home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Куфальт очень любит бывать в тюремной конторе — у «начальничков».

Он идет мимо стекляшки на полшага впереди Руша. Здесь все выглядит не так, как у них в секции, здесь расположены просторные камеры мастеровых: тут и сапожники, и портные, и литографы, тут и библиотека. Двери камер распахнуты настежь, и мастеровые снуют туда и обратно, то к крану, то к мастеру, с утюгами и кожаным кроем.

Но вот перед ними тяжелая, обитая железом дверь.

Руш дважды поворачивает ключ в замке. Куфальт проходит в дверь и оказывается в коридоре тюремной конторы. Он пуст и гол, — чисто побеленные стены, пол, устланный блестящим, как зеркало, линолеумом без единого пятнышка, и двери по обеим сторонам, двери, двери, двери без конца. Куфальту они все знакомы: вот приемная, учительская, а вот комната пастора, вторая приемная, два старших секретаря инспекции по труду, приемная директора, кабинет директора, комната надзирателя, ведающего почтой тюрьмы. А на другой стороне, если начать с того конца: телефонный узел, инспектор полиции, инспектор по труду, инспектор по хозяйству, касса, инспектор по финансам, врач, инспектор по делам несовершеннолетних, зал для заседаний, следователь и приемная для вновь прибывших.

Почти во всех этих комнатах Куфальт побывал то с просьбами, то с заявлениями, сюда его вызывали для нагоняя или подписать какую-нибудь бумагу. Отсюда руководили его судьбой, будили и рассеивали его надежды.

Инспектор полиции как-то раз в течение трех месяцев обещал навестить его в камере, но так и не пришел. С тех пор Куфальт его ненавидит. Зато учитель однажды дал ему с собой в камеру двадцать почти свежих журналов и вообще держался пристойно. А вот с инспектором по труду у Куфальта частенько случались стычки, потому что тот его обсчитывал. Инспектор по хозяйству как-то в течение двух месяцев слишком щедро отпускал продукты на кухню, так что в конце квартала тюрьма сидела на таком голодном пайке, что всеми владела одна-единственная мысль: где бы раздобыть жратвы… А что до пастора, то о нем вообще и говорить не стоит. Ему за шестьдесят, и он около сорока лет служит в тюрьме — фарисей из фарисеев на этой фарисейской земле.

Другое дело директор; о нем тоже много говорить не приходится, одно слово — хороший человек… Может, даже слишком хороший, безусловно, слишком хороший. Ему уже не раз платили злом за его доброту, так что у него подчас пороху не хватает пробить что-нибудь против воли своих подчиненных; те всегда оказываются правыми. Но все же он очень хороший.

Главный надзиратель стучит в одну из дверей.

— Заключенный Куфальт прибыл, — докладывает он.

Директор, сидящий за письменным столом, отрывает глаза от бумаг:

— Хорошо, Руш, можете идти. Заключенного я потом отошлю.

Куфальт уверен, что такой прием обижает главного надзирателя, этого всемогущего владыку. При прежнем директоре Руш всегда присутствовал во время разговора и принимал в нем активное участие. Но Руш не подает вида, что недоволен, поворачивается налево кругом и выходит из комнаты.

Директор сидит за своим столом. Лицо у него румяное, на левой щеке несколько шрамов, глаза голубые. Он лыс, и лысина его тоже цветет, как маков цвет, — у лба она нежно-розовая, на темячке — алая.

— Присаживайтесь, — говорит директор. — Ведь вы не откажетесь от сигареты, Куфальт, не правда ли?

И он протягивает Куфальту пачку дорогих сигарет. Куфальт знает этот сорт — шесть пфеннигов за штуку, не сигареты, а мечта. А потом подносит и горящую спичку.

Руки у директора холеные, спортивного покроя костюм сидит безукоризненно, манжеты рубашки сверкают белизной. Рядом с ним Куфальт чувствует себя свинья свиньей.

— Завтра ваши муки кончаются, — говорит директор. — И я хочу спросить, не могу ли я чем-то вам помочь?

В теперешнем своем состоянии Куфальт готов согласиться со всем, что предложит ему директор Греве, но о чем того просить, не знает — несмотря на то, что очень нуждается в помощи. Поэтому он просто выжидательно смотрит на директора.

— Какие у вас планы? — спрашивает тот. — Ведь у вас же есть какие-то планы на будущее?

— Я и сам не знаю. Надеюсь, родственники все-таки ответят на мое письмо.

— Вы с ними регулярно переписываетесь? — И поясняет, дабы избежать недоразумений: — Ведь вы знаете, я не читаю писем здешних обитателей. Это обязанность пастора.

— Регулярно? Да нет. Но последние три месяца я писал им в каждый почтовый день.

— И они не ответили?

— Пока нет.

— Ваши родные — люди обеспеченные?

— Да.

— А если они так и не ответят, — конечно, они еще могут ответить, но все же, если ответа не последует, — не собираетесь ли вы просто взять и приехать к ним?

— Нет-нет! — испуганно восклицает Куфальт. — Ни в коем случае.

— Хорошо. И вы всерьез хотите работать?

— Больше всего мне бы хотелось, — выдавливает Куфальт, запинаясь, — поехать куда-нибудь, где никто ничего про меня не знает. Я подумывал о Гамбурге.

Директор с сомнением покачивает головой.

— Гамбург… Огромный город…

— Боже мой, господин директор, я в самом деле сыт по горло. Меня ничто больше не соблазнит.

— Вы имеете в виду соблазны большого города? Нет, Куфальт, я не о них. Вернее, в маленьких городках они точно такие же. Но безработица в Гамбурге, естественно, куда страшнее. У вас никого там нет, кто бы мог вам помочь? Здесь я еще мог бы, пожалуй…

— Нет, пожалуйста, только не здесь. Все те же лица…

— Хорошо, хорошо. Вероятно, вы правы. Но что ждет вас там? Как вы себе представляете свою жизнь в Гамбурге?

— Не знаю еще. К бухгалтерии и кассе меня, конечно, не допустят. И вообще мне будет нелегко устроиться, раз у меня в послужном списке пяти лет как не бывало…

— Да, — соглашается директор. — Пожалуй.

— Но я умею печатать на машинке. Может, стоит купить машинку и печатать адреса на конвертах за сдельную оплату? А впоследствии открыть машинописное бюро? Я хорошо печатаю, господин директор.

— Значит, машинки у вас нет? А деньги есть?

— Только то, что здесь заработал.

— И сколько же?

— Думаю, марок триста. Ах, господин директор, вот если бы вы распорядились, чтобы мне при выписке сразу выплатили всю сумму! Чтобы мне не пришлось каждую неделю таскаться в благотворительный комитет за очередной порцией?

Директор колеблется.

— Я буду экономить на всем, господин директор! — умоляет Куфальт. — Не потрачу зря ни пфеннига. Только бы не являться за своими же деньгами в этот комитет! — И добавляет едва слышно: — Мне так хочется и с этим покончить.

Директор не умеет отказывать, когда его просят. И говорит:

— Хорошо. Вопрос решен. Я распоряжусь, чтобы вам выдали все, что вы заработали. Но, Куфальт, ведь на эти триста марок вам придется жить два, а то и три месяца, так что о покупке машинки и речи быть не может.

— А в рассрочку?

— Нет, в рассрочку не получится. Ведь вы не можете рассчитывать на постоянные доходы, из печатанья адресов, может, ничего и не выйдет. Так чем же…

— Мои родственники…

— Сбросим их пока что со счетов. Так чем же вы займетесь?

— Я… еще… не знаю…

Голос директора набирает силу:

— И сколько времени вы не прикасались к машинке? Пять лет? Даже больше пяти? Ну тогда поначалу вам трудновато придется, много не заработаете…

— Я могу за час напечатать сто адресов с гаком.

— Вернее — могли. А теперь вряд ли. Вам кажется, что вы здоровы. Вам кажется, что раз вы здесь выполняли две нормы, то и на воле горы свернете. Но здесь вас ничто не отвлекало, Куфальт, а там на вас навалятся и все заботы, и все соблазны. Вы ведь отвыкли от общения с людьми. А тут и кинотеатры, которые вам недоступны, и кафе, которые вам не по карману. Трудно вам будет со всем этим справиться, Куфальт. Главные трудности у вас впереди.

— Да, — соглашается Куфальт. — Все верно.

— Вы достаточно долго пробыли в этих стенах, Куфальт. Видели, сколько народу вернулось?

— Много, очень много.

— Вы должны быть сильнее, чем они все. И часто вам будет казаться, что игра не стоит свеч. Ради чего? Все равно, мол, в люди мне не выбиться. Но ведь кое-кто все-таки выбивается. Для этого, Куфальт, нужно одно: взять себя в руки и держаться, изо всех сил держаться.

— Да, господин директор, — послушно кивает Куфальт.

Стены комнаты окрашены в мягкий коричневатый цвет. Окна здесь — не просто отверстия в наружной стене, они завешаны гардинами, белыми кисейными гардинами в нежно-зеленую полоску. На полу — настоящий ковер.

— Вы сейчас — словно больной, долго пролежавший в постели, вам придется заново учиться ходить, шаг за шагом. А тому, кто долго пролежал в постели, на первых порах необходима опора — либо палка, либо поводырь. Хотите еще сигарету? Хорошо.

Выждав несколько секунд, директор продолжает:

— Вы сейчас, наверное, думаете: пускай себе говорит, что хочет, уж как-нибудь и сам справлюсь. Но это — на самом деле — очень трудно. Пока пристроитесь… Вы ведь раньше никогда не жили без твердого жалованья? Вот видите! Пока вы пристроитесь, деньги у вас кончатся. Что тогда делать?

— Выходит, мне в самый раз просить, чтобы меня тут оставили, — говорит Куфальт, улыбаясь через силу. — Выходит, у меня сейчас руки вроде обрублены.

— Не обрублены, — поправляет его директор, — а парализованы или, вернее, не двигаются. Хочу вам кое-что предложить. Есть в Гамбурге такой дом, куда вы можете пойти, там принимают на жительство безработных торговых служащих, в том числе и отбывших тюремный срок. При этом доме есть машинописное бюро. Вы сможете там работать, как и во всяком другом бюро, и за это получите комнату и стол. Если заработаете больше, чем положено платить за полный пансион в этом доме, деньги положат на ваше имя в банк. Вам не придется расходовать заработанные здесь у нас деньги, и если будете добросовестно трудиться, ваш счет даже возрастет. А как только вернете себе уверенность в своих силах и найдете какую-то другую работу, съедете из этого дома. Причем в любой день, когда захотите, Куфальт.

— Понял, — говорит Куфальт, проворачивая в голове эти сведения. — А там живут сплошь такие, как я, отсидевшие свое?

— Да нет, — отвечает директор. — Насколько я знаю, и просто безработные тоже.

— И я запросто могу туда явиться?

— Совершенно верно. Вы будете там как бы заново учиться ходить, только и всего. Само собой, в этом доме имеется своего рода устав, да и роскоши там особой ожидать, очевидно, не приходится, но ведь вы не избалованы.

— Да, — облегченно вздыхает Куфальт. — Чего нет, того нет. Что ж, очень хорошо. Так я и поступлю.

Он сидит, уставясь в пространство перед собой. Сотенная в носке жжет, нога горит и чешется, как от сыпи. Он борется с собой. Его так и подмывает отдать ассигнацию директору и сказать: «Вот, возьмите это, я хочу начинать жизнь с чистыми руками». Тот поймет и не станет его ни о чем расспрашивать. Но Куфальт так и не решается это сделать, получится чересчур демонстративно, как будто он таким жестом хочет отплатить директору за его доброту. Но зато уж у себя в камере он сразу разорвет сотнягу в клочки. Это уж как пить дать.

— Хорошо, — подводит итог разговору директор. — Тогда все ясно. И если что-то не заладится, напишите мне.

— Непременно. Я вам очень благодарен, господин директор. Спасибо вам за все.

— Ну хорошо, — еще раз говорит директор и встает. — А теперь я отведу вас к пастору. В его обязанности входит извещать приют о новых постояльцах.

— К пастору? — переспрашивает Куфальт. — Так этот ваш «дом» — церковный приют? — Куфальт говорит это сидя, он не в силах встать.

— Отнюдь, с чего вы взяли? Хотя руководит им пастор. В этом доме полная свобода вероисповеданий. Там и иудеи, и христиане, и вообще неверующие. — Директор добродушно смеется, чтобы его успокоить.

— Но я бы не хотел идти к пастору.

— Не делайте глупостей, — энергично возражает тот. — Пастор сообщит о вашем приезде, это простая формальность, которую мог бы выполнить инспектор полиции или надзиратель, ведающий почтой. Случайно этим занимается пастор.

— Я не люблю ходить к пастору.

— Ну ладно. Что вы предпочитаете: вынести пять неприятных минут у пастора или пойти ко дну? Вот видите! Так что пойдемте!

Директор уже вышел в коридор и торопливо зашагал впереди Куфальта.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава