home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Утром я прихватила в Нонкиной кухне нож. Из детективов, из кино я знала, что в таких случаях принято брать с собой пистолет, но пистолета у меня не было, да и не могло быть. Поэтому пришлось довольствоваться ножом. Хоть какое-то оружие, которое придавало мне уверенности. Узнав, что я хочу уйти совсем рано, не дождавшись прихода Сикорова, Нонка впала в истерику. Но я ушла — это было необходимо. Фотограф должен был узнать меня в лицо, этим я собиралась нагнать на него страху, поэтому я не стала использовать Нонкин парик, а просто повязала голову платком.

Потом я стояла возле его мастерской. Окна были распахнуты, слышались женские голоса, и сквозь них пробивался солирующий мужской. Хорошо знакомый мне голос. Я решила ждать до тех пор, пока посетительницы не уйдут, и спряталась в одном из парадных двора. Минут через двадцать из мастерской выпорхнула стайка девиц в весьма откровенных для утра нарядах, дверь за ними захлопнулась. Вскоре я нажимала крохотную кнопку звонка.

— Вы ко мне? — спросил человек, которого я искала.

— Да. Я хотела бы поговорить с вами об одном заказе…

— Пожалуйста.

Он посторонился, дав мне войти, я поняла, что остаюсь не узнанной. Мы вошли внутрь. Мастерская была огромной студией, обставленной с роскошью. О вкусах владельца ярко свидетельствовали застекленные снимки обнаженных девиц, множество широких диванов и затененных ламп. В глубине, возле стены, притаилась фотоаппаратура, словно бедная родственница в порочном притоне. Эдик был слишком неподходящим типом для столь усердного кобелирования.

— А как поживает Вика?

— Вика? Вы ее знаете?

— Да. Она рекомендовала мне вас. Сказала, что вы можете удачно, ну, скажем, совместить несколько фотографий так, чтобы мужчина, изображенный на одном снимке в щекотливой ситуации с одной женщиной, оказался на нем с другой. Вы меня понимаете, да? Это, конечно же, очень тонкое, деликатное дело, и оно будет хорошо оплачено.

— Что ж, — его рот растянулся в мерзкой ухмылочке, — конечно, подобное сделать можно. Но это будет стоить не менее семисот баксов, если вам подходит цена.

— Да, разумеется.

— Фотографии у вас с собой?

— Только снимок мужчины. Вика сказала, что женщину можете подобрать вы сами… Было бы желательно, чтоб не возникло вопросов с ее стороны, чтоб ей это было знакомым… ну, в общем, вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, но это уже дороже.

— Согласна. Женщину я могу выбрать сама?

— Если вы так хотите…

— Я хочу, чтобы это была Вика.

— Вика? Но она уже не снимается, да и потом…

— Я хочу, чтобы была Вика!

— Это, к сожалению, невозможно! Она больше не снимается, после… Впрочем, вы должны об этом знать…

— После истории с Каюновым?

Он отшатнулся от меня, его лицо посерело. Я медленно сняла косынку. Мне показалось, что его хватит удар. По лицу прошла судорога, оно стало сначала белым, потом — красным, потом — бордовым, потом приобрело синюшный оттенок, я испугалась, что он умрет.

— Вы… вы… — Он хрипел так, словно кто-то сдавил ему горло.

— Вижу, вы меня узнаете.

— Уходите! Что вам нужно? Уходите отсюда!

— Так как насчет Вики?

— Я не знаю никакой Вики!

— И давно вы ее не знаете? Может, и с ее приятелем вы незнакомы?

— Не… я… я его не знаю!

— А приятель-то, между прочим, убийца. И вы с ним под статью пойдете. А статья-то расстрельная.

— Я… тут… ни… при… чем… уходите…

— Я все про вас знаю. И про вашу запоздалую страсть знаю, и полное имя приятеля-убийцы знаю, и почему Вика вас подставила…

— Если вы знаете, почему вы здесь? Вам, кажется, уже показали, на что они способны?

— Через неделю (ровно через неделю!) состоится пересмотр дела Каюнова в суде. Судебный аппарат будет заменен, и вместо ваших любимых Драговскогос Ивицыным будут другие люди. А вам будет предъявлено обвинение в соучастии!

— Невозможно!

— Почему? Ведь вы лгали следствию, покрывали убийцу!

— Стал бы я ради этой сволочи лгать? Пусть он сдохнет!

— Вот и прекрасно! Если ваша Вика тоже так думает…

— Оставьте ее в покое!

— Адрес — и оставлю!

— Не знаю никакого адреса!

— Неужели?

— Не знаю! Плевать я на ваш суд хотел!

— Вы это уже доказали, поэтому охотно верю. И я, пожалуй, действительно бы оставила вас в покое, если бы не одно неприятное обстоятельство…

— Какое?

— А то, что Вика к убийству не имеет отношения, и повторный пересмотр дела никак ее не затронет. Ведь вы так умело объяснили мне только что возможность заказчика самому выбрать образец. Фотографии сделали вы. И показания давали вы. А я, со своей стороны, покажу, что в мою квартиру фотографии принесли вы! Могу я изменить свои показания? Так что ваша Вика пролетает, как фанера над Парижем! А вот вы… вы будете отвечать перед судом. Признайтесь, ведь вы ничего не слышали о пересмотре дела. Ваши милые приятели вас не предупредили, наоборот, в одну из последних встреч заверили, что все будет хорошо. Видите, как они поступили с вами? С другой стороны, если б в моих словах не было смысла, зачем бы я пришла к вам? Мне нужен адрес Вики. Адрес Вики — и никаких показаний я изменять не буду!

Он дышал тяжело, хрипло, и крупные капли пота стекали по сморщенной шее. Нижняя трясущаяся губа отвисла, словно мокрая тряпка, обнажив ряд кривых желтых зубов. Передо мной стояло обезумевшее, почти загнанное в угол животное. Инстинктивно я почувствовала, что сделала верный ход.

— Жилмассив Кировский, 139-й автобус, остановка «Сокольничий проезд», улица Лесная, дом 89, квартира 141, четвертый этаж.

— Вот это уже другой разговор. Но если вы мне солгали…

— Мне незачем…

— И прекрасно.

Потом вытащила из сумочки нож и засмеялась при виде того, как дернулся от меня Эдик, как затряслись его руки и панический ужас поселился в глазах. Я взяла в руки провод телефона и быстро его перерезала.

— На случай, если решишь предупредить подружку.

Глазами перепуганного кролика он уставился мне вслед.

Кировский жилмассив был построен совсем недавно и представлял собой скопище беспорядочно разбросанных высотных коробок. Собственно, никакой Лесной улицы и не было. То есть она, конечно же, существовала, но более дикой нумерации домов мне не приходилось встречать. После 3-го шел 47-й, а после 47-го — 9-й. Я блуждала среди многоэтажек полчаса. Как в типичном спальном районе, людей вокруг не было. Наконец я наткнулась на выписанные черной краской на стене цифры «89» и устало перевела дух. Это была шестнадцатиэтажка с двумя подъездами, над каждым из которых висел список жильцов. Квартира 141 находилась во втором подъезде, была записана на мужскую фамилию А. П. Константинов. Изучая список жильцов, обернулась. Чуть в отдалении от подъезда стояли знакомые мне красные «Жигули».

Я шла по верному следу. Лифт был до невозможности заплеван и грязен. Я не успела позвонить, как дверь под номером 141 распахнулась. На пороге стояла крупная девица с белыми волосами и невероятным количеством косметики на лице.

— Вам чего? — спросила она. Отступать было некуда, да я и не могла.

— Мне б Вику.

— Вику? А… — Выражение лица стало более мягким. — В общем-то, она сейчас… Я, в общем, не знаю, она… А что, срочное?

— Да вроде бы.

— Это насчет нового кабака?

— Почти.

— Ну заходи. Она, вообще, в отрубе, с ней говорить нельзя. Тебя как зовут?

— Рита.

— А я вот забежала к ней утром, ненадолго так, поболтать, мы раньше работали вместе в «Парадизе», слыхала? А потом… Ну, сама, наверное, знаешь, что с ней стряслось.

Я окинула девицу пристальным взглядом, по своеобразной округлости бедер мне стало ясно, кем она работала в ночном кабаке «Парадиз». Мы вошли в большую комнату с двумя окнами, почти без мебели, залитую дневным светом. Возле одной стены стояла огромная круглая кровать на полкомнаты. Пышный ковер заглушал шаги. Стены были побелены известкой. На кровати лежало некое подобие человека. Это была женщина, еще молодая, с открытыми глазами. В них застыло какое-то страшное выражение, так выглядят пустые глазницы мертвеца. Но стоило посмотреть в них более внимательно, чтобы с трудом уловить еле заметную искорку жизни. Черты лица заострились, под глазными впадинами сияли иссиня-фиоле-товые круги на желтом фоне, губы были почти черными, да и кожа вокруг тоже выглядела черной. Мне стало страшно. Женщина лежала на спине, широко раскинув по одеялу руки. На ней был коричневый шерстяной свитер, доходивший почти до колен, и вытертые джинсы. Длинные волосы доставали до пола, голова была запрокинута. Склонившись, я узнала жалкое подобие той красивой женщины, приходившей ко мне, той, что была изображена на фотографиях.

— Она говорила мне, что Эдик связывает какое-то крупное дело с «Бешеной лошадью». Вроде бы ей тоже светили большие бабки.

— Что с ней?

— Героин. Она же дура, она же бухнет все сразу, вот и выходит обычный эффект. Сутками лежит. Отруб полный.

— Давно это?

— Как из «Парадиза» ушла.

— Разве ее Эдик на иглу посадил?

— Нет. Тот, другой. Ну, ее постоянный, ты ж знаешь. Слышь, мне пора уходить. Тебе в какую сторону?

— Да, собственно, хотела…

— Оставаться тебе тут не надо, в любую секунду может этот псих заявиться. Ты что, его не знаешь? Он же сдвинутый, в два счета прирежет. Так что пошли, дверь закрывать не будем. Все равно тут ни хрена нет. Бабки у Эдика.

— Когда она очухается?

— Не раньше завтрашнего вечера.

Мы с девицей вышли из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. В подъезде я спросила:

— А машина? Она ее что, уже не водит?

— Машину псих подарил, вот и ездит. Она почти за руль не садится. Он ее как ягненка в лапах держит, она у него вся шелковая ходит. А что же ей еще делать? Если б не он, ее б один раскрутил — и концы…

— Он ей достает?

— Да, все то же. А раньше она мешалась на шале и коксе. Он ей все доставал. Он с ней все, что хочет, делать может. В общем, сплошной кошмар.

— А ты его видела?

— Пару раз. Но вообще он с посторонними не встречается. Прошлой зимой в «Парадизе» она меня с ним познакомила. Она тогда еще на себя была похожа.

— Когда, ты думаешь, он к ней придет?

— Вечером. Сегодня. Я знаю. Я его боюсь.

На этой оптимистической ноте мы расстались. Подъехал автобус, девица подождала, когда я в него сяду. Вернуться было невозможно. Мне показалось, что она следила специально, уеду ли я. Она стояла на остановке долго, потом скрылась из виду. Я не сомневалась, что она поспешит вернуться в квартиру Вики, чтобы подобрать оставшиеся наркотики. Откровенность этой девицы была откровенностью наркоманки, оставшейся без своего зелья.

Автобус катил по направлению к городу. По дороге разыгравшееся воображение не давало покоя. На стекле возникала картина: кто-то (человек без лица, убийца) подходит к двум мальчикам, говорит с ними, они садятся в красные «Жигули» и двигаются по направлению к Белозерской. Находилась ли в машине Вика? Нет. За рулем был убийца. Дети ехали с ним беспрекословно, с человеком, которому привыкли подчиняться. Где еще существует беспрекословное подчинение, полное уничтожение воли одного человека другим? В школе! ЗНАЧИТ, ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ИМЕЛ ОТНОШЕНИЕ К ШКОЛЕ! Действительно, к кому еще могли так привыкнуть дети из приличной семьи? Только к человеку, которого видели очень часто, а может, и каждый день. Филядин? Имя стучало в висках. Фирма Филядина спонсирует журнал мод (Вика — бывшая «фотомодель» из кабака «Парадиз»). Фирма Филядина занимается благотворительностью — Юля постоянно связывалась с организациями, оплачивающими детские турпоездки. Значит, до вечера (вечером я собиралась вернуться в квартиру Вики, чтобы дождаться ее приятеля) мне следует съездить в школу.

В школу, в которой работал Андрей. Чтобы поговорить (если получится) с детьми из класса.

Я рисковала столкнуться с Сикоровым, поэтому решила позвонить ему и повесить трубку. Но мне повезло — Сикорова на работе не было. В школу я заходила только один раз, но запомнила, где висит расписание уроков. Школа работала только в первую смену.

Третий урок начался двадцать минут назад. Осторожно приоткрыв дверь класса, я увидела человек десять детей, бегающих по классу. Учителя не было. Меня увидела бойкая девчонка:

— Вы к нам?

— Учителя нет?

— Нету! Кадров не хватает, — сказала бойкая девятилетняя девчонка.

Десять пар глаз уставились на меня. Я вошла в класс, прикрыв за собой дверь.

— А вы кто? — спросила девчонка.

— Да я, собственно, хочу вас кое о чем спросить.

— Вы из милиции или журналистка?

— Почему так думаешь?

— А к нам все время ходили то журналисты с камерами, то из милиции, все про Диму спрашивали. Вы тоже про Диму?

— А почему вас так мало?

— А урока ж нет, остальные ушли. Мы те, кому ехать далеко. Так вы про Диму?

— А вы Алешу с Тимуром любили?

Мой вопрос застал их врасплох, и мальчик в очках сказал серьезным тоном:

— Мы их помним.

— Вы обязательно должны их помнить, — так же серьезно сказала я, — есть вещи, которые нельзя забывать.

— Вы не из милиции, да? — спросил еще кто-то.

— Нет, не из милиции, и я не журналистка.

— А я знаю, кто вы, — вдруг вмешалась маленькая девочка с двумя косичками, в скромном платье, тихо сидевшая в углу. — Вы жена Андрея.

Дети обернулись к ней, она покраснела:

— Я видела ваш портрет в журнале, вы в жизни такая же.

И это несмотря на косынку и весь мой маскарад! Да, с детьми определенно опасно иметь дело. Я растерялась.

— Да вы не бойтесь, мы вас не сдадим, мы ж не шестерки какие-то, — сказала бойкая девчонка, — мы ж знаем, что вас ищут.

— Ну да, — сказал мальчик в очках, — мы не верим, что Андрей их убил. Не верим и никогда не поверим. Андрей не такой. Его расстреляли?

— Еще нет. Через месяц.

— И ничего сделать нельзя?

— Пока не знаю.

— А если мы расскажем вам то, что в милиции не сказали, вы его спасете? — спросила тихая девочка с косичками.

Я посмотрела на десять пар детских глаз и сказала:

— Спасу.

— Знаете, почему мы решили, что это не Андрей убил? — спросил мальчик в очках.

Они называли моего мужа очень ласково, просто по имени — Андрей.

— Дима хотел рассказать все Андрею. Мы не знали, кто за ним ходит, он нам ничего не говорил, но догадывались, что с ним что-то нехорошее происходит. Он был раньше нормальный, а теперь, если кто подходил к нему неслышно или со спины, начинал кричать. Если до него кто-то дотрагивался — дрожал всем телом. Они ходили втроем — Дима, Алеша и Тимур. Когда нашли Диму, мы играли в школьном дворе. Лешка ревел, а Тимур сказал: «Мы знаем, кто это сделал». И добавил: «Жаль, что он ничего Андрею не успел рассказать. Андрей бы помог. Ему только Андрей помочь мог, никто больше». Потом они ушли содвора и больше не появлялись, а через день их нашли. На Белозерской. А в мае мы ездили на Белозерскую с экскурсией — там есть военная батарея. Мы три дня жили в поселке и облазили весь лес вдоль и поперек.

Экскурсии организовал наш классный с каким-то мужиком из коммерческой фирмы.

— Андрей ездил?

— Нет. Только классный и тот мужик. Вернувшись, мы рассказывали о поездке Андрею, и Андрей сказал: «Вот здорово, а я ни разу в жизни не был на Белозерской».

— А к классному как вы относитесь?

— Никак. Он хитрый, изворотливый и жутко злопамятный. С ним лучше не связываться. Он всегда делает так, как ему надо. Он Димку не любил, зуб на него имел, потому что Димка когда-то давно его обхамил. Все время Димку к директору таскал, мамашу вызывал, отчитывал постоянно, оставлял после уроков. Димка его тоже терпеть не мог.

— А тот мужик?

— Его классный привел, сказал, что его приятель — президент коммерческой фирмы и в целях благотворительности оплатит и организует нам поездку на Белозерскую. Мы ехали туда на импортном автобусе.

— Как его фамилия? Как он выглядел?

— Высокий, черный такой. Глаза злые, уши торчат. Морда белая. Фамилия со страной связана: Норвегии… Швецарин… Швеции… Финляндии… Да, вот: Филядин.

— И классный сказал, что это его приятель?

— Да. Они, мол, много лет знакомы, и его друг занимается благотворительностью.

— А Дима ездил? Тимур с Алешей?

— Все ездили.

— И познакомились с этим мужиком?

— Конечно, как и мы все.

В коридоре послышались шаги, мы замолчали. Дети были безумно счастливы-тем, что участвуют в таком таинственном приключении.

— Ну, мне пора идти. Спасибо вам.

— Мы помогли?

— Очень. А вы не помните, чьей идеей была поездка?

— Сикорова! Он все время только и говорил о том, как хорошо он придумал.

На прощание какой-то мальчик (он молчал на протяжении нашей беседы) крикнул:

— Так вы спасете Андрея? Мы без него скучаем!

И я повторила:

— Спасу.

Дети не понимали, что такое смерть.

Я вышла из школы. Кровь стучала в висках: Филядин — Сикоров, Филядин — Сикоров. Сикоров знаком с Филядиным. Неужели Сикоров поставлял мальчиков из школы Филядину? Сикоров — в этой банде. Тогда почему он не выдал меня убийце?! Я не сомневалась, что со временем найдется ответ и на этот вопрос. Я бродила по улицам, пытаясь разобраться в своих мыслях. Начинало темнеть.

Дверь в квартиру Вики была приоткрыта по-прежнему. Вика так же лежала на кровати, запрокинув голову. Правда, теперь дышала она тяжело, с присвистом и, кажется, вставала (каким бы нереальным это ни было). Тапки лежали на середине ковра, а стул возле стены был перевернут. Я обошла всю квартиру и решила спрятаться в стенном шкафу в коридоре. Шкаф находился в передней, прямо напротив распахнутой двери — из него все было видно и слышно. Я влезла внутрь, забилась среди каких-то тряпок, прикрыла за собой дверцу, оставив только крошечную щель, и принялась ждать. Но уже через пару секунд (влезла в шкаф вовремя) послышался скрежет ключа в замке. Входивший не знал, что дверь открыта, поэтому сначала запер квартиру, потом долго ругался, потом наконец до него дошло. Голос, произносящий ругательства, показался мне знакомым.

А вскоре я разглядела лицо человека, входившего в квартиру. Чтобы не вскрикнуть (потрясение было огромным), я закрыла рот рукой. Он сразу же бросился в комнату, принялся трясти за плечи Вику и закричал:

— Он здесь был? Отвечай! Он уже здесь был?!

И тогда она чуточку приподнялась, прохрипев:

— Никого… не… бы… ло…

Он ударил ее наотмашь:

— Сука! Ты проглотила все сразу! Ведь было же на несколько дней!

— Не твое дело…

— Если я узнаю, что он был здесь и ты ему сказала, я тебя убью!

— Он знает, что ты ее прячешь…

От посыпавшихся на нее ударов мне стало нехорошо.

— Ты сказала ему, что она у меня? Ты, сука?! Ты?!Несмотря на побои, она продолжала хрипеть:

— Он знает… Он знает: ты прячешь ее, чтоб расправиться с ним, потому что он ее ищет. Она найдет убийцу… Все же было понятно с самого начала… Ты же специально меня к ней послал… Она хорошая, лучше, чем вы все…

Он бил ее до тех пор, пока хрипение не смолкло, потом выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Они говорили обо мне. Обо мне и Филядине. Я выползла из своего шкафа и подошла к ней. Несмотря на большую потерю крови, она была жива. Он полностью разбил ей лицо, превратив в кровавую маску, сломал руку. Наверное, ее спасло только то, что она была напичкана наркотиками — это сохранило ей жизнь. Увидев меня, прохрипела:

— Уходи, он придет. Уходи скорее…

— Я могу помочь?

— Нет, уходи… быстрее…

Потом она назвала мне имя убийцы. Выходя из квартиры, я слышала, как она шепчет его мне вслед.

Забегая вперед, скажу, что Вика умерла ровно через три месяца от передозировки наркотиков. Ей было двадцать пять лет. Обнаружили ее в ванной соседи. Следствие квалифицировало смерть от несчастного случая, хотя на самом деле это было самоубийство. Я знаю. Я больше не держу на нее зла. 


Глава 8 | Без суда и следствия | Глава 10