home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

В восемь часов вечера у третьей категории начинается еженедельный сеанс радиопрослушивания. В здании тюрьмы уже тихо, несколько надзирателей из ночной смены шлепают войлочными туфлями по пустым коридорам и осторожно, стараясь не шуметь, еще раз отпирают уже запертые иа ночь двери камер арестантов третьей категории. Так же осторожно те спускаются в классную комнату, ибо нет ничего страшнее, чем тюрьма, разбуженная ночью. Стоит нарушить драгоценный сон заключенных, и поднимается такой крик, стук и рев, что потом ничем не остановишь.

В классной комнате собираются двенадцать человек; еще довольно светло, сапожник уже крутит ручки приемника.

— Что передают? — спрашивает Куфальт, но сапожник все еще злится на него и не отвечает.

Зато Бацке, долговязый Бацке, распоряжающийся прелестями обнаженного женского тела и обеспечивающий бесперебойную работу котельной, с готовностью откликается:

— Оперу Верди. Хочешь послушать?

— Нет, лучше не надо. Не пойму, почему они вечером никогда не передают что-нибудь смешное. Могли бы хоть изредка подумать о бедных арестантах.

И Бацке сразу же садится на своего любимого конька:

— Почему это они должны о нас думать? Да они до смерти рады, что им не нужно о нас думать. Счастливы, что от нас избавились. Мы для них скот.

Передача началась, и Куфальт с Бацке стали прохаживаться по проходу между партами.

— Табачок найдется? Ого, приятель, откуда у тебя всегда такой фартовый табак? Я тут тоже научился уму-разуму, но где мне до тебя…

— Отзвонил бы, как я, четырнадцать годочков, — говорит Бацке, которому стукнуло тридцать шесть, — знал бы эту лавочку не хуже меня.

— Нет уж! — вырывается у Куфальта. — Лучше подохнуть!

— Не скажи! — примирительно заявляет Бацке. — Зато потом житуха на воле кажется во сто крат слаще.

— Нет уж, спасибочки, я теперь завязал.

— Вот и зря, — предупреждает Бацке. — Все равно ведь сорвешься. Поболтаешься месяца два, а то и три или даже все пять, оголодаешь и начнешь высунув язык искать работу. Вполне может быть, что и найдешь и будешь вкалывать, чтобы только не выгнали. Но потом каким-то путем все же выплывет, что ты сидел, и хозяин выставит тебя за дверь, или же сотруднички — эти обычно хуже всех — не захотят работать бок о бок с уголовником. Я это все уже на своей шкуре испытал. Но когда ты дойдешь до ручки и не жравши три дня кряду что-то там стащишь и на этом погоришь, они тут же скажут: «Так мы и знали. Хорошо, что в свое время сразу от него избавились». Вот они какие, и если у тебя котелок варит, ты послушаешься меня и не будешь зарекаться. А станешь работать со мной на пару.

— Но нас опять схватят, и мы опять увидим небо в клеточку.

— Не так-то скоро, если мы будем в хорошей форме и при деньгах. Хватают тех, кто голоден, всего боится и ни гроша в кармане. Когда-нибудь, конечно, все попадаются, но за мной им придется побегать высунув язык.

— А разве нет таких, чтобы вообще не попадались?

— Ну кто? Кто? Ты сколько лет тут отзвонил? Сам видел, сколько народу за это время вернулось. Вот то-то и оно! А те, кто не вернулся, отсиживают новый срок в другой тюряге. Я тоже собираюсь провернуть следующее дельце уже не в Пруссии, а в Гамбурге, но там мне придется взламывать замки с планом города в руках, а то ненароком еще залетишь в Альтону. Тюрьма в Фульсбюттеле куда лучше, чем в Пруссии, там уже второй категории положен футбол.

— Но я не хочу быть взломщиком. Не по мне это дело,

— И не надо, парень. Я и сам знаю, что не по тебе. Разве такими ручками замок взломаешь? Нет, такого парня, как ты, я давно поджидал. У тебя воспитание тонкое, всякие иностранные слова знаешь и по-английски немного парлекаешь. Ты даже не представляешь, как мне всего этого не хватает. Я бы тоже предпочел другое занятие.

Куфальт польщен.

— Я учился что было сил, — продолжает Бацке, — но настоящих манер так и не приобрел. Сколько-то времени пытался разбогатеть брачными аферами, — риск не велик, да и на шлюх денег не тратишь. Ну и что, думаешь, удалось мне подцепить хоть одну девицу из хорошего дома? Уж я во все глаза глядел, как такие дела делаются, и на бегах, и в барах, и ногти-то я себе наманикюрил — никакого толку. Воспитанным кавалерам обламывалось будь здоров сколько, а на мою долю оставались либо конторские барышни, либо в лучшем случае горняшки с парой сотен на книжке. Не стоит овчинка выделки.

— Ну, манерам-то я бы смог тебя обучить.

— Видишь ли, меня вот что точит. Я все понимаю и сейф могу вскрыть автогеном как никто. Но достаются мне всегда какие-то жалкие гроши, а жирные куски, как правило, уплывают к другим. Вот что точит, когда чувствуешь себя мастером своего дела.

— Но взломщику вроде бы никакого образования и не нужно, Вальтер!

— Много ты понимаешь! Явиться в шикарный клуб в качестве доктора Бацке или ехать в спальном вагоне первого класса и чтобы холуи тут же не учуяли, что к чему, либо же подняться по парадной лестнице особняка знатных господ так, чтобы у швейцара не хватило духу спросить тебя, к кому ты и зачем, — вот чему ты должен меня обучить, скажу я тебе.

— А я думал, ты все это давным-давно умеешь. И выдул за свою жизнь больше шампанского, чем я.

— Наверняка… Да в том-то и дело, что именно выдул… Причем со шлюхами. А я, понимаешь, хочу научиться пить шампанское и при этом вести беседу с настоящей дамой, а не лапать ее после третьей рюмки!

Так они прохаживаются взад-вперед по проходу. Все разговаривают, курят, спорят, двое в углу играют в шахматы. Мелодии Верди тонут в общем шуме.

Вальтер Бацке начинает мечтать:

— Слушай, мы с тобой шикарно заживем! Только выйдем отсюда, — деньжата у нас у обоих водятся, — и житуха у нас пойдет, скажу я тебе! Знаешь, как ты проведешь первую ночь?

— Нет! А как?

— Ничего-то ты не знаешь! Подцепишь фартовую девочку на Реепербане или на Фрайхайт и пойдешь к ней. А когда она заведет речь о бабках, мол, пора тебе отчаливать и так далее, ты хрясть на стол справку об освобождении и говоришь: «Крошка моя, сегодня ты платишь! Ставь шампанское!»

— Она меня живо выставит!

— Он даже этого не знает! Во дает! Первая ночь после отсидки у всех шлюх Гамбурга бесплатно. Это железно, можешь мне поверить. Выполняют все как одна.

— Правда?

— Верняк! Ну, а в воскресенье я и сам подъеду.

— Мне тебя встречать на вокзале? — спрашивает Куфальт.

— Да нет, лучше не надо. Сперва заскочу домой, со старухой повидаться.

— А ты, значит, еще и женат?

— Да ты что! Разве я похож на женатого? Есть у меня вдовица лет эдак под пятьдесят, на которую уже никто глаз не положит, а я иду ей навстречу, за что и имею две шикарные комнаты с ванной и шикарную жратву — пальчики оближешь, скажу я тебе! Пожалуй, и ты мог бы у меня пожить, поглядим-увидим. Адрес — Харвестехудервег, вдова Антония Герман. Она из семьи богатеев-пароходчиков — небось слыхал о таких?

— Думаешь, она сидела и ждала тебя все эти годы?

— Ну ты даешь! Само собой, завела себе другого и понятия не имеет, что я отбарабанил свое и опять на воле. Но ты же знаешь мой нрав, я деликатничать не стану. Подойду к ее хахалю и брякну ему в рожу: «Хозяин пришел. Выметайся!» И еще посмотрю, что она ему там надарила, и лишнее враз отберу!

Куфальту все это нравится, он расплывается в довольной ухмылке:

— И она все это стерпит?

— Она-то? Я ж знаю, где плетка висит, отлупцую ее за милую душу, так что она о хахалях и думать забудет!

У Куфальта голова начинает идти кругом, табачный дым застилает глаза, все кругом кажется сумрачным, и музыка оперы звучит глухо, словно вдали. Вдовица с улицы Харвестехудервег, владелица пароходства, и плетка в руках Бацке — явный перебор. Но когда отсидишь пять лет за решеткой, все кажется возможным, — тут на такое насмотришься!

Он решает не вдаваться в подробности, только спрашивает:

— Где мы встречаемся? И когда?

— Знаешь что, — предлагает Бацке, — давай встретимся на центральном вокзале… Нет, лучше не надо — там всегда полным-полно легавых, они все меня в лицо знают. Встретимся в восемь на рыночной площади у ратуши, под Конским хвостом.

— Это где такое?

— Ты что, где Конский хвост не знаешь? Никогда, что ли, в Гамбурге не был?

— Только пару дней.

— На рыночной площади перед ратушей стоит памятник Вильгельму — кайзер на коне. И в Гамбурге каждая собака знает, что значит «встретимся под Конским хвостом».

— Ладно. Уж как-нибудь найду. Значит, в восемь.

— Договорились. И оденься пофартовее. Гульнем на всю катушку.

— Идет. За мной дело не станет.

— За мной тоже.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава