home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Каждый день Сикоров приходил в определенное время с утра, и первым его вопросом было: «Выходили на улицу?»

Мне казалось, что, если я отвечаю «нет», ему становилось легче дышать. Сначала мне было очень приятно такое внимание, но позже оно начало меня раздражать. После находки подлого бомжа, сообщившего миру о том, что «слухи о моей смерти несколько преувеличены», Сикоров стал просто невыносим. Он не только запрещал мне выходить на улицу, но и зажигать вечером свет, не заложив картонкой и не занавесив окно. Даже Нонка возмущалась: «Ты держишь ее как в тюрьме!» «Это для ее же блага!» — спорить с таким доводом было невозможно. Но время шло, а выйти на улицу мне было необходимо. Мне, конечно же, следовало изменить внешность. Но как? Ведь ничего не было под рукой. А время шло.

Но однажды судьба мне улыбнулась. И произошло все вроде бы обычно — на первый взгляд. Однажды Сикоров пришел не утром, а вечером. На мой вопрос, почему он так изменил время, ничего не ответил. Он принес кучу всевозможных газет, и, усевшись на диване, я принялась взахлеб читать. Я дошла уже до третьей газеты, когда услышала слишком громкие голоса. Нонка и Сикоров разговаривали весьма необычно. Я тихонько встала с дивана и на цыпочках прокралась к двери. Они ругались — жестоко, со злобой, в дверную щель я разглядела их пылающие ненавистью лица. Я подумала сначала, что причина их ссоры кроется во мне, но позже поняла — здесь были глубокие и тайные разногласия, скрытые взаимоотношения. И совершенно не добрые и хорошие, как могло показаться вначале.

— Это невыносимо! Везде, всегда ты! Иногда кажется, что ты меня из гроба достанешь! Я не позволю… — шипела Нонка.

— Если ты еще раз в своей поганой жизни посмеешь даже намекнуть об этом, я сотру тебя в порошок! Каким образом — ты знаешь! Сволочь! Я терпел твои выходки, но сейчас ты будешь делать все так, как я скажу! — В голосе Сикорова звучал непривычный металл.

— Нет! — Голос Нонки сорвался на визг. — Нет! Нет! Я никогда этого не сделаю! Можешь разорвать меня в клочья, если хочешь! Но так, как ты сказал, не будет! Грязное ничтожество!

— Кому нужны твои вонючие клочья, жирная мразь! Я тебе сказал…

— Ну хватит! Я устала! Ты постоянно желаешь быть пупом земли, ты — жалкое, дешевое ничтожество! Почему кто-то должен тебя слушать? из страха? Только потому, что ты…

— Заткнись! А теперь я повторяю в последний раз — больше повторять не буду. Если ты не станешь делать так, как он сказал, ты можешь вернуться к первому способу! Это единственное, что я еще могу для тебя сделать. Запомни — это все! Не выполнишь в срок — можешь хоть головой о стенку биться три раза в день. Я тебя уже не спасу.

Нонка всхлипнула. Сикоров повернулся к двери. Я испугалась, что он меня засечет, быстро метнулась к дивану. И вовремя — только я схватила газету, как Сикоров уже входил в комнату.

— Ты только посмотри, что они пишут… — Я сделала вид, что хочу ему что-то прочитать, потом спросила: — Что-то случилось?

— Нет, ничего страшного. Просто непредвиденные проблемы. Обычные разногласия между близкими людьми. Так бывает.

— На работе или с Ноной поругался?

— Да ты не волнуйся, все в порядке, это так, бывает…

Мы уже давно перешли с ним на «ты».

— А…

— Надеюсь, ты не скучаешь?

— Ну, что ты…

— Я пойду. Завтра утром увидимся, как всегда.

— Счастливо.

Дверь за ним захлопнулась, я вышла на кухню. Нонка сидела за столом и плакала.

— Что произошло?

Я села рядом, полуобняла ее за плечи.

— Понимаешь, у него отвратительный характер, ион всегда такой был. Думаешь, почему он до сих пор не женат? Он считает, что все должны заниматься тем, чтобы ему угождать, выполняя все требования и прихоти беспрекословно, и причем попробуй только пойти против или что-то не так сделать! Он умеет бить по самому больному месту. Скотина… Как бы я хотела хоть раз в жизни пойти этой мрази наперекор. У меня всегда не хватало воли. Боже мой, как бы я хотела…

Я принялась ее утешать. Нонка поссорилась с Сикоровым, значит, она все сделает теперь ему назло. Около получаса я подводила ее к своей цели. Когда почва была достаточно обработана, я сказала:

— Нона, мне надо выйти на улицу. И не только завтра, а вообще каждый день.

Так как возмущения или протеста не последовало, я продолжила:

— Но для этого мне следует как-то изменить внешность.

После этих слов я принялась жаловаться на судьбу. Я несла дикий бред (сейчас даже не могу точно вспомнить какой), и Нонка клюнула. Принявшись мне сочувствовать, она сказала, что у нее дома есть черный парик как раз моего размера и что она может мне его презентовать. Это мне и было надо! Итак, она пообещала принести парик и поклялась не говорить Сикорову ни слова о том, что я выйду. Я сказала Ноне, что уйду сразу после утреннего визита Сикорова и вернусь еще до темноты. Сикоров не хотел, чтобы я выходила, — Нонка нашла способ ему отомстить: меня выпустить. Я по праву могла гордиться тем, что нашла к ней верный подход, верный парик выглядел ужасно. В нем я была похожа на страшную ворону с выщипанными перьями. Я увеличила губы с помощью красной помады, безбожно намазала тушью глаза и сама себя не узнала. «Потрясающе! — воскликнула Нонка. — У тебя просто талант!» Я скромно промолчала. Выйдя на улицу, почувствовала себя узницей, вырвавшейся на волю.

Я помнила все самые крупные фотоателье, знала, где они находятся. Так же, в качестве запасного варианта, у меня были фотографы, работающие на заказ для кинокомпаний, крупных журналов, газет, но обращаться к ним следовало в последнюю очередь. Если б я пришла к кому-то из них с речью про выгодный заказ, ни один из них не дал бы мне адрес нужного человека, скорее всего они попытались бы уговорить меня воспользоваться их услугами. Но крупные государственные ателье такими вещами не занимались, следовательно, конкуренции быть почти не могло. Но могло быть то, что они не знали нужного мне адреса. Самым тяжелым была полная неизвестность — никогда в жизни мне не приходилось заниматься подобными поисками. Откуда было знать, пожелает ли вообще кто-нибудь разговаривать со мной? Не сохранилось и самих снимков — они остались в милиции. Я как-то забыла поинтересоваться у Роберта, куда они делись. В деле их не было — это точно. Впрочем, я, конечно же, не собиралась предъявлять их в виде образца работы. Начать я решила с крупного фотоателье, расположенного на Центральном проспекте. В прошлом я заказывала в нем фотографии несколько раз. Было утро, до обеда оставалось достаточно времени. В маленьком, хорошо обставленном салоне сидели несколько человек. За столом принимающая заказы девица уткнулась носом в журнал. Толкнув тяжелую дверь, я очутилась внутри. Скучающие клиенты окинули меня безразличными взглядами.

— Слушаю вас, — сказала девица, — какие фотографии хотите заказать?

— Девушка, моя просьба немного необычна. Дело в том, что я ищу одного фотографа, который работал у вас.

У меня не было ни малейшей гарантии того, что тип, которого я ищу, вообще где-то работал. Но спрашивать без подобной фразы (он у вас раньше работал) было невозможно — девица просто меня послала бы. Стоило рискнуть: а вдруг он действительно был работником фотоателье до того, как занялся такими вещами?

— А как его фамилия?

— Фамилию я, к сожалению, не помню. Кажется, он уволился несколько лет назад. Ему около шестидесяти лет, маленького роста, он может изготовить прекрасный коллаж из нескольких фотографий, я прежде заказывала ему…

— Такого не помню. Подождите минутку, я пойду спрошу.

Через несколько минут девица вернулась с полной женщиной, которая принялась говорить без умолку, Нет, такого фотографа она не знает, последние пять лет у них никто не увольнялся, это точно. Делает коллаж? Это очень сложная и необычная работа, за нее возьмется не каждый, никто из работающих здесь такого не делает, она не знает никого похожего. Скорей всего это ошибка. Вежливо извинившись, я покинула ателье. Неудача меня не сильно расстроила — впереди их ждало еще пять.

Во второй принимал заказы мужчина весьма преклонного возраста, очевидно, истосковавшийся по дамскому обществу (в ателье было пусто), потому что изливал мне душу целых полчаса. Говорил обо всем — о ценах, о погоде, политике, кроме интересовавшего меня предмета. Наконец, на мое счастье, вышел сам фотограф, быстро и четко объяснивший, что уже пятнадцать лет он работает здесь один и что ни один нормальный фотограф не станет делать коллаж. Это вообще чушь какая-то!

В третьем заказы принимала жуткая хамка — она послала меня подальше и орала при этом минут пятнадцать. Я не добилась ничего. Тогда пришлось обнаглеть. Узнав в справочном по 09 номер телефона этого фотоателье я позвонила прямо директору, представилась заместителем редактора «Вечерней газеты.» и спросила про нужного мне фотографа, после чего самым вежливым образом мне была предоставлена вся информация. К сожалению, она абсолютно ничего не содержала — про такого они не знали. Интересно, как отреагировала бы газета «Вечерняя газета.» на мою ложь? Впрочем, на это мне было плевать. Человек, находящийся в розыске, объявленном милицией и мафией, очень отличается в своих поступках и мыслях от других людей.

В четвертом снова ничего не знали. Пятое было закрыта на ремонт. Начался обеденный перерыв. Я уселась на скамейке в сквере. Мимо сновали люди, никто не узнавал меня, даже не смотрел в мою сторону. Я просидела в сквере ровно шестьдесят минут. Потом поднялась и пошла дальше.

В начале четвертого я вышла из городской справочной с адресами еще трех крупных фотоателье и четырех мастерских фотохудожников (один из которых работал в какой-то газете, был членом Союза журналистов и т. п. Этого я отмела сразу). Первое ателье было захолустным, крохотным, расположенным в новом микрорайоне. Мне пришлось добираться до него автобусом полчаса. Там я ничего не выяснила, но вся поездка отняла у меня час. Зато второе ателье было расположено рядом с автобусной остановкой, в переулке, спрятанном посреди высоких домов, поэтому я и не приметила его сразу. Клиентов в нем не было. За столом сидел молодой парень, на все мои вопросы отвечавший: «Ничего не слышал, не знаю». Я уже собралась выходить, как из какой-то двери вышел высокий седой мужчина и спросил:

— Вы кого-то ищете?

Я подробно изложила ему суть дела (в седьмой раз за сегодняшний день). К моему великому удивлению, он задумался:

— Вы говорите, коллаж? Лет шестьдесят, да?

— Да, именно так.

— Знаете, это, наверное, Эдик. Он раньше здесь работал.

— В этом ателье?

— Да. Лет десять назад. Он тогда еще смеха ради делал подобные вещи. Потом его уволили. Долго о нем ничего не было слышно, но теперь он, кажется, открыл мастерскую. Он снимает манекенщиц и фотомодели, зарабатывает большие деньги. Я попытаюсь найти вам его адрес.

Он куда-то долго звонил и с кем-то разговаривал. Наконец записал что-то на листочке бумаги и протянул мне:

— Вот. Я не уверен, конечно, что вы искали именно его, но по описанию вроде бы все сходится. Поэтому вы лучше поезжайте и посмотрите сами.

Выйдя из фотоателье, полной грудью вдохнула холодный, напоенный бензиновой гарью воздух. На моей ладони лежал бесценный клочок бумаги. Словно по иронии судьбы, дом, который я искала, находился ровно в двух кварталах от моего дома. Сколько раз я проходила мимо двухэтажного особнячка, в подвале которого находилась мастерская, не зная, с какими целями мне придется сюда войти однажды. В поисках нужного адреса я прошла мимо моего дома. Начало темнеть, в окнах горели огни. Пустыми и темными были окна моей квартиры. Словно в них отражалась вся моя боль. И я подумала, что, наверное, непоправимое, страшное горе — невозможность вернуться домой. Вернуться домой — к человеку, который тоже никогда не вернется назад.

Мастерская Эдика располагалась в глубине двора, на первом этаже трехэтажного дома, вход был прямо со двора. Над дверью висела табличка — «Фотоателье», в окнах — цветные стекла. Вид богатый и благопристойный. Все закрыто, заперто. Я дернула за ручку, из окна второго этажа выглянула тетка в бигуди и крикнула, облокотившись о подоконник:

— А он уже ушел!

— Давно?

— Да с час назад. Он вообще долго тут не сидит, сутра приходит часика на два — и все. А сегодня почему-то задержался.

— Он разве не здесь живет?

— Нет, у него квартира на Юго-западе, на улице Студенческой, кажется. Ему очень далеко ехать.

— А он с утра в какое время бывает?

— Часиков в десять-одиннадцать. Может, ему передать что?

— Нет, я завтра сама приду.

Соседка явно была настроена на долгую беседу. Я решилась:

— Скажите, а его приятельница, Вика, темненькая такая, худенькая, сегодня была?

— Вика? Так она ж на неделю в круиз уехала, по средиземноморью. Завтра, кстати, приезжает. А вообще она тут бывает нечасто — он ее уже почти не снимает, да и отношения у них какие-то прохладные. А вы что, его знакомая?

— Да. Я должна была сегодня к нему прийти, да вот опоздала немного. Я думала, что Вика уже приехала. Ну ничего, завтра приду опять.

И я ушла, несмотря на явное желание соседки продолжить разговор. Это была маленькая, но уже настоящая победа. Вика… Девушка с темными волосами… Она существует! Даже соседки знают об их отношениях! И ее на самом деле зовут Вика! Ради этой бабы он лгал. Он ее больше не снимает — значит, манекенщица или фотомодель. А может, просто какая-то неудавшаяся актриса.

Спустившись на квартал ниже, я попала прямо к дверям телефонной станции, обслуживающей этот район. Тут меня осенило (признаюсь, совершенно идиотской была догадка!). Но утопающие хватаются даже за последнюю соломинку. Утренний звонок из телефона-автомата возле ворот дома № 15. Улица Красногвардейская относилась к этому району. Я толкнула пружинистую дверь телефонной станции — и напоролась прямо на вахтершу.

— Вы куда? — Бабка принадлежала к породе вахтеров, которых нельзя прошибить даже динамитом.

— Мне нужно поговорить с главным инженером.

— Пропуск!

— Простите?

— Вход по пропускам! Посторонним вход запрещен. Вы что, читать не умеете?

Над вахтой висела такая табличка, но я ее не заметила.

— Вы понимаете, это насчет моего телефона…

— Пропуск!

Это было бесполезно. Я ушла, но не собиралась сдаваться. А потом появился благоприятный случай. Впрочем, скорее удобный, чем благоприятный. Средства выбирать не приходилось. По улице шла женщина, которую я прекрасно знала, — некая журналистка, собкор газеты «Центральная трибуна». В руках она держала сумку. Она была автором одной из множества разоблачительных статей в мой адрес. Когда-то давно, еще до трагедии, она брала у меня интервью. Мне не нравилось ее лицо — вечно лживые, бегающие глазки. Разоблачительная статья из-под ее пера появилась одной из первых. Но это не было главным. Главным было то, что в сумке О. постоянно носила редакционное удостоверение. Тогда, в прошлом, я хорошо знала об этом. Не было ни капли сомнений — я знала, что буду делать. Я пошла за ней следом. Этот район был знаком мне как свои пять пальцев. Рабочий день давно закончился, и людей на улицах было немного. Я прекрасно освоила систему проходных дворов и скрытых подъездов — однажды по этому пути мне пришлось бежать от двух надоедливых поклонников. Она жила в другом районе и ничего не знала о проходных дворах. Когда мы подошли к самому удобному для меня месту, я резко бросилась к ней, вырвала сумку из рук, ударив кулаком по лицу, чтоб она разжала руки. Я действовала стремительно и быстро — сумка оказалась у меня. Бросилась в подворотню. Тогда она стала кричать. Побежала за мной, но сразу же заблудилась. Сначала я слышала ее дикие крики и шаги. Потом все смолкло. Наверное, она вернулась на улицу. Я вся дрожала и чувствовала себя ужасно. В мыслях было легко, но проделать все это было слишком тяжело. Так страшно и стыдно, что…

Стыд и отчаяние жгли меня раскаленным железом. Ни разу за всю свою жизнь я не взяла ни одной чужой вещи. Ни разу не ударила человека. Я просто представить не могла, как можно взять вещь, которая тебе не принадлежит. Это жило в моем сознании, укоренилось в крови. Но теперь я сидела на лестнице в чужом подъезде и была бандиткой и воровкой, жалкой грабительницей, потрошительницей сумок, грязным кулаком размазывающей по лицу слезы отчаяния и боли. Человек, доведенный до черты, уже другой человек. Прежним остается только тело, да и то не всегда. Преодолевая отвращение, я рылась в сумке. Ничего ценного в ней не было, кошелек я даже не раскрыла. Из внутреннего карманчика вытащила синюю книжечку с тисненной золотом надписью «Пресса». Прическа О. была похожа на мой парик. Я бросила сумку со всем содержимым там, на лестнице, и пошла к телефонной станции.

Когда я просунула в окошечко удостоверение, вахтерша преисполнилась безмерного ко мне уважения и, пробормотав: «Что ж вы сразу не сказали?», вызвала главного инженера. Это был мужчина средних лет приятной наружности. Я приступила к делу.

— Наша газета занимается делом Андрея Каюнова. Вы, вероятно, слышали или читали об этом.

— Да, я читал вашу статью. Простите за откровенность, но мне показалось, что вы были слишком резки. Нельзя писать о людях так, как вы написали о Татьяне Каюновой.

Я чуть не бросилась ему на шею, но вынуждена была резко его прервать:

— Если вы не возражаете, перейдем прямо к делу. Так вот, мне хотелось бы кое-что у вас узнать. Ободном звонке. Звонить должны были 26 июля из автомата, расположенного возле дома по Красногвардейской, 15, около одиннадцати утра.

— Вы что, проверяете показания Каюнова?

— В некотором роде.

— Вы имеете в виду междугородний звонок?

— Нет, в черте города. Звонили также на Красногвардейскую.

— Ваш вопрос жутко наивен.

— Что вы имеете в виду?

— Но ведь невозможно регистрировать все звонки по городу! Ни на одной телефонной станции нет подобной аппаратуры. И не может быть. Конечно, если за телефоном, по которому звонили, не было установлено наблюдение. Но тогда требуется особое разрешение, вы должны предъявить документы, подписанные следователем или прокурором, по которым я могу предоставить вам подобную информацию.

— Наблюдение не велось.

— Тогда это совсем невозможно! Мы же не можем регистрировать все звонки, кто кому звонит — на сто пятьдесят тысяч номеров!

— Значит, вы уверены в том, что получить информацию, был ли такой звонок, невозможно?

— Твердо уверен. Это абсолютно невозможно!

— Что ж, большое спасибо.

Уже совсем стемнело. Медленно, неторопливой походкой я возвращалась в свое убежище. Усмехалась про себя — пробиваясь всеми правдами и неправдами на телефонную станцию, я слишком многого хотела от этой страны.

Нонка волновалась, куда я пропала, и уже решила, что меня убили. Я взглянула на себя в зеркало — парик полностью растрепался, рассыпался и мой грим. Сняла парик — волосы были липкими и потными.

Потом я осталась одна. Вспомнила, как; прощаясь с инженером, мне захотелось сказать: «Спасибо за ваши слова о Татьяне». Но я не сделала этого. Сказать подобное было невозможно. 


Глава 7 | Без суда и следствия | Глава 9