home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Итак, математическая теорема — примерно второй курс института. Это выдумала не я — так действовали те, кто проводил следствие. Дано: убийства на Белозерской и предполагаемая встреча с Димой в подвале. Требуется доказать, что Каюнов — убийца. Доказательство будем проводить от противного. Предположим, что Каюнов убийцей не является и что на самом деле он не видел детей на Белозерской и не встретился в подвале с живым Димой Морозовым, то есть Каюнов полностью невиновен. Да, но это противоречит условию, ведь нам требуется доказать, что Каюнов — убийца! Следовательно, утверждение, что Каюнов невиновен, неверно. А значит, Каюнов является убийцей — что и требовалось доказать.

Кто мог знать о встрече Андрея и Димы на Красногвардейской? Кремер мог знать. Но в то утро он не покидал галерею. Это установлено. Да, но Кремер мог выйти в то время, когда отсутствовал Андрей. Выходил ли из галереи Кремер? Информации об этом у меня нет.

Мать Димы могла рассказать кому-то из сомнительных приятелей. Да, но знала ли она, что Дима должен встретиться с Андреем? Информации нет. Попов, охранник из галереи. Галерею покинуть не мог — это, пожалуй, единственное, что установлено. Знал ли он о встрече? Нет, скорей всего Попов даже не знал Диму в лицо.

Мой список выглядел слишком наивным.

Звонок в дверь раздался в половине седьмого утра. Ночью, накануне, я легла спать под утро. Сомнения мучили меня самыми дикими вопросами. Что я делаю? Что именно? Следствие? Смешно! Бред собачий! Что могу сделать я одна — простая женщина, без мужа, без работы, без денег, без друзей, без связей, милиции боящаяся как огня и с убийствами знакомая по детективам. Ну подумаешь, обманула одинокую, больную, нищую старуху — велика честь! Все равно никто не поверит истории с вымогательством показаний! Ну подумаешь, пенсионер-огородник подарил мне семейную фотографию. Да любой нормальный следователь скажет: по дороге вечером могли проехать сотни машин (хотя бы несколько, которых огородник не заметил — ведь не видел же он, как возвращались красные «Жигули»!), и что, в каждой проехавшей машине сидел убийца? Смешно! Ночью все виделось мне в ином свете… А через три месяца Андрея не будет на земле. И это все, что я имею в наличии. И три смерти мальчиков — безнаказанные смерти. Потому что Андрей их не убивал! Это я знаю точно. Что же тогда? Доказательство по теореме? Но ведь не может так быть… Чушь! Может быть все! Того, что произошло, тоже не могло быть!

Звонок раздался в полседьмого утра. Он поднял меня с кровати, уставшую, с головной болью. Сначала я решила не открывать, но кто-то очень наглый звонил уже почти пять минут и, по-видимому, уходить не собирался. Ко мне давно никто не приходил. Вообще никто.

— Кто?!

— Танька, открой!

На пороге стояла моя сестра.

— Ты с ума сошла?

— Одевайся! — Юлька влетела в квартиру, как вихрь. — У нас мало времени. Скоро за нами заедут.

— Что случилось?

— По дороге все узнаешь!

— Какая к черту дорога в полседьмого утра?

— Одевайся! Скоро за нами заедут. Все объяснения потом.

— Ну уж нет! Ты врываешься ко мне чуть свет и не говоришь ничего…

— Это касается твоего мужа! Андрея! Понятно?

Андрея? Сон сняло как рукой.

Через сорок минут внизу просигналила машина. Мы спустились. За рулем сидел незнакомый мне мужчина.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В юридическую фирму, оформлявшую дела твоего мужа.

— А зачем?

— Таня, познакомься, это Виктор Михайлович, юрист, он все обнаружил.

— Что обнаружил?

— У вас собираются отобрать галерею, — сказал он приятным голосом. — Вы наследница, и вы можете потерять право владения.

— Какая наследница? Какое владение? Что происходит? Может мне кто-то объяснить толком? Куда мы едем? — взорвалась я.

— Слушай внимательно, — сказала Юля. — Твой муж приговорен к смертной казни, то есть он больше не считается физическим и юридическим лицом, владеющим галереей. Официально ты единственная наследница имущества. То есть ты имеешь право на галерею в случае его смерти. Он в тюрьме, приговорен к расстрелу, его смерть — дело времени. Извини за резкость. Значит, ты имеешь право на галерею. Но когда оформлялись бумаги, так получилось, что единственным совладельцем является Кремер. Понимаешь? В бумагах был хитрый пунктик — сложно передать подробно, но своими словами так: в случае юридической несостоятельности одного из партнеров другой забирает галерею себе. Кремер дождался суда и официального оглашения приговора, и вот теперь он предъявил права. Короче, он забирает у тебя галерею. Раз один из совладельцев в тюрьме, значит, он теряет все права и второй забирает ее как свою частную собственность.

— Боже, какая чушь… — сказала я.

— Это не чушь! Ты можешь все потерять! Виктор Михайлович занимался делами моего филиала и случайно попал в эту контору и все обнаружил. Рассказал мне. Это произошло вчера вечером. Я тебе звонила до полуночи, но ты, наверное, отключила телефон. А утром мы решили взять тебя и поехать к началу их работы, чтобы точно все узнать. Вдруг ничего не подписано и еще не поздно? Поэтому мы едем туда.

— И что я должна делать?

— Помешать Кремеру.

— как?

— Сделай это раньше его.

Остаток пути мы проехали в молчании. Услышанное не укладывалось у меня в голове. Если Андрей выйдет из тюрьмы, он не переживет этого! Именно в тот момент я решилась сказать эти слова: если выйдет из тюрьмы… Выйдет! Чего бы мне это ни стоило! И если придется потерять галерею — пусть будет так.

Меня завели в большую комнату с тремя окнами, где нас встретила пухлая девица. Мы уселись возле белого офисного стола (такие столы обожают рекламировать, как лучшую мебель для офиса, но на самом деле это не так). Мы представились. Юлькин юрист потребовал объяснений. Девица не замедлила их дать. Она начала с того, что они длительное время представляют юридические интересы художественно-антикварной галереи на Красногвардейской, что дела галереи всегда шли прекрасно и все получали максимальную прибыль, что галерея известна всем ценителям и коллекционерам живописи и антиквариата, была представлена на престижных аукционах и т. п., и т. п. Юлька попросила ее перейти ближе к делу. Девица ответила, что дела стали идти плохо со времени ареста Каюнова. Галерея оказалась скомпрометированной не только в деловых кругах, но и у потенциальных покупателей. Говорят, что антиреклама лучшая реклама, но в данном случае это оказалось не так. Дела стали идти все хуже и хуже, банковские счета постепенно ликвидировались, галерея была на грани полного разорения, банкротства. И тогда Кремер предъявил бумаги, по которым имеет полное право вступить во владение галереей и считаться единственным владельцем. Он предъявил также доказательства того, что галерею невозможно будет спасти, если вновь придется с кем-то делить. Конечно же, все это были не дословные слова этой дамы, а их смысл. В диалог вступил наш юрист, и вскоре я полностью запуталась в этих положениях о налогах, декларациях, договорах. Потом девица вынула тонкую папку из ящика стола и дала ее своему оппоненту.

Юрист замолчал и принялся рассматривать содержимое. Наконец вернул папку девице. Мы с Юлей тревожно переглянулись. Девица сказала:

— Что, убедились?

— Да, — ответил он.

— В чем именно? — спросила Юля.

— Мне очень жаль, — сказала девица, — но Кремер уже оформил все бумаги, и теперь он единственный владелец галереи.

— Но ведь еще только восемь утра!

— Мне очень жаль, но он успел сделать это еще вчера вечером.

Юлька обернулась к юристу.

— Это действительно так, — грустно подтвердил он, — все бумаги в полном порядке. Все совершенно законно. Мы больше ничего не можем сделать.

И тогда я сказала:

— Разрешите мне посмотреть? — Я протянула руку к папке, лежащей на столе.

Все трое уставились на меня, их лица были красноречивее слов. Юлька: «Вечно она влезает в самый неподходящий момент!» Юрист: «Мало того, что меня выставили полным идиотом!» Девица: «Она что, еще умеет говорить?» Они действительно удивлялись моей способности разговаривать. Девица протянула мне папку. Я стала рассматривать бумаги, не видя в них ни строчки, сделав заинтересованное лицо. Я поняла все еще в машине, а именно: почему лгал Кремер. Теперь я думала, как это можно использовать. Очнувшись, я увидела, что все как-то странно смотрят на меня. Оказалось, что папку я держу вверх ногами уже несколько минут, сделав озабоченное лицо. Я вернула все в исходное положение и отдала папку девице.

