home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Залезть было легко. Сзади фабрика примыкала к маленькому переулку, по которому ночью почти никто не ходил. Стоило погасить там единственный газовый фонарь, и можно было без помех перелезть через невысокую стену и попасть во двор.

Брун погасил фонарь и полез.

Собаки, ждавшие ночного сторожа — еще не было и девяти, — залаяли, а затем, повизгивая, подбежали к нему: они хорошо знали его с того времени, когда он регулярно лазил на фабрику, чтобы портить готовые изделия.

Он дал им немного хлеба, глянул на четырехэтажный фасад фабрики, которая темной громадой нависла над ним в беззвездном ночном небе, и удивился: в кассе горел свет.

Секунду он стоял раздумывая. А затем, решив, что, вероятно, забыли выключить свет — кто еще в это время мог находиться а кассе? — вытащил отмычку, хранившуюся у него еще с того времени, тихо открыл дверь, отогнал собак и заперся изнутри.

Снова он постоял прислушиваясь, затем снял ботинки, спрятал их за кипой досок и медленно пошел по коридору к цехам. Было довольно темно, но Брун не осмелился зажечь свет, в девять вахтер обычно совершал обход и мог заметить отблеск света в окне. Он ощупью двигался вдоль стены, нащупал ногой ступеньки, которые вели наверх, и медленно, осторожно поднялся.

Ступеньки скрипели, но это ничего не значило, фабрика строилась из дерева, зимними ночами, когда не топили, здание, остывая, трещало, потому скрип и треск никого не должен был насторожить.

Брун стоял у двери цеха, где делали насесты. Он вытащил второй ключ, потыкал пальцем, нашел скважину, вставил ключ и повернул его. Язычок замка щелкнул, Брун услышал это, положил ладонь на ручку двери, ручка поддалась, но дверь не открылась.

Он нажал еще раз, и снова дверь не открылась.

Какое-то мгновение он стоял раздумывая, затем его руки принялись ощупывать дверь: что-то мешало двери открыться.

Вдруг он замер. Ему в голову пришла мысль, что другой, будь он трижды проклят, держит дверь изнутри. Он стоял тихо, прислушиваясь. Тишина, только сердце его стучало медленно и словно бы лениво да торопливо тикали карманные часы.

Волна страха прошла: как тот мог держать дверь, когда дверная ручка поддавалась? Брун снова принялся искать. В темноте он нащупал над ручкой что-то вроде маленького отверстия, а замочная скважина находилась под ней — в чем же дело? Надо быстро посветить карманным фонариком.

Он сделал это. Да, случилось то, чего он опасался. Вероятно, постоянная пачкотня и мерзкий запах надоели, над ручкой вставили второй замок — с секретом.

Можно было возвращаться домой. Каня не пришел, Каня наверняка об этом знал, поймать его не удалось. Встреча снова откладывалась.

Безграничная, лютая злоба переполняла его. Утром непременно будет что-то новое, другая подлость, изобретенная Каней и выполненная с одобрения рабочих, — а ведь сегодня можно было бы расквитаться с гадом! Неужели они не могли подождать еще денек с этим дурацким английским замком!

Он замер. А кто сказал, что замок установили сегодня? Днем его не было видно, дверь была распахнута настежь, чтобы груженые тележки проезжали, замок могли установить давно. А Каня все-таки ходил. Ведь это вранье, что ночной сторож в полседьмого проверял его верстак и тот был чистым. У Кани были помощники, может, сам сторож и давал ему ключ? Как-то рано утром Брун выслеживал Каню возле дома, нет, Каня так рано не появлялся на фабрике, он вышел из своего жилища только без пятнадцати семь, это вранье, что верстак в полседьмого был чистым! Но какой от всего этого прок?

Он не мог стоять и ждать здесь Каню. Его обнаружит сторож, Каня издалека увидит его, Брун не мог в открытую драться с ними, он должен был напасть на Каню в тот момент, когда тот действовал, нужно было спрятаться!

Какое-то время он, раздумывая, стоял.

Нет, неясно, каким путем Каня проникал сюда. Ни внизу в коридоре, ни на помосте машинного отделения Брун не мог спрятаться. У Кани было три возможности попасть сюда, принимать в расчет только одну просто бессмысленно, вероятно, он тогда просидел бы всю ночь напрасно. Брун должен был попасть в цех, если не через дверь, то…

Он вставил отмычку в замок и снова запер дверь. Сторож ничего не должен заметить.

Разумеется, можно было попасть в цех через крышу, но Брун плохо лазал, его тяжелое короткое тело в тюрьме утратило гибкость. Кроме того, надо было бы сначала посмотреть днем, куда лезть. Долбить стену соседнего помещения теперь же, ночью, без необходимого инструмента, когда сторож, вероятно, уже начал обход, было безумством.

Брун медленно повернулся, чтобы уйти. Ничего не поделаешь, ему, как всегда, не везло. Эх, напасть на Каню из засады и так его отделать, чтобы он недельки три провалялся в постели и не мог даже пальцем указать на Бруна. Вот было бы здорово!

Но не везет, так не везет.

Он спустился по ступенькам вниз.

И остановился.

В самом низу он заметил свет, это мог быть и сторож, но он слышал разговор. Значит, этим путем возвращаться нельзя.

«Я могу, — подумал он, — попасть в камеру для опилок через клееварочный цех, желоб широкий, и скачусь в котельную».

Он было шагнул назад, как вдруг услышал отчетливый голос.

Он снова подошел к лестнице, прислушался.

Да, то был его голос, он слышал, как тот громко кричал:

— Иди сюда, пся крев, сволочь! Я знаю, ты наверху, я видел, как ты перелез через стену!

У Бруна ничего при себе не было, кроме двух ключей, здоровенные тяжелые ключи, он взял их и швырнул в лестничный проем, туда, где горел свет.

Раздался крик, но это был не голос Кани и не голос сторожа, грубый и низкий, а высокий, тонкий, визгливый голос, знакомый ему…

Их было много, настоящая свора…

— Покажите-ка, господин Кессер… Не страшно, царапина…

В свете фонаря показалось лицо, да, это был бухгалтер по зарплате, так ему и надо, этому крючку, он Эмилю уже столько насолил!

— Пустяки, царапина, — произнес сторож, обращаясь к стонущему. — Вам не следует идти с нами, или вы думаете, этот стервец просто так дастся нам в руки?

Неожиданно на лестнице стало светло, кто-то, конечно же Каня, зажег лампочку, и тут только Брун заметил, что он в опасности: бесшумно, в носках, длинными скачками вверх по лестнице несся Каня.

Брун бежал, бежал от света в темноту, это было еще труднее, он вбежал в клееварочный цех, здесь было совсем темно, трудно будет поднять люк.

Он слышал, как возились с дверью в цехе насестов, где он только что стоял, — где у люка кольцо? Оно должно быть здесь, в этом углу, пока его рука шарила, он смотрел на открытую дверь, в падавшем с лестничной клетки свете она отчетливо вырисовывалась на черном фоне стены.

Он не успел нащупать кольцо, чтобы приподнять люк, как увидел в двери тень. Враг тяжело дышал, прислушивался, Брун пригнулся, схватил чугунный горшок с клеем, взглянул на потолок…

Правильно, свет вспыхнул, Каня радостно заревел:

— Вот ты где, иди, Эмиль, я тебя убивать, преступник проклятый!

В этот момент зазвенели стекла, снова стало темно, на пол упали осколки, Брун разбил лампочку…

А сам тихо скользнул в сторону, теперь он был в противоположном углу за клееварочной печью, смотрел на своего противника, который, матерясь, стоял в двери…

Затем стало совершенно тихо… Он смотрел на силуэт, силуэт не двигался, вероятно, прислушивался…

Каня звал:

— Иди же, Эмиль! Не бойся, я тебя сразу убивать, у меня дубинка, быстро, не больно будет.

И он действительно размахивал дубинкой.

Брун осторожно пошарил на печи, нашел чугунный горшок с клеем, что потяжелее, и резким движением бросил его в темный силуэт.

Зарычав от боли, Каня выругался. Брун попал, Каня исчез. Он слышал, как тот кричал в коридоре:

— Идите сюда с фонариком. Сволочи, что, мне подыхать в темноте?

Заскрипели ступеньки. Пора. Он схватил кольцо люка, поднял его, внизу было темно, он прыгнул в темноту, и тяжелый дубовый люк с грохотом над ним захлопнулся.

Он упал на мягкое, на опилки. Неясно, будто издалека, сверху доносились зовущие голоса. Нужно было торопиться. Он пополз по опилкам.

Ломать дверь не было смысла, наверняка она была заперта, нужно было найти вентиляционный ход.

Он вспомнил, что ход должен быть в другом углу, нашел его. Ход был очень узким, но можно попытаться. Он снял куртку, штаны, вытянул руки и просунул ноги в отверстие. А затем потихоньку пополз вниз, с трудом протискиваясь сквозь узкий стальной короб.

Он отполз всего на два или три метра, как вдруг стало светло, они теперь были и в камере для стружки. Он слышал возбужденные голоса, но ничего не мог разобрать. В узком коробе воздух был спертым, каждое движение давалось тяжело, голова, казалось, раскалывается, перед глазами плыли красные круги.

Наверняка они его искали в опилках. Пройдет еще немного времени, и они поймут, что его там нет, и вспомнят о вентиляционном ходе. Сантиметр за сантиметром он упорно полз вперед. Пока они поймут, где он спрятался, нужно добраться до изгиба короба, который вел в котельную первого этажа, уж там он проскочит, свалится вниз и убежит.

Круг света потемнел, что-то заслонило свет, и он услышал голос:

— Дайте фонарик, может, он тут.

Свет ослепил его, радостный голос закричал:

— Вот он! Вот он! Дай пистолет, я выстрелю ему в лицо, в его поганую харю! Дай пистолет, сторож!

Бруна на какой-то миг парализовал необъяснимый страх, а затем он рванулся вниз так. что захрустели суставы. Еще… Еще…

На мгновение все отошли от трубы, наверняка спорили из-за пистолета…

Но ведь не могут же они так просто выстрелить, решил он. Я ведь не сопротивляюсь…

Он медленно полз и полз…

Снова показался свет, он ничего не видел, слепящий свет фонаря бил ему прямо в лицо. Когда же будет изгиб? Господи, он мне выстрелит прямо в лицо…

Его ноги потеряли опору, повисли в воздухе, неимоверным усилием он оттолкнулся, полетел вниз, не хватало воздуха, в груди что-то оборвалось, он падал, падал, ни о чем больше не думая, все, конец… конец…

Он пришел в себя, лежа в куче опилок рядом с большой циркуляркой. Он огляделся, прислушался: тишина. Пошатываясь, он встал, в тонком нижнем белье было холодно, он дрожал. Снова прислушался, тишина. Может быть, он всего на секунду потерял сознание. Тишина.

Ему пришла в голову мысль о том, что они наверняка ищут его в котельной. И он тоже думал, что попадет в котельную, но это было, конечно, неверно, теперь он это понимал, вентиляционный короб не был таким длинным, Брун упал прямо в машинный цех. Было темно, ощупью он двинулся дальше, натолкнулся на дверь. Дверь, конечно, была закрыта. Идиот, и зачем только он выбросил ключи, может, один из них подошел бы. Уж теперь они наверняка придут и убьют его.

Что делать? Он совсем растерялся, из-за падения голова у него работала хуже, он еле двигался.

И тут он вспомнил об окнах. Ведь он очутился на первом этаже, летел через три этажа, окна выходили во двор, ему нужно было только пролезть через фрамугу.

Хромая, он с трудом направился к окну. Непонятно, почему они не шли. Пусть его арестуют, он так устал. В тюряге отличные постели, какая разница, главное, чтобы каждый мог лежать на своей заднице.

Эта мысль понравилась ему. «Каждый должен лежать на собственной заднице», — подумал он, но все-таки подошел к окну, потянул за веревку фрамугу и посмотрел наверх. Надо было одолеть три метра, внизу окна были сделаны из армированного стекла и прочных стальных рам, придется лезть наверх. Он так устал, а нужно подтянуться, ухватившись за ремень привода, лучше бы они пришли.

Он взялся за ремень привода и начал подтягиваться. Руки страшно болели, казалось, они совсем обессилели. Но хуже всего дело обстояло с ногами, он хотел упереться ими о стену, чтобы облегчить вес собственного тела, но они не слушались. И все же, медленно перебирая ремень руками, он подтягивался вверх и уже близок был к тому, чтобы ухватиться за край фрамуги, как вдруг ремень начал скользить по шкиву, и Брун упал вниз.

Он ударился головой о край верстака и снова потерял сознание.

Когда он открыл глаза, рядом стоял Каня. В цехе было светло. Каня стоял перед ним, уставившись на него своими маленькими, черными сверкающими глазками, размахивал резиновой дубинкой и молчал.

Брун тоже молчал, смертельно усталый, он лежал неподвижно, как колода. Его посиневшие губы шевелились, но кроме вымученной улыбки он ничего не мог из себя выдавить. Он больше не испытывал страха.

— Иди! Подымайся, свинья! — вдруг крикнул Каня и ногой пнул Бруна в бок.

Поддаваясь толчку, Брун нехотя перекатился чуть дальше и снова закрыл глаза.

— Вставай, преступник! — крикнул Каня, схватив Бруна за воротник.

Но стоило ему отпустить его, как Брун снова рухнул на пол.

— Мне что, тебя носить? — крикнул Каня и что есть силы ударил Бруна резиновой дубинкой по голове. Брун приподнял голову, тело его напряглось, словно он хотел встать, а затем с тихим стоном он весь обмяк, глаза его закатились и синие зрачки уставились на Каню…

— Притворяешься, гад! — крикнул тот и ударил еще раз.

Крепкая широкая натруженная ладонь Бруна разжалась, старательные пальцы застыли.

Каня, не понимая, смотрел на него. Он заподозрил неладное, губы его задрожали, он наклонился над лежащим и, оглянувшись на открытую дверь, позвал:

— Эмиль! Эмиль!

Тот не отвечал.

Убийца с испугом смотрел на дверь, нет, они еще не появились, он еще мог убежать. Он бросился к выходу, прислушался к звукам в коридоре, выключил свет, снова включил его.

Быстро заходил по помещению, не глядя на застывшую фигурку на полу, потом подбежал к строгальным станкам, сгреб руками стружку, древесные отходы, бросил их на кипу досок, достал спички… Синей змейкой метнулось маленькое пламя, он дунул на него… И кинулся прочь. Забыв выключить свет, он захлопнул дверь, побежал дальше, вниз по коридору, выбежал во двор…

Сторож с бухгалтером вышли из машинного отделения.

— Ну, нашел его?

— Никого, — произнес Каня.

— Вылез в окно или спрятался под досками.

— Нужно его поймать!

— Гад проклятый! — с трудом выговорил Каня.

Он стоял спиной к цеху, наблюдал за лицами обоих.

— Пройдусь еще разок с собаками по фабрике, — решил сторож.

— О господи! — вдруг крикнул бухгалтер. — Там!!!

— Там!!!

За стеклами цеха бушевало огромное пламя, поднимаясь все выше и выше, слышно было, как трещали доски…

— Он поджег! — крикнул Каня. — Глянь, фрамуга открыта!

— Все-таки сделал, как грозил, — произнес бухгалтер.

— Что вы болтаете? — крикнул сторож. — Бегите к пожарному сигналу. Звоните в полицию. Каня, беги в котельную, закрой заслонку в элеватор. А то вся фабрика сгорит.

— Поздно! — произнес Каня. — Смотри!

На третьем этаже вдруг стало светло как днем, они слышали рев и свист огня, за стеной фабрики раздались громкие крики…

— Капут! Все, капут! — произнес Каня. — Пропала фабрика. Опять мне жить на пособие, гад проклятый!


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава