home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Февраль — исполнение приговора. 15 сентября Андрей был приговорен к смертной казни.

— Что теперь?

Мы сидели на кухне в моей квартире, когда Юля задала этот вопрос. Я выздоровела, и Юля смогла вернуться к себе. Родители уехали, газеты замолчали, телевидение заглохло. Каюнова приговорили к смертной казни, и все были очень довольны. Зарядили осенние дожди, сразу стало уныло и холодно. Юля давала мне деньги. И я снова превратилась в тунеядку, сидящую на ее шее.

— Что ты собираешься делать сейчас? — спрашивала Юля.

— Сейчас? Допить кофе! — Я повертела чашку в руках, и темная жидкость на дне засверкала янтарным блеском.

— Не паясничай! Так дальше не может продолжаться! Ты должна искать работу.

— И ты воображаешь, что меня кто-то возьмет работать именно сейчас? Ты серьезно так думаешь?

— Стоит попытаться.

Я улыбнулась.

— Чему ты радуешься?

— Да так, просто.

— Нет, это невозможно! Улыбаться сейчас!


— Юля, успокойся! Ты больше не обязана меня воспитывать, вообще за меня отвечать. Я не знаю, что буду делать. Смертникам свидания запрещены — я узнавала…

— Хватит! Жизнь продолжается, и ты в ней остаешься! Ты же умная женщина, почему никак не хочешь понять, что верить в подобные бредни — любовь до гроба, они умерли в один день — просто смешно! Особенно в твоем случае!

— У тебя странное понятие об уме!

— Прекрати! Я думаю, что сейчас как раз время поговорить серьезно. Мне очень жаль, что так сложилась твоя жизнь…

— Не смей меня жалеть!

— Но сколько можно отрицать очевидные вещи?!Что представляет собой твой муж — известно всем. А мне известно даже больше, чем остальным… Да, тебе было тяжело, я согласна, но этот период твоей жизни уже закончен. Его нужно забыть и никогда больше не вспоминать. Следует научиться жить дальше! Неужели ты собираешься полностью себя уничтожить — и ради кого?!

— Андрей — плохой человек и посредственный художник. Иногда мне самой кажется, что в нем ничего хорошего нет… А потом я думаю о том, что теперь и после своей смерти он обречен всегда быть с печатью. Печатью позора, ненависти и отвращения всех остальных людей. Эта печать покажет всем, насколько же он плохой… Но даже очень плохие люди имеют право на защиту. Даже последние подонки и убийцы имеют адвоката в суде. А может быть, истинное милосердие и справедливость заключаются как раз в том, чтобы дать единственный шанс этому подонку, отвергнутому обществом? Только один-единственный шанс — на жизнь… Знаешь, я сейчас вспомнила одну легенду. Был город, в котором не знали греха. Но однажды в нем убили человека. И многие видели убийцу. Видели, как он это делал… Его задержали. Начался суд. Все знали: он убийца. Но судья его оправдал. Судью спросили: как же так? Он же убил! Это видели! А судья сказал: я поверил его словам о том, что он невиновен. И еще я подумал, что убитого все равно не вернуть, а я не имею права отнять у человека жизнь. И я поверил ему только для того, чтобы он жил… Когда убийца вышел на улицу из зала суда, он уже был совершенно другим человеком…

Так вот: я единственная ниточка, связывающая Андрея с жизнью. И я горжусь тем, что я — этот последний шанс. Для человека, которого все отвергли. И даже если б я не любила его безумно (так, как люблю), все равно сделала бы все, чтобы спасти человека. Потому что я не хочу быть убийцей. Я не хочу молча и равнодушно наблюдать за тем, как его убьют…

Дождь оставлял на стекле длинные разводы.

— Хочешь работать в моем филиале рекламным агентом? — спросила Юля.

— Тем более что я не уверена в его вине… Эта история с его признанием более чем странная!

— Так. Все понятно. Это твое последнее слово? — Юля встала с места. Ее лицо выражало крайнее раздражение. Потом она направилась к двери.

— Юля! Послушай меня! Поверь мне хотя бы раз в жизни!

Она захлопнула дверь, и я поняла, что осталась совсем одна. Разговор с ней еще больше убедил меня в том, что мне надо делать. На следующее утро я стояла на перроне железнодорожного вокзала и ждала электричку, в 9.25 отправлявшуюся на станцию Белозерская. В этот день я должна была полностью повторить поездку моего мужа вечером 28 июля (конечно же, с его слов). Зачем? Этого я не знала. Людей в электричке было немного. На Белозерской вместе со мной сошли семь человек. Было довольно прохладно и по-утреннему свежо. Я стояла на зацементированном перроне. Слева, поодаль, виднелось приземистое одноэтажное здание железнодорожной станции. Прямо (через переезд) была длинная широкая улица, ведущая в глубь поселка, — очевидно, главная улица. Частные дома. За поселком начиналась лесопосадка (первый труп обнаружили именно там, второй — в мусорном контейнере возле станции). За станцией начинались поля с золотистой пшеницей. Пассажиры электрички, которые вышли вместе со мной, в отличие от меня прекрасно знали, куда им следует идти, и вскоре я осталась на перроне одна. Мимо с грохотом и дребезжанием разбитых вагонов пронесся товарный состав. Постояв немного, я решила пойти к станции и узнать расписание обратных электричек. Я вошла в небольшую грязную комнату, где стояло ряда два поломанных пластмассовых кресел. Комната была залом ожидания, и в глубине, на фоне желтой стены, выделялось окошко билетной кассы, закрытое и занавешенное ярко-красной занавеской. В глубине комнаты шаркала по полу, стучала ведром сгорбленная фигура в каком-то жутком халате — я узнала уборщицу, дававшую показания на суде. Расписание электричек висело на стене возле кассы, я подошла поближе и выбрала электричку, отправлявшуюся через два с половиной часа. Уборщица размазывала грязь по полу и краем глаза разглядывала меня. Очевидно, приезжие из города на станции Белозерской появлялись в такое время нечасто. Я ощутила легкий холод от мысли, что она может узнать меня так же, как я узнала ее (она должна была видеть меня в суде). Несмотря на то что я изменила прическу и почти не воспользовалась косметикой, твердой уверенности не было. И все же я решила рискнуть, заговорить с ней.

— Скажите, пожалуйста, когда откроется касса? — Я подошла поближе.

— Через полчаса. — Она бросила тряпку и уставилась на меня тусклыми пьяными глазами.

«Сейчас узнает», — мелькнуло в голове, но это было не так.

— А вы из города? — в свою очередь спросила она.

— Да. Приехала этой электричкой.

— Что-нибудь ищете?

— Дачу своей подруги — я была у нее в прошлом году — здесь, на Белозерской. Помню название улицы — Центральная, а номер дома не помню.

— Да, Центральная есть, есть, — оживилась уборщица, — вон видите, широкую-то улицу, это она и есть. А как вы дом найдете?

— Я его на вид хорошо помню. А если не узнаю, поеду следующей электричкой. А что, слышала, ваша Белозерская — знаменитое место?

— Да, так, известное. — Тряпка уборщицы окончательно шлепнулась на пол. — Об убийствах слышали? Про детей-то убитых?

— Кажется, что-то в газетах читала…

— Так я и нашла убитого! Вот недалеко отсюда!

— Ой, да что вы?! Неужели?! Это так интересно! Вы испугались, да?

— Как же не перепугаться-то? Я часиков около семи утра на коридоре пол мыла. Я всегда так рано на работу выхожу. Ну, короче, пол мою, а саму мутит со вчерашнего. Ну я ведро-то воды грязной в кусты вылила. Вокруг — никого, утро прохладное, птички поют. А потом взяла мусор, что раньше замела, иду выбрасывать. Нагибаюсь — а там… Голова! Вот-те крест, голова, и на меня смотрит!

— Ужас какой!

— Я как заору, мусор на себя высыпала, стою и ору, с места двинуться боюсь. Тут Манька из кассы крик мой услыхала — до меня бежит: че, мол? Подбежала, увидела — сама чуть в обморок не хлопнулась. Надо, говорит, милицию вызвать. Отвела меня сюда, в кресло усадила, потом народ собрался, милицию вызвали, меня лекарствами отпоили. А милиция приехала и говорит, что раньше, этим утром, в лесопосадке еще один труп нашли. Приезжие из города.

— А что, вы никого с утра не видели здесь?

— Никого! Вот-те крест, я потом долго вспоминала, и в милиции меня спрашивали. Ни утром, ни вечером никого не видала!

— А кто же был в контейнере?

— Мальчик, мальчик-то был.

— Вы его видели здесь раньше?

— Не, не видала. А в городе на суде была, изверга того видала, кто детей тех порешил. Во зверюга!

— А вы его раньше здесь не видели?

— Мужика того? Не, не видала. У него морда такая страшная, но не видала, я б запомнила. Не было его здесь раньше.

Распрощавшись с уборщицей и не узнав ничего нового, я пошла вдоль главной улицы поселка, чтобы потом свернуть и выйти к лесопосадке (я не сомневалась, что выйду по дороге). Баба принялась смотреть мне вслед. Почему я решила, что на Белозерской должна быть Центральная улица? Я не была здесь ни разу, и название этой улицы стало моим открытием. Подумалось просто, что в подобных поселках всегда есть Центральная улица. Очень скоро я прошла всю Центральную — дороги к посадке не оказалось. Мне пришлось пройти вдоль поселка и свернуть на какую-то ухабистую тропу, заросшую травой. С обеих сторон этой дороги-тропы были поля колосящейся пшеницы. Вокруг не было ни души, потом где-то вдалеке залаяла собака и смолкла, стало казаться, что поселок вымер. Я прошла уже достаточно большое расстояние (идти нужно было не сворачивая, прямо), когда увидела справа несколько садовых участков с деревянными маленькими домиками. На самом крайнем (ближнем к дороге) участке пожилой мужчина в старых военных бриджах и куртке-ветровке копал в огороде. Увидев меня, поднял голову, посмотрел — и снова занялся своим участком. Проселочная дорога заканчивалась, впереди совсем близко виднелись деревья. Вдали снова залаяла и смолкла собака. Мне стало не по себе. Я вошла в лес. Никогда не считала себя сильной и смелой, поэтому темные деревья без малейшего просвета, темная трава, шуршащая под моими ногами, полная пустота вокруг (поля и дачные участки давно скрылись из глаз) и воспоминания о жутких убийствах, происшедших именно здесь, в этом месте, вызвали во мне дикий ужас. Я постояла, пытаясь взять себя в руки, и стала удаляться в лес все дальше. Влажная от росы трава заглушала шаги. Мне было очень страшно. Я старалась идти осторожно, чтоб не пораниться о сучья деревьев возле самой земли.

В лесу был полумрак, вдобавок пасмурным дождливым днем впечатление темноты усиливалось. Не было слышно ни одного звука. Я обернулась, но беспросветная толща темных деревьев (такая же, как впереди) была за мной. Стволы деревьев на ощупь были шершавыми и влажными. Я поняла, что заблудилась. Усиленно вспоминая показания подгулявшей компании (вернее, я запомнила их до единого слова), пыталась отыскать поляну, где нашли труп. Но никаких полянок поблизости не было. Вскоре расстояние между деревьями увеличилось так, что здесь вполне могла проехать машина. А еще через некоторое расстояние справа забрезжил просвет, я свернула и вышла на широкую поляну (опушку), окруженную кустами. Я прошлась по ней. По-прежнему не доносилось ни единого звука (даже пения птиц). Я зашла слишком далеко и понятия не имела, в каком направлении надо идти обратно. Но это уже не беспокоило меня так, как раньше, потому что я находилась на месте убийства (я почувствовала это сразу же). По словам подгулявших юнцов они приехали в лес по дороге, освещая колею фарами. По какой именно дороге? Здесь я не видела ни одной. Может быть, дорога находилась чуть дальше? Это следовало бы уточнить. Мог ли Андрей знать о существовании дороги к этой поляне? Был ли он на Белозерской раньше? Я была уверена, что нет. Но, может, он зачем-то приезжал сюда без моего ведома? Я решила сначала осмотреть кусты. Я сидела на корточках, раздвигая ветки руками и осматривая внимательно землю. Прошлой ночью шел дождь — земля была мокрой. Что я надеялась здесь найти?

За спиной раздались шаги, и мужской голос произнес:

— Что вы здесь делаете?

Я обернулась так, что свалилась на землю, и ветки кустарника чуть не порвали мой плащ. Передо мной стоял пожилой огородник с дачного участка. Теперь я могла разглядеть его вблизи. Ему было лет пятьдесят, он был одет в старые военные брюки, майку, серую ветровку и сильно смахивал на отставного полковника. Лысоват, красное, не злое лицо.

— Что вы здесь делаете? — повторил он. Вокруг по-прежнему никого не было.

— А вам что? — нашла в себе силы сказать.

— Во-первых, я здесь живу и хочу знать, кто бродит по моей территории и зачем, а во-вторых, вы заблудитесь, вы ведь приезжая. Я работаю здесь сторожем дачного кооператива.

Ложь придумала на ходу:

— Я… я была здесь несколько дней назад с друзьями и потеряла сережку. Я подумала, что найду. Ничего ценного, так, память.

Его явно иронический взгляд заставил меня замолчать. Я поднялась с земли и теперь стояла перед ним ровно.

— Вы Татьяна Каюнова? — без перехода спросил он.

— Да, — так же просто ответила я.

— Понятно. Решили побывать на месте преступления своего мужа.

Я молчала.

— Я видел вас по телевизору много раз. Поэтому хорошо запомнил. И ваши фотографии в газетах — тоже часто. Зачем вы сюда приехали? Что вы можете здесь найти после милиции?

Я молчала.

— Читал, что вашему мужу дали смертную казнь. Вы, очевидно, не верите в ею виновность.

— Не верю.

— Я, вообще-то, тоже.

Я удивилась.

— Это дело шито белыми нитками. Особенно насчет двух последних убийств. Все это как-то странно. Знаете, я видел работы вашего мужа. Мы с женой недавно ездили в город и случайно попали на его выставку. Я как услышал про это дело, сразу подумал: парень, который нарисовал такие картины, не может быть убийцей. Эти картины… Они плохие, но очень добрые и вызывают симпатию. И еще — сразу видно, что их нарисовал слабый человек.

Он замолчал на минуту, потом продолжил:

— Пойдемте, я выведу вас из леса, иначе заблудитесь. Вы все равно здесь ничего не найдете. Милиция все перерыла, и потом в выходные толпы зевак, постоянные дожди, да и молодежь в лесу развлекается. Идемте, я расскажу вам о том дне.

Я пошла за ним. Он раздвинул кусты (в них оказался проход, но с другой стороны, не там, где я вошла) и вывел меня на асфальтированную автомобильную дорогу. Мы медленно шли рядом.

— Из города в выходные сюда приезжают компании развлекаться. Приезжают в машинах, по этой дороге. Эта дорога проходит рядом с моим домом, поэтому дом окружен как бы с двух сторон: с одной — той проселочной тропкой, по которой вы шли, с другой — этим асфальтированным ответвлением от главного шоссе. С тропки, где вы шли, вторая дорога не видна, поэтому вы не могли ее увидеть. На ту поляну с тропки можно выйти только так, как шли вы, — прямого прохода нет, нужно блуждать долго в лесу. Зато с дороги прямой въезд на поляну. Из моего дома видны все машины, которые едут в посадку или оттуда. 28 июля я запомнил особенно хорошо потому, что в этот день приехала моя дочь с внучкой. Я рассказывал об этом уже миллион раз — в прокуратуре, милиции, но не понимаю, почему мои слова не сыграли никакой роли. Теперь я расскажу вам — может быть, именно вам это сможет помочь.

Я затаила дыхание.

— Правда, фотографию я им не отдал. Не знаю почему, но не отдал. 28 июля день был будний, а в будние дни городские машины по этой дороге не ездят, поэтому, пока было светло, по дороге не проехала ни одна машина. Когда стемнело, мы развели на участке огромный костер, потому что просила внучка, плюс горели лампы на веранде. В общем, яркого света было много, и дорога хорошо была видна. По дороге с зажженными фарами ехали красные «Жигули». Стекла машины были темными, кто находился за рулем, я не видел. Конечно, вы можете сказать, что это пустые слова и никакой роли не играют, но в тот момент я фотографировал возле костра свою внучку «Полароидом», снимающим даже в темноте, — его привез с Тайваня мой сын, моряк. У меня двое детей — сын и дочь. Так вот: на снимке отпечатались красные «Жигули» в тот момент, когда они ехали по дороге. Правда, номер разглядеть не удалось. Но что самое главное — «Полароид» выдает снимки с указанием времени и даты. И на том снимке есть время — 19.05 и дата — 28.07. Когда я прочитал в газете, что ваш муж приехал на Белозерскую в электричке в 19.15, а потом захватил по дороге обоих мальчиков, я очень удивился. Понимаете, другого пути попасть в лесопосадку, кроме как обогнуть весь поселок, нет. Особенно если идти по асфальтированной дороге.

Представьте себе, сколько времени бы это заняло — больше часа! И потом, человек, попадающий на Белозерскую впервые, о существовании асфальтированной дороги не знает, и пойдет в лесопосадку только так, как пошли вы — по проселочной дороге! И, конечно, до поляны не доберется, особенно в темноте, а заблудится сразу же, как только войдет в лес. Но, конечно, ваш муж мог приехать раньше, мог знать о существовании дороги и, захватив с собой детей, пойти прямо по дороге на поляну. Но дело в том, что за целый день по дороге НЕ ПРОХОДИЛ НИ ОДИН ЧЕЛОВЕК, ТЕМ БОЛЕЕ С ДВУМЯ ДЕТЬМИ! В этом я твердо уверен. А другим способом пройти на поляну нельзя! Вы убедились сами на собственном опыте: можно пройти либо по тропке (но в темноте, идя по тропке в лес, поляну найти НЕВОЗМОЖНО), либо по дороге, но по дороге не проходил ни один человек вообще (даже просто мужчина без детей). Поэтому вашего мужа на поляне не было! Значит, в красных «Жигулях» ехал настоящий убийца с двумя детьми. К сожалению, когда «Жигули» возвращались из леса, я не видел — был уже в доме. Зато около одиннадцати был отчетливый шум — это несколько машин везли развлекаться на поляну очередную пьяную компанию. Они и обнаружили в лесу труп.

Беседуя так, мы пришли к его домику. Он пригласил меня зайти и усадил в плетеное кресло на веранде.

— Пойду принесу фотографию.

Он оставил меня одну.

От его слов меня лихорадило. Андрея НЕ БЫЛО на поляне! Значит, я не обманулась в своих предположениях — Андрей действительно никогда не ездил на Белозерскую. Если же все сказанное не бред одинокого старичка, вздумавшего поиграть в детектива, то это доказывает полную невиновность Андрея! Не в суде, то хотя бы в моих глазах (конечно, я верила в него всегда, но после слов, сказанных в суде, сомнения были).

— Вот, возьмите!

На фотографии были ярко и отчетливо видны освещенные красные «Жигули», на фоне их — смешная девчушка с косичками, лет пяти. На обороте — оттиск названия фирмы, там, где изображение, время 19.05 и дата — 28.07. Сомнений не было.

— Вы позволите мне забрать снимок?

— Берите — вам он нужнее.

— Вы рассказывали об этом в милиции?

— Миллион раз! Не понимаю, почему они не обратили внимания на мои слова.

— А кому именно говорили, не помните?

— Почему же… Один — молодой блондин, похож на артиста. Другой — пожилой, приземистый, в толстых очках, челюсть квадратная…

Ивицын и Драговский. Я горячо поблагодарила его и оставила свой телефон:

— Звоните, если понадобится что-то.

— Пусть вам поможет бог. — Эти слова не вязались с обликом отставного полковника. — Ваш муж рисует действительно очень красивые картины.

Я вернулась электричкой, уходящей не через два с половиной, а через пять часов. Было очень много народу.

Не заезжая домой, прямо с вокзала я отправилась к Ивицыну и застала его на месте.

— Вы? — удивился он.

— Да, я. Можно задать вам вопрос?

— Только недолго. — Он говорил ледяным тоном, даже не предложив мне сесть. — Я спешу. У вас не больше трех минут.

— Скажите, почему вы молчали про красные «Жигули»?

Я думала, его хватит удар. Он побледнел, покраснел, стал хватать ртом воздух.

— Вы… вы сошли с ума! Что вы себе позволяете?!Это вам с рук не сойдет!

— Так почему?

— Никаких «Жигулей» не было! И вообще, это не ваше дело!

— Что ж, до свидания. — Я улыбнулась своей самой чарующей улыбкой и ушла, оставив его сидеть за столом.

Позже я поняла, что визит к Ивицыну был ошибкой. По дороге домой я мучительно пыталась что-то вспомнить. О существовании фотографии я не собиралась говорить ни слова.

И вот, когда я отпирала дверь своей квартиры, меня осенило: красные «Жигули» — в тот день, когда я возвращалась со студии вечером, 26 июля! Красные «Жигули», которые следили за мной! Что же это? Совпадение? Случайность? Именно в день, когда я сообщила в эфире про убийство Димы Морозова. Тогда я разглядела женский силуэт. За рулем была женщина! Да, но в лесопосадке за рулем женщина быть не могла! Значит… Ничего не значит. Нужно искать женщину, чтобы узнать… Но почему следили за мной? И почему я решила, что на Белозерской была именно эта машина — только потому, что в обоих случаях — и в городе, и на Белозерской — были красные «Жигули»? Поисками машины я решила заняться несколько позже.

На следующее утро я вошла во двор по улице Красногвардейской, 15. Я столько раз читала описания этого двора, что выучила все наизусть. Двор оказался таким же, как я себе и представляла. Дверь подвала была заколочена, но мне не нужен был подвал. Я проверяла свидетельские показания. Над одним из подъездов висела табличка с номерами квартир и фамилиями жильцов. Квартира номер 3 была в этом подъезде на первом этаже. Я вошла внутрь. Это был очень старый дом и очень старый подъезд. С потолка сыпалась штукатурка, обнажая прогнившие деревянные балки. Дверь третьей квартиры была обшарпанной и облезлой, искривленной, гнилой, с большими щелями — дверь квартиры, которой никто не занимался. Пока я рассматривала все это и решала, с чем войти, дверь распахнулась. На пороге стояла старушка лет восьмидесяти, маленькая, сморщенная, с дрожащими руками, жалким выражением выцветших глаз. Она спросила:

— Вы из собеса, да?

— Да, — ответила я, ухватившись за эту возможность. Моя совесть молчала, потому что помнила, как были использованы показания этой старухи.

— Вы Агапова Ксения Васильевна? Я к вам.

— Заходите, пожалуйста, вас из милиции послали? — Она пропустила меня внутрь. Это была одна из самых запущенных и страшных квартир, которые мне только приходилось видеть. Пустая, с остатками почерневшей, разломанной мебели, полутемная, олицетворение нищеты, выглядывавшей из каждой щели — эта квартира навевала такую тоску, что мне захотелось из нее бежать.

— А я уже давно жду кого-то, — сказала старушка, — а ко мне все никто не приходит.

Я уже не чувствовала неприязни, с которой переступила порог.

— Да, я вот пришла. К вам будет приходить человек, приносить продукты в удобное для вас время. А пока я пришла с вами познакомиться.

Внутренний голос отчетливо произнес: «Сволочь! Какая же ты, Каюнова, сволочь!»

— Как хорошо, что вы пришли, — старушка расцвела на моих глазах, — может, я чай поставлю?

— Нет-нет, не беспокойтесь!

— Деточка, как вас зовут?

— Лена.

— Вас молодой человек послал — красивый такой блондин?

«Драговский, — насторожилась я. — Ну еще бы!»

— Да. Я представляю сферу социального обслуживания, мы тесно сотрудничаем с прокуратурой.

— Он сказал, что из милиции. Когда они со вторым, пожилым, пришли, чтоб я бумажку подписала, то они сказали, что пришлют кого-то.

— Бумажку? А-а, наверное, заявление…

— Да! Там говорилось, что я в подъезде какого-то мужчину ненормального встретила. Они сказали, что, если я подпишу бумажку, они пришлют человека, который будет мне продукты приносить, и еще потолок поправят, а то он сильно течет… А бумажку-то я и не читала, очки мои разбились, а на другие денег нет. Такс их слов и подписала. Как хорошо, что вы пришли! А я вот хвораю целый месяц, на улицу тяжело выходить. Поговорить не с кем. Я так обрадовалась, что ко мне будут приходить, что сразу бумажку подписала…

У меня внутри похолодело. Вот, значит, какой способ нашли, чтобы выудить у одинокой больной старухи показания, с помощью которых отправили невиновного человека на смерть…

— Про убийство бумажка была? — спросила я.

— Они что-то говорили, но я не запомнила. А я не помню, встречалась я с кем-то в подъезде или вообще не выходила в тот день. Да уж и который был час…

— Как же вы подписали?

— Так они говорят: вы утром могли выйти? За молоком, например? Я говорю, что могла. А они: ну, значит, вы его встретили в половину двенадцатого, только не запомнили. Вот и подпишите, а к вам будут продукты приносить и еще потолок починят. А у меня никого нет… Хоть поговорить будет с кем, подумала. Очень хорошо, что вы пришли, деточка… А помогла бумажка?

— Да, очень помогла.

— Правда? Вот и хорошо. А не вы приходить будете? А то у вас, деточка, лицо доброе.

— Нет, не я. Но тоже хороший человек. К вам обязательно придут, не волнуйтесь. А сейчас мне пора идти.

— Уходите? Так быстро? — расстроилась старушка. Солнце не проникало в грязные, закопченные окна.

— Мне было приятно познакомиться с вами, Ксения Васильевна.

— Деточка, может, посидите еще, а? — В ее глазах застыла мольба. — Я чаек поставлю…

— Очень жаль, но мне нужно идти. Я вам оставлю деньги.

— Да нет, что вы, они не говорили про деньги.

— Но ведь это почти то же, что и продукты… Вынула из сумки крупную сумму денег, которую положила утром, и отдала ей.

Я возвращалась домой, и по щекам моим текли слезы. Вечером мысль пришла ко мне, как озарение, — кто-то знал, что Андрей должен встретиться утром 26 июля с Димой Морозовым. Кто-то, знающий все о галерее, а может быть, не раз бывавший там. Именно поэтому местом убийства был выбран подвал по Красногвардейской, 15. За два дома до галереи Андрея. Мысль была самой отчетливой и верной за последние дни: убийца знал о встрече Андрея с Димой, знал каким-то образом! Из этого следовало исходить. Кто мог знать все про галерею и про утро 26 июля? Кто?! 


Глава 13 | Без суда и следствия | Глава 2