home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

Куфальт не зря умолчал о беседе с господином главным редактором Фреезе. Хотя «Городской и сельский вестник» был меньше «Друга отечества», тем не менее господин Фреезе наверняка был не менее важной персоной, чем господин Шалойя.

Конечно, войти к нему было нетрудно. Ждать не пришлось…

— Идите прямо, — пробормотал долговязый костлявый человек с лошадиным лицом, указывая на дверь. — Но сегодня настроение у него не ахти.

И Куфальт вошел.

За письменным столом сидел толстый, грузный, неряшливый человек с грязно-белой, как у моржа, бородкой, со съехавшим вниз пенсне.

Итак, с одной стороны письменного стола сидит господин Фреезе, а с другой — стоит Куфальт. Между ними на письменном столе куча бумаг, пивные бутылки, пузатая бутылка коньяка, рюмки. У господина Фреезе серое лицо, а вот глаза, красные, смотрят зло.

Он щурится на Куфальта, открывает рот, словно желает что-то сказать, и снова закрывает его.

— Доброе утро, — произносит Куфальт. — Я пришел к вам по совету господина Дитриха.

Фреезе крякает раз, другой, наконец ему удается прочистить глотку так, что можно разобрать:

— Вон!

Куфальт на секунду опешил. Теперь это уже не прежний Куфальт, вышедший из тюрьмы с надеждой, что все пойдет гладко, он знает, что нужно быть немного настырным, глотать обиды, собственно говоря, так же, как в тюрьме. Поэтому он задумывается, а затем произносит:

— Я, собственно, пришел как раз вопреки совету господина Дитриха!

Он стоит и ждет, как это подействует.

Господин Фреезе зло смотрит на него своими маленькими красными глазками. Он снова крякает, прочищает глотку, затем ищет глазами бутылку коньяка, мрачно кивает головой, крякает еще раз и медленно произносит:

— Молодой человек. Вы хитры. Но вам не перехитрить старого человека.

Внезапно он прерывает себя.

— Вам не мешает печка?

Куфальт теряется, оглядывается на большую белую изразцовую печь, которая пышет жаром, стараясь угадать, что же хочет услышать от него собеседник (ему хочется сказать именно это), и потому он говорит:

— Да нет, она мне не мешает.

— А мне мешает, — с трудом выговаривает господин Фреезе. — Здесь холодно, ужасно холодно. Подбросьте-ка три брикета, нет, лучше пять.

В комнате стоит ящик с брикетами угля, но нет ничего, чем можно ухватить эти черные штуковины. Куфальт оглядывается по сторонам, его осеняет идея, он берет с письменного стола бумажку, по всей видимости рукопись, этой бумажкой он берет брикеты, швыряет их в топку, следом за ними и бумагу… поворачивается и смотрит на Фреезе.

— Ну и хитер, — бормочет тот, — ну и хитер. А все-таки не перехитришь.

Он сидит, опустив плечи, и выглядит мрачно, этот старик. Из окна на серое старое лицо, на покрасневший лоб, на редкую поросль седых белых волос падает отсвет осеннего луча солнца.

«Заснул, что ли?» — недоумевает Куфальт. Но тот и не думал спать.

— В тюрьме побывали, — произносит он. Знакомый цвет лица. А руки холит, сукин сын, надеется получить приличную работу.

Он мрачно поднимает вверх собственную лапищу и разглядывает ее. Вероятно, он не моет ее неделями, такая она у него грязная.

Фреезе качает головой. Снова смотрит на Куфальта, говоря:

— Все ерунда, юноша, все ерунда. За городским парком течет Трена, за кожевенной фабрикой есть пристань, везде вода, холодная и мокрая. Вам, может быть, еще есть смысл.

— А вам? — едва дыша, обращается Куфальт к этому призраку, пропитанному алкоголем и меланхолией.

— Стар, слишком стар. Когда больше ничего не ждешь, живешь себе дальше, и все… Вы еще чего-то можете ждать, ну и ладно!

Оба молчат.

— Холодно, — говорит старик и, морщась, глядит на печку. — Хватит, все равно не поможет. А как вы попали к Дитриху?

— Он был у меня на квартире.

— И что он вам предлагал?

— Разную работу, двадцать пять процентов доходов ему.

— Дали ему что-нибудь взаймы? — спрашивает Фреезе.

— Нет, — гордо отвечает Куфальт. — Он мне дал взаймы.

— Сколько?

— Двадцатник.

— Крафт! — громко кричит старик. — Крафт!!!

Дверь в переднюю открывается, и через нее просовывается лошадиное лицо.

— Ну, — спрашивает оно.

— Этот молодой человек с завтрашнего утра работает у нас, подписка и объявления. Ставка обычная. Если он не даст шести подписчиков в день, уволим. А пока уволим Дитриха.

— Но… — начал было Крафт.

— Уволим Дитриха, дает взаймы! — внушительно говорит Фреезе. И добавляет: — Вон!

И господин Крафт выходит вон.

— Значит, завтра утром в девять, — бросает господин Фреезе. — Но я вам сразу скажу, это бессмысленно. Вы никогда не сделаете шести, и я вас выставлю, а тогда вода… — Он сидит, наверняка он видит, видит ее. — Вода, — бормочет он. — Серая, холодная, мокрая. Вода… Мокрая… — морщась, повторяет он.

На сей раз он наливает себе рюмку коньяка. Кривится, когда пьет. Затем внятно говорит: — А как быть с двадцатью марками Дитриха? У него еще есть долги. Оплатите их сразу.

— Но… — начал было Куфальт.

— Ну вот, — говорит старик. — Боитесь, не на что будет жить в ближайшее время, а еще хотите вербовать подписчиков?! Всего хорошего.

— Всего хорошего! — отвечает Куфальт, и, уже стоя в дверях, еще раз слышит «вода», и видит серое оплывшее лицо, грязные седые волосы, видит этого вурдалака с бутылкой водки…

— Вода, — повторяет тот.


предыдущая глава | Кто хоть раз хлебнул тюремной баланды... | cледующая глава