home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

В 1904 году сельскохозяйственный крестьянский союз в Вильстере устроил выставку, на которой было представлено свыше трехсот голов крупного рогатого скота. По какой-то случайности господин пастор Флеге, тогда еще в расцвете сил, завоевал первый приз за своего бычка Яромира, полученного от Теклы и быка производителя Искателя Эльдорадо.

Первый приз представлял собой бронзовую фигуру быка, вставшего на дыбы.

Госпожа пасторша Флеге прекрасно понимала, какая высокая честь была оказана присуждением этого высокохудожественного приза. Несмотря на это, за все годы бык, вставший на дыбы, нацеливший свои мощные рога в незримое препятствие, не стал ей симпатичнее.

Она выделяла его среди всех вещей в своей квартире — а в квартире их было много — тем, что обращалась с ним подчеркнуто неприязненно. Как ни была она педантична, пыль с быка вытиралась только в случае крайней необходимости. И метелочка из перьев, мягко сметавшая пыль со всех вещей в хозяйстве, случалось, хлестала и стегала быка. Такой зверь и так вздыбиться… Иногда только поздно вечером в девять или десять часов она вспоминала, под каким слоем пыли он изнемогает.

Во всяком случае, так было в этот вечер, и позднее она это точно припомнила. У господина Ледерера была в гостях жена его несимпатичного сослуживца, а потом он еще необычно долго спал. Проснулся только в восемь или в половине девятого вечера, когда жена его друга уже давно ушла, и госпожа пасторша, собственно, надеялась, что после дня, проведенного в молчании, господин Ледерер зайдет к ней поболтать хотя бы минут на десять.

Но он прошел через прихожую и исчез, не сказав ни слова. И тут она заметила, что бык с серебряной дощечкой весь покрыт слоем пыли, и принялась сбивать пыль веничком.

Между тем Ледерер спустился на улицу, немного усталый, немного голодный, немного жаждущий выпить чего-нибудь спиртного.

Ну, ладно, хорошо. Ильза снова была у него. Она пыталась быть нежной. Ей явно нужны были пять или десять марок — как это, кстати, она спросила: «Что поделывает твой друг Бацке?» Нет, не так. Она спросила по-другому. Почему, собственно, ее заинтересовал Бацке?

Кстати, ночное время — явление непонятное. В скверах по берегам Альстера в восемь часов может быть темнее и пустыннее, чем в полночь. Но как бы там ни было, нужно срочно менять пальто и шляпу. Почему он не сменил их до сих пор, непонятно. Даже самому Куфальту.

Деньги же дома есть!


Мотоциклист подъехал с женой к дому на мотоцикле с коляской после короткой поездки по городу. Внизу, в доме, где он живет, находится кабачок. Февральская ночь была довольно прохладной, и они решили выпить в кабачке по грогу, прежде чем загнать мотоцикл с коляской через пока еще закрытые ворота в гараж таксиста Шолтхейса в третьем дворе.

Но до этого дело так и не доходит.

Когда они, выпив свой грог, выходят из кабачка на улицу, то обнаруживают, что мотоцикл исчез вместе с коляской. Разумеется, поднялась суматоха.


Такая суматоха, правда, не мешает госпоже пасторше Флеге. Пусси дома, дверь на замке, господин Ледерер с удовольствием болтает со своими бывшими коллегами по профессии и редко возвращается домой раньше двух-трех часов. Она расстегивает лиф со множеством крючков, снимает корсет и надевает ночную кофту. Затем берет Библию, читает положенную на день главу и пытается обдумать прочитанное, как это делал много-много лет назад ее любимый муж. Но это не так просто. Гораздо легче обнаружить, что у быка, с которого она вытерла пыль полтора часа назад, левая задняя нога протерта не аккуратно.

«Уразумей прочитанное», — читает она и соображает, где может быть ее метелочка из перьев — еще в комнате или уже на кухне.

Если идти целый час, то за этот час можно пройти большое расстояние. Много лиц, девичьих лиц тоже. Все это время на Куфальта смотрели нежные лица девушек, в том числе одиноко идущих. Какое ему до этого дело? Он что, охотник за дамскими сумочками? Он идет для того, чтобы устать и потом заснуть. Ведь дело обстоит совсем не так, что он непременно должен этим заниматься. Пусть они бегут себе мимо все, все, лучшие мещанские дочки, его устроит и последняя шлюха, у которой в сумочке нет ничего, кроме губной помады. Разве он связан каким-нибудь обязательством?

Сейчас десять минут десятого, — разве есть люди, которые сидели бы у этой штуки, отсчитывающей время, и считали бы его? Время не имеет значения. Времени много, оно утекает, и вряд ли для кого оно представляет ценность.

Сторож ювелирного магазина чаще всего стоит за колонной Альстерской аркады. У него много времени. У него двенадцатичасовой рабочий день. Уже двадцать два с половиной года его рабочий день — двенадцать часов, и никогда еще ничего не случалось. Вряд ли у него сохранилось чувство, что он стережет невероятные ценности. Он просто стоит здесь двенадцать часов из двадцати четырех. Каждый божий день, а за это имеет возможность остальные двенадцать часов быть дома, растить детей и браниться с женой. Он стоит за колонной и поглядывает. Но он ничего не замечает, так как замечать нечего, потому что ничего не случается, потому что все отменно организовано.

С другой стороны, если взять ту же Ильзу, то Ильзочка — просто-напросто потаскуха. Она довольствуется ничтожными доходами и не хочет ничего, кроме новой сумочки, например, или трех пар шелковых чулок, или шикарного платья от Робинзона. И переполненная этими желаниями, подстегиваемая ими, она идет к Бацке, рассказывает ему о том, о сем и обо всем. Но Вилли ничего не знает, и вынырнувший олух в кепке тоже говорит, что Куфальт ничего не знает, потом раздается треск мотоцикла у подъезда, но уместятся ли в коляске два человека? И сколько времени ехать до Юнгфернштига? Если все время попадать на красный свет — тридцать пять минут, а если все время на зеленый — то двадцать. А быть там надо в одиннадцать часов сорок две минуты, и ни в коем случае нельзя привлекать внимания.

Время бежит: тик-так, тик-так — и это очень досадно, но в то же время отрадно. Одни опустили голову, а другие держат ее высоко, и между Иннен- и Аусенальстером есть мост, который называется Ломбардсбрюкке, и трамвай по нему идет долго. Вообще это очень оживленная улица. По прямой отсюда до Юнгфернштига меньше трех минут. И молодой человек на мосту обращается к девушке:

— Фройляйн, что мы будем делать?

Но еще до того, как был нанесен удар, до того, как исказилось робкое нежное лицо, протарахтел мотоцикл и зазвенело разбитое стекло, и старик с тюленьими усами пришел в отчаяние, и древняя, похожая на курочку, удивительная госпожа Флеге улеглась в постель между верхней и нижней перинами, и звездный каскад из ста пятидесяти одного бриллиантового кольца стоимостью в сто пятьдесят три тысячи марок сверкнул над улицей — но нежное ласковое лицо изменилось, свет фонарей померк…

Нашелся ли хоть один человек, который в этот момент приподнялся в постели? Время шло, и часы на темной немой стене громко и назойливо стучали: тик-так, тик-так?

Нашелся ли хоть кто-нибудь? Много квартир, бессчетное количество кроватей, но кто думает о тех, кто на улице, кто не может спать, кого носит в ночи?

Опять избили девушку: она уже никогда не сможет спать так, как спала раньше, когда считала себя в безопасности. А ты, ты иди домой с дамской сумочкой, ты ведь тоже не сможешь спать, как когда-то, когда ты был еще дома и у тебя была мать. Мотоцикл едет, едет и едет. Его треск как сердцебиение города. Он уносится вдаль. Он уносится вдаль, и потом вдруг кажется, что его шум заглушили. Может быть, ветер, налетевший откуда-то. Или земля с озерами и лесами.

Так тихо.

И все вздыхают.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава