home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

В помещении ночного клуба было пусто, сыро и тихо.

Около получаса, блуждая по всевозможным закоулкам и ловя на себе пристальные взгляды еще не выживших из ума бомжей, я искала что-то наподобие шикарной вывески (по ночам блистающей на всю округу неоном). Ну, по крайней мере какой-то роскошный парадный подъезд, мраморный вход… Это оправдывало бы странноватое и претенциозное название — «Гватемала». Странное потому, что в самом центре российской глубинки по меньшей мере глупо было искать что-то общее с Латинской Америкой.

Но, проблуждав полчаса (позже я поняла, что это было совсем не так много), я нашла оцинкованную серую дверь рядом с более чем скромной вывеской, на которой было написано красными буквами: «Гватемала». Удача улыбнулась мне: я нашла служебный вход. То, что и было мне нужно.

Рядом, в желтом камне стены, находилась маленькая панель встроенной видеокамеры. В упор на меня уставился поблескивающий ультрафиолетом глазок. В самом низу располагалась красная кнопка переговорного устройства. Я несколько секунд собиралась с духом прежде, чем нажать ее…

Но мне так и не пришлось ее нажать, потому что прямо перед моим лицом открылась загадочная, недоступная дверь… Разумеется, я рано праздновала победу. Дверь всего лишь выпустила размалеванную девицу в облегающих черных брючках, с ничего не выражающим, испитым лицом. Может, это был просто плод моей фантазии, но на какую-то долю секунды мне показалось (ассоциация возникла внезапно, при взгляде на разукрашенное лицо, обрамленное черными волосами), что у девицы существует едва заметное сходство с той, вломившейся в мою квартиру с фотографиями, Викой… В самом начале. Давным-давно. Но эта девица не была Викой. Более того, она даже внешне не была на нее похожа. Просто обе девушки принадлежали к одному типу человеческих особей, чья древнейшая профессия накладывает на лицо отчетливый отпечаток — как грим. Что ж, зато это случай узнать, какого сорта пресловутый ночной клуб…

Окинув меня ничего не выражающим, сильно заторможенным взглядом, не сказав ни слова и не спросив ни о чем, девица проскользнула мимо и быстро пошла вдоль переулка, оставив приоткрытой входную дверь… Этого мне хватило, чтобы быстро проникнуть внутрь, не прибегая к помощи переговорного устройства. Я попала в полутемный пустой коридор, освещенный одной пыльной лампочкой в самом конце. Мне даже в голову не пришло, что вот так просто и совершенно без смысла я рискую своей жизнью. Что завершающая часть моего путешествия подошла к определенному месту, из которого я уже могу никуда не уйти. Но я даже не думала о чем-то подобном, присматриваясь к стенкам ведущего вперед коридора, где я не замечала ни признаков жизни, ни других дверей. Коридор завернул влево, и я оказалась в огромном пустом зале, который, собственно, и представлял собой весь ночной клуб. Очевидно, существовал и другой вход. И кабинеты руководства вместе с закулисными помещениями располагались в другом месте.

А может быть, то, через что я попала, и был парадный вход? Но это было более чем смешно, хотя… только несколько человек, кроме меня, знали точно, какие суммы от продажи наркотиков отмывались в этом самом ночном клубе. Они знали даже больше, чем я: кто конкретно их отмывал.

В зале приглушенно работал кондиционер, и от этого было довольно прохладно. Перевернутые стулья лежали на столиках. Чисто вымытый пол блестел. Клуб спал, готовясь к новой сумбурной и яркой ночи. И от него несло бездомностью, словно от старого уличного пса…

Тем не менее я точно знала, что человек, которого я ищу, до сих пор был в этом помещении. Он никуда не выходил с ночи. Другой вопрос — сможет ли он говорить.

Пустота напоминала застывшие в воздухе хлопья. На пустой сцене поблескивала старая аппаратура (в клубе «Гватемала» не выступал никто из модных артистов). Я вышла на середину и стала ждать, заметит ли кто-нибудь мое присутствие. Никто не отреагировал. Тогда я громко крикнула:

— Эй!

От стен сразу же отразилось и покатилось вдоль столиков эхо.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?!

Мне аккомпанировал только собственный голос. Заходи, кто хочет, бери, что хочешь… Что за чушь!

— Здесь кто-нибудь есть?

Неужели все уже вымерли? Но еще вчера вечером тот, кого я так долго ищу, был жив и был здесь. Мне рассказывали об этом…

— Долго мне еще тут стоять? Кто-то наконец выйдет?

Сбоку возникла какая-то тень и, приближаясь, полностью материализовалась молодым парнем с заспанным, испитым лицом.

— Чего орешь? Хочешь что-нибудь выпить?

Интересная история! Судя по грязным джинсам, лоснящимся волосам, липкими комьями свисающим на плечи, и тупоумным, заспанным глазкам, потерявшим всякое выражение, он уже давным-давно выпил — и не только. (Интересно, как в полутемном помещении я сумела все это разглядеть?)

— Я не хочу выпить.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Я ищу одного человека… Мне нужен Максим.

Фигура потянулась, зевнула и почесала за ухом.

— Ну, я Максим.

Я остолбенела и растерялась.

— Мне нужен Максим — директор этого клуба.

— Ну, я директор. Чего надо?

— И студент четвертого курса юридического института? Вернее, академии?

— Слушай, чего тебе надо? Ты сама не знаешь, кого ищешь?

— Если честно, я действительно не знаю тебя в лицо. Но если ты Максим…

— Я Максим. Чего ты привязалась? Ты из налоговой? Или из ментовки?

— Нет.

— Тогда зачем я тебе?

— Поговорить.

— А какого хрена я буду с тобой разговаривать?

— Потому что у тебя нет другого выхода.

— Не понял. Так ты все-таки из ментовки?

— Нет. При чем тут это?

— Тогда что?

— У нас с тобой есть общие знакомые.

— Кто, например?

Наступил решающий момент. Собрав в кулак всю силу воли (я блефовала, и так открыто, что если бы он был в нормальном состоянии, то сумел бы это распознать), я сказала:

— Нина.

Он никак не отреагировал, к моему огромному удивлению. А может, у наркоманов и алкоголиков просто стерты и подавлены все нормальные человеческие чувства? Не знаю. Опыта в подобном общении у меня нет. Он никак не отреагировал, только, выдержав несколько секунд паузу (я поняла, что он думал), сказал:

— Ну и что с того? Нина давным-давно умерла. Зачем же мне с тобой говорить?

— Затем, что, если ты не будешь со мной говорить, я докажу, что это ты убил Нину.

Тут он задумался посерьезнее — на его лице отразилось некое подобие мыслительного процесса. Потом очнулся:

— Чушь собачья! Нинка сама себя убила — я это и в ментовке сказал!

— Что ты сказал в ментовке?

— Нина сама себя убила! Это было самоубийство! Я не знаю, кто ты такая и что тебе нужно, но лучше тебе отсюда валить!

— А кто ей шприц дал, ты тоже сказал в ментовке?

На его лице все ярче и ярче проступали мысли, окончательным вариантом которых были только дикий испуг и растерянность.

— Не понял… Какой шприц?

— Не прикидывайся идиотом, хоть ты уже достаточно долго сидишь на игле! Мы можем побеседовать с тобой более подробно, если тебя это интересует. Но учти: либо ты расскажешь мне все, что я хочу, либо я иду в ментовку (и не только туда, куда еще, ты прекрасно знаешь) и все рассказываю о том, как ты убил Нину. О том шприце — если его не было, вернее, если б ты не заставил Нину сделать укол, она была бы жива. А менты и рады будут посадить такого придурка. Во-первых, за тебя есть кому заплатить, а во-вторых, ты им поднимешь статистику… У них сейчас висят многие нераскрытые убийства. И наркотики. А значит, на тебя повесят еще что-то…

Он стал соображать совсем быстро.

— Послушайте, что вам нужно?

«Вам». Я начала расти в собственных глазах. Тем более что вся моя речь была откровенным диким блефом… Я не могла показываться в милиции и не знала, куда идти еще… Но я имела дело с законченным наркоманом, с полным придурком, чьи мозги давно уже атрофировались от долгого сидения на игле. Умное руководство ночного клуба поставило его директором, чтобы беспрепятственно совершать свои темные дела (если б даже он догадался, то бесплатной наркотой такого всегда можно держать в узде). А богатенький папаша (в самом руководстве, в областном совете, чуть ли не правая рука областного начальства, помогающая хорошо воровать) из последних сил тащил сыночка на юрфаке, платя за его обучение сумасшедшие деньги… Человек того же сорта, какой была и Нина. Уже другой знакомый мне тип людей…

Он как-то обмяк и, даже не пытаясь сопротивляться, только процедил сквозь зубы:

— Послушайте, мне кажется, что я вас уже где-то видел… Только я не могу понять где…

Он действительно был полным придурком. Разумеется, ему даже в голову бы не пришло, что когда-то он мог видеть меня по телевизору, в выпуске городских новостей…

Впрочем, я сама уже не верила в то, что когда-то себя там видела. Это было как бы в другой жизни. Не со мной. Очень давно.

— Ты ошибся. Ты не мог меня видеть. Значит, наш разговор получится?

Он совсем сдался:

— Получится…

— Прекрасно. Тогда давай сядем за столик и обо всем спокойно поговорим. Кто-то, кроме тебя, в клубе есть?

— Больше никого. Охрана должна прийти к обеду, а девушки — к пяти…

— Какие девушки?

Он удивленно на меня посмотрел:

— Ну, стриптизерши… проститутки…

Вот кем работала девушка, которую я видела… Девушка, имеющая какое-то внутреннее (не внешнее) сходство с Викой… Я не стала об этом задумываться. В тот момент меня интересовали совсем другие вещи. Цель, к которой так долго мне приходилось идти…

Мы сидели в самом углу, за последним столиком, друг против друга.

— Что ты сказал в милиции?

— Что это было самоубийство.

— Почему? Почему ты так сказал?

— Чтобы не стали искать, кто дал ей шприц… Я сказал, что это было самоубийство из-за несчастной любви…

Следующее утро после свидания с Димой я провела, уставившись в телевизионный экран. Дима принес кассеты в десять часов утра. Думаю, он взял их на студии еще вчера вечером, поехав туда сразу же после неудавшегося свидания. Это было своеобразным утешительным призом — думать, что утром он все равно проникнет в квартиру. Мало ли что может статься, когда он станет смотреть эти кассеты со мной. Но я уже давно не верила в людскую порядочность — так же, как перестала верить в законность и справедливость. Я никого не ждала утром, часов в десять, но, когда раздался звонок в дверь, я уже знала, кого там увижу. Забрав кассеты с порога, я горячо поблагодарила, но не пригласила войти. Я объяснила свою невежливость тем, что над рабочим материалом мне нужно хорошенько подумать в одиночестве. Когда закончу просмотр, позвоню. Он был разочарован, но не показал виду. На самом деле причина была совершенно в другом. Я не могла, физически не могла впустить в квартиру другого мужчину, когда еще жили (в стенах, в моей памяти) такие счастливые тени… В комнаты, где улыбался, дышал, жил Андрей… Это было больней, чем физическая травма.

Прошлым вечером я слишком долго отмывала с себя след посмевших прикоснуться чужих губ. Если бы у меня существовала такая возможность, наверное, я предпочла бы заживо похоронить себя в пустоте. Мне было странно видеть этот мир, в котором живут люди… Я ловила себя на мысли, что постепенно стираюсь в границах ощущений и временных пространств.

Мои поиски — это было единственное, что придавало реальность. Я чувствовала себя живой, и в этом был главный смысл. А может, в глубине существовала еще одна, самая потаенная причина. Было очень неприятно сознавать, что, абсолютно не умея разбираться в людях, я обманула себя настолько, что связала свою жизнь с убийцей и подонком. Чтобы не растерять последних крупиц уважения к самой себе, мне нужно доказать, что это не так. Пусть лживый подонок, но не убийца! Андрей никого не мог убить! А причину его странной записки я должна была лично для себя найти.

Я не ошиблась. Девушка, погибшая от передозировки наркотиков, действительно была Ниной. На меня смотрело лицо, которое было изображено на большей части крымских работ. Это была она, только немного изменившаяся со временем. Кроме этого, на кассетах не оказалось ни единой зацепки.

