт. Им можно что-то подсчитать?

— Что надо считать?

— Надо сложить отдельно расходы, доходы, посмотреть средний доход по каждому месяцу…

— Средний это… а-а-а-а… это когда берётся общее число и делится на… на… а сколько месяцев в году?

— Не в году. Сколько месяцев прошло с начала года. Четыре полных месяца.

— Понятно. Тогда подожди, я всё не запомню, сейчас сложу и подсчитаю твоё среднее…

Руперт ошеломлённо уставился на сестру, которая об этой задачке сказала так, словно решала её по десять раз в день всё то время, что была с князем, и она для неё всего лишь лёгкая разминка. Сам того не подозревая, Руперт не сильно ошибся. Задачи на нахождение средних арифметических Володя стал давать Аливии через два месяца обучения прежде, чем перешёл к уравнениям с одним неизвестным. Сам Руперт подозревал, что ошибка где-то в сложении, хотя возможно и в делении… Но четыре не такое уж большое число, потому он надеялся обойтись без помощи магистра деления, просто пытался подобрать нужное число. Но баланс упорно не сходился. А ведь ещё надо высчитать долю налогов, долю гильдии…

Перо девочки легко порхало по листу и на бумагу ложились столбики непонятных закорючек. Иногда девочка подчёркивала часть цифр, а в том, что эти закорючки цифры Руперт уже не сомневался, обводила число над ней в кружок и продолжала писать. Руперт только рот открыл, наблюдая за скоростью. Сам он учился с шести лет, но у него эти расчёты заняли бы несколько листов и весь день, а тут… Аливия обходилась всего двумя листами, один из которых она использовала как черновик, а на втором писала уже результаты. Судя по всему, промежуточные. Один раз она ошиблась, о чём Руперт догадался по её нахмуренному виду, взяла черновик, поднесла поближе к свече и стала сосредоточено водить по нему пером без чернил. Вот что-то увидела, тут же окунула перо в чернильницу и стала быстро чёркать. Сверила результат, хлопнула себя по лбу, зачеркнула одно число и написала другое, потом рядом же высчитала ещё одно значение, как догадался Руперт, разницу между правильным числом и ошибочным, а потом, не колеблясь, дописала эту разницу к конечному результату и приплюсовала. Числа были большие и явно для девочки непривычные, но справлялась она с ними уверенно. Руперт заметил, что каждый результат девочка перепроверяла на черновике и шла дальше только, если проверка её удовлетворяла — и тут сработала привычка к порядку и точности, привитая Володей.

Наконец расчёт прихода за месяц был закончен. Аливия взглянула на листок и выдала результат. Руперт моргнул и заглянул в свои записи — результат сошёлся. Но он считал уже два дня, а его сестра прямо при нём сложила числа за каких-то полтора часа. Конечно, эти два дня он считал не только приход и даже не только расход, но ещё и искал среднее значение, а также высчитывал доли налогов, но…

— Может быть делить будешь завтра? — неуверенно предложил он.

— Вот ещё, — сморщила носик девочка. — Да это просто, я сейчас быстро посчитаю, складывать сложнее — нужно больше внимательности.

Делить просто?!!! Проще, чем складывать, потому что сложение требует больше внимательности? Мир перевернулся!

Девочка же уверенно возвела какую-то конструкцию на листе из чисел и принялась считать. Хмурилась, потом писала одну цифру, снова считала… Вот она задумалась, потом быстро написала на листе ряд одинаковых закорючек, разделённых крестиком, как догадался Рукперт, этот крестик в данной системе играл роль плюса. Аливия же морщила лоб, складывая, проверила результат и довольно улыбнулась, в конструкции появилась новая закорючка. Результат она выдала через десять минут, и с его он не сходился…

Руперт растерянно глянул в свои записи, в записи сестры… Зная число, теперь проверить его верность не составляло труда. Руперт прогнал сестру из-за стола и сел считать, хотя почему-то был уверен, что результат Аливии правильный.

— А какую долю надо высчитать из этого результата? — невинно поинтересовалась девочка. — Я с дробями и процентами не очень дружу, как говорил Володя, потому быстрый ответ не обещаю. Думаю, подсчитаю только за полчаса.

Последней фразой сестра его доконала. Машинально назвав долю, он с какой-то отрешённостью стал наблюдать, как на листе появляется новая конструкция.

— Классическое уравнение с одним неизвестным! — гордо сообщила ему девочка, потом поморщилась и потёрла бок.

Это вовсе не уравнение, но Володи, который смог бы уличить её в обмане, тут не было, а брат явно мало что понял. Так что удержаться от фразы, которую слышала от Володи, когда он объяснял ей про логические построения и приведение сложных задач к виду уравнения, не смогла.

— Вот, — наконец протянула она лист брату. Тот машинально поблагодарил её, взял и остался сидеть. Девочка прихватила банку с чернилами, тетрадь и отправилась к себе. Только спустя два часа Руперт сообразил, что ничего не понимает в записях сестры, а названную ею сумму успел забыть. Конечно, стоило бы дождаться утра, никуда его работа не делась бы, но желание поскорее разделаться с этим делом заставило Руперта подняться на второй этаж и постучать.

— Аливия, ты не спишь?

— Нет.

Руперт удивился, но в комнату заглянул осторожно, успев заметить немного нервное движение сестры, словно она что-то разглядывала у себя на боку, но когда вошёл брат, задёрнула ночную рубашку.

— Что там у тебя? Я заметил, что ты часто бок трёшь.

— Да нет, всё хорошо. Чешется просто.

— Чешется? — Но тут же Руперт вспомнил, зачем пришёл. — Да, ты не могла бы повторить полученный результат? Я, болван, не записал, а разобрать твои закорючки не могу.

Аливия хихикнула и, забрав лист с расчётами, сообщила ответ. Руперт записал его и, пожелав спокойной ночи, спустился в кабинет.

Утром Аливия к завтраку не вышла. Когда встревоженная Розалия послала за ней Руперта, тот обнаружил девочку свернувшуюся на кровати в калачик и тихо постанывающую.

— Аливия! — Руперт бросился к сестре. — Что с тобой?!

— Бок, — простонала она. — Бок болит. Очень-очень болит.

Руперт выскочил в коридор, с треском распахнув дверь.

— Отец!!! Отец, поднимись!

Стали собираться встревоженные слуги. Появился Осторн, за ним бледная Розалия.

— Что? Что лучилось?

— Аливия… ей плохо…

Осторн шагнул вперёд, не заметив двери и вынеся её внутрь комнаты. В другое время Руперт восхитился бы силе отца, но… это в другое время.

— Пошлите за врачом! — велел он, кто-то бросился вниз.

Розалия встала у изголовья кровати и осторожно взяла в свои ладони руку девочки. Та вяло брыкнулась, пытаясь освободиться, но тут её скрутил новый приступ боли. Кто застонал больше — Аливия или Розалия, Руперт не понял.

— Приведите Володю, — вдруг прошептала девочка. — Пожалуйста…

Врач появился через два часа, слегка запыхавшийся. Пройдя в комнату к девочке, он отдышался и, бормоча какие-то непонятные слова, стал её осматривать. Осторн метался позади. Врач — дородный мужчина лет тридцати — вздохнул и встал. За ним выскочили Руперт, Осторн и Розалия. Аливия ненадолго осталась одна.

— Что я могу сказать, — пожал плечами врач. — Классическое выделение желчи. Медицина тут бессильна. Увы. — Охнула Розалия, Осторн так сжал кулаки, что захрустели кости.

— Когда? — вдруг раздался слабый голос от двери. Все разом обернулись — опираясь на косяк и согнувшись, там стояла Аливия, бледная, с немым вопросом в глазах и мольбой… спасите… Ну спасите же меня! Скажите, что вы пошутили!!! — Когда я умру?

Врач растерянно глянул на родителей.

— Что я могу сказать… — он снова посмотрел в поисках поддержки на отца, но тот безмолвной статуей замер в коридоре. — Может быть ещё сутки или двое вы проживёте…

— Я хочу видеть Володю, — попросила девочка, сползая по косяку. Бросившийся к ней Руперт подхватил падающую сестру и отнёс на кровать. — Позовите Володю! — умоляла она со слезами. — Я хочу попрощаться с ним. Пожалуйста…

Руперт не выдержал, вскочил и выбежал в коридор, оставив сестру на попечении слуг. Там прислонился к стене и закрыл глаза. По щеке катились слёзы.

Спустившись вниз, он застал отца, нервно расхаживающего по столовой, и Розалию, которая наблюдала за ним.

— Нет, нет и нет! — повторял он. — Я не допущу, чтобы этот князь появился у меня дома!

За окном громыхнуло, сверкнула молния, словно в подтверждение его слов. Вниз спустился доктор.

— Прошу прощения, но, похоже, начинается гроза. Разрешите переждать у вас?

— Конечно, — Руперт поспешно придвинул врачу стул. Отец хмуро глянул на него, но сейчас ему было не до сына.

— Но почему? — Розалия нервно теребила край скатерти. — Девочка привязалась к этому чужеземцу. Мне кажется, будет несправедливо, если он не попрощается с ней.

— Нет! Пусть хотя бы последние дни дочери пройдут спокойно!

— Папа…

— Хватит!!! Я не желаю больше слышать об этом князе!!!

Загрохотало сильнее.

— Я поднимусь к Аливии. — Розалия встала.

Девочку перенесли в другую комнату с целой дверью, и Розалии потребовалось некоторое время, чтобы отыскать её. Девочка так и лежала согнувшись. Подняв голову на скрип двери, она увидела вошедшую и закрыла глаза. Розалия села рядом и взяла Аливию за руку. Погладила и тут заметила, что девочка смотрит на неё, широко раскрыв глаза.

— Прошу вас, позовите Володю, — прошептала она. — Я хочу с ним попрощаться… пожалуйста.

Розалия поднесла руку ко рту и прокусила кулачок до крови. Потом оглянулась.

— Хорошо. Я обещаю тебе. — Она решительно поднялась и направилась к выходу.

Руперт как раз выходил в коридор, когда заметил мачеху, прошедшую мимо и накидывающую на голову платок. Руперта она, судя по всему, не заметила, хотя прошла буквально в двух шагах.

— Куда вы?..

Хлопнула входная дверь. Удивлённый Руперт вернулся в комнату.

— Папа, а куда Розалия пошла?

— Что? А, сказала, к Аливии.

— Да нет, она только что прошла мимо меня и вышла на улицу.

— На улицу? — нахмурился Осторн и выглянул в окно, где стеной лил дождь. — Ты ничего не путаешь?

— Господин! Господин! — в комнату ворвался бледный конюх, весь мокрый, вода ручьём стекала с него на пол.

— Ты! — Осторн побелел от ярости.

— Господин! Ваша жена оседлала Красавца и выехала со двора!

Гнев моментально пропал.

— Что?!!! — взревел он.

— Господин! — ещё один слуга появился в дверях. Он дрожал от страха, но не выполнить приказа не решался. — Ваша жена просила передать, что поехала за князем…

Осторн застонал и рухнул в кресло.

— Безумная, — прошептал он. — Сумасшедшая… — Тут же вскочил. — Эй, кто-нибудь! Пошлите погоню! Верните её!

Слуги затоптались, дружно поглядели в окно. Преследовать кого-то в такой ливень, когда ничего не видно на расстоянии вытянутой руки? Идиотов тут не было. Осторн и сам понял, что преследовать бессмысленно.

— Ещё и ты, — простонал он. — Я не переживу, если потеряю ещё и тебя.

— Ты мог бы послать за князем, и тогда Розалии не пришлось бы мчаться в дождь! — вдруг сорвался Руперт, впервые восстав против отца. Тот ошеломлённо посмотрел на сына, потом обмяк. Упрёк справедлив, но гордость мешала признаться в этом.

Руперт поднялся и хотел уже кинуться следом за мачехой, но отец перехватил.

— Куда? Сиди! Не хватало ещё и за тебя переживать.

Все понимали, что единственное, что сейчас остаётся — это ждать. Тем не менее Осторн пообещал золотой тому, кто не побоится и разыщет жену. Несколько слуг выскочили со двора в штормовой город.

Врач сочувственно посмотрел на Осторна, потом осторожно тронул его за руку.

— Уважаемый, от разлития желчи умирают очень страшно… очень мучительно… — Осторн медленно обернулся. — От этой болезни нет лекарства, но если вы пожелаете, я мог бы дать настойку… Девочка ничего не почувствует. Просто заснёт, и всё. Иначе её ждут два дня мучений. Я видел, как люди умирали от этой болезни…

Осторн застонал и покачнулся, Руперт вовремя подставил ему плечо.

— Давайте вашу настойку, — просипел он.

— Отец, — выдохнул Руперт.


Глава 20 | Князь Вольдемар Старинов: 1. Уйти, чтобы выжить. 2. Чужая война (авторская версия) | Глава 22