— Мы можем идти? — спросил юрист.

— Нет, — ответила я и повернулась к девице: — Я могу попросить вас об одной несложной и законной вещи?

— Да?

— Вы не могли бы мне дать копию выписки из договора, что с сегодняшнего дня Кремер является владельцем галереи?

Брови девицы взлетели вверх. Я поспешила дать объяснения:

— Дело в том, что я направила в Верховный суд ходатайство о помиловании. По всей видимости, оно уже рассматривается, и я уже получила ответ о возможной замене приговора на тюремное заключение. Поэтому мне хотелось бы избежать упреков мужа, если он выйдет из тюрьмы. Я показала бы ему выписку и объяснила, что в потере галереи я не виновата…

Юлька, девица и юрист смотрели на меня, как на полную идиотку (сказать по правде, я сама чувствовала себя такой). Наконец (после долгого молчания) девица усмехнулась:

— Что ж, убедительно. Я могу продиктовать секретарше. — И вышла из кабинета.

— Что вы имели в виду? — начал юрист.

— Танька, ты что? — зашипела Юлька.

— Объяснений не будет.

Вскоре девица вернулась с копией, в которой говорилось то, что я хотела. Спрятав в сумочку бесценную бумагу, вместе со своими спутниками я покинула контору.

— С вашего позволения я вас оставлю, — сказал юрист. — Мне было приятно познакомиться с вами, Татьяна, хотя я и не нашел смысла в вашей просьбе. Но тем не менее мне искренне жаль, что я не смог вам помочь.

Мы с Юлькой пошли пешком.

— Может, ты объяснишь… — начала она, но я ее оборвала:

— Это доказательство того, почему лгал Кремер на суде. Лгал, чтобы отбить галерею.

— Зачем ты это делаешь? Почему тебе нужны доказательства, что Кремер лгал? Это странно! Что ты задумала?

— Позже увидишь!

Вернувшись домой, я уселась к телефону. Я собиралась позвонить одному человеку — к счастью, у меня сохранился его телефон, записанный при чтении очередных свидетельских показаний.

После третьего гудка сняли трубку.

— Говорит Татьяна Каюнова.

— Вы?.. — словно подавился собственным голосом мужчина.

— Мне нужно поговорить с вами.

— О чем?

— Вы не откажетесь со мной встретиться?

— Когда?

— Ну, например, сегодня, в четыре часа.

— Хм… Вы знаете кафе «Розовый фламинго» возле метро «Павловская»?

— Знаю.

— Буду ждать вас там.

Какое идиотское название — «Розовый фламинго». Кто выдумал эту несусветную чушь? Собираясь на встречу, долго рассматривала себя в зеркале. Это чудовищно — идти в модное кафе с ночной дискотекой, где сынки богатых родителей и новоявленные бизнесмены убивают свободное в избытке время. Соответственно обстановке я должна выглядеть шикарно — побольше яркой краски, открыто богатый наряд. Я иду на встречу с человеком, сделавшим все для того, чтобы убить Андрея. Когда, разряженная и красивая, я буду сидеть в кафе, где-то далеко-далеко мой муж доживает последние дни, отведенные ему на земле. Спазм сжал горло, и я растворилась в глубинах невыносимой, отчаянной боли. Я не виновата ни в чем — другого выхода нет.

Кафе было забито до отказа, несмотря на раннее время. Полумрак с удушливыми запахами сигарет и спиртного являл яркий контраст свежести теплою осеннего дня. Я подумала, что есть на земле идиоты, предпочитающие добровольно убивать свою жизнь в этом чаду. Через несколько минут (я ждала, пока мои глаза привыкнут к полумраку) заметила высокого мужчину за столиком в глубине зала. Я направилась к нему, медленно лавируя среди множества людей.

За столиком у стены сидел бывший охранник, а ныне помощник менеджера художественной галереи на Красногвардейской Виктор Попов. Я выяснила еще до разговора с Юлей, что после суда Попов был уволен с прежней работы и оформлен помощником менеджера.

— Я был удивлен вашим звонком. Это странно. Что вам от меня нужно?

— Узнать, зачем вы стали обучать Кремера гражданскому долгу.

— Что вы имеете в виду?

— Разве я выразилась не точно? Наверное, следовало бы сказать: вместо того, чтобы воззвать к совести Кремера, принялся вместе с ним сочинять каннибальские планы того, как, дожрав косточки Каюнова, покрасивее отобрать галерею.

— При чем тут я?

— Это ведь ваш план, не так ли?

— Нет, не мой! Я не знал, что он собирается сделать. А когда узнал, было уже поздно.

Попов был очень красив, и на какую-то долю секунды я просто залюбовалась им. Дым клубился под потолком сизыми облаками.

— Зачем вы лгали на суде? Оплата была хорошей? И сколько же вам заплатили за слово?

Он ничего не ответил. Впрочем, сказал несколько позже:

— А знаете, я в вас влюбился сразу, как только увидел в новостях. Вы так отличались от всех намазанных тупиц… А в жизни вы еще лучше.

— Вот как?

— Никогда не предполагал, что познакомлюсь с вами при таких обстоятельствах. Лучше б этого не было. Может, поедем ко мне, там спокойно поговорим?

Я усмехнулась:

— Вы все можете мне рассказать и здесь.

— Неужели вы его любите? — Его глаза встретились с моими. — Неужели вы действительно любите этого психа? Вы же красивы, и с вами рядом достаточно мужчин и…

— Ну конечно! Вы, например, достойнейший любовник! Мерзавец, клятвопреступник, сентиментально-слезливая тварь!

— Зря вы так!

— Мои отношения с мужем вас не касаются. Вы все барыши делите с Кремером? Неужели так выгодно с ним работать?

— Достаточно выгодно.

— А сколько стоят ваши свидетельские показания? Назовите цифру.

— Слушайте, что вы от меня хотите? Зачем вы мне позвонили?

— Я хочу знать, когда Андрей вышел из галереи.

— В десять часов!

— Чушь! Он вышел позже, и вы это знаете! Когда?

— Почему вы считаете, что я должен с вами разговаривать?

— Потому что на суде вы лгали! А это подпадает под статью. Я направила прошения о пересмотре дела, и сейчас (это известно из верных источников, я ведь ее оформляла не по обычным каналам) дело рассматривается. А если будет повторный суд, показания ваши и Кремера сведутся к нулю потому, что очень легко доказать, что вы лгали только затем, чтобы отобрать галерею. И уж, конечно, Кремер выйдет сухим из воды. Не повезет именно вам — ведь, по его словам, вы первый стали утверждать, что Каюнов вышел из галереи в десять утра, и вы подбили Кремера на эту ложь!

— Все ваши слова — бред сивой кобылы!

— Вам известно, кто я?

— Бывшая звезда. Вас уволили с четвертого канала.

— Что вы можете знать об этом? Вы знаете, сколько у меня денег и какие связи? Я могу купить вас с потрохами, могу купить десять таких галерей и засадить вас в тюрьму на всю жизнь. Вы думали, что я оставлю так произвол, творившийся в суде? Хорошо смеется тот, кто смеется последним! У меня деньги и связи, я уже почти добилась пересмотра дела!

— Я тут ни при чем!

— Вы наивны, как пять копеек! Неужели вы не видите, что Кремер способен на все! Он же выйдет сухим из воды — неужели вам это не ясно? Он подставит вас так хладнокровно и спокойно, что вы и глазом не успеете моргнуть!

— Он ничего не скажет!

— Да бросьте! Вопрос в цене, а свидетели найдутся! Вы же нашлись. Почему же, чтоб подставить вас Кремер не купит свидетелей? И в милиции тоже люди работают. А денег у Кремера много — будет еще больше.

— Никакого повторного суда не будет.

— А зачем я стала бы с вами встречаться? Если б действительно ничего нельзя было изменить?

— Почему вы пришли без адвоката?

— А зачем мне адвокат? Вы и так по уши в дерьме! Зачем же отрывать от дел моего очень занятого адвоката? Вы думаете, вы важная персона? Мне вас жаль! Вы попали в скверную историю, как последний дурак. Нельзя же в вашем возрасте быть круглым идиотом! Вас оставили крайним. Кремер вас уже подставил. Неужели вы до сих пор этого не видите?!

— Что вы хотите?

— Когда ушел Каюнов?

— Но я не могу этого сказать! Кремер меня выгонит вон, если узнает! А на такую работу меня больше никто не возьмет!

— Почему?

— Я был судим!

Ну, все, возьму голыми руками.

— Ах так? Вот это новость! Это же все меняет! Да плевать мне на вас — я потребую ордера на ваш арест у прокурора по обвинению, во-первых, в даче ложных показаний, а во-вторых — в убийствах! А откуда знать, что Диму и других мальчиков убили не вы?

— Что вы несете?!!

— А почему нет? Дима часто приходил в галерею, вы знали его в лицо. А вдруг вы — маньяк? Извращенец? Вдобавок вы были судимы — значит, на вас теперь можно повесить все! И кто докажет, что вы не выходили из галереи? Кремер? Мой муж? Кто? Кремер палец о палец не ударит, чтобы вас вытащить! Вы — просто ходячий анекдот! И вы позволили Кремеру так себя подставить? Да я плевать на вас хочу! Вы ничтожество, которое ничего не стоит! Но зато теперь я знаю, кого можно подозревать в этих убийствах. И кто еще до повторного суда станет подозреваемым номер один.

Знаете, моему адвокату очень нужен был козел отпущения. Лучше вас все равно никого не найти… Встала из-за столика.

— Подожди! — Он с силой схватил меня за руку и усадил на место. — Подожди! Я все скажу!

— А мне плевать! Я вам уже предоставляла шанс раньше, но вы, кажется, сделали свой выбор. Поезд ушел.


— Я напишу.

— Что?

— Ваш муж вышел в четверть двенадцатого!

Я достала из сумочки лист бумаги и ручку.

— Пишите! Там посмотрим.

От напряжения он покраснел. Было видно: этот человек не отягощен излишними интеллектуальными способностями. У меня он вызывал глубокое, неприкрытое отвращение. Настолько глубокое, что я с трудом могла сидеть рядом.

Я читала на его лице все. Читала то, что знала прежде, открытым текстом. Грязные делишки вместе с Кремером, такие же ничтожные, как и он сам. Мерзкие животные оргии с проститутками, устраиваемые этой троицей (Кремер, Андреи, Он) в галерее. Везде — омерзение, пошлость, падение, грязь. Существа вроде него могут вызвать устойчивое отвращение к жизни. Наверняка это он уговаривал Кремера закрывать галерею и заказывать дешевых проституток по телефону прямо на работу. Он ведь был доверенным лицом… (Я знала обо всех тех мерзостях, которым так подвержены богатые люди. Андрей не был исключением. Но для самой себя делала вид, что предпочитаю не знать. Это стоило мне не одной бессонной ночи. И вызывало горькое разочарование в жизни.) Сейчас источник многих моих страданий жалко, испуганно сидел передо мной. И (как странно) в этой тяжелой ситуации я не испытывала к нему ничего — ни презрения, ни даже ненависти.

Он быстро застрочил. Я вся взмокла, платье прилипло к спине и зверски дрожали колени (к счастью, они были под столом, и он того не видел). «Я, Виктор Попов, бывший охранник галереи на Красногвардейской, сознаюсь, что на суде 15 сентября по делу Каюнова дал ложные показания. Утром 26 июля Каюнов вышел из галереи в 11.15 — я запомнил это точно, потому что сразу же после его ухода посмотрел на часы. Лгать меня заставил Кремер. Он устроил меня работать в галерею. После того, как стало известно, что Каюнов арестован, Кремер предложил мне солгать. Он сказал, что, если Каюнова приговорят к расстрелу, галерея перейдет к нему по какому-то договору, он назначит меня помощником менеджера и доход мы будем делить пополам. Несколько лет назад я был судим за угон автомобиля и такую работу, как предложил мне Кремер, больше бы нигде не нашел. Я подтвердил показания Кремера о том, что Каюнов вышел из галереи в 10 утра. Число и подпись». Я спрятала бумажку в сумочку и встала.

— Благоразумие у вас осталось. Рада, что вы сказали мне правду.

— И все-таки жаль, что вы отказались пойти ко мне.

— Вы боитесь меня, боитесь Кремера, боитесь тюрьмы, суда, даже моего мужа. А я не люблю мужчин, которые боятся.

— Разве ваш муж не такой?

— Какой он на самом деле, никто, кроме меня, не знает.

Я вернулась домой совершенно измученной и разбитой. Диму Морозова Андрей не убивал. Он вообще никого не убивал. Теперь я почти могла доказать это. Только почему-то, вернувшись, я бросилась на диван и разрыдалась, как последняя идиотка. Может, сказывалось сильное нервное напряжение или что-то другое? Этого я не знала. Я ревела до конца дня. 


Глава 1 | Без суда и следствия | Глава 3