Сюжет начинался репортажем с места события. Так как съемочную группу почему-то (сейчас я уже не помнила почему) не допустили внутрь квартиры, съемки велись возле дома. Корреспондент повествовал перед камерой о трагических событиях того давнего дня.

— Праздничные гулянья 25 января были омрачены трагическим происшествием. Как известно, Татьянин день считается праздником всех студентов. Чтобы отметить это событие, студенческие вечеринки были организованы во многих дискотеках и ночных клубах. В ночь с 25 на 26 января в Центральный райотдел милиции поступил сигнал о том, что найден труп молодой девушки в одной из фешенебельных квартир на проспекте Энтузиастов. Следственная группа немедленно выехала на место происшествия. Погибшей оказалась студентка четвертого курса юридической академии, Нина Кравец, 21 года. В квартире находились пятеро друзей погибшей, в том числе и парень (также студент юридической академии), с которым Нина Кравец снимала квартиру. По заключению судмедэкспертов, смерть девушки наступила от передозировки героина. По свидетельству очевидцев, вечером 25 января компания праздновала День студентов на вечеринке в одном из молодежных ночных клубов. Все угостились коктейлем «Солнышко», в состав которого входил экстези, а также психотропные барбитураты. На вечеринке Нина выпила три таких коктейля, а также принимала какие-то таблетки — кроме нее, эти таблетки никто больше не употреблял. По всей видимости, это был димедрол. А вернувшись в квартиру, где Нина жила вместе со своим другом, компания решила продолжить веселье, но уже с помощью спиртного. В разгар гуляний Нина сообщила, что собирается уколоться героином, и в доказательство показала наполненный шприц.

Несмотря на то что она уже употребляла наркотики в ночном клубе, девушка все-таки сделала себе укол. Смерть наступила мгновенно — в шприце были две полные дозы, и введение такого количества наркотика в вену не могло не повлечь за собой передозировки. По свидетельству очевидцев, Нина Кравец употребляла только легкие наркотики — в таблетках и сигаретах, но никогда не кололась. Почему девушка решила попробовать сделать себе укол именно в тот вечер, установит следствие. Сейчас в процессе следственной работы остаются только две версии: трагический несчастный случай или преднамеренное самоубийство из-за несчастной любви…

Все. Сюжет журналиста закончился. Дальше на экране возникало мое лицо, и я произносила тот самый комментарий, повлекший за собой крупную ссору с Андреем. В продолжение программы шли другие сюжеты, и никто больше не возвращался к смерти студентки. Я вспомнила, как еще тогда для себя решила, что к этому происшествию действительно нет необходимости возвращаться. Девчонка нажралась наркотиков в ночном клубе, в результате чего у нее окончательно отшибло мозги, и тогда она сделала себе укол — либо по случайности (ничего не соображая), либо преднамеренно (в результате «поехавшей крыши» решив покончить с собой). Тогда, еще в процессе моей работы, версия о несчастной любви показалась мне сомнительной — ведь она жила в квартире вместе со своим парнем! И о том, что он хотел с ней расстаться, не было произнесено ни единого слова. Я еще не знала тогда, что она и Андрей…

Я внимательно просмотрела сюжет несколько раз, потом взяла чистый листок бумаги и составила для себя ряд вопросов.

1) Протокол вскрытия — была ли она беременна или нет?

2) Список тех, кто находился с ней в квартире, — имена и фамилии.

3) Все о ее парне — имя, фамилия, адрес, где учился, место работы, если он где-то работал.

4) Название ночного клуба, в котором они были 25 января.

5) Пришла ли Нина вместе со всеми или позже всех остальных? Если позже, то насколько? Отлучалась ли она в самом клубе, и если да, то куда?

6) Если Нина действительно встречалась с Андреем в это время, то почему его не вызвали в милицию как свидетеля для дачи показаний по делу?

7) Где именно Нина взяла шприц с героином и кто его заправлял? Почему внутри шприца оказалась двойная доза наркотика, которой можно было убить даже слона?

8) Кто-то из этой компании еще употреблял героин и если да, то кто?

1) Употреблял ли героин ее парень?


10) Почему никто, кроме Нины, не укололся?

11) Как она оповестила всех, что собирается это сделать? Просто залезла на стол посередине комнаты и объявила: «Я уколов не боюсь, если надо — уколюсь!»?

В общем, вопросов много, и это просто замечательно! Даже хаотичное подобие деятельности уже способно было возродить меня к жизни. Вопросы тоже схема, в пределах которой можно искать…

Вечером я позвонила Диме.

— Знаешь, спасибо тебе огромное. Я просмотрела кассету.

— Тебя по-прежнему занимает это самоубийство?

— Почему ты думаешь, что это было самоубийство?

— Я ведь тоже смотрел сюжет. Так что, будешь с этим работать?

— Мне бы очень хотелось, но существует слишком много белых пятен.

— Каких белых пятен? Я ничего не понимаю! Все было так хорошо сделано.

— Нет. И почему, я тебе объясню. Во-первых, мы больше не возвращались к этому сюжету и не сообщали о том, какой вердикт вынесло следствие.

— Трагический несчастный случай.

— Правильно, но ведь мы говорили об этом сюжете как о самоубийстве! И во-вторых, почему не упоминалось название ночного клуба? Без него картина выглядит неполной.

— Ты сама прекрасно знаешь почему. Вспомни, что говорил Филипп по этому поводу. Использование в сюжете названия фирмы, дискотеки, ресторана уже является рекламой. А за рекламу надо платить.

— Но не в криминальной же хронике!

— Ты как маленький ребенок! Значит, заплатили за то, чтобы это название не прозвучало в эфире.

— А я могу каким-то образом его узнать?

— А зачем?

— Видишь ли, моя передача выйдет в другом городе. А там это название уже не будет иметь большого значения.

— Хорошо. Я попытаюсь.

— Ты не пытайся, мне обязательно нужно.

— Я постараюсь, но ничего не обещаю.

— Ты ведь говорил, что согласен работать со мной!

— Я не отрицаю, но это будет очень сложно. В смысле, узнать название…

— А ты рассчитывал, что все будет легко и просто? Так не бывает!

— Что-то еще?

— Да. Мне нужно, чтобы ты пошел в милицию и поднял это уголовное дело. Меня интересуют протокол вскрытия, фамилии свидетелей и осмотр места происшествия…

— Ты сошла с ума?

— Нет. Это просто моя работа.

— Знаешь, я чего-то не понимаю…

— Спроси — я все тебе объясню.

— Твои действия немного не похожи на обычную подготовку сюжета.

— Потому, что в нашей стране никто так не работает. А я хочу, чтобы моя работа была очень качественной — на цивилизованном уровне. Я очень хочу получить это место. Для меня это шанс возродиться к жизни! Снова почувствовать себя человеком. Понимаешь, кроме меня, есть и другие претенденты. И вполне возможно, что руководство того телеканала решит не брать человека с подмоченной репутацией. Жену заключенного, приговоренного к смертной казни. А я не хочу и не могу повсюду носить за собой этот крест. Поэтому хочу сделать такой фильм, чтобы они поняли: они не могут меня не взять. Показать такое криминальное расследование, которому не будет конкурентов. И чтобы провела его женщина, знакомая с милицией только по детективам. Ничего не понимающая ни в милиции, ни в уголовном розыске, ни в юриспруденции. Женщина, доведенная до предела, до края… — Остановившись, чтобы набрать воздуха, я вдруг почувствовала, как на мою руку, держащую телефонную трубку, падает какая-то горячая жидкость… Телефон сразу стал мокрым. Я потеряла над собой контроль, я говорила совсем не то, что надо… Но что же я имела в виду, господи? Какое расследование? О чем же я говорю?

— Танечка, успокойся… все будет хорошо… только не плачь… не нервничай. Танечка… Я тебе помогу… все достану… успокойся… Не надо отчаиваться. Я все понимаю.

Понимает? Как может — он, если я сама не в силах себя понять? По моему лицу по-прежнему градом катились слезы… Из последних сил сдерживаясь, я сказала:

— Достань мне хотя бы фамилии свидетелей и протокол вскрытия… Если нужно заплатить в ментовке, я заплачу… Только достань все это завтра, обязательно…

— Успокойся, я все достану.

Но я уже повесила трубку, чтобы, почти ослепнув от слез, безнадежно уставиться в одну-единственную точку сужающейся вокруг меня пустоты… 


Глава 10 | Без суда и следствия | Глава 12