home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

Проснувшись, Куфальт сперва подумал, что все еще видит сон. Этой ночью его преследовал какой-то мрачный, жуткий кошмар. То он бежал от преследователей и глупо прятался там, где был у всех на виду, то его в чем-то обвиняли, и ему приходилось оправдываться, и чем прочувствованнее он говорил, тем презрительнее те люди щурили глаза, пересмеивались и не слушали… И так всю ночь.

Ему казалось, что он плакал во сне, что его изголовье еще мокро от слез и что… И что он, no-видимому, даже кричал: «Отпустите меня, я пойду сам!» Да. Да, это было. Было. Но вот он окончательно проснулся, в тесную камеру пробивается сумеречный серый рассвет, а прямо перед ним, у самого лица, сидят два грозных чудища, два древних, как мир, паразита, готовых напасть на него, беззащитного, тело у них коричнево-красное, плоское и как бы бронированное, а усики-щупальцы и жаждущий крови хоботок направлены прямо на него. Они маячат перед ним как призраки, как грозные демоны… И его разум, высвобождаясь из мрачных лабиринтов сна, силится понять: что с ним? Где он? Но потом, почувствовав зудящее жжение на руках и ногах, он слегка поворачивает голову, одеяло соскальзывает, и насекомые мигом разбегаются в стороны…

«А, клопы, — думает он. — Ясное дело, как же без них. Только их и недоставало. Знакомая картина! Разве бывают полицейские участки без клопов?»

Он вскакивает на ноги и бросается к умывальнику. Моясь, он разглядывает свое тело, на котором уже вновь появились следы укусов. Сколько же времени он был на воле? Он подсчитывает. Получается сто два дня! Всего сто два дня — и опять за решеткой! И хорошо. Зачем было так мучиться?

Он ходит из угла в угол по грязной камере полицейского участка, в которой все стены испещрены бурыми пятнами — следами раздавленных клопов. Можно было бы сейчас заняться их истреблением, тогда хотя бы следующая ночь прошла бы чуть поспокойнее. Только какой смысл за ними гоняться? И какой смысл устраивать себе одну спокойную ночь?

Никакого, пора бы понять, дурья твоя башка!

Этот Шпехт, полицейский комиссар Шпехт, вчера вечером ограничился кратким протокольчиком. Составляя его, он ухмылялся и приговаривал:

— Ну конечно же, старина, у вас не было жульнических намерений, отнюдь! Да и с чего бы? И зачем? Сто восемьдесят марок — за шесть машинок — вы собирались каждый месяц выплачивать из своего заработка, все честь по чести… Да я верю, верю, каждому вашему слову верю! Ах, вы хотите сигаретку? Какую еще вам сигаретку, когда вы чушь несете? Так что, старина, если хотите покурить, придется немного развязать язычок! Небось дело привычное: как-никак пять лет просидели. Сигаретку вам? За здорово живешь ничего не наживешь!

Вот-вот, все по-прежнему, знакомая песня, знакомый мотив! Все начинается сызнова, и может статься, что Беербоом сидит тут же, через десяток камер от него, и его так же будут таскать на допросы и есть клопы, и приговор у него будет — либо вышка, либо пожизненное, а он, дурень, наверняка еще и радуется…

Да, еще Лиза. Наверняка давно уже произвели обыск у него в комнате, расшвыряли как попало все его красивые вещи, а она, скорее всего, решила, что пришли из-за того… И все выболтала. Но они явились вовсе не из-за того, а из-за него самого, она же выкладывает им все как есть про Беербоома. И теперь начнется такое, что ему из-под следствия век не выйти…

«Боже правый, отец наш небесный! Что делать? Хоть на стену лезь, хоть на кроватной ножке вешайся. Кажется, просто не бывает в жизни столько забот, сколько выпало на мою долю за последние четыре месяца. Я вполне понимаю того, кто специально глотает ручку от ложки, чтобы попасть в больницу, где ему сделают чудненькую операцию — хоть криком кричи. Я его понимаю, я вообще все понимаю! Когда живот так болит, никакие заботы не лезут в голову…»

А глаза щиплет, хотя слез нет…

Трах-трах — это щеколда. Щелк-щелк — это замок.

По стойке «смирно» спиной к окну.

Серая физиономия надзирателя.

— Имя, фамилия?

— Вилли Куфальт!

— Вильгельм Куфальт?

— Нет, Вилли Куфальт!

— За мной!

Опять коридоры, опять железные лестницы и железные двери, замки у которых всегда громко лязгают, опять надзиратели, которые вечно носятся взад-вперед («Надзиратель бегает, как лось!»), и кальфакторы, которые вечно что-то драют и моют: все, как прежде!

Большая мрачная комната с матовыми стеклами в окнах и уродливыми желтыми стеллажами для папок. За одним из столов сидит высокий силач со свежим цветом лица, двумя-тремя шрамиками на щеке и светлым ежиком волос. Он курит огромную черную сигару.

«Слава богу, не Шпехт, и вообще не похож на этих типов из уголовной полиции, — думает Куфальт. — Слава богу, попал сразу к следователю!»

— Арестованный Вильгельм Куфальт! — докладывает надзиратель.

— Хорошо, — говорит силач. — Я позвоню, когда вы понадобитесь. Присаживайтесь, Куфальт.

Куфальт садится.

Силач перелистывает его бумаги.

— Господин Куфальт, вам, конечно, известно, в чем вы обвиняетесь. Вот и расскажите мне, как вы, почти не имея средств, додумались купить в шести магазинах шесть пишущих машинок под одно-единственное обеспечение — справку о прописке. Зачем вам понадобились шесть машинок?

И Куфальт начинает рассказывать.

Поначалу слова с трудом слетают с языка, он то и дело запинается, возвращается к событиям более ранним, потом ему кажется, что надо бы начать рассказ с самого начала, то есть с того дня, когда он вышел на волю, или лучше еще раньше, иначе всего не понять.

Но этому человеку можно все рассказать. Во-первых, он ничего не записывает, просто слушает. А во-вторых, он умеет слушать. Куфальт видит, что у того пока нет никакого мнения о его деле. Шпехт, тот был заранее убежден, что Куфальт — мошенник, этот пока еще нет.

Он говорит и говорит, и постепенно на душе у него теплеет. Оказывается, это даже приятно — вот так сидеть и рассказывать другому все, что у тебя накипело.

Но, выговорившись, он вдруг обнаруживает, что внутри у него пусто, и уже как-то растерянно и выжидательно заглядывает следователю в глаза.

— Н-да, — говорит тот, задумчиво разглядывая пепел на кончике сигареты. — Н-да, можно и так изложить. Пастор Марцетус и его люди излагали это дело несколько иначе.

— Ах, эти-то! — вырывается у Куфальта, которого вдруг переполняет чувство собственного превосходства. — Они просто лопаются от злости, что я у них из-под носа перехватил заказ!

— Давайте лучше воздержимся от таких заявлений, — строго говорит следователь. — Не будем утверждать, что эти господа, ваши конкуренты, дают о вас заведомо ложные показания. Нет, от этого лучше воздержимся.

Он укоризненно смотрит на Куфальта.

И Куфальт сразу весь съеживается. Ясное дело, он сморозил глупость, ведь и пастор, и следователь — оба из образованных. А образованные всегда будут выгораживать друг друга. Тем более когда речь идет о такой мелкой сошке, да еще с судимостью.

— Послушайте, господин Куфальт, — начинает силач. — Вы же все прекрасно знаете. Достаточно долго пробыли в тюрьме, чтобы понять, как легко человеку впутаться в какую-нибудь историю.

— Что верно, то верно! — искренне соглашается Куфальт.

— И хорошо знаете, что такой человек, как вы, должен быть вдвойне осторожен. Да что там вдвойне? В сто раз осторожнее!

— Знаю.

— Допустим, все, что вы мне рассказали, чистая правда. Но разве из этого не следует, что вы вели себя крайне легкомысленно? Ведь именно вы взяли на себя ответственность за уплату денег, только вы один, согласно вашей подписи, ручаетесь оплатить все шесть машинок. В то время, как у вас не было даже приблизительно такой суммы и в будущем не ожидалось таких больших денег.

— Но ведь мы между собой договорились, что будем вычитать поровну у всех из заработка!

— Хорошо. Но теперь, когда ваше бюро лопнуло и не предвидится заработков, из которых можно было бы вычесть эти деньги, — как теперь расплатиться?

Куфальт пытается выкрутиться:

— Если пастор окажется свиньей и лишит нас работы…

— Не болтайте глупостей, — строго обрезает его следователь. — Пораскиньте лучше мозгами. Какое дело торговцам до всего этого? Вы обязались в течение года платить по сто восемьдесят марок в месяц. Где вы их возьмете?

Куфальта осеняет:

— А я возьму и просто верну машинки! В договоре о рассрочке сказано, что в случае неуплаты в срок они должны быть возвращены владельцу.

Следователь перегибается к нему через стол:

— А если машинки исчезли? Понимаете, если их украли?

Куфальту не верится:

— Ну, наши-то не украдут!

— Этой ночью, — говорит следователь, подчеркивая каждое слово, — этой ночью в вашу мансарду залезли воры. Четыре машинки успели упаковать…

Куфальт сидит как придавленный, а в голове у него проносится: «Сволочи, наверняка кто-то из наших… Только кто? Фассе? Эзер? Монте? Или уж, скорее всего, этот новый „помощник заведующего“, Загер?! А следователь небось думает, что я с ними заодно… Все пропало… пропало!..»

И в полном смятении глядит на следователя.

— Ну, и что же вы теперь собираетесь делать, господин Куфальт?

— Я… — уныло начинает Куфальт и вдруг взбадривается. — Сяду опять в тюрьму. Я понял, нет смысла барахтаться, все равно там окажешься… Ну и пусть… Мне теперь все равно… Уже без разницы…

Следователь зорко приглядывается к нему:

— А зачем на фирме «Гнуцман» вы назвались Мейербером, господин Куфальт? Если дело чистое, вроде бы ни к чему присваивать себе чужое имя?

— Чтобы в «Престо» не поняли, что это я перехватил у них заказ, — спокойно объясняет Куфальт и встает. — Но теперь мне уже все равно, господин следователь. Отправьте меня обратно в камеру. Просто мне всегда не везет.

— Это вам-то не везет?! — язвительно переспрашивает следователь. — Да вы счастливчик! В вашем положении не пускаются очертя голову в такие авантюры. Вы вели себя глупо, легкомысленно и безрассудно. Таким аллюром далеко не уедешь. Вечно вы недовольны, вечно скулите и жалуетесь, не одно, так другое! Сидели бы себе тихо-мирно в этом «Престо», совсем неплохо там было, ничего страшного, если кто на вас и накричит… Но нет, вам подавай приключения, кучу денег… — Он очень разгневан. — Вам бы только вырваться на простор и пуститься во все тяжкие! Словно молокосос какой!

Куфальт стоит в полной растерянности: его сверлит какое-то беспокойство. Ну, ругают его, ладно, дело привычное. Но он чувствует, что за бранными словами скрывается что-то другое, хорошее…

— Комиссар полиции Шпехт пришелся вам, видимо, не по нутру? — спрашивает следователь. — Он мне рассказал, что вы вели себя на допросе как наглый, закоренелый преступник.

— Но господин Шпехт и сам разговаривал со мной как настоящий полицейский с настоящим преступником. Не так, как вы, господин следователь, — лукаво добавляет Куфальт.

— Да где там! Вас именно Шпехт-то и спас, он один! Еще вчера вечером разыскивал эти ваши договоры о рассрочке, и поскольку у вас дома их не было, ночью отправился в вашу мансарду, где их и обнаружил. Но еще раньше он обнаружил — знаете, что?

— Воров…

— И кто были эти воры?

— Почем я знаю, — запинается Куфальт.

— Положим, знаете. А теперь поглядим, имеете ли вы хотя бы представление, кто ваши враги, а кто друзья…

— Я… — начинает Куфальт и умолкает.

— Ну, говорите же, — настаивает следователь.

— Фассе, — говорит Куфальт.

— Эзер, — говорит Куфальт.

— Монте, — говорит Куфальт.

— Загер, — говорит Куфальт немного увереннее.

— Нет, Маак, — говорит следователь.

— И Енш, — добавляет он.

— Ну, теперь вы все знаете. Ваше счастье, что Шпехт на них наткнулся. И ваше счастье, что эти договоры хранились в бюро и что аккуратный господин Маак приложил к ним нечто вроде плана погашения платежей, — там было указано, сколько с каждого из вас причитается… А потом он передумал… Мерзавец он. этот ваш друг, Куфальт! Гнусный мерзавец!

— Его девушка должна скоро родить, — говорит Куфальт.

— Знаете, что я вам скажу, — на этот раз следователь и впрямь взбешен. — Это слюнтяйство, слабость, это чистейшее идиотство с вашей стороны! Либо вы хотите выбраться из всей этой грязи, либо нет. Да или нет?

— Да, — говорит Куфальт.

— То-то! — говорит следователь. — Пишущие машинки сегодня же будут возвращены торговцам, а предъявленный ими иск аннулирован. До тех пор вам придется подождать. Полагаю, сегодня вечером или завтра утром мы вас отпустим.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава