home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

Наступает следующий день. Время близится к одиннадцати. Куфальт стоит посреди камеры для освобождающихся. Его чемодан, большой, присланный зятем Паузе чемодан, рядом. Куфальт просто стоит и ждет.

А время ползет еле-еле, и взяться он ни за что не может. В чемодане у него есть книги, но разве в такие минуты до чтения? Через два часа истекают ровно пять лет его житья-бытья здесь, через два часа он будет свободным человеком, может пойти, куда захочет, может поговорить, с кем пожелает, может погулять с девушкой, выпить вина, сходить в кинотеатр… Нет, все это даже представить себе трудно… Он все еще внутренне так скован…

По утрам больше не будет тюремного колокола. Не будет и дневной нормы сетей. И грызни с другими заключенными. А на обед вечной каши. Не надо будет драить камеру. И тревожиться, хватит ли табаку. Ни тебе надзирателей, ни вонючей параши, ни заношенного тряпья на теле… Нет, даже помыслить страшно…

Как плотно сидит на нем костюм! На животе даже в обтяжку, хоть он и расстегнул все пряжки на жилете и брюках. Брюшко наросло от жидкой пиши. Бывали дни, когда он на обед проглатывал два литра похлебки и еще какую-то дрянь. В жилетном кармане у него часы, его серебряные часы, подаренные ему еще при конфирмации. Часы идут, сейчас восемнадцать минут двенадцатого.

Остальные арестанты уже вышли на волю четыре часа назад. Дурака он свалял, вполне мог выжать из Руша и это. А теперь они все уже далеко. Бастель, кальфактор кастеляна, рассказал, пока Куфальт переодевался в свое, что и Зете выпустили. Рано утром у него на всякий случай еще раз спросили, признает ли он себя виновным в оскорблении должностного лица, в противном случае останется в тюрьме на новый срок… Ну, он и признал. Получил условно-досрочное. Все ж таки… Свиньи они все тут. Свиньи. И все тут становятся свиньями. И он сам, Куфальт, с письмом вчера вечером вел себя по-свински, да и в истории с сотенной был свинья свиньей, что там говорить — за эти пять лет тысячу раз поступал по-свински. И все для чего? Веди он себя иначе, все равно ведь вышел бы на волю в тот же самый день и час… Но чувствовал бы себя по-другому.

Теперь, во всяком случае, все позади. И отныне он будет жить по-честному. Он хочет спать спокойно и жить без тревог. Главное, чтобы без тревог! Хотя сотенную он все же отсюда вынесет. Но это в последний раз.

Куфальт меряет шагами комнату из угла в угол, из угла в угол. Камера опять залита солнцем. Чудесный день нынче. Все последние дни в его камере было так светло, как ни разу не было за пять лет. Бог даст, хорошая погода подержится и когда он уже будет на воле…

Вот только этот приют… Уж очень нахально смеялся ему в лицо инспектор. Правда, потом он все-таки получил в кассе все причитающиеся ему деньги, так что, если в приюте будет совсем уж невтерпеж, он просто-напросто плюнет на них…

Кто-то скребется в дверь. Куфальт одним прыжком подскакивает к ней.

— Да?

— Эй! Это ты, Вилли?

— Ясное дело я, ты что, ослеп?

— Так ведь тебя теперь не узнать — вон как вырядился! Я — кальфактор из твоей секции. Туалетное мыло у тебя в чемодане?

— Да.

— Оставь его мне, парень. Положи под парашу. Я заберу, как только ты уйдешь.

— Ладно.

— Только точно, Вилли.

— Возьми и погляди в глазок. Вот сейчас, при тебе, выну и…

— Эй, Вилли, у тебя и табачок остался? На воле-то сможешь сразу себе еще купить. Положи и табак туда же.

— Грабители вы, ох, грабители!

— Парень, мне еще три года здесь трубить!

— Ну и что с того? Я оттрубил пять, а Брун, который сегодня освободился, так целых одиннадцать!

— Ой-ой-ой! Брун-то! Так ты еще ничего не знаешь?! Ну, парень, в тюрьме только и разговору что об этом.

— Да в чем дело-то? Что с Бруном?

— Он уже опять тут! Только три часа и побыл на воле — и опять за решеткой.

— Да ты бредишь! Брехня все это!

— Сам кастелян рассказал! Как они вышли отсюда компанией, так компанией пошли и напились. Один Зете уехал на поезде. А кто-то из них знал, где девок найти. Вот они и заявились к ним на дом. А те еще спали и не хотели открывать пьяным. Ну они подняли шум, прибежал хозяин дома и стал их гнать. Тогда они спустили хозяина с лестницы — в его собственном доме! Тот в полицию, а когда вернулся с полицейскими, оказалось, что парни все-таки прорвались к девкам! Ну, когда явилась полиция, те в крик, дескать, ворвались к ним силой, дверь взломали. Что тут скажешь, изголодались ребята, ясное дело! И теперь все, как один, сели на казенный харч. Сегодня к вечеру, сказал кастелян, их переведут в предвариловку.

— Не верю! И никогда в жизни не поверю! С другими вполне могло случиться, понятное дело, но не с Эмилем Бруном! Только не с ним!

— Шухер! Руш!!

Куфальт отскакивает от глазка к окну. И слышит, как за дверью главный изрыгает потоки ругани вслед кальфактору.

«Что ж, все, конечно, возможно! — думает Куфальт. — Эмиль Брун, бедняга! Такие, как он, вечно попадают в передряги. Тише воды ниже травы, никого не задел, не обидел — ни разу за одиннадцать-то лет! Здорово они тебя подкузьмили, зря ты, значит, воле радовался! Стоит теперь получить даже две-три недели, условное освобождение летит к чертям собачьим, и тебе светит начать все сначала».

Вилли Куфальту страшно, он боится, потому что чувствует — с ним может случиться то же самое. Никто не может за себя полностью поручиться, где-то и сорвешься…

«Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды, тому так и придется ее хлебать!»

Отмахнувшись от этих мыслей, Куфальт берет висящую на гвоздике синюю брошюрку с выдержками из Уголовного кодекса. Перевернув всего несколько страничек, он натыкается на такой текст:

«При отбывании установленных приговором сроков заключения тяготы и лишения тюремного режима, равно как и поддержание чистоты и порядка должны содействовать духовному и нравственному возрождению, охране здоровья и работоспособности заключенных. Особые усилия должны быть направлены на воспитание в них способности после освобождения вести честную, сообразующуюся с законами жизнь. Необходимо также всячески щадить и укреплять в них чувство собственного достоинства».

Куфальт захлопывает брошюрку. «Вот оно как! — думает он. — Что ж, тогда все в наилучшем виде. Полный порядок. Все путем. И что только люди думают, сочиняя такую туфту…»


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава