home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Статья называлась «Право на справедливость». Она появилась в субботнем номере газеты. Игорь (так звали моего нового друга) мастерски описал все, что рассказала ему я. Публикация заняла целый газетный разворот. Статью никто не заметил. Было полное молчание. Полное отсутствие резонанса заставило меня подумать, что выход этот был ошибкой.

А во вторник вечером раздался телефонный звонок. Игорю звонил один из главарей мафии Н., недосягаемый для закона. Игоря он хорошо знал. Позже Игорь рассказал, что отношения с мафией лучше не портить, просто рассказать им все, как есть. Выслушав изложение событий, главарь дал понять, что нам предоставлена полная свобода действий, он умывает руки. После этого все началось.

Дней через пять после выхода статьи раздался вопль. Первым откликнулся «Столичный вестник» длинной возмущенной статьей, в которой меня называли сумасшедшей и наркоманкой. В ответ на это «Вечерняя Москва» написала, что факты по делу Каюнова следствием не подтверждены. А еще через неделю не осталось ни одной газеты, не посвятившей делу Каюнова хотя бы двух строк.

По совету Игоря на улицу я не выходила. О том, где я скрываюсь, никто не знал. Игорь женат не был (вернее, жена ушла ровно месяц назад, прихватив с собой двухлетнюю дочку, которую он обожал). Игорь очень страдал, и мое присутствие в квартире не давало ему сойти с ума. Так что это было выгодно для обеих сторон. Меня искали. Некоторые газеты вышли на бывшую подругу, но там мои следы были окончательно потеряны. Жизнь снова стала казаться дурным сном. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту. Молчаливую неприступность сохраняли только официальные органы. Только те, кто был нужен мне больше всего, те, ради кого я и затеяла этот кошмар. Я жила в отвратительном, липком бреду. Время шло, и два отрывистых слова — «исполнение приговора» железными плитами весом в тонну падали на грудь. Мне не удавалось добиться официального пересмотра. Наверное, газетные высказывания воспринимались просто очередной уткой. Может быть, считали даже, что меня уже нет. Игорь в недоумении разводил руками. И тогда мы решили снять небольшой сюжет для показа по телевизору. Я собиралась перед камерой обратиться к официальным инстанциям. Были найдены концы и деньги. Мне требовалось несколько минут и самые простые слова.

Наверное, мне следует сказать, что за все время, пока я жила в квартире Игоря, ничего не было между нами. Я знаю, как тяжело опровергать сплетни, особенно если оснований для них нет. Нельзя сказать, что Игорь помогал мне бескорыстно. Воспользовавшись газетной шумихой, он вышвырнул Китина из газеты, заняв его должность (он давно его ненавидел). За право поставки информации обо мне он брал бешеные деньги и продавал липовые интервью — я о них понятия не имела. Он фотографировал меня полуобнаженной (когда я выходила из ванной, не зная, что меня снимают) и продавал фотографии в порнографические журналы. Я принесла ему легкие деньги. Он купил себе две машины, заново обставил квартиру и отложил приличную сумму. Конечно же, я не получила от него ни копейки. Но несмотря на все это, если бы меня попросили назвать своего самого лучшего друга, я без зазрения совести назвала бы Игоря. Я благодарна ему за то, что он для меня сделал. Помог вытащить Андрея из тюрьмы.

Накануне съемок я не спала. Это был мой последний и единственный шанс. Я не могла думать, что будет, если он сорвется. Игорь купил мне черное бархатное платье, я сделала прическу и макияж. Приятно было после вокзала и собачьего матраса в прихожей почувствовать себя прежней. Позже Юля рассказывала о моем сюжете так: «Я включила телевизор и увидела твое лицо на экране. Это была ты — и одновременно не ты. Женщина с экрана была другой, я ее не узнавала. Она была более уверенной и мужественной, худой и дьявольски красивой. Ты была похожа на голодную бродячую кошку, закаленную в уличных битвах. От твоих слов на глазах выступали слезы. Я поняла, что ты знаешь о жизни то, что мне никогда не доведется узнать».

На следующий день в редакцию Игорю позвонили и сказали (кто и каким путем была получена информация, неважно), что важный начальник, требовавший с меня плату за свое вмешательство, готов повторно рассмотреть мой вопрос. Победа была полной! Дело было назначено к повторному пересмотру. Исполнение приговора отложили до повторного суда. Через три дня я, Игорь и следственная бригада из Москвы выехали ловить убийцу.

Было около 11 часов утра. Я сидела в маленьком баре за столиком на самом освещенном и людном месте. Бар был пуст. Барменша с удивленным лицом из-за стойки смотрела на меня. Я не боялась. В это утро должен был быть положен конец слишком затянувшейся истории. В этом баре должны арестовать убийцу, и я была главной приманкой.

Бар находился на тихой, безлюдной улице, в нем было несколько служебных входов и много подсобных помещений. В каждом углу была засада. Двое оперативников сидели за соседним столиком. Кроме барменши, их и меня, внутри больше никого не было.

Накануне мне приснился трагический длинный сон. Я видела себя в баре, чувствовала зависшую в воздухе напряженность, потом появлялся убийца и с порога открывал стрельбу. Все пули попадали в меня. Я падала вниз, и над всем этим дьявольской какофонией раздавался смех. Этот сон повторялся несколько раз — снова и снова. Мне говорили, что в первую очередь был предусмотрен именно такой случай, и сидящие в зале и напротив снайперы брали на мушку всех подозрительных мужчин, входящих внутрь.

Легкий сквозняк поведал, что открылась входная дверь. Не поворачивая головы, знала — он. Сел за мой столик, бросив обычное:

— Привет. Выглядишь отлично.

Я должна была вести с ним непринужденную беседу хотя бы несколько минут.

— А вот о тебе этого не скажешь. Не надоело ходить затравленным придурком?

— Ну, это еще как посмотреть. Так зачем ты меня вызвала?

— Чтобы договориться. Ты же все понял по телефону. Деньги принес?

— У меня их с собой нет. Мне нужны гарантии, что ты никого с собой не привела. Кроме того, я хочу видеть кассету.

— Гарантий не будет, пока не отдашь деньги. Все сразу. Тогда и кассету увидишь. Даже подержишь в руках.

— Я же сказал, деньги мне привезут.

— Вот тогда и поговорим.

Я достала из сумочки пачку сигарет. Это было условным знаком.

— Ты куришь? — удивился убийца.

— От такой жизни не только закуришь — завоешь. Спички есть?

Спичек у него не было, он не курил. И я тоже.

— Простите, у вас не будет спичек? — Я повернулась к оперативнику за соседним столиком. Он встал, подошел ко мне, засунул руку в карман — и в тот же момент заломил руки убийце, опрокинув его лицом на столик.

Он издал бешеный, дикий крик — нечеловеческий, даже не животный. Столько неприкрытой жестокости и дьявольской злобы было в нем. До сих пор перед моими глазами стоит искаженное сумасшедшее лицо, принявшее свое истинное обличье.

На него надели наручники и поволокли к машине. Он рычал и плевался — как зверь. Игорь подошел ко мне и сказал:

— Ну вот все и закончилось, правда?

Я не могла ответить, потому что не могла подавить в себе слезы и дрожь. Я думала только о том, по какой жестокой иронии этот человек был послан в наши жизни, чтобы навсегда искалечить, сломать их…

Заканчивалась зима. Глухо стучали колеса поезда. Мы с Игорем ехали в двухместном купе, рядом, в нескольких двухместных, ехали члены следственной бригады. Главным был рыжеволосый мужчина лет тридцати, по имени Юрий Викторович, занимавший очень высокую должность. Остальные были его помощники. Их имен я не помню. Лежа на полке, под стук колес я пыталась думать о будущем. Еще месяц назад это словосочетание — «думать о будущем» не вызывало у меня ничего, кроме горькой, сардонической усмешки на губах. Месяц назад будущего у меня не было. Только вот было ли оно теперь? К пьянящему чувству победы примешивалась горечь… Я думала не об убийце, не об убитых детях, не о тех людях, чье истинное лицо мне удалось открыть. Я думала о себе и понимала, что стала намного старше и узнала о жизни то, что могла никогда не узнать. Не было ни любви, ни тревоги. Не было даже пустоты… К пьянящему чувству победы примешивалось Чувство серой тоски.

Я спросила, могу ли вернуться в свою квартиру, но мне сказали, что пока этого нельзя сделать потому, что убийца на свободе и я в опасности. Меня спрятали в захолустной гостинице и запретили выходить. И звонить сестре. Начались дни затворничества. О происходящем я узнавала из газет и от Игоря.

Прежде всего все средства массовой информации сообщили о моем возвращении и о том, что меня никому нельзя увидеть. Потом был снят с работы и арестован Драговский — так началось длинное уголовное дело, в процессе которого не только были сняты с работы, но и попали под статью многие высокопоставленные личности. Драговский, Ивицын, Роберт и т. д. попали в места не столь отдаленные. Последним арестовали Филядина. В связи с этим крупным делом борьбы с коррупцией мое имя не упоминалось — и без дела Каюнова было достаточно информации на них. Как только резонанс этого колоссального погрома несколько поутих, было объявлено повторное слушание дела Каюнова. Мне сообщили, что Андрея перевели в другую тюрьму и содержат в лучших условиях, но видеть его по-прежнему нельзя. Его выпустят, как только арестуют убийцу.

Зато мне разрешили увидеться с сестрой. Был конец зимы. Дни стояли безоблачные и холодные, освещенные негреющим солнцем.

Я вернулась домой. Юля сохранила в целости и сохранности мою квартиру. Возле подъезда постоянно дежурили журналисты, ждущие моего появления, и милиция, разгоняющая толпу.

Яркий плафон из цветного стекла в самой лучшей, родной на свете обстановке моей кухни. Напротив меня — Юля. Я собираюсь ей рассказать все в подробностях, и она счастлива тем, что я жива. Теперь любопытство ее будет удовлетворено полностью, и она станет вытягивать из меня будто клещами даже самые мелкие детали. Ей приятно что-либо рассказывать. Юля — благодарная слушательница, которая удачно льстит моему самолюбию. В ее глазах застыло безмерное восхищение мной.

Завтра из тюрьмы выходит Андрей. В кухне все точно так же, как было до 26 июля, дня смерти маленького Димы Морозова, который ничем не заслужил своей смерти. В отличие от других… Но ни о чем плохом не хочется думать. В первые часы к горлу подступали слезы, и я никак не могла цонять, что все уже закончено, все позади. И завтра я увижу Андрея. Господи милосердный… Живого! Этой мыслью стиралось в моей памяти почти все. Даже то, самое первое, что услышала по радио, вернувшись в город. Я знала: это странное, назойливое, жужжащее в моей памяти, словно целый рой разъяренных пчел, воспоминание будет преследовать меня по ночам очень долго. Воскрешая в памяти то, что любой ценой мне хотелось за-быть. Это передали по радио. Подробности о событии, происшедшем несколькими неделями раньше. Когда до ареста последнего из банды (Филядина) оставался только один день…

Посреди ночи по не установленной причине (следствие подозревало поджог) загорелся ночной клуб «Гватемала» — сразу в нескольких местах Бушующее пламя пожара стерло с лица земли здание В огне погиб (сгорел заживо) и директор клуба — Максим Игнатьев Юля слушала меня с застывшим дыханием Я знала она поймет буквально каждое из сказанных мною слов, но то, что скрыто в глубине, вряд ли суждено ей будет когда-то понять.

— Я узнала истину только потому, что допустила в самом начале ошибку, и еще потому, что в моих поступках не было абсолютно никакой логики Скорее интуиция и хаос Но, как ни странно, допущенная мною ошибка стала единственным, что помогло пролить свет на эту историю Вернее, подтолкнуло меня к действиям Ввергла в хаос Когда-то давно я где-то вычитала, что самые странные люди (и с ними вообще нельзя связываться) — это те, которым нечего больше терять Мне действительно уже нечего было терять (у меня отняли практически все, даже веру в порядочность того человека, которого я любила), и я действовала так же Доведенная до отчаяния, я не боялась смерти Кстати, именно это и было ошибкой На самом деле меня никто не собирался убивать Я же поняла историю, рассказанную Филядиным, неправильно это произвело на меня обратное действие — я поняла, что меня должны убить, и стала бежать, спасаться Та машина, преследование которой я восприняла как сигнал к моему убийству, всего лишь просто следила за мной, совсем не собираясь убивать Мое бегство вывело преступников из терпения, и, если б не это, они не начали бы стрелять Итак, первая ошибка потом стала спасением И еще один мой маленький шаг Если б я его не совершила, я, пожалуй, ничего и не смогла бы узнать Если б не пошла в школу, где работал Андрей, то я точно ничего б не узнала Тогда я обещала этим детям, что спасу Андрея. А выйдя из школы, я уже точно знала, что не солгала, что я его спасу. До визита в школу я твердо знала: убийца — это человек, хорошо знакомый детям, тот, кому они привыкли повиноваться беспрекословно. Ведь зная, что он убийца, Алеша и Тимур все равно сели в его машину и поехали с ним. А в разговоре с детьми я услышала главное: поездка на Белозерскую. Дети ездили туда не только с классным, но и с Филядиным! Филядин был знаком не только с Сикоровым, но и с убитыми детьми! Значит, реальным убийцей мог быть только кто-то из двух: Филядин или Сикоров.

Но Филядину дети не стали бы повиноваться беспрекословно. Для них он был чужим человеком, от которого они не зависели. А в квартире Вики я уже точно узнала, кого ищу, кто тот человек… Любовник Вики, посадивший ее на иглу и хозяин красных «Жигулей». Евгений Сикоров. Дальше все стало складываться само собой. Я стала вспоминать те детали, которые оставляла без внимания раньше: разрезанный на куски журнал в квартире Сикорова, из которого была вырезана фотография Андрея, использованная в тех снимках, странное поведение Сикорова, тщательно скрываемые инъекции на его руках… Сикоров был наркоманом. Он давно кололся. Это было одной из важнейших причин нарушения его психики. Наркотики усугубили его врожденную склонность к душевной болезни, сняли все барьеры и сделали его способным на убийство. И не просто на убийство, а на зверства, приносящие ему наслаждение. Впрочем, самой интересной, конечно, была история с Викой и снимками. Сначала (еще до смерти Димы и ареста Андрея) меня беспокоил фотограф. Именно поэтому, сбежав от банды Филядина, которая совсем не собиралась меня убивать, я интуитивно стала искать фотографа, зная, что через него выйду на Вику. Так и получилось.

Что же касается Сикорова… Без сомнения, он тяжело болен. Болен психически. Шизофрения или что-то еще. Если б он не употреблял наркотики, то, может, еще смог бы себя контролировать. Но наркотики стали причиной резкого ухудшения. А кроме того, он ненавидел Андрея. И так как был болен, ненавидел до убийства. Андрей был известен, богат, любим, красив — всего этого у Сикорова не было. Сикоров был классическим типом вечного неудачника, а в последнее время еще и душевнобольным. Маньяки — это неудачники с амбициями и комплексами, к тому же неспособные отвечать за собственные поступки. Но я почему-то не могу жалеть Сикорова, несмотря на то что он болен, хронически невменяем… Сикоров был трус и не посмел бы причинить зло непосредственно Андрею. Чаще всего маньяки нападают на женщин и детей, потому что те не способны защищаться. Андрею нравился Дима, значит, вся ненависть Сикорова направилась на Диму. Дима стал орудием мести. Си-коров поступал самым отвратительным образом — постепенно уничтожил в ребенке человеческую личность. Но победа над ребенком как бы подогрела его безнаказанность. Он решает разрушить Андрею личную жизнь. С помощью своей опустившейся подруги и ее знакомого фотографа он фабрикует фальшивку, вырезав снимок Андрея из журнала… Но все проходит неудачно. По родинке на плече я узнаю подделку и не ухожу от Андрея, несмотря на то что, выполняя сценарии, Вика вручает фотографии лично мне… Сценарий Сикоров продумал: за несколько дней он посылает Вику в галерею. Очевидно, с каким-то школьным поручением, — чтобы ее могла запомнить охрана. Затем выбирает день, когда в подъезде будет дежурить именно этот охранник и Андрея не будет дома. Но подделка не срабатывает. А кроме этого, накануне днем начинается гроза…

Дело в том, что мальчик бунтует. Его терпению приходит конец. Он угрожает. Ребенок пытается поговорить с матерью, но мать не желает его слушать. Тогда Дима решает рассказать все Андрею. И в очередное «свидание» с Сикоровым угрожает, что расскажет все Андрею, если Сикоров не оставит его в покое. Кроме этого, Дима рассказывает все в подробностях своим друзьям… Сикоров в шоке: только не это! Чтобы правду узнал Андрей… Выход — убить. Позже находит подсказку: убить так, чтобы подозрение пало на Андрея. Сделать это легко. Он обещает оставить мальчика в покое. Ребенок проговаривается, что на следующий день утром встречается в галерее с Андреем. Сикоров назначает встречу ребенку на час раньше (чтобы окончательно обо всем договориться) и заводит его в подвал. Там он его убивает, дав выход своим звериным инстинктам. План продуман до мелочей: он знает, что утром 26-го Вика с фотографиями направляется ко мне, а Андрей — в галерее, ждет Диму. Си-коров знает, что обращаться в милицию Андрей не будет даже в том случае, если сам найдет труп. Судьба благоприятствует убийце: в подвале Андрей теряет блокнот, где записано о встрече и о важном разговоре с ребенком.

Что касается фотографий… Сначала они меня нейтрализуют. Но Вика не знала об убийстве, она думала, что Сикоров кого-то шантажирует, пытаясь таким образом достать наркотики. Это было единственное объяснение, которое пришло ей в голову, и по глупости она стала за мной следить, пытаясь понять, ушла ли я от Каюнова и что еще задумал ее приятель. Но догадаться было нетрудно — она поняла, когда услышала об убийствах. И фотографии были совсем ни при чем. На следующий день после убийства Димы к Сикорову вдруг заявились Алеша с Тимуром, требующие объяснений, потому что они многое знали… Отрицать свою вину было бесполезно — дети самые беспристрастные и строгие судьи. Он решает их убить тоже. Он обещает детям объяснить все на следующий день. А вечером подбрасывает в галерею портфель с инструментами. Скорей всего через открытое окно прямо Каюнову в кабинет (Сикоров бывал в галерее и знал расположение комнат). Андрей забирает портфель с собой. До отъезда на Белозерскую Сикоров снова звонит Андрею и вызывает его на место следующего убийства так, чтобы Каюнов приехал чуть раньше его, и, конечно, предупреждает, что он должен взять с собой портфель, накануне найденный в галерее. Каюнов берет портфель и едет. Вечером Сикоров говорит детям, что по делам должен поехать на Белозерскую. Если они хотят, то могут поехать с ним, а по дороге, в машине, он все им объяснит. Дети садятся в машину. В то время как Андрей в электричке приближается к Белозерской, по направлению к поселку движутся красные «Жигули», естественно, приезжающие туда раньше. Сикоров оставляет машину в лесу и убивает детей (он их задушил голыми руками, и мне до сих пор непонятно, почему на этот факт никто не обратил внимания). Потом идет в лес. Андрей заблудился (он никогда не был на Белозерской, тем более в лесу). Он бросает портфель и уезжает. Сикоров перетаскивает трупы на поляну, расчленяет тела, оставляя первые останки в лесу, а вторые выбрасывая в контейнер возле станции. И если б не моя случайная поездка на Белозерскую и не встреча с дачником, никто бы не узнал про красные «Жигули» и другую дорогу в лес.

А дальше начинается самое интересное. Дело в том, что Сикоров даже понятия не имеет о том, что следствие уже подкуплено его могущественным приятелем — Филядиным, чтобы специально подставить Андрея. Каюнова арестовывают. Но не потому, что постарался Сикоров! А потому, что по личным причинам Филядин искал повод Андрею отомстить. Филядин винил Андрея в смерти сестры, и, как только на месте преступления обнаружили блокнот Андрея, Филядин воспользовался случаем, чтобы обвинить своего врага в этом убийстве. Филядин купил следствие — и отомстил. Но на самом деле он, Филядин, не знал, кто настоящий убийца!

Сикоров торговал наркотиками под его руководством, но в банде был лишь мелкой шестеркой. Получилось так, что Сикоров не знал, что кто-то еще (Филядин) жаждет расправиться с Каюновым, а Филядин не знал, кто настоящий убийца, и только потому, что хотел отомстить, помог неизвестному убийце избежать ответственности. И месть удалась — Каюнов осужден за три убийства и приговорен к высшей мере наказания. Если его не расстреляют (вдруг отменят смертную казнь), то Каюнов все равно проведет остаток жизни в тюрьме. Все закончилось, но Филядину не дает покоя одна мысль. Кому он, собственно, помог? Кто этот убийца?

И тут вмешиваюсь я — с твердой уверенностью, что убийца — Филядин. Я нагло лезу на рожон и, с одной стороны, путаю ему все карты, а с другой, могу вывести на след убийцы. Пригрозив мне, Филядин начинает за мной следить. Но, решив, что меня собираются убить, я начинаю метаться и в конце концов исчезаю так, что меня начинают искать и милиция, и Филядин. Вмешивается судьба, и я случайно попадаю в руки Сикорова. Сикоров прячет меня у своей бывшей любовницы и думает, как лучше шантажировать Филядина. К тому времени я уже знала обо всем: как было подкуплено и направлено следствие, о коррупции — и могла все это доказать. Я не знала только одного: кто убийца. Сикоров пошел ва-банк: он признался Филядину в трех убийствах (Филядин был в бешенстве — из-за какого-то извращенца полетела вся организация) и предложил сделку: Филядин делает все, чтобы спасти его от суда, а он отдает меня с доказательствами, способными разоблачить банду Филядина.

Сикоров уверен, что Филядин его не убьет — ему интересно найти меня. Филядин не знал о том, что в охоте за убийцей я нашла против него много «интересного». А узнав, соглашается на сделку с Сикоровым. Филядин обеспечил и оформил все бумаги, необходимые для защиты Сикорова — с помощью этих бумаг и была выведена на чистую воду вся банда. На суде они послужат главным доказательством обвинения. Он сделал все, чтобы спасти Сикорова, и Сикоров привел его в подвал. Но меня там уже не было. Чудом я услышала их разговор и сбежала в Москву. Так все и было.

— А Вика?

— Давным-давно Сикоров посадил ее на иглу, а потом стал использовать в своих целях. Она все знала. Знала, что он ненормальный, что он убийца. Именно она назвала мне его имя. Помнишь страшный дождливый день 15 сентября? День суда над Андреем. Мы с тобой сидели в дорогом кафе, а в стекла стучал дождь. Там я умирала от безысходности и боли, и ты говорила, что все закончится хорошо, но сама в это не верила… Тогда к нашему столику подошел светловолосый молодой человек. Единственный, кто сказал хорошие слова об Андрее. Он сказал: «Если когда-нибудь вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне». Я понятия не имела о том, что именно этого человека следует опасаться больше, чем бешеного пса. Но в те дни мне никто не говорил добрых слов и никто не предлагал помощь… Прячась от бандитов в пустом складе, в первую очередь я подумала о нем.

— Расскажи про ловушку.

— Это было моей идеей. На определенном этапе следствие зашло в тупик — то есть все было налицо, кроме самого Сикорова. Он сбежал. Я не была лицом официальным, но хорошо ориентировалась в его убежищах. Я стала его искать. Побывала везде: на его квартире, в Нонкином подвале (подвал был заколочен). Вика находилась в отъезде. Мне помог случай. Я столкнулась в автобусе с той самой приятельницей Вики, с которой виделась в ее квартире. Пришлось на нее нажать: я принялась водить ее по ресторанам испаивать. Я выяснила, что Вика и Сикоров скрываются вместе. И, находясь в бегах, Сикоров не знает, что вся банда (в том числе и Филядин) арестована! Это навело меня на мысль… Я добыла у нее новый телефон Вики. И позвонила Сикорову. Я сказала ему, что у меня есть любовник, в которого я влюблена, как кошка, а потому не хочу, чтобы мой муж выходил из тюрьмы. И у меня есть к нему, Сикорову, деловое предложение…

В милиции меня чуть не прибили, но потом все-таки выделили на роль «возлюбленного» опытного оперативника, в городе неизвестного. Мы стали появляться в людных местах, обниматься и целоваться, оперативник проводил в моей квартире каждую ночь (естественно, с ним у меня ничего не было, он просто меня сторожил). Через неделю я вновь связалась с Сикоровым. Сказала, что у меня есть кассета, на которой один придурок признается в том, что убил сестру Филядина. Эта кассета существовала в действительности — запись признания Максима Игнатьева. И за эту пленку Филядин сделает все, что угодно, даже спасет Сикорова. Такая кассета для него, Сикорова, дороже, чем все собранные против него доказательства, потому что в ней его спасение. Если Филядин посадил в тюрьму Каюнова только по подозрению в смерти сестры, то за доказательства, которые представит ему Сикоров, от этой самой тюрьмы он его и спасет. Именно эту кассету я хочу продать за триста тысяч долларов и две оформленные визы на выезд в США — мне необходимо уехать с любовником.

Чтобы доказать, что я не блефую, я дала прослушать Сикорову кусочек признания Игнатьева. Главной моей ставкой было то, что Сикоров не знал об аресте Филядина. Может, он и сомневался, но соблазн был слишком велик. Он согласился. Я назначила ему встречу в кафе, чтобы обсудить окончательные условия. Там его и взяли…

Юля слушала каждое мое слово с жадно раскрытым ртом, глаза ее отражали все оттенки детского восторга.

Несмотря на то что Филядина арестовали, у нее больше не было причин для слез. Во-первых, из-за меня она порвала с Филядиным значительно раньше. А во-вторых, у нее был новый друг, очень хороший, надежный и влюбленный, с которым через два месяца она собиралась расписаться. Он сделал ей официальное предложение, и моя сестра согласилась. Поэтому она не оплакивала арест Филядина. Впервые в жизни Юля была спокойна и счастлива.

В теплой кухне моей квартиры было хорошо и уютно. Только мне время от времени почему-то хотелось плакать.

Заканчивалась зима.


Глава 11 | Без суда и следствия | Глава 13 и последняя