home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




7

Недолго звучал смех, с которым Куфальт вышел из кабинета. Конечно, в шесть часов вечера на Доттиштрассе темно, и, конечно, было очень приятно сознавать, что господин Шалойя, возвращаясь домой, будет испытывать страх, может быть, его будет сопровождать редактор или наборщик. Только какой от этого прок! Четыреста тридцать марок не такие большие деньги, можно легко подсчитать, когда они кончатся. Ну да ладно, он зайдет к шести священникам, адреса которых он прочитал, стоя у окошка вахтера, только из этого ничего путного не выйдет!

Среди шести священников был один знакомый Куфальта, католический священник, которому Куфальт в тюрьме убирал алтарь, старый, строгих правил человек. Куфальт иногда спорил с ним, пожалуй, священник давал ему почувствовать, что чиновники навязали ему «лютеранина» для такой работы.

И все-таки теперь, когда Куфальт, размышляя, шел по улице, священник казался ему неплохим человеком. Он старался для своих заключенных, пусть кричал и бранился, но всегда заботился о них.

Может, он позаботится о Куфальте?

Куфальт принимает быстрое решение: после этого проклятого Шалойя он сейчас же, немедленно пойдет к священнику.

Его встретила монашенка или существо, похожее на нее, он почти не видит ее белого лица, скрытого под большим капюшоном. Куфальту пришлось долго ждать. Он стоит в передней, в доме совсем тихо. Он долго стоит, но терять ему нечего, совершенно нечего терять.

Наконец появляется священник. Высокий крепкий мужчина медленно приближается к нему, тихо спрашивает, что ему нужно. Он не узнает Куфальта, и Куфальту приходится напомнить ему о тюрьме.

— Ах, да, — произносит священник, силясь вспомнить. — Но теперь вы выглядите совершенно по-другому. Очень прилично.

— Другая одежда, — замечает Куфальт.

— Да, конечно, — произносит священник. — Одежда другая, да.

Он продолжает говорить медленно и тихо, наверное, он из крестьян, откуда-то с севера, там они все такие тихие и крепкие.

— Чем я сейчас могу быть вам полезен?

Куфальт рассказывает ему, священник слушает, один раз даже задает вопрос. Куфальт видит, что тот понимает, каково человеку в его шкуре.

Наконец священник коротко произносит:

— Я дам вам письмо к управляющему кожевенного завода. Не обещаю, что письмо поможет. Но я дам вам его.

Он садится и пишет, неожиданно смотрит вверх, спрашивает:

— А вы не нашей веры?

Куфальт хочет солгать, но все-таки тихо признается:

— Нет.

— Хорошо, — произносит священник, продолжая писать.

— Итак, идите немедленно, — говорит он затем. — Сейчас этот господин придет домой обедать. — Он качает головой. — Но не надейтесь, — произносит он. — Есть гораздо более страшная нищета. Вы еще при деньгах?

— Да, — отвечает Куфальт.

— А одежда?

— Да, — произносит Куфальт.

— Вот, может, вы придете еще раз, если ничего не получится. Я подумаю, подумаю…

Он протягивает Куфальту руку.

Тот отдает письмо в квартире управляющего и ждет за дверью. Сердце у него колотится, добрый старый человек, он ничего не обещал ему, но может быть, что-нибудь получится?

Возвращается горничная, она сует ему в руку деньги и говорит: «Больше не приходите». И запирает дверь.

Расстроенный, он стоит на лестнице, считает деньги, тридцать пфеннигов. Он слышит, как служанка возится на кухне, сует тридцать пфеннигов в почтовый ящик и, как только монеты, звеня, падают в ящик, быстро спускается по лестнице вниз.

Хмурый, недовольный он плетется домой. В лавке на Кенигштрассе покупает две селедки, дома есть хлеб, есть молоко, так что обед «а ля Маак» готов. Поев, можно лечь спать или не ложиться спать, как вздумается, а затем наступит радостный момент: вечер, визит к Эмилю Бруну. И может, если Эмиль Брун за неделю хорошо заработал на деревообделочной фабрике, они пойдут на танцы. Вот какие фантастические у него планы! С завернутыми в промасленную пергаментную бумагу селедками в руке Куфальт входит в свою комнатку и останавливается в дверях.

У окна сидит стройный рыжеватый человек с длинным носом и читает газету, теперь он ее складывает пополам.

— Вероятно, вы господин Куфальт? — произнес человек. — Извините, что я у вас расположился. Хозяйка не возражала.

