home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Смотр боевых магов понтифик назначил на раннее утро. Едва солнце позолотило верхушки деревьев в саду резиденции, как Аполлинариус уже велел слугам принести ему завтрак и приготовить одежду. Может, кого-то и удивило бы выбранное для смотра время, но только не мессира Вергелиуса. Главный инквизитор знал, что понтифик давно страдает бессонницей, и даже сонные зелья, сваренные придворными магами-лекарями, плохо справляются с этим старческим недугом. Да, после зелий он быстро проваливался в сон, — но утром просыпался с тяжелой головой и потом весь день пребывал в скверном настроении, срывая зло на окружающих. К тому же Аполлинариус очень боялся быть отравленным, а оттого принимал лекарства только в самых крайних случаях и перед этим подробно выспрашивал лекарей, из чего именно изготовлено их зелье. А потом еще и обязательно заставлял кого-нибудь из них его попробовать. Подозрительность понтифика давно уже переходила все разумные пределы, ему везде чудились заговоры и предательство.

Сегодняшний смотр, как и многие другие, проходил на центральной площади резиденции, и глава Церкви принимал его, стоя на ступенях центрального храма. Мессир Вергелиус с небольшим отрядом паладинов обеспечивал охрану. Стройные ряды боевых магов маршировали по площади ровными колоннами, часть магов восседала на лошадях, причем у каждого ордена лошади были одинакового, отличного от других орденов окраса.

Воинские смотры и парады Аполлинариус любил до самозабвения. Окружающим он говорил, что они напоминают ему боевую молодость и его былые ратные подвиги. Но Вергелиус, который знал об этих мифических «подвигах» понтифика побольше остальных, считал, что тот просто не наигрался в детстве в деревянных солдатиков и теперь, на старости лет, постепенно впадал в маразм, грезя о походе на Инферно и победах, которые прославят его имя в веках. Вместо того чтобы прижать как следует княжескую и орденскую вольницу или помочь Касиусу Марцию с охраной границ, Аполлинариус постоянно держал большие отряды магов на Острове, мучая их бесконечными смотрами и муштрой. Но единственной пользой от всех этих смотров и парадов было хорошее настроение понтифика во время их проведения.

Вот и сейчас он довольно щурился, глядя на бравых боевых магов в начищенных до блеска доспехах.

— Чем порадуешь меня, главный инквизитор? Какие новости из Ирута?

— Порадовать особенно нечем, ваше святейшество. Похоже, инису удалось ускользнуть из города и перебраться на материк.

— А что со сбежавшим ренегатом? Удалось выяснить, как он связан с темными?

— Нет. Допросы, проведенные среди магов, живущих в Ируте, ничего не дали. Никто ничего не знает и не видел, а сам этот мерзавец как сквозь землю провалился. Очень надеюсь, что инис и ему снес голову, сбросив тело отступника в какой-нибудь канал. Может, всплывет еще… Дерьмо — оно не тонет. Единственное, что удалось узнать, — в квартале магов снова гуляют опасные разговоры о том, что вам давно пора выбрать своего преемника.

— Кругом измена и заговоры! И на этом фоне моя инквизиция бездействует. Вергелиус, ты теряешь хватку! Не разочаровывай меня — скажи хотя бы, что доказана причастность Альтуса к побегу младшего Тиссена.

— Явных доказательств пока нет. Но чутье инквизитора меня редко подводит. К тому же есть подозрения, что и уши эльфа торчат из этой истории.

— Что дало тебе повод так считать?

— Перед самым побегом мальчишка имел беседу с послом. Но о чем они говорили — неизвестно, посол активировал какой-то хитрый эльфийский амулет, препятствующий прослушиванию. Зачем бы ему это делать, если не для обсуждения плана побега? Других тем для тайного разговора у них просто быть не могло.

Понтифик поморщился. Мысли об эльфийском после не доставляли ему удовольствия. Чем ответит на предательство королева? Вторжения эльфов, конечно, ждать не стоит, не та фигура ее посол, чтобы из-за него развязывать войну. А вот отомстить и отправить убийцу на Остров — это Лилея может.

— Твои соглядатаи даром едят хлеб! — Аполлинариус раздраженно махнул оркестру рукой, и тот заиграл какой-то бравурный марш.

— Я не теряю надежды арестовать вскоре самого тиссеновского щенка и как следует допросить его. Паладины, направленные на его поимку, наконец-то напали на след — он останавливался в одном из постоялых дворов Микении. Утром прилетел от них голубь.

— Это точные сведения?

— Да. В спешке он забыл там свой плащ. Как я и думал, мальчишка рванул домой самой короткой дорогой, и Тибала ему не миновать, а там его уже ждет засада.

— Что ж, надеюсь, тебе удастся прижать Альтуса и обвинить его в сговоре с изменником Тиссеном. Их хорошие отношения были мне всегда подозрительны, не удивлюсь, если в их планы входила моя смерть. Наш магистр стал слишком самостоятельным. Власть ударила ему в голову, и он начал проявлять гонор, а маги Ордена Огня как никто другой должны беспрекословно подчиняться понтифику.

Их разговор прервало появление Руфуса Ройса. Склонившись к мессиру, тот что-то тревожно зашептал ему на ухо, и через мгновение Вергелиус изменился в лице. Понтифик, заметив это, нетерпеливо воскликнул:

— Ну что там, Ройс?! Хватит уже секретничать, говори вслух!

— Ваше преосвященство, только что получено донесение от нашего тайного агента из Минэя. Князь Тиссен уничтожил отряд паладинов во главе со старшим легатом Гийомсом.

— Что?!! Да как такое вообще возможно?! Ни сам Тиссен, ни его придворный маг Фридус и в подметки не годятся Гийомсу, он один из сильнейших магов!

— Агент пишет, что дварфы по заказу Тиссена изготовили непобедимого механического воина. Его доспехи зачарованы Тьмой.

— Вот он и окончательно изобличил себя, связавшись с темными гномами! Пусть сегодня же объявят во всех храмах, что отныне князь Альбрехт Тиссен не только отлучен от Церкви Единого, но и проклят ею на вечные времена. Я объявляю награду в пять тысяч золотых орлов за голову этого отступника! И мне все равно, привезут его живым или мертвым.

— Может быть, стоит поручить это дело восточникам? — вкрадчиво произнес Вергелиус. — Они и так воюют с Западным Эскелом, а мы лишь усилим их боевыми магами…

— Ни за что! — отчеканил понтифик. — Пошли голубя Меркусу. Ни шагу вперед! Знаю я этих восточников. Что под себя подгребли — потом не вернешь. Чрезмерное усиление Меркуса не в наших интересах.

— Мы не можем послать голубя в полевую ставку, — пожал плечами инквизитор. — Только в столицу. А когда курьер доставит приказ князю, тот уже может быть под стенами Минэя.

— Тогда пусть срочно пошлют астрального вестника, — нахмурился Аполлинариус. — Да, я знаю, что это слишком большие траты энергии, но дело того стоит!


Да… Деревенская кузница оказалась совсем не такой, как я ожидал. Одно слово — плохонькая. И кузнец так себе. Была у меня надежда встретить тут нормального специалиста, но, видно, не судьба. Хотя чего еще ждать от микенской деревни — нищий край. Что тут делать профессионалу? Он давно бы в город сбежал, а не занимался здесь всякой мелочовкой для нужд селян и проезжих. А местный кузнец лишь мастер по части лошадь подковать да что-то кому-то починить. Ну может еще сделать новый топор соседу и косу поправить. Оборудование самое простое: горн, мехи, наковальня да бочка с водой. Из инструментов — молот и клещи. В углу куча древесного угля. За огнем в горне следит мальчишка-подмастерье.

Я обвел разочарованным взглядом кузницу, кисло поздоровался с кузнецом, представившимся нам Натаном. Невысокий кряжистый дядька с мускулистыми руками встретил нас настороженно, поинтересовался, что нам угодно. Рассказал, что угодно мне отлить корпуса овальной или круглой формы, показал рисунок, который я успел набросать еще в Ируте. Кузнец почесал огромной пятерней в затылке:

— Это что ж такое будет, молодой господин?

— Емкость для хранения алхимического вещества.

— А чего ж она у вас такая мудреная? Надрезы какие-то странные, дырка… Чудно!

Тебя забыли спросить, деревня!

Видя мое закипающее раздражение, в разговор быстро вступил Лукас:

— Так надо для специальных магических опытов.

— A-а… Ну тогда понятно.

— Так сможешь ее отлить-то?

— Попробовать можно. — Мужик опять почесал в затылке. — Только форму сначала делать придется.

— Так сделай.

— Попробовать можно. Дед меня такому когда-то учил.

— Только мы проездом, нам срочно нужно.

— Попробовать можно…

Вот заладил одно и то же!.. Роль переговорщика окончательно взял на себя Лукас. Как-то у него лучше выходило общаться с этим туповатым деревенским дядькой. Пока они обсуждали детали, я рассматривал примитивные кустарные инструменты и куски крицы, сложенные на полу. Железо у него, конечно, ужасное. Да и откуда здесь взяться хорошему? Нормальная руда, если верить барону Дильсу, — это у нас в Эскеле да на островах в Северном море, а тут лишь болотное железо. Один из кусков крицы даже больше похож на чугун, судя по графитовым включениям. Впрочем, для корпуса гранат это уже не так и принципиально. Важнее, что чугун у нас пригоден для литья и для этого нужна относительно невысокая температура — Натан должен с этим справиться. А вот о сложном спусковом механизме для арбалета и мечтать нечего — для этого и металл нужен другой, и инструменты, а главное — кузнец с другими мозгами. Скорее всего, мне придется обращаться к гномам. Кстати, этот мужик тоже здорово смахивает на гнома, может, в предках у него кто-то из горного народа отметился?

— Натан, а ты случайно не из гномов?

— Есть во мне гномья кровь, господин, но сильно разбавленная. Дед мой был из горного народа.

Лукас окончательно обо всем договорился и сделал заказ. Олаф отсчитал деньги. Кузнец повеселел прямо на глазах — видимо, сумма для него очень приличная. На радостях пустился в рассуждения типа «а вот раньше-то бывало при деде…». Сначала я слушал вполуха, как бедный гном бежал из Сурана от войны и осел на ПМЖ в тихой Микении. Потом начал прислушиваться внимательнее, уловив фразу «Повелитель Огня». И тут вдруг выяснились очень интересные вещи. Оказывается, Повелителем Огня гномы называли своего бога Айрана, которому они все поклонялись. Он, как и Гефест у греков, — покровитель кузнецов и даже строителей-камнетесов. Дед Натана в него истово верил и до самой смерти ходил молиться в заброшенный храм, посвященный Повелителю Огня и расположенный совсем неподалеку — на краю болот, рядом с месторождением болотной руды. Сам этот храм был древним и когда-то очень посещаемым, но когда Оттон ввел единобожие на всей территории Империи, местные жители его постепенно забросили. Чему, разумеется, поспособствовали инквизиторы.

— Эх, да чего там говорить! Раньше-то многие кузнецы были магами Огня, а сейчас — в лучшем случае слабенькие маги Земли, — вздохнул Натан. — Теперь же всех огненных чародеев в приказном порядке призывают на службу в орден, и они уезжают на Остров магов.

Очень интересно! А где же их всех раньше инициировали, если не в главной базилике Ордена Огня?

На обратном пути я задал Лукасу этот животрепещущий вопрос. И в ответ узнал много нового о ритуале инициации. Наш любознательный маг просто кладезь информации.

— Княжич, ты правда считаешь, что инициацию можно пройти только на алтарях орденов всех стихий?! А как же тогда появлялись маги древности, когда всех этих орденов еще не было и в помине? Нет, Йен. Это уже во времена Юлиуса понтифики нагло присвоили себе право распоряжаться инициацией, чтобы держать их всех под контролем. Понимаешь, дело в том, что остров Всех Святых — это уникальное средоточие нескольких природных источников силы. Изначально в этой глуши отшельниками селились ушедшие на покой чародеи. Там старым людям было легче подпитывать свои силы, в тишине и покое можно было достойно встретить смерть, никто не докучал просьбами. Отсюда пошло и название острова — Всех Святых. Они действительно становились не от мира сего. А еще с помощью сложного ритуала эти маги вписали природные источники силы в пентаграмму с самым мощным из всех в центре. Этим сила источников Острова была умножена многократно. Следующие поколения магов для удобства над каждым источником поставили алтарь. Затем начали возводить храмы, посвященные каждой отдельной стихии. А уже после вокруг храмов стали строить резиденции орденов и понтифика. Так что все храмы Острова действительно хороши для инициации, с этим и не поспоришь. Но в принципе для ритуала пробуждения силы сгодится и любой другой мощный природный источник. Наши предки все свои древние храмы как раз именно в таких местах силы и возводили.

— Так что же это получается… Император Оттон и Церковь Единого умышленно ослабляли веру людей в древних богов?

— Конечно. Кому понравятся независимые сильные маги, ничем не обязанные властям и Церкви? А уж когда в этом мире появился Аш, они вообще сочли своим святым правом взять всех волшебников под надзор и обязали их служить в армии.

Да уж… Непросто у них все здесь. Религия с магией неразрывно переплетены. И мне в этих хитросплетениях еще разбираться и разбираться. То-то Дильс в своей книге о древних религиях практически не пишет — остерегается осторожный барон ляпнуть что-нибудь не то. А в моей голове уже ясно вырисовывалась новая заманчивая цель, сулящая для меня невообразимо интересные перспективы. Боюсь спугнуть удачу, но показалось мне, сейчас выпал еще один шанс стать магом.

— Лукас, так, может, нам стоит еще раз попробовать пробудить во мне магию, а?

— Я тоже об этом подумал, слушая рассказ кузнеца. Пусть древний храм лежит в развалинах, но сам-то источник никуда не делся. А возможно, даже и древний алтарь там сохранился.

— Ну так надо завтра туда прогуляться.

— Прогуляемся. Мне уже самому на этот храм интересно посмотреть.


Уже на следующий день благодаря путеводной звезде в лице нашего проводника, низкорослого селянина в надвинутой на брови шапке, мы довольно быстро нашли заброшенный храм на краю болот. Надо сказать, он неплохо сохранился для своего древнего возраста — до настоящих развалин ему было еще далеко. Снаружи невысокие мощные стены, сложенные из невзрачного серого камня, сплошь увиты диким виноградом. Впрочем, и без проводника Лукас почувствовал природный источник силы. Купол древнего сооружения давно уже обвалился, и теперь оставалось только догадываться о его форме и высоте. А вот крепкие стены, когда-то поддерживавшие этот купол, сохранились. Продираясь через колючий кустарник, мы обошли храм по периметру и обнаружили полное отсутствие оконных проемов в стенах и один-единственный вход с южной стороны, который украшал скромный портик из четырех колонн. Через него мы и вошли.

Внутреннее пространство храма представляло собой довольно небольшой зал, центр которого был обозначен массивными круглыми колоннами. Они выстроились по идеально ровной окружности, изящно вписанной древними строителями в квадратный периметр мощных стен. Из-за отсутствия крыши храм внутри был сейчас залит ярким солнечным светом, и лишь в дальних углах его сохранялся сумрак. Зал носил следы запустения, но мраморные плиты пола были кем-то заботливо расчищены от обломков рухнувшего купола, и сейчас их скрывал лишь слой сухих листьев и тонких веток, нанесенных сюда ветром из окружающего леса. Время и людская жадность пощадили внутреннее убранство храма — его мраморные колонны, несмотря на глубокие трещины и сколы, оставались стоять как верные солдаты на боевом посту. Даже было немного странно, что вся эта суровая красота не подверглась варварскому разграблению. Видимо, суеверные местные жители все-таки не рискнули прогневить забытого древнего бога Огня, чье грозное бородатое лицо было высечено в стене прямо напротив входа. Своими грубоватыми чертами лица божество гномов удивительно походило на них самих. Архитектура небольшого храма, посвященного Айрану, была величественна в своей простоте и чем-то напомнила мне наши земные античные постройки. Его алтарь, как ни странно, тоже неплохо сохранился, правда, сначала я даже не понял, что это такое.

— Ого! А у древних был не только хороший вкус, но и своеобразный юмор. — Лукас кивнул мне на глыбу черного гранита странной формы, возвышавшуюся в центре зала. — Смотри, это же самый настоящий алтарь, сделанный в виде огромной наковальни!

И правда наковальня… Немного непривычной формы, но вполне узнаваемая. Пока мы с Олафом пытались рассмотреть, что изображено на мраморных полустертых барельефах, украшающих стены храма, наш крайне любознательный маг уже приблизился к алтарю и замер, возложив на него руки и прикрыв глаза.

— Источник силы под храмом безусловно цел. — Лукас задумчиво водил руками по поверхности древнего алтаря. — Но он слабоват. Словно давно уже спит…

— Спит? А его можно как-то пробудить?

— В принципе да. Знаешь, эту «спячку» можно сравнить с заброшенным родником в лесу, который просто нужно хорошенько расчистить от мусора и земли, чтобы дать выход на поверхность скрытым подземным водным потокам.

Маг огляделся по сторонам и радостно ткнул пальцем в большие, высеченные из камня чаши, стоящие в углах.

— Вот! Думаю, для начала нам нужно разжечь в них огонь, чтобы пробудить здесь стихию, которой посвящен храм.

Сказано — сделано. Мы с энтузиазмом начали собирать с пола сухие ветки и листья, складывая их в глубокие каменные чаши. Очень пригодился топор, прихваченный практичным Олафом. Пока я собирал хворост вокруг здания, он нашел неподалеку несколько сухих деревьев и ловко разделал их на короткие поленья. Через полчаса огонь уже вовсю полыхал в чашах заброшенного храма, наполняя его пространство жаром и дымом костра.

— Я бы еще и эти дикие заросли убрал. Понимаешь, как бы тебе объяснить… Огонь подпитывает воздух. А для того, чтобы эти две стихии нормально взаимодействовали между собой, потоки воздуха должны свободно циркулировать возле места силы.

Просто фэн-шуй какой-то… Это, конечно, если не вспоминать, что изначально фэн-шуй — китайское искусство украшения могил.

Но чего только не сделаешь ради призрачной надежды на обретение магии, и мы с Олафом бодро взялись за расчистку пространства вокруг стен. Заодно вымели еловыми ветками все остатки мусора из храма. А потом сложили огромный кострище на поляне перед входом, на котором весь этот порубленный нами кустарник и мусор сожгли. Короче, пламя полыхало у нас дай боже — до небес! Причем и внутри храма, и снаружи. Генеральная уборка удалась на славу, и к вечеру он приобрел вполне приличный вид. Лукас без устали шептал какие-то заклинания над алтарем, щедро вливая в них свою силу, отчего по залу то и дело проносились сильные порывы ветра, а огонь в чашах в ответ на это начинал аж гудеть, жадно пожирая сухие ветки и поленья. Мы с Олафом только и успевали их туда подкладывать.

— Ну вот… полдела сделано, стихию мы вроде бы пробудили. На сегодня все. До вечера костер сам прогорит, а его угли будут еще тлеть всю ночь, подпитывая до утра пробужденную нами стихию. Надо бы еще у проводника спросить, что деревенские раньше приносили на алтарь Айрану, нам бы тоже не помешало это сделать. — Лукас вопросительно посмотрел на меня. — Прямо завтра мы с тобой, Йен, попробуем провести здесь ритуал. Ты готов?

Я неуверенно пожал плечами:

— Как к этому можно быть готовым? Особенно если учесть, чем в прошлый раз это для меня закончилось. Но ради магии я готов рискнуть еще раз. Оно того стоит.

— Йен, не нужно больше вспоминать о плохом. Мы никогда теперь не узнаем истинных причин провала твоей инициации. Возможно, это просто было неудачное стечение каких-то обстоятельств. Стихия — она на то и есть стихия, что при обращении к ней риск присутствует всегда. Но моя интуиция подсказывает мне, что завтра у нас осечки не будет, а ей можно верить.

Эх, Лукас, твои бы слова да богу Айрану в уши! Я и сам хочу верить в благополучный исход нашей авантюры.

На постоялый двор мы вернулись уже в сумерках. На пороге нас встречал взволнованный Густав.

— Йен, где вы были целый день?! Я вас обыскался. Ушли, никому ничего не сказали.

— Мы в древний храм на болото ходили.

— Зачем?

Густав недоуменно смотрел на меня, словно я сморозил величайшую глупость. Меня так и подмывало ехидно спросить: «А сам-то зачем в храмы ходишь»? Но ссориться с кузеном я не хотел, поэтому ответил честно:

— Хотели посмотреть, нельзя ли там провести еще один ритуал пробуждения моей силы.

— И как?! А чего же вы меня с собой не позвали? Я бы тоже хотел на этот храм посмотреть! — В глазах Густава загорелся нездоровый огонек авантюризма, а в голосе отчетливо сквозила детская обида на то, что это приключение обошло его стороной.

— Ты спал, кузен. И тебе важнее было отдохнуть после ранения, а не по лесам и болотам бродить.

— Так все самое интересное в жизни проспать можно! Когда вы в следующий раз туда пойдете?

— Завтра собираемся.

— Я с вами! Между прочим, я тоже маг Воздуха и могу помочь вам с ритуалом.

— Ваша помощь нам действительно не помешает, княжич, — примирительно произнес Лукас. — Два мага-воздушника — это очень хорошо. Подпитать ритуал силой родственной стихии лишним не будет. Спасибо!

— Договорились.

Повеселевший Густав подхватил меня под руку и потащил ужинать. На мое слабое возражение «мне надо бы переодеться» он беспечно махнул рукой — что, мол, за глупости такие, чай, не при дворе князя. Он явно скучал весь день в одиночестве и сейчас спешил наверстать упущенное. За ужином он плюхнулся рядом со мной и, уже позабыв про все обиды, весь вечер не закрывал рта. Этот парень с каждой минутой нравился мне все больше и больше. При всей его безалаберности он абсолютно открытый и искренний. Рассказывая про свои детские проделки, он, может, чуток их и приукрашивал, но при этом о суровых последствиях этих каверз сообщал честно и без стеснения: и как старший Марций собственноручно порол его, и как на конюшне заставлял нерадивого отпрыска убирать навоз, и как иногда оставлял провинившегося сына без ужина.

И вот что удивительно: при этом в голосе Густава звучала настоящая любовь и уважение к строгому отцу. Мне даже немного завидно стало, что у них с отцом такие хорошие отношения, и я себе пообещал обязательно познакомиться поближе со своим дядюшкой Касиусом. Если меня дома встретят совсем плохо, я, может, даже сразу уеду с Густавом в Вертан: не прогонит же дядя своего племянника? Кузен меж тем не умолкал ни на минуту, успевая еще при этом заботливо подкладывать мне на тарелку лучшие куски, подливал в мою кружку вина, не забывая разбавлять его водой, и вообще относился ко мне как к любимому младшему брату. Его забота была приятна и ненаигранна, для него я действительно родственник, о котором нужно заботиться. И от этого внутри меня разливалось приятное тепло, а странный чужой мир казался не таким уж жестоким и недружелюбным.


Утром я проснулся со странным ощущением, что сегодня свершится нечто важное, что навсегда изменит мою жизнь. Пока непонятно, будут у этого события последствия хорошими или ужасными, но то, что они будут значительными, — точно. Предчувствие этого заставляло меня зябко поежиться, словно от холодного сквозняка, коснувшегося обнаженной кожи. Еще немного, и у меня точно начнется нервный мандраж. Нет, так нельзя, мне нужно было срочно успокоиться! В таком нервном состоянии на ритуал даже и отправляться не стоит — это верный провал, и хорошо еще, если не с повторением смертельного исхода. От мрачных мыслей меня отвлек стук в дверь и голос Олафа:

— Господин! Вас там внизу кузнец ожидает, говорит, что принес образцы вашего заказа.

— Сейчас спущусь, пусть подождет!

Вот и отлично. Мне нужно срочно заняться делом, чтобы не думать о предстоящем ритуале, и для начала изготовить первые образцы гранат. Заодно мы и испытаем их сегодня же, подальше от чужих глаз, в глухом лесу. Густав — парень, конечно, любопытный, да и его друг барон тоже не так прост, но они нам обязаны жизнями, а значит, будут молчать, если я их попрошу. К тому же секрета пороха и разных других тонкостей изготовления гранат им никто раскрывать даже и не собирался, они увидят лишь готовый результат и вряд ли что поймут.

Быстро натянул на себя одежду, умылся и спустился в зал. Натан степенно восседал за дальним столом и пил горячий отвар из высокой кружки. Я велел трактирщику подавать себе завтрак и направился к кузнецу. После приветствий Натан развернул передо мной тряпицу, в которой лежали первые образцы корпусов для гранат. На современные эргэдэшки они, конечно, были мало похожи. И формой корпуса немного покруглее получились, и в привычный для меня защитный цвет не выкрашены, но ведь это и не так важно — главное, насечки на корпусе отлиты довольно правильно. Хотя бы внешне. А вот все остальное уже покажут сегодняшние испытания.

После завтрака я поспешил к Лукасу, который тоже проснулся и был готов к выходу. Расположившись за столом моей комнаты, мы с ним снарядили наши первые гранаты. Засыпали в них порох, аккуратно утрамбовывая его и оставляя в центре полость, которая потом ускорит сгорание смеси и увеличит вероятность разрыва корпуса на осколки. Затем подогнали деревянную пробку к затравочному отверстию и вставили в нее фитиль, который мы с Олафом по совету Лукаса купили еще в Ируте. Он здесь использовался для изготовления больших церковных свечей и вроде бы должен подойти для наших целей. Маг, по крайней мере, меня в этом горячо заверил. Но на всякий случай мы его потом еще немного доработали, пропитав раствором из гашеной извести и селитры. Ну а истинное положение вещей выявит только полевое испытание.


…И опять мы шли знакомой лесной дорогой к храму, только теперь уже в компании Густава и его людей, но без проводника. Лишние уши и глаза нам сегодня совершенно ни к чему, а для Олафа, с его острым зрением и наблюдательностью опытного воина, провести нас вчерашней дорогой — не проблема. Лес в Микении и правда был каким-то монументальным, лишь неприметная тропинка виляла между огромными стволами деревьев. Яркое солнце еле-еле пробивалось сквозь полог густых ветвей. Но чем ближе мы подходили к болотам, тем чаще нам приходилось продираться сквозь плотные заросли кустарника.

— К Ашу такие дороги! — ворчал Густав, выдирая репьи из своего колета. — И зачем я только поперся с тобой в этот дурацкий храм…

— Из чувства ответственности. Ты же не мог бросить меня одного в такой важный день, — еле сдерживая смех, ответил я.

Густав не выспался, и оттого с утра он был хмурым. Мой кузен явно не из ранних пташек и с большим удовольствием повалялся бы до обеда в постели. К тому же вчера за ужином он так увлекся рассказами о своем житье-бытье, что слегка перебрал с вином, а ближе к ночи начал еще и оказывать явные знаки внимания смазливой шустрой девице, обслуживавшей наш стол. Похоже, эту ночь они тоже провели вместе и поспать кузену удалось совсем мало. В отличие от него, я всякими непотребствами ночью не занимался, а спал аки ангел невинный, после того как Олаф от души попарил меня в бане. Топят ее здесь по-черному, но удовольствие от этого ничуть не меньше, и легкость потом во всем теле такая, что хочется воспарить в небо. Если бы местные аборигены еще додумались поставить эту баньку на берегу речки и сделать мостки в воду — совсем было бы хорошо.

Чтобы отвлечь кузена от репьев, я стал расспрашивать его о лесах Фесса. Вот о чем о чем, а о своем родном княжестве он мог говорить не умолкая. Настроение его сразу улучшилось, и весь оставшийся путь наш отряд проделал под неумолкающий треп Густава. Под конец он рассказал о недавней трагедии, разыгравшейся в фесской приграничной деревне со смешным названием Горшки. История невеселая, я бы даже сказал, жуткая. И прозвучав из уст очевидца, она заставила меня по-новому взглянуть на жизнь приграничного Фесса, который практически в одиночку противостоит Инферно. Рассказ же Густава об осквернении земли темными ритуалами вообще вызвал у меня оторопь. Да как такое возможно-то?! Оказывается, возможно, и еще как. А если не дать сейчас Темным Лордам достойного отпора, то такая же скорбная участь вскоре будет ожидать и все остальные Светлые земли. Я глянул на Лукаса в надежде, что тот опровергнет слова княжича, но маг лишь хмуро кивнул, подтверждая печальный прогноз кузена. Да здесь, оказывается, со дня на день Апокалипсис ожидается, а я ни сном ни духом! Какого хрена они тогда прячутся по своим норам?! Опять дружно надеются отсидеться? Ладно… Вон уже и храм среди деревьев показался. У меня еще будет достаточно времени, чтобы поподробнее порасспрашивать про Инферно и Лукаса, и Густава.


На входе в храм я вдруг спохватился, что не только не знаю молитв Единому, но даже и забыл, что перед ритуалом положено было поститься. Нет, какие-то отрывки молитв в голове, конечно, остались, но всего лишь отрывки, и они довольно бессвязные. Прочесть целиком на память я точно ничего не смогу. О чем смущенно и сообщил Лукасу. Пару секунд он недоуменно смотрел на меня, а потом начал хохотать.

— Йен, ты же в храме Айрана! Зачем ему твои молит вы к Единому? А тем более твоя голодовка… Это церковники превратили чисто магический ритуал в какой-то непотребный балаган. Вот пусть они сами и молятся кому хотят, голодают хоть целыми декадами, а тебе сейчас это точно ни к чему. В ритуале обретения силы важны только сильный природный источник, опытный маг, знающий заклинания призыва стихии, и готовность неофита принять ее силу. А вся остальная мишура — это лишь лукавство церковников, призванное возвеличить роль Единого в обретении магом силы. Их послушать — так без него и солнце у нас на небе остановится, и вода в реке высохнет. И как только наши бедные предки жили без их Единого?!

Продолжая ехидно посмеиваться, этот рионский диссидент вошел в храм и, оглядевшись, сразу начал деловым тоном отдавать всем распоряжения:

— Так, одну из чаш нам нужно перетащить к алтарю. Судя по всему, такая же чаша здесь стояла когда-то, но ее, видимо, разбило осколками рухнувшего купола, а защиты заброшенного святилища хватило только на алтарь. Олаф, принеси факелы, закрепляй их во все кольца, оставшиеся на стенах, и сразу зажигай. Княжич, прикажите своим людям нарубить побольше дров и собрать несколько куч хвороста — должен быть хороший запас, чтобы его хватило до конца ритуала. Чем больше будет живого огня в храме во время инициации Йена, тем лучше.

Раздав всем указания, Лукас с Густавом стали тщательно размечать на мраморном полу контуры будущей пентаграммы. А потом они аккуратно вычерчивали ее в четыре руки вокруг древнего алтаря. Удивительно, но сам алтарь в виде широкой наковальни прекрасно вписался в центр большой пятиконечной звезды, и стоило магам закончить ее чертить, как в вершину пентаграммы тут же установили одну из ритуальных каменных чаш.

— Лукас, у меня тоже есть предложение!

Густав начал что-то втолковывать магу, отведя его в сторону и оживленно жестикулируя. Рисовал углем на полу какие-то знаки и формулы, убеждая Лукаса, что при такой схеме нанесения рун стихия обязательно проявит себя наиболее полно. Вроде как его отец Касиус Марций давно использует именно такое расположение рун при проведении разных магических ритуалов, и зачастую это приносит неплохой результат. Маг сначала слушал княжича снисходительно, но постепенно скепсис сошел с его лица и он вступил с Густавом в бурную полемику. Я не понимал из их разговора даже и половины слов, поэтому скромно отошел в сторону, чтобы не мешать спорить о высоких умных материях, которые неподвластны моему неискушенному разуму. Пока неподвластны. Но судя по всему, мне в дальнейшем тоже предстоит изучить всю эту псевдонаучную абракадабру, если, конечно, ритуал призыва сегодня пройдет успешно и я все же стану чародеем.

Наконец они до чего-то договорились и приступили к вычерчиванию круга, охватывающего все пять лучей пентаграммы. Лукас безо всяких инструментов лихо рисовал такую безупречно ровную окружность, что я просто потерял дар речи. Да уж… мастерство не пропьешь и не прогуляешь. Это сколько же он в своей жизни нарисовал таких пентаграмм, что теперь на глазок вычерчивает идеальные окружности?! Кузен Густав тоже с уважением смотрел на работу специалиста, а потом они вместе стали наносить вдоль окружности какие-то премудрые магические знаки. По окончании этой работы еще две каменные чаши заняли свое место в нижних лучах пентаграммы. Последнюю — четвертую — мы совместными усилиями установили перед изображением Айрана напротив входа и, попросив всех посторонних на выход, вдвоем с Лукасом начали ритуал подношения даров суровому богу Огня. Попутно маг дал мне некоторые пояснения наших действий.

Оказывается, очищение и освящение храма мы провели вчера, сегодня пришел черед подношения даров Айрану и воззвания к нему с просьбой о помощи. Точных знаний о том, что гномы подносят своему богу, у нас, к сожалению, не было, поэтому мы следовали наитию и руководствовались скупым рассказом Натана. А сам он помнил немногое — в последний раз кузнец бывал в храме еще ребенком, с дедом. Но в одном и Натан, и Лукас уверены были твердо — Айран не приемлет никаких кровавых жертв, ни человеческих, ни животных. Ведь именно так Темные Лорды осквернили алтари святилищ одного из племен гномов — дварфов.

Мы разожгли огонь в чаше перед ликом грозного бога и просили его принять от нас скромные дары и помочь в нашем трудном деле. Как популярно объяснил мне маг — главное, чтобы подношение было искренним, а просьба о помощи шла от души, лукавства Айран не терпит. Сначала мы медленно обошли храм по кругу, пригоршнями разбрасывая зерно и расплескивая по углам из глиняного кувшина крепкое пиво. Затем кинули в горящий огонь металлические кольца, наконечники стрел, медные и серебряные монеты. Все это время я просил древнего бога даровать мне обретение связи с грозной стихией. Просил самыми простыми словами, которые пришли мне на ум в этот момент. Да, я бывший огнеборец Артем Федоров, пожарный со стажем. Я погиб в своем мире, борясь с огнем и защищая от него людей. Погиб и воскрес в мире Риона, вселившись в тело обгоревшего на алтаре Йена Тиссена. Но если честно, во мне никогда не было и нет ненависти к самому огню. Огонь — не мой враг, это всего лишь природная стихия, убившая меня, зато и давшая мне шанс прожить свою жизнь заново. По-иному. И для того чтобы прожить подаренную мне новую жизнь ярко, для того чтобы очистить Рион от потусторонней нечисти, мне обязательно нужно стать магом, приняв неукротимый Огонь как родную стихию.

В этот момент огонь в ритуальной чаше вдруг вспыхнул, взметнувшись алыми языками пламени, и Лукас, восторженно распахнув глаза, прошептал мне:

— Ты видел, видел?! Айран принял наши дары и благосклонен к нашей просьбе! Значит, все у нас может получиться. Сейчас мы позовем Густава и сразу же, не откладывая, приступим к ритуалу.

Перед входом в храм Олаф и люди Густава уже сложили большой костер, для которого натащили кучу хвороста. И сейчас расположились на краю поляны, ожидая дальнейших указаний. Услышав, что Айран явил нам свое расположение, Густав вскочил с бревна, схватил меня за плечи и, смеясь, начал кружить. Он радовался, как маленький ребенок, и взволнованно кричал мне:

— Йен, ты понимаешь?! Значит, ты можешь, можешь стать магом! Никому это не удавалось, а у нас все получится.

Сияя, как начищенный медяк, он обернулся к Лукасу:

— Скажи мне, что я должен делать? Какие молитвы возносить во время ритуала?

— Густав, ваша задача — щедро делиться силой, подпитывая своей магией стихию Огня. И все. Молитвы и пение гимнов только помешают проведению ритуала.

— Да я теперь выложусь по полной и опустошу свой источник, лишь бы мой брат стал магом!

Олаф неожиданно подхватил свой заплечный мешок и выступил вперед.

— Я тоже буду присутствовать на ритуале.

— Зачем, ты же не маг?

— Не суть важно. Я хочу быть рядом с Йеном.

— Да пойми, Олаф, ты даже ничем не сможешь помочь ему!

Горбун лишь упрямо склонил голову и, не отвечая магам, прошел мимо нас в храм. Лукас вопросительно взглянул на меня, я пожал плечами. В чем-то я могу понять Олафа. Мне даже представить трудно, что он пережил, когда ему в келью принесли обугленное тело Йена. Поэтому, если ему так будет спокойнее, пусть стоит рядом. Если что-то вдруг опять пойдет не так, мы хотя бы успеем попрощаться с ним. Кажется, и Лукас начал понимать, в чем тут дело. Он недовольно махнул рукой и отправился за Олафом.

— Ну как знаешь…

Нам с Густавом оставалось лишь последовать за ними.


…И вот я вновь на алтаре. Его шершавая поверхность чуть теплая, как в турецком хамаме. Я лежу на нем полностью обнаженный, широко раскинув в стороны руки и ноги. Похоже, что поза «витрувианский человек» Леонардо да Винчи идеально вписывает мое искалеченное огнем тело в нарисованную магами пентаграмму. За моей головой и в ногах стоят ритуальные чаши, в которых уже полыхает огонь, ладонями я почти касаюсь Лукаса и Густава. Кузен подбадривающе улыбается мне, но стоит магу начать читать заклинание призыва стихии, как его лицо тут же становится серьезным и сосредоточенным.

Я пытаюсь вспомнить ощущения Йена, когда тот лежал на алтаре, но не могу. Лишь вновь, как тогда, вижу разлитую в воздухе магию, вижу энергетические линии и сгустки, клубящиеся в воздухе над алтарем, вижу, как они сплетаются в разноцветные, словно радуга, нити. А потом Лукас начинает плести новое заклинание, и, отзываясь на него, из алтаря по моему телу одна за другой расходятся теплые волны. Одна, вторая, третья… и я чувствую, как эти энергетические потоки, гуляющие по моему телу, постепенно наливаются силой. Пытаясь понять, все ли у нас идет по плану, перевожу взгляд на Густава. Он сейчас ничем не напоминает того рубаху-парня, что веселил меня байками за ужином и в дороге. Настоящий маг. Кузен натянут, как струна, его губы что-то сосредоточенно шепчут, а с рук льются прозрачные потоки силы с едва уловимым голубым оттенком, присущим стихии Воздуха. Вновь смотрю на Лукаса и застываю в восхищении: скорость плетения заклинаний у него такая, что дух захватывает. Повинуясь ему, из древнего алтаря текут уже не тонкие нити, а мощные жгуты.

Внезапно все начинает меняться. Верхние концы энергетических жгутов силы склоняются к моему телу. Они сходятся в одной точке, образуя надо мной купол, и теперь пульсируют алым светом, словно подсвеченный огнями фонтан. Меня начинает потряхивать от вливающейся в меня силы, и мышцы моего многострадального тела сводит судорогами. Я не выдерживаю и тихо стону от боли.

— Терпи, Йен, терпи! — подбадривает меня Лукас. — Это магия пытается заполнить твой иссушенный внутренний источник и исправляет покореженные силовые потоки.

А энергия во мне все множится и множится, заставляя мое тело непроизвольно подрагивать и корчиться на алтаре от боли. Внутри меня вдруг словно рвутся крепкие цепи, сковывавшие до этого мои мышцы. И этот разрыв отзывается в моей голове гулким звоном. Пока я пытаюсь прийти в себя и избавиться от отупляющего гула в мозгах, тугой комок, свернувшийся в районе солнечного сплетения, начинает таять, и потоки силы изливаются оттуда, как талая вода, смешиваясь с кровью в артериях и кровеносных сосудах, циркулируя вместе с ней по всему телу. Мышцы покалывает иголками, и от макушки до пяток меня затапливает ласковым теплом…


От неожиданности я распахнул глаза и сразу же зажмурился. Казалось, все пространство храма залил яркий свет, идущий из алтаря и смешивающийся с огнем жертвенных чаш и факелов на стенах. И мы все трое купались в этом свете — в огненной магии, которой щедро одаривал нас древний источник. Я даже не спросил у друзей, удалась ли нам моя инициация, все и так было понятно без слов, лишь растерянно улыбнулся, глядя на их радостные лица. Захотел сесть, но вдруг понял, что беспомощен, как новорожденный ребенок. Единственное, что мне удалось, — поднять свои руки и поднести их к лицу.

Кончики моих пальцев светились. С них, словно вода, стекали язычки пламени, которые не доставляли мне ни малейшей боли. Как будто все так и должно быть, как будто прежняя болезнь отступила и теперь, когда мое юное тело пришло в норму, его как в молодости переполняет живительная энергия. Хотя сейчас мне казалось, что я даже и в далекой юности никогда не чувствовал себя так отлично. Лукас с Густавом дружно подхватили меня за плечи и помогли наконец сесть. При этом Лукас сам шатался, по лицу его лил пот. Выложился по полной.

С удивлением я рассматривал, как огонь, вырываясь из чаш, ластится к моим ногам, не причиняя мне ни капли страданий. И это потрясало меня до глубины души! Ведь я давно привык остерегаться огня, избегать малейших соприкосновений с ним, а теперь… протянул руку к ближайшей чаше, и языки огня послушно слились с пламенем на моих пальцах. Я играл с огнем, словно маленький ребенок, и моя власть над ним потихоньку сводила меня с ума. Вновь, растерянно улыбаясь, поднял глаза на Лукаса, который с отеческой снисходительностью смотрел на мои первые шаги как мага.

— Так ведь будет теперь всегда?..

— Нет! — рассмеялся он. — Дальше будет еще интереснее.

— А когда?

— Настоящий уровень твоей магии станет окончательно понятен, лишь когда ты научишься управлять стихией. Но уже сейчас могу тебя обрадовать, что он будет немаленьким. Так что теперь твоя задача — не лениться и развивать свой дар.

— Йен, это такое счастье, такая удача! Я так рад за тебя, братишка!

Густав сжал меня в крепких братских объятиях, и я смущенно заворчал, стараясь не показать, как меня тронуло до глубины души его «братишка».

— Дай хоть мне одеться… братишка! Не хочу смущать Айрана своим тощим обгорелым тельцем.

— Да чего он там не видел-то! А нарастить мясо на костях — это дело наживное, мы тебя быстро откормим.

Кузен хлопнул меня по плечу и отступил, давая подойти Олафу. В подрагивающих руках у горбуна была моя рубаха. Однако не только его руки дрожали, но и губы, а в глазах застыли слезы радости. Я неловко обнял его и тихо прошептал:

— Ну ладно… чего ты? Все же хорошо закончилось. Я теперь маг, и нам с тобой больше никто не страшен. Да я за тебя всех теперь пожгу к Ашевой матери, только пусть попробуют рот открыть или косо посмотреть!

— Ох, княжич…

Горбун отстранился и, смущенно вытерев глаза рукой, помог мне натянуть рубаху и спуститься с алтаря. Ноги мои подрагивали, но, слава Айрану, стоял я на них вполне устойчиво. Пока я с помощью Олафа надевал штаны и сапоги, снаружи раздались крики и какой-то непонятный шум. Мы с недоумением всмотрелись в сумрак леса за порогом храма. Пока шел ритуал, мы, похоже, потеряли счет времени, а меж тем незаметно наступил вечер.

— Что это там?.. Пойду гляну. — Густав подхватил свой меч и без раздумий пошел к выходу. На выходе из храма он обернулся и белозубо улыбнулся мне. — А ты, мой юный маг, побудь пока здесь. Рано тебе еще своим мечом махать, ты сейчас слаб как куренок.

Я возмущенно фыркнул, хотя и понимал, что брат прав: я действительно слишком слаб после инициации. Но глядя на то, как разом подобрался Олаф, попросил его на всякий случай передать мне ножны с Ас-Урумом.

— Йен, из пентаграммы нам лучше не выходить, пока не прояснится, что там происходит. — Лукас тоже проявлял разумную осторожность. — Здесь мы хотя бы под надежной защитой Айрана и его стихии Огня.

А мой Ас-Урум уже дрожал в своих ножнах, недвусмысленно сигнализируя мне об угрозе, и на сердце вдруг стало как-то пусто и нехорошо, будто кто-то из близких в смертельной беде. На пару минут мы застыли, пребывая в тревожной неизвестности. А потом…

На пороге святилища один за другим возникли темные силуэты хищников. Не узнать этих тварей невозможно: инисы. И теперь их уже четверо. В черных куртках и доспехах. Они стояли ровной шеренгой, и их оскаленные морды сулили нам скорую смерть. Один из них, седая длинная коса которого спускалась до самого пояса, выступил вперед и медленно поднял руку, скалясь, и с мстительным вызовом глядя мне в глаза. Из моего горла вырвался длинный протяжный крик, который больше был похож на вой смертельно раненного зверя.

Потому что в руке твари зажата окровавленная голова Густава, небрежно схваченная им за длинные волосы, которыми так гордился мой брат… Лицо княжича искажено предсмертной мукой. В руке другого иниса — голова барона Бруно…


Выхватываю свой Ас-Урум из ножен, но тот, вспыхнув багряным светом, тут же затухает, превращаясь в моих руках в обычный меч. Старший вампир гнусно улыбается. Свободной рукой он сжимает какой-то светящийся артефакт. Силовые линии которого — я теперь это уже четко вижу — тянутся к моему клинку. Как говорится, на каждый болт есть своя гайка.

То, что одновременно с ним затухают и мечи инисов, — слабое утешение. Их четверо — а нас с Олафом двое. Плюс Лукас.

— Пентаграмма их удержит, — шепчет мне на ухо маг. — Но у меня после ритуала нет сил. Энергия источника сейчас завязана на тебя, но ты не знаешь боевых заклинаний.

Или знаю? В памяти Йена что-то есть, но вытаскивать сейчас заклинания нет времени. Пентаграмма вот-вот погаснет.

Надо смотреть правде в глаза — я и с работающим Ас-Урумом вряд ли справился бы с инисами. Тем более в таком беспомощном состоянии. Чувство безысходности и тоски охватывает меня. Мне до боли жалко Густава и так обидно умирать — ведь несколько минут назад я наконец-то обрел магию. Всю безвыходность нашего положения понимаю я, понимают Лукас с Олафом и, к сожалению, еще лучше нас троих понимают инисы. На узком лице их седого предводителя горит злорадство — он-то, похоже, ни минуты не сомневался в исходе нашей встречи. Мы стоим и смотрим друг на друга, но это не будет продолжаться вечно. Рано или поздно огонь в ритуальных чашах погаснет, магия Лукаса иссякнет и защита пентаграммы ослабнет. Твари возьмут нас голыми руками. И это всего лишь вопрос времени…

— Княжич… — Моей спины касается ладонь Олафа. — Гранаты…

Его тихий шепот на секунду вселяет в меня надежду, но я так же быстро вспоминаю, как слабы сейчас мои руки. Я не докину гранату даже за пределы защитного контура, не говоря уже про инисов, до которых навскидку метров пятнадцать.

— Олаф, я не смогу их докинуть.

— Я смогу. Говорите, что нужно делать.

— Поджечь фитиль и бросить гранату в ноги инисам. А потом быстро упасть на пол за алтарь.

Я слышу, как за моей спиной Олаф роется в вещевом мешке, слышу, как он подносит фитиль гранаты к огню в ритуальной чаше, и тот начинает, искрясь, шипеть. Потом Олаф отступает на шаг, размахивается, и граната с тихим свистом летит навстречу инисам. Мы дружно приседаем, прячась за алтарем, и ждем взрыва. Но его нет. Тишина прерывается хриплым карканьем седого. Хоть граната упала у самых его ног, эта сволочь носком своего сапога успел раздавить горящий фитиль. И теперь насмешливо смотрит на меня, как бы спрашивая: ну, когда же ты уже наиграешься и подставишь свою глотку под мой меч?! Фитиль у нашей гранаты оказался длинноватым, и вместо того чтобы взорваться в воздухе, она сейчас бесполезной железкой валяется у ног седого, вызывая мерзкую снисходительную усмешку на его бледной морде.

Эта усмешка твари вызывает у меня холодное бешенство, но моя голова вместе с тем вдруг начинает работать четко, как часы. Я теперь отчетливо понимаю, что и как мне нужно делать.


— Олаф, укороти фитиль вдвое, поджигай его и по моей команде кидай гранату так же, как в прошлый раз!

— Лукас, возьми меня за руку и начинай вливать свою силу. Моему огню нужен ураганный порыв ветра.

Мы поднимаемся с пола и встаем плечом к плечу. Меня шатает от слабости, но это наш последний шанс. Даже если мы сейчас все трое сдохнем, то хотя бы точно будем знать: мы сделали все, что смогли.

Олаф уже обрезал ножом часть фитиля и поджигает его. Лукас вливает в меня свою силу, и я чувствую, как во мне разгорается жаркое пламя, превращаясь в бушующую стихию. Пора!

— Айран! Этот огонь в твою честь! — ору я, и Лукас вновь бросает гранату.

Но теперь вслед за гранатой устремляется и струя ураганного огня, выпущенного с моей руки. И он настигает гранату, когда она оказывается буквально в метре от инисов. Седой дергается, еще пытаясь что-то сделать, но поздно. Взрыв до основания потрясает древний храм, отдаваясь эхом в его стенах. Мы падаем на пол, прикрывая головы руками. А за первым следует и второй взрыв — это детонирует неразорвавшаяся граната. Ударной волной, отраженной от стен, меня прикладывает об алтарь, и я теряю сознание.


Глава 11 | Властелин Огня | Примечания