home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Это было в тот самый день, когда Андрей первый и последний раз в жизни меня ударил. Тогда я объяснила страшный поступок тем, что у него был нервный срыв. Но до конца своих дней я запомнила, как лежала поперек кровати в спальне, и подушечкой указательного пальца вытирала с подбородка тонкой струйкой бежавшую кровь. Кровь не вытиралась и, стекая по лицу, оставляла на пододеяльнике застывшие темные пятна. Рядом с кроватью на коленях стоял и плакал Андрей.

За всю нашу совместную жизнь мы ссорились достаточно часто. Наверное, нет ни одной нормальной семьи, в которой семейная жизнь протекает без ссор. Мы ссорились из-за нашего отчуждения, из-за того, что в трудный период перестали заниматься любовью, потому, что он не мог устроиться на работу (вернее, не хотел) и не понимал, что период «картинного процветания» временный и может очень скоро закончиться. Из-за того, что меня выгнали из института и я погрузилась в трясину отчаяния и злобы, где не существовало никого, кроме меня самой.

Но в тот день Андрей меня ударил впервые. И до сегодняшнего дня я не могла понять — из-за чего.

С первых же дней моей телевизионной работы мне поручили вести новости. И даже в штатном расписании четвертого телеканала я была записана как ведущая теленовостей. Журналисты подготавливали сюжеты, а я в прямом эфире зачитывала текст, который сама же для себя и готовила. Это в цивилизованных западных странах существует система, когда в эфир с блоком новостей выходит подготовивший их журналист. Но мы жили в глубинке с населением около миллиона, в городе, который даже не был столицей. И я вела выпуск потому, что руководство телеканала решило: я буду неплохо смотреться в эфире. В самом начале Филипп Евгеньевич как-то сказал, что для карьеры на телевидении у меня есть и характер, и стиль. Так и произошло. Потом мне добавили больше свободы. И я уже через месяц стала делать собственные комментарии. То есть я имела право прокомментировать любой подходящий для этой цели сюжет. Мне было трудно понять, почему я пользовалась такой не ограниченной ничем, полной свободой. Но, склоняя голову вправо в профессиональном дикторском жесте, я всегда знала, что буду говорить. И говорила. И многим это даже нравилось.

Особенно когда комментировала сюжеты об убийствах. Вести криминальную хронику мне поручили тоже через месяц. Это был специальный сюжетный выпуск — раз в неделю, вечером, в хорошее эфирное время. Для местного телевидения он заменял крутой американский детектив. Впрочем, сами преступления того не стоили — это были неинтересные, мелкие события. Парочка местных бригадных разборок, хлопнули какого-то бизнесмена, бомжи обворовали квартиру, подростки угнали машину, муж-алкоголик нажрался в очередной раз и кухонным ножом вспорол супруге живот… Ничего таинственного и интересного, все сразу ясно. В нашем городе никогда не случалось громких, звучащих на всю страну преступлений. Никаких маньяков, никаких загадочных ритуальных убийств… именно поэтому убийства Димы Морозова и его одноклассников вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Это были убийства, которые заинтересовали сразу же всех.

Как правило, криминальную хронику, которую мы давали в программе, весьма «причесывали» власть имущие органы. Давно закончился советский период, но цензура на телевидении существовала до сих пор. В эфир не проходило то, что критиковало деятельность «отцов города» или высших чинов милиции. Иногда по причине такого контроля выпускать в эфир было практически нечего. Тогда мы рассказывали о самоубийствах. Как правило, перед программой (на монтаже, который длился около двух часов) я сама просматривала сюжеты вместе с директором программы и звукорежиссером. И вот однажды был день, когда нужно было выбрать из двух сюжетов один: либо пьяная ссора двух бомжей (один бомж дал другому бутылкой по голове, тот выжил, и его отправили в больницу), либо самоубийство студентки юридической академии, факультета международного права и безопасности бизнеса (это был очень престижный факультет, доступный только для золотой молодежи. Обучение на нем в год стоило около десяти тысяч долларов, поэтому я запомнила его название очень хорошо). Богатая девица на дискотеке нажралась наркотиков и отбросила копыта в шикарной двухуровневой квартире. Когда она умерла, кроме нее, в квартире находилось еще пять человек (в том числе ее любовник-однокурсник, вместе с которым она жила полгода). Следственный вердикт — передозировка. Но так как нам нечего было давать в эфир, то милицейское руководство разрешило четвертому телеканалу выпустить этот сюжет. Директор программы тогда еще спросил меня, что я сама лично предпочла бы поставить. И я ответила, что, однозначно, — богатенькую студентку. Со мною все согласились, и сюжет поставили в программу. Я вышла в эфир. Разумеется, с собственным комментарием.

Как и в случае с Димой Морозовым (когда самой первой я рассказала про это убийство с экрана телевизора), я внимательно просмотрела все фотографии с места преступления. Я не очень их запомнила (мне приходилось просматривать кучи подобных снимков еженедельно), но обратила внимание, что девушка была толстой и некрасивой. Ей был всего двадцать один год. В программе я коротко изложила факты, далее был сюжет, снятый журналистом на месте события. Потом я сделала комментарий. Я сказала, что, к сожалению, в нашем городе нет ни одного ночного клуба и ни одной дискотеки, где не продавались бы свободно наркотики. И так как в дорогих ночных клубах проводит время чаще всего золотая молодежь, то эти наркотики (одна таблетка качественного «экстези» или «синего льда», ЛСД, стоит большую сумму) легко доступны. В то время, когда люди голодают и по полгода не получают зарплату, тысячи долларов детки богатых родителей выбрасывают на ветер. Значит, они сами выбирают свою смерть, и не стоит их жалеть. Каждый человек получает то, что заслуживает. И будет уместно приберечь свою жалость для других, более достойных.

Я не говорила в комментарии о том, что это было — несчастный случай или самоубийство. Не упоминал об этом и снявший сюжет журналист — он сказал, что ведется следствие. Это было примерно зимой — где-то за полгода до убийства Димы Морозова. После эфира я вернулась домой. Андрей расхаживал по комнатам как взъерошенный, злобный волк. Мы помирились довольно давно, и после окончательного выяснения отношений все между нами было хорошо. Еще с порога я увидела, что он жутко озлоблен, но не поняла, из-за чего. Неужели его так расстроило мое позднее возвращение (но ведь он знал, что я находилась на студии, на работе) или необходимость самому приготовить себе ужин? Он накинулся на меня сразу же, прямо с порога:

— Мне осточертело, что ты возвращаешься домой так поздно! В последнее время ты позволяешь себе все, что угодно! Мне это надоело!

— Андрей, успокойся! Ты же знаешь, что я была на работе!

— У тебя дебильная работа! И слушают тебя одни идиоты!

— Что случилось?

— Я смотрел программу! Весь твой эфир! И мне было противно и стыдно! Противно потому, что мы живем в таком обществе, и стыдно, что ты моя жена…

— Я не понимаю…

— То, что ты несла, было омерзительно! Неужели ты сама не понимаешь, что это было грязно и подло? Человек умер, молодая девушка, двадцать один год, а ты говоришь, что она недостойна жалости? По-твоему, это нормально?

— Да, нормально, и, если бы ты внимательно меня слушал, ты бы тоже это понял! Я не жалею наркоманов, которые всю жизнь все получали от родителей, не заработали ни копейки и подохли в результате собственной избалованности! Жалеть надо достойных людей, а не всяких ублюдков! Я пожалею. одинокую старушку, которая не может прокормиться на свою пенсию, но не стану жалеть придурков, ставших наркоманами от нечего делать, и всяких ничтожеств!

Андрей взвился еще больше:

— Это бесчеловечно!!!

Я решила перейти на личности.

— Она что, твоя знакомая? Или тебе так понравилась эта уродина, что ты от жалости не можешь найти себе места? Неужели ты не разглядел, что она уродина? Толстая и уродливая? Да еще и дебилка?

Продолжая препираться, я пошла в спальню, чтобы переодеться. Я переодевалась и одновременно разговаривала с ним. Он неотступно шел за мной следом, по пятам. Пришел и в спальню.

— Знаешь, я была о тебе лучшего мнения! Я думала, что как художнику тебе нравятся красивые женщины! А тут… кого ты пожалел? Наркоманку? Уродину? А меня ты не пожалел, что я полдня готовила эту передачу к эфиру? У тебя извращенные понятия о сострадании и гражданском долге. Неужели ты еще страдаешь некрофилией — любовью к трупам?

И тогда, размахнувшись изо всех сил, он ударил меня кулаком по лицу… Я упала на кровать, сразу же почувствовала во рту противный соленый привкус. Я так растерялась, так обалдела от неожиданности и боли, что. даже не поняла, что со мной произошло. А он — он опомнился сразу же, когда увидел мою кровь, и уже через несколько секунд плакал и, стоя на коленях, просил прощения.

— Танечка, прости меня, любимая… Ради бога, прости. Я устал и сорвался. Клянусь жизнью, такого больше никогда не произойдет… Прости меня, Танечка, родная моя, любимая…

Я ничего ему не ответила, ушла на кухню и следующий день с ним не разговаривала. На лице остался синяк и даже небольшая ранка с запекшейся кровью, и на работе я объяснила это тем, что по дороге домой попала в небольшую аварию, сильно ударилась лицом о руль. Все это время Андрей был сама нежность. Он принес цветы, подарил мне духи, ухаживал, подавал завтрак в постель, подносил полотенце в ванной и т. д. К вечеру следующего дня я его простила. Я объяснила его вспышку нервным напряжением и постоянной усталостью, в состоянии которых он находился. В галерее была какая-то проверка налоговой, к тому же поступил срочный заказ из-за границы… В общем, какая влюбленная женщина не найдет нужных аргументов для того, чтобы простить?

Прошло время. И я точно узнала, почему в тот день он меня ударил. Потому, что эта девушка, погибшая от передозировки наркотиков, была Нина. Та самая, изображенная на крымских работах. С которой Андрей встречался и жил.

Восстановив в памяти всю историю, я уже в точности знала многое. Итак, Нина, богатая студентка. В тот вечер (она умерла ночью) она пошла вместе со своими друзьями и парнем, с которым постоянно жила и снимала квартиру (значит, она встречалась не только с Андреем), в ночной клуб. Там они купили наркотики. Часть она приняла в ночном клубе, а часть — когда вернулась домой. Произошла передозировка, и, пока друзья-наркоманы разобрались в том, что случилось, ее не стало. Это напоминает самоубийство. Ведь она могла умышленно принять еще наркотики в квартире, уже будучи под кайфом. В таком случае это типичное самоубийство. Она могла принять наркотики по ошибке — забыв, что уже приняла раньше. Тогда это случайность, трагический несчастный случай. Ее могли заставить принять наркотики — тогда это убийство. Но при чем тут Андрей? В ночном клубе их было шесть человек. Ее не оставляли в одиночестве ни на минуту. В квартире пять человек видели, как она сама, своей рукой снова принимает наркотик. Как же он мог ее убить? Мысленно?

После некоторого периода размышлений у меня осталось только два четко сформулированных варианта. Первый: сюжет был сильно «причесан» (либо по прошествии времени я сама уже не помню все подробности), кое-что было опушено (например, она могла прийти в ночной клуб позже всех или отлучиться оттуда на время и встретиться с Андреем), и тогда Андрей действительно мог ее убить. Например, подменив наркотики на опасные, дав чрезмерно большую дозу или каким-то другим способом. Второй: все было изложено верно, и тогда Андрей в ее убийстве невиновен, так как никакого убийства вообще не было. И еще: когда велось следствие, нигде даже не упоминалось имя Андрея. Никто не знал о том, что она когда-то была его любовницей. Значит, они с Андреем не встречались достаточно давно, и следствию просто не было резона копаться в ее прошлом. Тем более (насколько я помню) она полгода прожила с тем парнем, с которым вместе снимала квартиру. Не помешало бы с ним встретиться. Да, но несколько позже. А пока я должна узнать все в точности. И узнать через телевидение.

С самого первого момента, уже когда я вспомнила, что произошло и кем была эта девушка, у меня не возникало сомнений по поводу того человека, к которому я могу обратиться. Единственный человек с телевидения, способный помочь мне покопаться в прошлом, — Димка с четвертого канала. Димка, готовивший со мной все криминальные хроники, бывший не только режиссером, но и директором программ, и той передачи тоже. Димка, немного влюбленный и простивший, даже когда я отбила у него галерею. Только он. Димка.

Я знала его домашний номер телефона. Он дал мне его сам, не оставляя надежды, что однажды я приду к нему. Но я не пришла, потому что всегда любила Андрея. И хранила ему глупую верность. Я знала, что скажу Диме и как заставлю его мне помочь. Это было достаточно просто.

— Дима? Здравствуй! Говорит Татьяна Каюнова…

— Господи боже…

— Что? Ты не рад меня слышать?

— Напротив, рад. Господи, как хорошо, что ты позвонила! Я все время мучаю себя тем, что с тобой сталось. Очень хотел, но так и не решился позвонить.

— Послушай, давай встретимся. Мне нужно с тобой поговорить.

— С превеликим удовольствием.

Мы договорились вместе поужинать завтра. Следующим вечером мы сидели в небольшом уютном кафе. Людей было немного. Я постаралась выглядеть как можно лучше: накрасилась, надела хорошее платье, сделала прическу. Дима смотрел на меня по-прежнему: тупо и влюбленно.

После обычных, ничего не значащих слов (он сразу же понял, что я не могу говорить об Андрее) я решила перейти к делу.

— Дима, мне нужна твоя помощь. Мне предложили работу на телевидении, но в другом городе. Самой делать и вести криминальную передачу. Раз в неделю. Я очень хочу как можно скорее отсюда уехать — почему, ты знаешь. Но есть одна небольшая проблема. Продюсер канала хочет, чтобы я представила ему две-три уже сделанные мною передачи. Помнишь, вместе с тобой мы делали криминальную хронику? Так вот, я решила одну взять в прежнем виде, а одну заново подготовить. Я уже отобрала передачи. Одна у меня записана на кассете, а другой, к сожалению, нет. Это программа с сюжетом про самоубийство — помнишь, богатая студентка? Именно этот сюжет я хотела бы дополнить.

— Помню. Но почему именно его?

— Потому, что он нейтрален…

— Я понимаю. Слушай, то, что тебе предложили работу, просто здорово. Я очень за тебя рад. Я все время думал, что с тобой будет дальше. Конечно, на студии сохранились все кассеты. Я тебе принесу.

— Есть еще кое-что. Так как я хочу этот сюжет доснять, то мне понадобится информация, которую я сама не смогу достать. Когда я договаривалась с продюсером, он согласился мне оплатить один фильм. Я ему сказала, что мне понадобятся услуги, и он готов за работу заплатить. Так что, если ты будешь мне помогать в мелочах, твой труд оплатят. Двести долларов тебя устроит?

— Еще спрашиваешь!

— Отлично. Значит, ты согласен?

— Целиком и полностью!

— Хорошо. Тогда завтра утром неси кассету.

Я знала, что он не откажется. Он слишком любил деньги и ничего не делал бесплатно, даже ради любви. Разумеется, я не собиралась ему платить. Я знала, что сумею выкрутиться из неприятной ситуации.

В его машине, возле моего дома, он попытался меня обнять. Я чуть не упала в обморок, почувствовав на своих губах чужие губы. Я отбивалась так яростно, что он все понял.

— Андрей… ты еще не можешь… ничего, я буду ждать…

Выдавив улыбку, я галопом помчалась по лестнице, забыв про лифт. Я с трудом вставила ключ в замок — меня душили слезы. 


Глава 9 | Без суда и следствия | Глава 11