home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

В пятницу Зайденцопф медоточивым голосом возвещает за ужином:

— Господин Петерсен, мне бы хотелось, чтобы в воскресенье вы открыли нашим юным друзьям красоты природы, созданной Богом в окрестностях Гамбурга. И поэтому отпускаю вас всех на целый день. Можете отправиться утром пораньше и в виде исключения вернуться вечером часов в одиннадцать или даже двенадцать. Что вы на это скажете, господа?

Петерсен выпаливает одним духом:

— Я бы предложил им съездить в Бланкенезе, господин Зайденцопф. Может быть, удастся искупаться. А вечером пошли бы в хороший театр.

— Прекрасно, замечательно, — по-отечески мягко улыбается Зайденцопф. — Со своей стороны я готов выдать каждому из вас по пять марок из приютской кассы. Эта сумма — подарок, следовательно, не будет вычтена ни из вашего заработка здесь, ни из ваших сбережений, хранящихся у нас.

— Вот это да! — Беербоом в восторге.

— А вы, дорогой Куфальт, почему молчите? Нравится вам мой план?

— Само собой, это было бы прекрасно. Да только если мы уедем на целый день, то пяти марок не хватит, — ведь надо и на проезд, и на театр.

— В эту сумму вполне можно уложиться. Возьмете с собой побольше бутербродов.

— Пять марок — все равно что ничего, — тут же подключается Беербоом. — Придется накинуть еще по пяти марок на брата, господин Зайденцопф.

Начинается обычная торговля. Куфальт отключается и погружается в свои мысли.

На следующий день Маак предупреждает:

— Держи ухо востро, кореш. Они что-то финтят. Завтра приют празднует свой юбилей.

Куфальт кивает.

— Спасибо, дружище! — и крепко задумывается.


В воскресное утро все трое сидят на высоком обрывистом берегу Эльбы и глядят на реку, суда и раскинувшийся перед ними сельский пейзаж.

Стоит томительная жара, автомобили поднимают густые облака пыли, толпы горожан, вырвавшихся на лоно природы, бродят повсюду, обливаясь потом и жалуясь на жару.

Куфальт брюзжит:

— Да тут загнуться можно. Все провоняло бензином и потом. Пошли подальше!

Петерсен возражает:

— Куда идти-то? Сегодня повсюду так.

— Ну, что-нибудь да найдем.

И находят в конце концов огромный запущенный сад.

— Вот это то, что нам надо! — в полном восторге восклицает Куфальт. — Через проволоку мы уж как-нибудь перелезем. А за ней наверняка прохладно и тихо.

— Но это наверняка запрещено, — опять возражает Петерсен.

— Это уж само собой! — смеется Куфальт. — Не хотите с нами, — ждите здесь, пока мы вернемся. Ну, а вы-то, Беербоом, согласны?

Беербоом согласен, и Куфальт уже пролезает между рядами проволоки. Беербоом лезет следом, но тут же цепляется штанами за колючки.

— Давай побыстрее, друг, — торопит его Куфальт. — Сюда идут!

Петерсен от растерянности и отчаяния резко дергает за проволоку, что-то трещит и рвется, Беербоом жалобно стонет, Петерсен лезет вслед за ним, и вот уже все трое продираются сквозь кусты.

— Штаны наверняка пополам, — нудит Беербоом. — Такое только со мной может случиться.

— Не горюйте, заштопают, — утешает его Куфальт. — Да и порвалось-то в шагу, там не видно, а в такую жару вентиляция весьма кстати.

— «Заштопают»! А платить кто будет? О, боже, боже, хоть бы эта чертова Минна чинила наши вещи! Ведь не зря я просился в тюрьме работать в портновской!

— Не надо было нам лезть через изгородь, Куфальт. Если об этом узнает пастор Марцетус…

— Конечно, не надо было. Глядите…

В этот момент кусты кончились и перед ними открылся большой фруктовый сад. Там от улья к улью, попыхивая массивной трубкой, бродил старик в соломенной шляпе. Воздух был напоен ароматом полевых цветов.

— Ну, что я говорил? Разве здесь не красиво? Не тихо? Не прохладно? Погодите-ка, вон там я вижу уютное местечко, заляжем и вздремнем часок-другой. Бог ты мой, какая же тут тишина!

Они решают передохнуть. Петерсен тотчас подкладывает руку под голову, Куфальт опускается на корточки и терпеливо наблюдает, как Беербоом, тихонько поскуливая, стаскивает с себя штаны. В конце концов он складывает их, кладет себе под голову и засыпает.

Кругом тихо, ни ветерка, ни шелеста листвы. От жары как будто даже звенит в ушах, и жужжание пчел на пасеке то нарастает, то вновь стихает.

Куфальт осторожно приподнимается и вглядывается в лица спящих. Потом тихонько встает и вновь вглядывается, затаив дыхание. Затем, неслышно ступая по траве, удаляется в сторону, сломя голову несется по дорожке к изгороди, и как раз в тот момент, когда он пролезает через проволоку, откуда ни возьмись появляется целая орава гуляющих горожан.

От неожиданности те застывают и подозрительно таращатся на него. Нагло фыркнув им в лицо, Куфальт сломя голову несется вниз по крутому берегу к пристани.

Через пятнадцать минут отчаливает катер до Гамбурга. Теперь все зависит от того, хватятся они его за эти четверть часа или нет. Он облегченно вздыхает, когда катер отваливает.

Спустя три часа разгоряченный и запыхавшийся Куфальт добирается до Апфельштрассе. А увидев фасад «Мирной обители», издает тихий, но весьма многозначительный свист. На фасаде развеваются два флага: городской и республиканский. Над дверью свисают зеленые гирлянды. На улице перед домом стоят два больших автобуса.

— Ну и мерзавцы! — бормочет он себе под нос. — Ну и сволочи! Хотели просто-напросто убрать нас с глаз долой!

Входная дверь открыта, и видно, что прихожая и лестница, столько раз натиравшаяся им до блеска, устлана красной ковровой дорожкой. Справа из-за двери бюро смутно доносится многоголосый говор.

Куфальт тихонько прокрадывается вверх по лестнице и открывает дверь в спальню. От изумления он замирает на пороге, и рот у него сам собой открывается.

Голые окна теперь завешаны светлыми, нарядными кисейными занавесками. На полу — красная ковровая дорожка. Стол покрыт скатертью, красивой, яркой и праздничной скатертью. На подоконнике цветы в горшках. На стене — картины и литографии разных размеров. А уж кровати…

— О боже, какие кровати! — шепчет Куфальт вне себя от восторге.

Все, как одна, застелены белоснежным льняным бельем, ни следа не осталось от хлопчатобумажного тюремного в синюю клеточку.

— Это надо же! — уже вслух произносит Куфальт.

Голоса приближаются, очевидно, гости уже поднимаются по лестнице.

Куфальт скрывается за дверью своей комнаты. Он оглядывается в поисках выхода, но выхода нет, если он сейчас бросится в коридор, то просто-напросто напорется на гостей.

Только теперь он замечает: возле стола стоит пара мягких стульев — видать, за одно утро выросли из-под линолеума. Но он не осмеливается присесть и лишь растерянно мечется из угла в угол, — комната убрана слишком красиво. Но когда распахивается дверь соседней спальни (где обычно спит Беербоом), он решительно садится на свою койку.

Из-за стены доносятся шаги и голоса, кто-то откашливается, звонкий женский голос восклицает:

— Нет, до чего прелестно!

Ему вторит низкий мужской:

— Не слишком ли вы их тут балуете?

— Нет, — слышит Куфальт голос пастора Марцетуса, — мы их не балуем, уважаемые дамы и господа, не балуем, а стараемся постепенно приучить к порядку и вообще к нормальной жизни в обществе. Бывшему заключенному жизнь у нас должна казаться приятной, мы хотим, так сказать, задним числом привить ему еще больший страх перед тюрьмой. И если он вновь впадет в соблазн, он вспомнит об уютной комнатке в «Мирной обители», и голая, унылая камера покажется ему вдвойне невыносимой.

Бывший заключенный, сидя на своей кровати и подперев голову руками, вспоминает о том, какую комнату он оставил нынче утром: незастеленные железные койки с отвратительными серыми матрацами, ни занавесок на окнах, ни картин на стенах, ни ковра на полу, ни мягких стульев, ни цветов…

А за стеной юбиляр, отмечающий сегодня двадцатипятилетие своей деятельности, отвечает на чей-то вопрос:

— Нет-нет, мы вынуждены прилагать усилия, чтобы наши постояльцы не засиживались в приюте. Вы, наши покровители и благодетели, хорошо знаете, что приют не может существовать без субсидий. Нам приходится постоянно взывать к вашему великодушию. И потому мы не вправе допускать, чтобы лишь немногие из нуждающихся получили возможность вкусить от щедрот ваших. Слишком многие стучатся в нашу дверь. Месяц — это предельный срок для наших постояльцев. За это время они акклиматизируются, и мы снимаем для них комнату с помощью нашего воспитателя господина Петерсена. При этом мы, конечно, не теряем их из виду, многие из них продолжают у нас работать…

— А сейчас в приюте много постояльцев? — спрашивает кто-то.

— Сейчас? Не могу сказать точно. Во всяком случае, почти все места заняты. Но мы не хотим увеличивать их число. Мы хотим сохранить присущий этому приюту характер семейного пансиона. Через ту дверь мы попадем в следующую спальню, точно такую же, как эта…

Куфальт сидит, не меняя позы. Он слышит приближающееся шарканье ног. И хочет встретить гостей сидя. Но в последнюю минуту почему-то вскакивает. В дверь протискивается человек пятнадцать-двадцать, и все смотрят на него. В том числе и пастор Марцетус, но с ним он старается не встречаться глазами. Напустив на себя серьезный и в то же время смиренный вид — научился в тюрьме за столько-то лет, как надо встречать инспекции, — он кланяется.

Кое-кто из вошедших отвечает ему тем же — с ним раскланиваются!

— Господин Куфальт! — после слегка затянувшегося молчания представляет его присутствующим пастор Марцетус. Откашлявшись, он обращается к Куфальту уже другим, более добродушным тоном: — Дорогой Куфальт, вы разве не участвуете в прогулке? — И добавляет, обернувшись к гостям: — Как я уже говорил, наши постояльцы по случаю юбилея совершают нынче небольшую прогулку по берегу Эльбы.

— Я почувствовал себя нехорошо, — бормочет Куфальт едва слышно. — Наверное, из-за жары.

— И господин Петерсен отослал вас обратно?

— Вообще-то нет.

— Так. Ах, вот как. По-ни-маю… — И вновь обернувшись к гостям: — Вы видите, эта спальня такая же, как та, рядом. Светло… уютно… В общем, такая же, как та. — И Куфальту: — К сожалению, нам придется еще два-три раза потревожить вас, дорогой господин Куфальт. Господин Зайденцопф и господин Мергенталь приведут сюда еще две группы гостей. Не знаю, побывала ли уже здесь фройляйн Мацке со своей группой. Желаю поскорее поправиться.

И поворачивается к двери.

Но гости все еще глядят на Куфальта, может быть, им кажется, что с единственным обитателем приюта, которого им показали, поговорили недостаточно обстоятельно. И рослый мужчина с сильно развитым подбородком и гладким упитанным пасторским лицом вдруг спрашивает:

— Вы себя здесь хорошо чувствуете? Вам здесь нравится?

Пастор Марцетус покорно склоняет голову перед судьбой.

Но Куфальт отвечает вежливо, как послушный мальчик:

— Теперь мне здесь очень даже нравится. Теперь здесь очень хорошо.

— И работа вам по вкусу?

— Да, и работа тоже, — говорит Куфальт и улыбается смиренно и в то же время приветливо.

— Что ж, нам всем на роду написано трудиться в поте лица своего, — замечает рослый плечистый священник и смеется. — Ибо мы, к сожалению, не птицы небесные, верно? — Многие одобрительно смеются. — И давно пребываете тут под крылышком нашего брата Марцетуса?

— Больше трех недель.

— Значит, вы скоро покинете эту обитель?

— Да, к сожалению, вероятно, вскоре придется отсюда уйти.

Пастор Марцетус бросает на Куфальта многозначительный взгляд.

— С господином Куфальтом мы расстанемся уже в начале следующей недели. Он желает жить в городе. Мы выполняем его желание. Но он будет работать у нас, пока мы не подыщем ему хорошее постоянное место.

Куфальт опять кланяется.

— Ну, тогда, значит, все прекрасно, — говорит рослый пастор. — Так держать, мой юный друг! А знаете ли вы, что пастору Марцетусу, вашему защитнику и покровителю, нашему дорогому собрату по трудам праведным, за его заслуги перед всеми нами сегодня присвоено почетное звание доктора наук? Doctor honoris causa!

— От всего сердца поздравляю господина пастора Марцетуса! — торжественно возглашает Куфальт и в третий раз кланяется.

Пастор Марцетус делает три шага вперед и протягивает Куфальту руку.

— Благодарю вас, дорогой Куфальт. И, как я уже сказал, мы надеемся в скором времени подыскать вам хорошее место, соответствующее вашим выдающимся способностям.

Куфальт отвешивает поклон, гости удаляются. Он подходит к окну и долго молча смотрит в сад, куда таким, как он, вход запрещен.

И тихонько насвистывает какой-то мотив. Он вновь чрезвычайно доволен собой.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава