home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



I

По двору, обсаженному тенистыми деревьями, два скорохода-тонкинца катили колясочку, очень изящную, лакированную с серебряной инкрустацией. Они впряглись в оглобли цугом и стали ожидать хозяина, неподвижные подобно желтым идолам, облаченным в шелка. Коляска и скороходы представляли очень элегантный экипаж, необычный для Сайгона, где только бедняки еще ездят на людях. Но доктор Раймонд Мевиль был оригинал, — и кроме того, у него были и виктория и прекрасные рысаки. Так что свет прощал ему эту причуду ради ее изящества.

Было четыре часа, время, когда сиеста заканчивается. Позднее доктор не принимал, как и подобает в стране, где улицы пустынны до заката солнца. В этот день Раймонд Мевиль выезжал рано не для классической прогулки перед обедом, но для нескольких полупрофессиональных визитов, которые делал редко, согласно своей тактике.

Конгаи[1] с гладкопричесанными волосами отворила дверь, бросила скороходам несколько крикливых слов и вдруг замерла в подобострастной позе: появился господин. Он сошел по лестнице еще молодой, хотя уже разбитой походкой, пощекотал грудь женщины под черным шелком и сел в коляску. Тонкинцы пустились бежать со всех ног, ветер, вызываемый быстрым движением, освежал лицо западного человека. Из окон, сквозь щели закрытых от солнца ставень, женщины любовались красотой белых с пурпуром ливрей на скороходах — и любовались седоком еще больше, чем роскошью, которая его окружала. Доктор Мевиль был любимцем женщин, во-первых, потому что сам любил их больше всего на свете — и еще, потому что отличался красотой, которая их волновала, чувственной и холеной до неприличия. Он был блондин с темно-голубыми удлиненными глазами и маленьким алым ртом. Несмотря на то, что ему минуло тридцать лет, он казался юным; и хотя был силен, отличался изяществом. Длинные светлые усы делали его похожим на выродившегося галла, которого столетия смягчили и сделали утонченным.

Сходство случайное: Мевиль считал себя достаточно цивилизованным для того, чтобы кровь всех предков успела смешаться в его жилах в одинаковой степени.

Коляска катилась между деревьями, которые защищали улицы от лучей солнца, косых, но тем не менее убийственных, как удар палицей. Концом трости господин направлял скороходов. Он остановил их окриком: «топ», ударив слегка по плечам, и они вбежали в сад, который окружал виллу. Вдоль ограды ожидало несколько экипажей с аннамитскими грумами, державшими под уздцы лошадей.

— Ба, — сказал Мевиль, — сегодня приемный день у этой милой крошки, я об этом и не подумал.

Он пожал плечами, колеблясь; потом вынул бумажник и проверил его содержимое — несколько билетов Индокитайского банка. После этого Раймонд Мевиль бросил свою трость одному из боев,[2] сбежавшихся к нему со всех сторон, и вошел.

Дом, старый и просторный, был местного характера. Две прихожих вели в салон, расположенный в боковом крыле, в тени и заканчивающийся закрытой террасой с глухими шторами. Все это было огромно и высоко, как церковь; стены не достигали до потолка, и воздух свободно циркулировал между перегородками. Здесь было прохладно, и мебель, вся из черного дерева, с перламутровыми инкрустациями, издавала туземный запах.

В вестибюле Раймонд Мевиль встретил субъекта, который выходил, — бритого, лимонно-желтого, с размеренными движениями: это был хозяин дома, адвокат Ариэтт. Оба мужчины чрезвычайно сердечно пожали друг другу руки; угрюмое лицо адвоката искрилось даже улыбкой благоволения, которой он, вероятно, удостаивал не всех своих посетителей.

— Моя жена дома, дорогой друг, — сказал он, — и с вашей стороны очень любезно навестить ее. Я не имел удовольствия видеть вас у себя уже давно.

— Верьте, дорогой, — утверждал Мевиль, — что в этом нужно обвинять исключительно мою леность. Ваш дом симпатичен мне больше, чем все другие в Сайгоне.

Адвокат сделал польщенную мину; казалось, что он вздохнул про себя с облегчением.

— Однако я вас оставлю, дорогой доктор. Меня вызывают в суд, как всегда.

— Интересные дела?

— Разводы, понятно. Мы живем в очень скандальное время.

Он удалился со своим портфелем под мышкой, сухим автоматическим шагом. Раймонд Мевиль засмеялся ему вслед, сделав гримасу.

В салоне восемь или десять женщин болтали между собой в элегантных и небрежных сайгонских платьях, похожих на роскошные пеньюары. Стоя на пороге, Мевиль оглядел их всех одним взглядом и непринужденно вступил в их круг, чтобы приветствовать прежде всего хозяйку, грациозную брюнетку с ясными глазами, которая протянула ему руку для поцелуя.

— Вот и медицинский факультет, — сказала она. — Каким счастливым ветром сегодня?

— Медицинский факультет, — отвечал доктор, — является засвидетельствовать свое почтение юридическому.

Он поклонился каждой гостье, сказав несколько любезных слов, и сел. Он был центром всех взглядов; женщины восхищались им, и его репутация Дон Жуана была установившейся.

Не смущаясь, он весело болтал. Достаточно остроумный, он умел говорить о том, что любят женщины. Он был легкомысленным по натуре и старался казаться еще легкомысленнее, чем на самом деле. Он пользовался этим, как оружием в любовных похождениях, зная, что он предпочитает казаться пустым и по-женски несерьезным, ему доверяли легко, не стараясь разыгрывать из самолюбия никакой роли.

— Между прочим, — сказала вдруг m-me Ариэтт, — я хочу прибегнуть к вашей помощи, целитель.

— Вы нездоровы?

— Нет, но мне так жарко! Хорошенький декабрь, правда? Притом, нельзя выехать и на дачу, сезон преступлений в самом разгаре. Помогите мне, чем хотите.

— О, это пустяки.

— Ваши пилюли, правда? У меня нет рецепта. Он встал, вынимая свой бумажник.

— Я вам сейчас это устрою.

— Как, доктор? — сказала одна из дам. — Вы распоряжаетесь термометром?

— Конечно. Я ему даю письменные приказания, как вот это — на обороте моей визитной карточки.

Он отошел в угол, к столу, и стал писать. Кончив, он оставил карточку на столе и вернулся.

— Вот. Этого хватит на пятнадцать дней. Две недели вы будете себя чувствовать на полюсе всякий раз, когда захотите.

— О, доктор, — сказала одна молоденькая дама, — дайте и мне рецепт, ради Бога!

— Бог здесь не поможет, сударыня, — насмешливо возразил Раймонд. — Загляните ко мне в кабинет, и все устроится, как нельзя лучше.

Он больше не садился и ушел, улыбнувшись всем женщинам сразу.

Минуту спустя, какая-то любопытная пошла посмотреть рецепт, оставленный на столе.

— Ах, — воскликнула она, — доктор Мевиль забыл свой бумажник!

— Доктор Мевиль всегда позабудет что-нибудь, — ответила хозяйка с безмятежной улыбкой.

Раймонд Мевиль также смеялся, снова садясь в коляску. Скороходы посмотрели на него вопросительно. «Капитан Мале», — приказал он им и откинулся на кожаные подушки. Коляска помчалась.

Капитан Мале жил на углу бульвара Нородим и улицы Мак-Могон, против дворца губернатора. Это был финансист. Слово «капитан» на аннамитском жаргоне означает просто «джентльмен», а не «военный», — финансист весьма крупный и по-своему состоянию, и по той роли, которую он играл. Директор трех банков, член всех административных советов, откупщик нескольких налогов, он представлял собою величину, с которой считались все. Кроме того, это был, по американской формуле, человек, который не родился, а «сделал себя сам». Женат он был на прелестной женщине неместного происхождения.

Эта женщина нравилась Раймонду Мевилю, и он искал случая сблизиться с нею.

Мадам Мале читала у себя на веранде, муж сидел подле нее. Веранда походила на прелестный будуар в стиле Людовика XV, весь голубой, с ажурной балюстрадой белого мрамора. Совершенная красота молодой женщины, красота задумчивой белокурой маркизы, выигрывала в этой раме еще более.

Слуга-европеец — роскошь, редкая в Сайгоне, — принес карточку Мевиля.

— Вы звали доктора? — спросил финансист.

M-me Мале отложила свою книгу и сделала отрицательный жест.

— Тогда, — заметил муж, — он за вами ухаживает. Позвольте мне сказать вам это, моя дорогая. Прошу вас, не принимайте его лекарств.

Она вспыхнула. Ее прозрачная кожа окрашивалась румянцем при малейшем волнении.

— Анри, — сказала она, — как вы можете думать так?!

— Я думаю… что вы прелестная малютка, и я вас покидаю. Меня ждут дела. Оставайтесь с вашим гостем и прогоните его, если он вам надоест. Не вина этого бедняка, если он ошибся адресом: такая женщина, как вы, в Сайгоне — моя милая, это так невероятно! Он встретил Мевиля на лестнице.

— Доктор, здравствуйте, — сказал он своим обычным отрывистым тоном, резко отличавшимся от тех нежных интонаций, с которыми он обращался к своей жене. — Милости просим, вас ждут наверху. Но только без шарлатанства, хорошо? Я не хочу, чтобы хоть одна пилюля вашего проклятого кокаина была в моем доме.

Мевиль сделал протестующий жест.

— Хорошо, это решено. Ни одного миллиграмма! Моя жена здорова, и, с вашего позволенья, оставим ее такой, какова она есть. До свиданья, очень рад вас видеть.

Он удалился, не оглядываясь — твердыми шагами, решительно прозвучавшими по мраморным ступеням.


Клод Фаррер | Последняя богиня. Цвет цивилизации | cледующая глава