— Ради бога, — недоумевая, произнес Куфальт.

— Дело в том, что моя фамилия Дитрих, — произнес человек, его быстрые мышиные глазки, сидевшие почти на самом носу, ласково смотрели на Куфальта.

— Куфальт, — совершенно ни к месту представился Куфальт. Он все еще не знает, кто этот визитер.

Тот это понял сразу.

— Да-да, — сказал он. — Откуда вам помнить. Ведь вы написали в редакцию «Городского и сельского вестника», что хотите работать. Что у вас трудное положение. В редакции ваше письмо обсудили, но, конечно, никто из больших людей и пальцем не шевельнет. Вот потому-то я здесь!

Он обаятельно улыбнулся, видимо считая, что и так все объяснил.

«Городской и сельский вестник» был конкурентом той самой крупной газеты, в которой Куфальт только что посетил господина Шалойя.

— Да, — с надеждой произнес Куфальт и положил копченую селедку на умывальник. — Значит, у вас есть для меня работа?

— Может быть, — произнес господин Дитрих. — Ищите и обрящете.

— А что нужно, чтобы получить эту работу?

Оба присели и ласково смотрели друг на друга.

— Знаете, — произнес господин Дитрих, наклоняясь к Куфальту так близко, что тот понял: господин Дитрих сегодня уже пил коньяк. — Знаете, я ведь тоже не работаю в штате «Городского и сельского вестника». Я человек свободный.

Куфальт подался назад, как из-за запаха, так и услышанного им.

— Но, — продолжал господин Дитрих, и в этом «но» было по меньшей мере семь «о», — у меня много дел. У меня в голове много планов.

Куфальту показалось, что он сегодня уже слышал нечто подобное, и поэтому сидел молча и выжидал.

— Во-первых, — пояснил ему господин Дитрих, мягко кладя свою руку на руку Куфальта, — во-первых, я вербую подписчиков для «Городского и сельского вестника».

Он поднял руку и внимательно посмотрел на нее. Казалось, он заметил грязь под коротко обгрызенными ногтями. Налюбовавшись на свою руку, он вторично положил ее на плечо Куфальта.

— Во-вторых, — произнес господин Дитрих, — я собираю объявления для той же газеты.

Снова движение рукой. И снова рука вернулась на руку Куфальта.

— В-третьих, — сказал господин Дитрих, — я страхую пациентов добровольной больничной кассы и взимаю с них взносы.

Рука снова взлетела в воздух и снова вернулась на прежнее место.

— В-четвертых, я собираю взносы здешнего союза трактирщиков.

Куфальт был убежден, что господин Дитрих сегодня утром уже собирал взносы у трактирщиков. Он не знал, сколько господин Дитрих пребывал в его комнате, во всяком случае комната успела проспиртоваться.

— В-пятых, — торжественно объявил господин Дитрих, — я собираю также взносы гимнастического общества «Старый дуб». В-шестых, я являюсь еще и управляющим здешнего отделения союза экономики и транспорта и выдаю все справки, которыми обычно ведает целый штат сотрудников «Среднеевропейского бюро путешествий».

Куфальт ждал, будет ли что-нибудь еще, но рука повисла в воздухе, а затем вернулась в карман господина Дитриха, где принялась звенеть мелочью.

«Во всяком случае, он не собирается одалживать у меня деньги», — решил Куфальт.

— Ваша судьба прямо-таки потрясла меня, — произнес господин Дитрих, переходя к делу. — Уверяю вас: меня она прямо-таки потрясла.

Пауза.

Собственно, Куфальту нужно было что-то сказать. Но он ничего не сказал. Внезапно господин Дитрих резко повернулся лицом к собеседнику.

— Как вы думаете, что я могу сделать для вас? — спросил он.

— Ну я не знаю, — помедлив, сказал Куфальт.

— Жалованья я вам платить не могу, — решительно произнес Дитрих. — Но у вас есть шанс.

— Вот как! — воскликнул Куфальт.

— Я вот что вам хочу сказать, — заявил господин Дитрих. — Я хочу откровенно поговорить с вами. Я вообще очень откровенный человек. Моя откровенность, — ласково улыбаясь, он посмотрел на Куфальта, не зная, однако, что сказать дальше. Но тут ему пришла в голову мысль. — Знаете что, — произнес он. — Здесь за углом у трактирщика Ленке заведение. Позвольте мне пригласить вас на кружку пива и рюмочку водки? Там можно потолковать по душам.

Куфальт секунду помедлил, а потом отказался:

— Я никогда не пью до обеда. Я просто не переношу этого.

— Я тоже нет, — произнес господин Дитрих. — Но понимаете, будучи казначеем союза трактирщиков…

Куфальт погрузился в молчание. Господин Дитрих поерзал, недовольно взглянул на свою сигару и затем, как бы обращаясь к сигаре, сказал:

— Вы должны прийти к какому-то решению.

— Да, — вежливо заметил Куфальт.

И тут господин Дитрих встрепенулся.

— Знаете что, дорогой господин Куфальт, — воскликнул он, — В конце концов вы меня не знаете, кроме того, я сегодня уже выпил немного коньяку. Приходите завтра в двенадцать в редакцию. Там сидит наш самый главный начальник, Фреезе, он вам скажет, что я за человек. Кроме того, я передам вам за известный процент право на кассовый сбор у всех союзов и союза трактирщиков. Вы можете также собирать объявления и вербовать подписчиков, а если вы будете делать для меня еще какую-нибудь работу, то я буду платить вам за нее отдельно. Что вы думаете по этому поводу?

— А сколько я буду зарабатывать в месяц? — осторожно спросил Куфальт.

— Это целиком зависит от вас, — произнес господин Дитрих. — Если вы, например, сможете за месяц найти сто подписчиков, за каждого подписчика вы получите марку двадцать пять, сто двадцать пять марок, четвертую часть вы отдадите мне. Это деньги, заработанные, так сказать, между делом.

— Как, — сказал Куфальт, — а собирать взносы! Ведь люди сейчас платят взносы неохотно.

— Конечно, — произнес господин Дитрих, — миллионером вы не станете, но на жизнь хватит. Так да или нет?

— Я бы сходил к господину Фреезе, — сказал Куфальт.

— И еще, дорогой господин Куфальт, — произнес господин Дитрих, наклонившись к Куфальту так близко, что тот почувствовал весь аромат полудюжины рюмок коньяка. — Знаете, что касается наличности, то на руках вы будете иметь сотни марок, а я должен за них отвечать. — Он серьезно и озабоченно взглянул на Куфальта. — Я должен отвечать, — повторил он еще раз.

— Да, — выжидая, произнес Куфальт. Он уже знал, к чему тот клонил, но не хотел облегчить ему дело.

— Вы же знаете, дорогой господин Куфальт, — сказал господин Дитрих. — Ведь вы сами мне об этом писали. Ведь то самое, из-за такой вот истории вы угодили за решетку, то есть поэтому ваша судьба и сложилась столь неудачно.

— Значит, я не могу собирать взносы, — произнес Куфальт.

— Да нет же, нет, — пояснил тот. — Можно ведь как-то договориться. Ведь вы из хорошей семьи, скажем, залог…

— Вот что, завтра я пойду к господину Фреезе, — вставая, произнес Куфальт.

— Вы думаете, что о залоге не может быть и речи? Я бы, конечно, во всех случаях его предоставил.

— Собственно, вы что думаете? — закричал Куфальт. — Думаете, я стал бы писать слезные письма, если б у меня была возможность предоставлять в залог большие суммы денег?

— А маленькую сумму? — спросил господин Дитрих. — Ведь вы могли бы каждый день рассчитываться со мной.

— И маленькую тоже нет, — решил Куфальт. — Я все равно пойду к господину Фреезе.

— Это бессмысленно, — ответил господин Дитрих, направляясь к двери. — Фреезе хам из хамов. А вообще, — сказал он, нащупав наконец дверную ручку, — а вообще, я пришел к вам, потому что меня потрясла ваша судьба, прямо-таки потрясла.

— Да-да, — отрешенно произнес Куфальт, задумчиво глядя на своего длинноносого собеседника. Внезапно его осенило, — А не могли бы вы мне дать взаймы марок двадцать? — спросил он. — Дело в том, что я совсем на мели. — Он рассмеялся.

И случилось чудо. Дитрих, полупьяный субъект, в кармане которого звенело серебро союза трактирщиков, этот самый Дитрих просто засунул руку в карман, вытащил пригоршню мелочи, отсчитал четыре монеты по пять марок, сунул их Куфальту в ладонь, сказав:

— Расписки не надо. Мы таки будем работать вместе.

И, ступая осторожными мелкими шажками, — походка вечно пьяных, понимающих, что им приходится рассчитывать только на себя, — спустился вниз по лестнице.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава