home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

На следующее утро после ареста Андрея я проснулась очень рано. Накануне забыла задернуть шторы, и теперь потоки света вливались в комнату сквозь раскрытые окна. Как назло, день был солнечный и теплый. Проснувшись, едва открыв глаза, я сразу же почувствовала, как должно измениться все в моем дне… Сидя в кровати, я думала о том, что теперь делать. Когда-то мне приходилось слышать, что к следователю для допроса вызывают повесткой. Но кто знает, сколько эта повестка может идти? Нет, ждать я не могла. Было необходимо добиться встречи с прокурором и следователем раньше, чем они вызовут меня к себе. Необходимо знать, на основании чего был арестован мой муж, что у них есть такое, позволяющее предъявить ему уголовное обвинение? Необходимо найти хорошего адвоката. Для этого следует узнать, кто вел юридические дела галереи. Может быть, у Андрея уже был адвокат? Именно этим я и решила заняться. Не откладывая дела в долгий ящик, я позвонила другу Андрея, совладельцу галереи Геннадию Кремеру. Ни Кремер, ни его очередная подруга ничего не знали об аресте. Я не стала им говорить. Адвоката у галереи не было. Юридическую сторону (оформление договоров и т. д.) представляла некая фирма-посредник, с ней вел дела нотариус, ни Андрей, ни Кремер не знали ничего об этой фирме. Контора занималась исключительно гражданскими делами. Кремер очень заинтересовался моими расспросами и, в свою очередь, спросил, придет ли в галерею Андрей. О первом (почему я всем этим интересуюсь) я говорить не стала, на второе ответила «нет» и повесила трубку.

В вестибюле прокуратуры был другой дежурный. Я спросила, могу ли видеть прокурора, и мне ответили, что могу записаться на прием во второй половине дня. В приемной сидела молоденькая девчонка.

— Что вы хотели? — осведомилась она.

— Запишите меня сегодня на прием к прокурору! — потребовала я.

— Через месяц. Раньше нельзя, все занято.

Я вынула купюру в двадцать долларов и положила перед девицей на стол. Она спрятала деньги в сумочку, окинула мою фигуру презрительным взглядом, потом открыла ящик стола, вытащила листок с гербовой печатью в углу.

— Фамилия?

— Татьяна Каюнова.

— Сегодня в три. Не опаздывайте.

Я вышла из приемной. Мягкий ковер заглушил шаги, и у поворота я лицом к лицу столкнулась со следователем.

— Вы здесь? — удивился он.

— Очень хорошо, что я вас встретила! Я хочу с вами поговорить и узнать, за что арестовали моего мужа.

— Я собирался вызвать вас повесткой.

— Но я не собираюсь сидеть и ждать сложа руки, пока вы незаконно держите моего мужа в тюрьме!

— Вы зря разговариваете таким тоном. Все совершенно законно. Каюнова арестовали за убийство. Вернее, за три убийства.

— У вас есть доказательства? Может, свидетели?

— Вы что, его адвокат?

— Я — его жена! Андрей невиновен!

— Неужели вы не разглядели за столько лет, что живете с психом?

— Не смейте его оскорблять! Мой муж не псих, ион не совершал никаких убийств!

— Оставьте этот тон! У меня нет времени с вами разговаривать, я спешу. Меня ждет слишком много дел.

— Что, специальность — допросы с пристрастием?

— Будь моя воля, я б вашего мужа повесил на центральной площади на виду у всех!

— Вы ответите за эти слова!

— Да бросьте! ЭТО ЕЩЕ самое мягкое, на что он может рассчитывать! Ладно, мы с вами побеседуем, но позже!

— Имейте в виду — никаких показаний я давать не собираюсь!

— Вообще-то я хотел вас вызвать официальной повесткой. Но раз уж вы здесь, то запишитесь на прием к прокурору.

— Я уже записалась. Сегодня, в три часа дня.

— Вот как? Действуете быстро! Я буду там, и мы побеседуем. А пока извините.

— Я могу увидеть мужа? Где он содержится?

— Никаких свиданий! Исключено!

Он резко повернулся и ушел прочь. Я поспешила покинуть здание прокуратуры.

Шла по улицам, знакомым и близким столько лет, и почему-то все они казались мне чужими. Словно неудачно собранная декорация из плохой сказки для взрослых. Когда я проходила мимо одного проспекта (любимого места наших с Андреем прогулок), к горлу подступил горький ком. Я не плакала ни разу после ареста Андрея. Не было слез.

Позже я бродила по комнатам, подбирая с пола разбросанные вещи, и горечь подступала к горлу. Андрей любил своих учеников. Лично я никогда не вспоминала о школе. Годы, проведенные в ней, до сих пор кажутся мне вырванными из жизни. Я столько лет стремилась отогнать от себя прочь лица одноклассников и учителей. Пыталась думать об этом, в памяти моей возникало лишь что-то липкое, по особенному темное и тягучее. Однажды я совершенно случайно проезжала мимо школы, где работал Андрей. Я оставила машину напротив ворот, вошла вовнутрь. Пожилая благообразная учительница показала мне нужный класс. Я очень хотела знать, какое занятие нашел себе мой муж-идиот. Мой муж всегда был идиотом. Дверь в класс была приоткрыта, и я заглянула внутрь. В окружении кучи детей Андрей восседал на столе и что-то увлеченно рассказывал этим обращенным к нему детским мордочкам, жадно ловящим каждое слово. Дети не сидели за партами. Они собрались вокруг него — кто на столах, кто на подоконниках, и впитывали в себя каждое слово. Мордочки горели восторгом. Не знаю, что он рассказывал им, но я отошла от дверей и вернулась домой. Однажды я даже взбесилась, когда Андрей полчаса обсуждал по телефону со своим восьмилетним учеником мультик Диснея. Я посчитала такое неслыханным, но… но даже с близкими друзьями, даже со мной Андрей никогда не разговаривал так. Я чувствовала, что, общаясь с ними, мой муж счастлив. Осенью он вывозил свой класс за город в лес — рисовать деревья — и возвращался часов в десять вечера с охапкой желтых листьев и озорным блеском в глазах. Андрей никогда не рассказывал о своих учениках. Редкое исключение составлял разве что Дима. В самом начале, когда он только сообщил мне новость и я открытым текстом объяснила, что он больной, придурок и идиот, Андрей рассмеялся и ответил:

— Зато мне нравится! Дети — светлые, с ними легко, они говорят, что думают, без утайки, без лжи. И если привязываются к тебе, то от всего сердца. Впрочем, как и ты к ним.

Утро 28 июля… День… Вечер… Туман… И острая, обжигающая мозг мысль — в тот вечер, 28-го, вернувшись с неизвестной ночной отлучки, он не принес с собой того портфеля…

— Филипп Евгеньевич?

— Да. Кто говорит?

— Татьяна Каюнова.

— Хм… До меня дошли некоторые вести… Они соответствуют действительности?

Меня неприятно поразил ледяной, застывший тон.

— Вы имеете в виду арест моего мужа?

— Да. Он действительно арестован?

— Я надеюсь, что это ошибка.

— Очень странно… Завтра утром все попадет в газеты. Это вы понимаете? И там будет фигурировать ваша фамилия.

— Да.

— По-человечески мне вас жаль.

— Вы недовольны моей работой?

— Нет, почему же, напротив. Вы одна из самых талантливых наших сотрудников. И мне жаль, что вы попали в беду. Я могу что-то сделать для вас лично?

— Да. Я не смогу выйти в эфир сегодня.

— Почему? По какой причине?

— Я должна быть в прокуратуре, чтобы все выяснить. Я надеюсь, что это просто ошибка.

— Но завтра вы будете на работе?

— Конечно. Все выяснится…

— Вас вызвали в прокуратуру повесткой?

— Нет, я иду сама — я должна знать… Филипп Евгеньевич, я вас очень прошу — пожалуйста, не называйте в сегодняшних новостях имя моего мужа!

— К сожалению, я не понимаю, о чем вы просите.

— Потом скажете, что убийца арестован, ему будет предъявлено обвинение, но не называйте имени!

— Это невозможно! Вы бредите! Я уже вам сказал, что завтра все появится в газетах.

— Да, и вы сообщите об этом первыми в утренних новостях. Но до завтрашнего утра еще остается время. И может выясниться, что арест Андрея был просто недоразумением или ошибкой. Я вас очень прошу! Сегодня все встанет на свои места. Я же знаю, мой муж невиновен. Пожалуйста, не сообщайте его имени в сегодняшнем вечернем выпуске! Я же сотрудница вашего канала, я вас очень прошу…

— Это слишком сложно.

— Филипп Евгеньевич, а если моего мужа освободят уже сегодня? Если действительно произошло недоразумение? Сообщив имя убийцы утром, вы все равно ничего не потеряете! Я вас очень прошу, ради всего святого…

Долгое молчание. Лед в чужом голосе, калечащий мембрану. Я, наверное, на самом деле сошла с ума.

— С вечерними новостями выйдет Алла. То, о чем вы просите, сделать очень сложно.

— Филипп Евгеньевич!

— Ну ладно. Я постараюсь сделать для вас это невозможное одолжение.

— Я так вам благодарна…

— Сегодня вечером имя вашего мужа в эфире не прозвучит. Я вам это обещаю. Но завтра…

Когда я повесила телефонную трубку и дрожащими руками вытерла со лба пот, я сомневалась в том, что наступит завтра.

Когда позвонили в дверь, я складывала в ящик разбросанные фотографии с нашей свадьбы. Внутренний голос подсказывал, что теперь мне не следовало бы никого ждать. По крайней мере к добру. Но я все-таки подошла к двери и выглянула в глазок. Это была моя соседка по лестничной клетке, жена бизнесмена, с которой мы познакомились во время ареста. Я открыла дверь.

— Здравствуйте, — она боком протиснулась в прихожую, и меня поразило странное выражение ее лица.

— Ваш муж уже дома?

— Нет.

— Как, его еще не отпустили? Мы были уверены, что это ошибка. Разве не так?

— Не знаю.

Странное выражение приняло более яркий оттенок. Я охарактеризовала бы его как злорадство здорового человека, входящего в тифозный барак.

— Зайдите, — сказала я.

— Нет-нет, я на минуточку! — Она принялась отбиваться, словно атмосфера моей квартиры могла ее задушить.

— Слушаю вас.

— Я пришла с вами попрощаться. Мы с мужем уезжаем отсюда.

— Вот как?

— Мы уже договорились с покупателем нашей квартиры. Он переедет через год — он сейчас за границей. А мы уезжаем отсюда завтра. Эта, нынешняя квартира больше не удовлетворяет нашим потребностям. Видите ли, она слишком мала, вдобавок — шумный район и неподобающая положению моего мужа обстановка. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Нет.

— Ну как же… Эти обстоятельства с арестом вашего мужа…

— А вы тут при чем?

— Вы меня неправильно поняли… У моего мужа очень тяжелая, напряженная работа, ему необходимы безопасность и покой.

— Зачем вы ко мне явились?

— Я только хотела попрощаться.

— Вы это сделали, теперь можете идти.

— Ну вот, вы на меня рассердились. Но вы должны понять, что действительно неприятно жить рядом с человеком, который обвиняется в таком отвратительном преступлении. Мы с мужем были просто возмущены всей отталкивающей жестокостью…

— Убирайтесь!

— Хм, вы обиделись, но моего мужа почему-то никто не арестовывал! Следует же смотреть правде в глаза! Но, впрочем, я пришла, чтобы просто сказать вам: будет лучше, если вы съедете с этой квартиры!

— Почему же?

— Мы хотим получить приличные деньги за свою жилплощадь, а это будет весьма проблематично при таком соседстве! Правда, мы еще не рассказали нашему покупателю, с кем рядом он собирается жить, но очень скоро вся эта история появится в газетах! И когда он узнает, то может снизить цену! Потому что ни один нормальный человек не захочет жить рядом с семейкой убийцы-маньяка.

Я старалась держать себя хладнокровно. Что-то внутри подсказывало: если я дам ей по морде, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Вы все сказали?

— Нет, не все! Своим присутствием здесь вы снижаете цены на недвижимость в этом доме!

Я распахнула дверь настежь и сказала:

— Вон!

Она вышла, презрительно фыркнув:

— Вы такая же, как ваш супруг!

Я захлопнула с громким стуком дверь, потом прислонилась к стенному шкафу. Ноги отказывались держать меня. И горькие, долго сдерживаемые слезы покатились по щекам.

Собираясь в мрачное здание прокуратуры, я поняла, что все случившееся со мной — полный бред! Так не бывает! Андрея отпустят, ведь ясно же — это ошибка. И вечером, дома, мы вместе будем смеяться над этим. Потому, что все закончится хорошо — не иначе. День был жаркий, солнечные лучи, словно в зеркалах, отражались в стеклах домов и прыгали по мостовым маленькими светлыми зайчиками. Я чувствовала в себе уверенность, словно твердо знала: через час Андрея отпустят. И он вернется. И я приготовлю что-то необычное на ужин. И все обязательно будет хорошо.

Девушка из приемной (я говорила с ней утром) печатала на машинке.

— Я могу войти? — спросила ее.

— Идите. Вас ждут.

Ждут? Я вошла в кабинет прокурора. Первым, кого я увидела, был следователь, он сидел возле одного конца стола Т-образной формы. Вторым был человек, при взгляде на которого я подумала: что с такой внешностью он делает здесь? Ему было лет тридцать (вместе со следователем они смотрелись как отец с сыном), и он был красавцем! Это был потрясающе сложенный блондин примерно двухметрового роста. Безукоризненный темный костюм, сшитый по последней моде в Париже. Модный галстук пастельной расцветки. Супершикарная стрижка. Лицо манекенщика, повадки — тоже. Массивная челюсть, что-то грубоватое в разрезе глаз, в скулах. Жестокий узкий рот. Накачанные мускулы явно выступали из-под парижского пиджака. Все портили только глаза. Глаза у него были слегка навыкате, прозрачно-голубые, большие, в них сквозило что-то рачье или бычье, что-то до удивительности тупое. Наверное, примерно такой взгляд был у барана из пословицы про новые ворота. Когда я разглядела это, очарование пропало, словно его совсем не было. Я отношусь к тем женщинам, для которых во внешности мужчины главное — глаза. Впрочем, ему все-таки с успехом подошла бы роль манекенщика или кинозвезды, но никак не прокурора.

Он рассматривал меня с таким же пристальным вниманием. Когда взаимное разглядывание стало невыносимым, я сказала:

— Вы прокурор?

— Да. Садитесь.

Я присела напротив следователя.

— Меня зовут Татьяна Каюнова.

— Я знаю.

— По какому праву был арестован мой муж?

— По юридическому, — ответил прокурор.

— Вы думаете, с вами кто-то стал бы нянчиться, если б вы не являлись бывшей телезвездой? — вступил в разговор следователь. «Бывшей» — слово резануло меня ножом по сердцу.

— Это правда, — я вновь услышала голос прокурора, — для вас сделано исключение. Поэтому вы и находитесь сейчас здесь. — У него был женский голос, который очень ему не шел. — Вашему мужу будет предъявлено обвинение в трех предумышленных убийствах по статье 102-й Уголовного кодекса Российской федерации. Впрочем, вам ничего не скажут юридические тонкости. Очень много они сказали бы вашему адвокату, если бы вы привели его с собой.

— Моему адвокату?

— Вернее, адвокату вашего мужа. Надеюсь, вы знаете, что ему полагается по закону защитник? Вы достаточно состоятельны, чтобы оплатить все расходы. Или вы хотите, чтобы у вашего мужа был бесплатный государственный защитник?

— Нет, я найду адвоката.

— Прекрасно. Итак, мы отвлеклись. Ваш муж виновен в трех убийствах.

— Насколько я знаю, вину доказывает суд.

— Мера наказания по данной статье — смертная казнь.

Из моих рук выпала сумочка и с глухим стуком упала на пол.

— Вы хотите сказать, что суд может вынести смертный приговор…

— Да, и я надеюсь, что вынесет. Я убежден в виновности Каюнова. И на суде я буду требовать смертной казни. Вы меня поняли?

Я подняла с пола сумку, одновременно скрыв выражение лица. Тем временем прокурор открыл ящик стола и достал прозрачный целлофановый пакет.

— Вам знакома эта вещь?

В прозрачном пакетике была записная книжка Андрея.

— Да, безусловно.

— Что же это?

— Записная книжка моего мужа. Я сама ее подарила ему.

— Блокнот был найден на месте первого убийства. На нем отпечатки пальцев вашего мужа.

— Но это же естественно! Андрей выбежал на улицу, увидел собравшуюся толпу и милицию и в суматохе выронил блокнот.

— Вы не поняли! Блокнот был найден в подвале возле трупа. В самом подвале.

— Это все равно ни о чем не говорит! Его могли туда подбросить!

— Вы узнаете почерк?

Прокурор вынул блокнот из пакетика и раскрыл его на середине. На чистом листке была надпись, сделанная карандашом и, очевидно, в большой спешке:

«Дима Морозов. 26 июля, 11 часов. Прекратить эту историю!» Почерк принадлежал Андрею.

— Вы узнаете почерк?

— Нет.

— А как насчет статьи о даче ложных свидетельских показаний?

— Это официальный допрос?

— Считайте, что так. Кому принадлежит почерк?

— Не знаю.

— Вы его несомненно узнали. Это почерк Каюнова. Есть заключение экспертизы. Вы уже поняли, что Каюнов виновен в этой смерти? Мы сделали ошибку, не арестовав его сразу. И вот в результате еще два трупа. Два детских трупа! Скоро будут известны результаты психиатрической экспертизы. Ваш муж давно был в связи с Димой Морозовым. Он чем-то запугал ребенка. Существуют показания матери Морозова о том, что ребенок жаловался на «плохого человека», который его преследовал. Преследовал в сексуальном плане. Мать не обратила внимания.

— Разве упоминалось имя Андрея?

— Косвенно. В конце концов мальчик начал угрожать, что расскажет всем правду. Для вашего мужа огласка была хуже смерти. Тут он и решил расправиться с Димой. Он назначил ему встречу утром 26 июля в своей галерее, расположенной за два дома от места убийства. Но в галерею мальчик не входил. Скорей всего убийца дожидался ребенка на улице и под каким-то предлогом сумел заманить в подвал. Свидетельские показания всех, кто находился в галерее в то утро, подтверждают: Каюнов вышел утром и вернулся только в половине двенадцатого.

— В котором часу вышел?

— Существует свидетельница, которая столкнулась в воротах дома по Красногвардейской, 15 с Каюновым в тот момент, когда Каюнов выходил оттуда. По ее словам, он был в невменяемом состоянии — именно поэтому свидетельница (пенсионерка, живущая в этом же доме) его запомнила. Итак, Каюнов заманил ребенка в подвал, изнасиловал (в который раз) и зверски убил. Убегая с места преступления, в спешке потерял свой блокнот. Скорей всего потерю он заметил только через некоторое время. Именно поэтому он решил вернуться на место преступления, но труп уже обнаружили, там была милиция и толпа. Тогда, надеясь смыть с себя подозрения, он инсценировал сцену опознания, сообщив, что беспокоился, почему мальчик опаздывает, и решил дождаться его на улице. Позже Каюнов изменил свои показания. В своих измененных показаниях он утверждал, что убийца позвонил ему в галерею и вызвал в подвал. Вернее, утверждает. Больше показания он пока не менял. Каюнов якобы пришел и увидел ребенка уже убитым, там потерял блокнот, но милицию вызвать не решился. Он утверждает, что вышел из галереи в 11.15 и отсутствовал ровно пятнадцать минут. Однако совладелец галереи, все утро находившийся в одной комнате с Каюновым, утверждает, что никакого звонка не было и Каюнов покинул галерею ровно в одиннадцать утра. В своих показаниях Каюнов утверждает, что, увидев милицию и толпу возле дома, он выскочил на улицу, чтобы опознать ребенка, но сообщить, что он уже был на месте убийства, не решился. Теперь вернемся к двум другим убийствам. Двое приятелей знали, с кем должен встретиться Дима. И знали зачем. Когда мальчик не вернулся, они пошли к убийце, чтобы все выяснить. Очевидно, они еще не знали, что Дима убит. Или знали, но это не играет большой роли. Может, они просто хотели его припугнуть. Убийца под каким-то предлогом повез их за город. Вернее, приказал им самим ехать за город и ждать его там. Он убивает их, так же расчленяет трупы и разбрасывает части тел в разных местах. Неподалеку от строений железнодорожной станции найдены орудия убийства. На них — отпечатки пальцев только вашего мужа. Каюнов утверждает, что орудия убийства в портфеле были каким-то образом подброшены ему в галерею утром 27 июля. Каюнов также утверждает, что, как и в первом случае, его вызвали на станцию Белозерскую по телефону. Он поедет, захватив с собой портфель с орудиями убийства (это топор и клещи), чтобы самостоятельно расквитаться с убийцей. Но, проблуждав в лесу и никого не встретив, он выбросит портфель в кусты и вернется в город. То есть, по его словам, второй раз убитых детей он не видел. Кассирша пригородной кассы запомнила Каюнова, когда он брал билет на электричку. По ее словам, детей с ним не было, он взял только один билет. Поэтому резонно утверждать, что с детьми он встретился уже на Белозерской. Теперь вы видите — нет ни малейших сомнений в том, что убийца — ваш муж. Поэтому, если больше вопросов ко мне нет — вы свободны.

— Есть! В котором часу был убит Дима Морозов?

— По времени все сходится.

— Я хотела бы знать…

— Это будет знать только адвокат. Вы сами понимаете, что следствие не может пока разглашать информацию, которой располагает.

— И время других убийств узнать тоже нельзя?

— Я уже ответил на ваш вопрос.

— Почему вы не спрашиваете меня, уезжал ли вечером на Белозерскую Андрей?

— Вы будете допрошены отдельно.

— Я могу увидеться с мужем?

— Нет. Идет следствие. Свидания запрещены.

Во время всей беседы следователь не проронил ни слова.

— Когда будет суд?

— Когда следствие закончится. Более точно я вам сказать не могу.

— Где содержится Андрей?

— В следственном изоляторе. Уезжать из города вам запрещено. Вас вызовут повесткой для дачи показаний.

Когда я вышла из кабинета прокурора, я почувствовала, как земля уходит из-под моих ног.

А в семь часов вечера я включила телевизор, чтобы посмотреть новости четвертого канала. Последним сообщением было:

— А теперь подробности о деле убитых детей.

Убийца арестован и содержится под стражей. Ведется следствие. По утверждению прокурора, ни малейших сомнений в вине подозреваемого нет. Невероятная сенсация: убийцей оказался известный художник Андрей Каюнов. Подробности — в завтрашних выпусках новостей. 


Глава 5 | Без суда и следствия | Глава 7