home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Внутренняя Монголия

— Друзья мои, — сказал Валера, — нам стоит серьезно поговорить.

Даша согласно кивнула.

— Не знаю, как вы, но я рассчитывал в этой жизни на нечто совсем другое, — Валера говорил, как с сумасшедшими, с женскими, мягко-придыхательными интонациями, — и жить по-прежнему я больше не хочу. Дальше каждый из нас пойдет своим путем, я, во всяком случае, пойду. Надеюсь, что пойду, — добавил он.

— Мы расстаемся навсегда под белым небом января? — уточнил Рыбенко.

— Вроде того, — ответил Валера.

— Он трахнул Машу Лазареву и теперь как честный человек обязан жениться, — предположила Даша, зевая.

— Без проблем, старик, — Рыбенко протянул Валере руку.

В эту секунду Валера впервые признался себе в том, что ненавидит его. Вернее, даже не его, торопливо додумал он, а тот мир, который Рыбенко ему навязывал.

Мужской мир — это ведь что-то вроде автобана, где о тебе судят по твоей машине, каждый норовит уязвить другого каким-нибудь особенно заковыристым обгоном, это жесткий и грустный мир, где из печатной продукции можно купить только порно и журналы об автомобилях. Об этом универсуме почти не говорят, правда, и сказать о нем особо нечего. Здесь не складывается каких-либо новых, неизвестных типов поведения, не рождается тем и сюжетов для романов, короче, мир этот мало известен и не заслуживает известности. Женщина нужна и даже становится поводом для стычек только в том случае, если красива. Во всех прочих случаях она просто благодарит Бога, если кто-то берет ее в свое путешествие, потому что в дороге она может оказаться полезной — заштопает носок и сбегает в магазин за продуктами.

Внутренне Валера отдавал себе отчет в свойствах жизни. Обычно они таковы, что как бы плохо ни было, на следующий день может стать еще хуже. В сущности, он всего лишь хотел быть счастлив, и все тут.

Вместо счастья, точнее, на том месте, где ему полагалось бы находиться, образовывалась стихийная помойная яма несбывшихся надежд. Он даже подумал, что может стать писателем. Это не требовало большого труда.

Чтобы прославиться, писателю достаточно пары талантливых книг, не больше, ведь тот факт, что у человека находится пара мыслей, которые он в состоянии выразить, сам по себе достаточно поразителен, а дальше остается лишь управлять собственным угасанием.

Последние дни ему часто снилась Даша. В этих снах она была Дашей прошлого, Дашей из Снегирей, Дашей с биглем и домработницей. Валере так нравилось быть с ней, что он спал все свободное время. В реальности или, по крайней мере, в том состоянии полнейшей безнадежности, которое принято этим словом обозначать, Даша была утеряна навсегда. С ней что-то случилось, со всеми что-то случилось.

Может быть, она выйдет за Рыбенко, раздумывал Валера, пускай. Правда, с ним она быстро сопьется. А может, и нет. Главное ведь не в том, за кого она выйдет, а в том, что ей самой на это наплевать. Почему, интересно, так вышло?

Почему?

Есть вопросы, которые себе лучше не задавать.

Жить лучше молча. Или, в крайнем случае, под легкую, не обременяющую сознание мыслями, музыку. Под песни Юрия Антонова.

«Вот как бывает, вот как бывает!» — поет Юрий Антонов, явление в нашей жизни вневременное и даже внеисторическое, потому как его пение нет-нет раздается по сей день. Мало кому удается вскочить на такую универсальную кобылку — пение Юрия Антонова, как марля спиртом, пропитано верой в идеалы молодости, красоты и (подразумеваемого) достатка. Обычно этим идеалам с удивительной искренностью, больше, чем кто-либо, привержены люди, так сказать, соль земли, из тех, у кого в молодости не было никакой ни в чем красоты, а всю жизнь — денег.

Мелодии, извергаемые Антоновым из бутафорской электрогитары, да и сам его на удивление стабильный внешний вид выражают некое общечеловеческое томление несбывшейся надежды, и в этом смысле фигура музыканта ничем не отличается от фигуры, скажем, генерала Власова. Ведь, если сдуть с Власова, как пыль с графина, книжный налет зловещего предательства, получается, что перед нами обычный пятидесятилетний импотент, чьи мечты жизнь опрокинула и разбила, и вот они агонизируют перед ним, словно гигантский, перевернутый на спину жук. Пожалуй, еще более чем их взаимное, вполне возможно, неосознанное стремление выражать общие места человеческого рода, Юрия Антонова и Андрея Власова объединяет их храбрость. Не всякий отважится бросить вызов интеллектуализму во всех его проявлениях и всю жизнь исходить из интересов не просто кретинов, но еще и состарившихся кретинов.

Валера вдруг осознал, что все его потаенные, глубокие мысли — о жизни, о сути вещей и предназначении человека — как-то удивительно грязны. Мерзость и грязь чудились ему повсюду, они были повсеместны.

Он существовал как антропоморфная, горькая трава, как нечестивый сосуд с булькающими кислотами. Он отдал бы жизнь за то, чтобы обнаружить вокруг себя мерзость, которую обреченно носил в себе. Только так он смог бы хоть ненадолго почувствовать согласие между собой и миром. Потому как мир был прекрасен. Великолепен в своем причудливом убранстве и страшен одновременно, он терзал Валеру и постоянно исторгал его из себя. До чего это было невыносимо: гнилые внутренние испарения и красивая Даша рядом. Чтобы радоваться ее присутствию следовало немедленно облить ее грязью, дерьмом, блевотиной. И он сделал это. Конечно, сделал.

Самым, пожалуй, обидным было то, что Валерин грязный, тоскливый умишка ничего нового под солнцем не являл. Когда-то очень давно один киник хвастливо прогуливался по Афинскому базару в рваном плаще, и, встретивший его Сократ сказал: «Сквозь дыру в твоем плаще я вижу твое тщеславие». И грязь самодовольна, и самодовольство грязно.

Валера подумал, что его неумение не столько даже жить, сколько получать от жизни радость, проистекает оттого, что жизнь он познал с одной, причем наихудшей стороны. Он всегда считал, что его долг быть в центре событий, что цель его — если не прославиться, то, по меньшей мере, стать известным. Что представляли собой события вокруг него?

Политику.

Но политика — это наименее существенная и наименее ценная сторона жизни. Политика — это грязная пена течения, тогда как настоящая жизнь реки разыгрывается гораздо глубже. Леонардо да Винчи своими изобретениями, Архимед своей ванной, Кох — палочкой, Фрейд — теорией психоанализа, именно они изменяли жизнь человечества, но никак не политики. И если наука и искусство есть подлинная арена истории, то политика — нечто вроде закрытой лаборатории, в которой веками производятся унизительные эксперименты над человеком, из-за плотных дверей которой доносятся визг и стоны. Подопытных людишек сбрасывают там в тюрьмы, затем снова извлекают на свет Божий, прельщают аплодисментами и устрашают петлей, предавая и понуждая к предательству.

Бесспорно, решил Валера, я не создал никаких ценностей, но я лучше других узнал, что такое человек.

И это снова было ложью.

Он мучительно, как при сильной головной боли, зажмурил глаза.

Человек не то, что о нем известно. Унизить и опорочить человека можно в две секунды и навсегда. Человеку нет прощения, человек — чудовищное чудовище, человек слаб, человек — раб своих мелких страстей, человек — убийца, вор и предатель, убийца своих собственных детей, нет оправдания человеку. В конечном счете, даже Бог усомнился в целесообразности существования человека, раскаялся, что создал его и принял решение истребить.

Возможно ли любить человека? Возможно ли простить ему постоянную немощь, слабость, неминуемое нарушение существующего порядка, каким бы он ни был? И что толкает людей в их прискорбной деятельности? Злоба? Бесспорно, но и жажда порядка… Ибо жажда порядка — стремление превратить человеческий мир в мир неорганический, где все действует бесперебойно, подчиняясь некоему безличному закону. Жажда порядка, понял Валера, есть одновременно и жажда смерти, ведь сама по себе жизнь — извечное его нарушение. Или, можно сказать иначе: жажда порядка являет собой добродетельный предлог, с помощью которого ненависть к людям прощает себе свои бесчинства.

Валера достаточно долгое время жил в упорядоченном мире, в доме собственного устава. Потом этот устав был нарушен, грубо взломан Федором Рыбенко. И по всему выходило, что теперь Валере почему-то необходимо Федора Рыбенко не только простить, но и искренне полюбить. Кротко смириться с существованием Федора Рыбенко, обмыть и обогреть его невидимые миру язвы. Этого требовал от Валеры Бог. Создавший мир и требующий, чтобы все его твари жили по предписанному закону.

Это казалось крайне несправедливым, потому что Бог сам постоянно менял свои решения и свои законы. Сначала он создал человека, вложив, как в сосуд, запечатав в него слабость и сомнения. Потом, убедившись в том, что человек и впрямь неприлично слаб, выгнал его с женой из рая. Человек мучительно жил, борясь со стихиями, возводя свои жалкие хижины, оставленный и одинокий. Следующим этапом Бог решил и вовсе уничтожить людей, что опять-таки было крайне нелогично, по-ельцински. Это было сравнимо с тем, чтобы выпросить в зоопарке или у охотников медвежонка, поселить его в квартире, а потом гневно пристрелить из-за того, что медвежонок съел собачку. Чего же Господь от человека ждал, вышвыривая его вон?

По непонятной прихоти Он следующим этапом наделяет по сути случайного человека полномочиями нового прародителя, благословляет того строить корабль для животных и для своей семьи. И все вроде бы успокаивается на какое-то время, пока Богу не взбредает новая блажь — отправить на землю своего сына, чтобы тот еще раз сломал человеческий порядок и установил новый закон. И снова Бог не доволен людьми, убившими Его сына из лучших, в общем-то, побуждений. Люди стремились всего лишь сохранить Им же данный порядок, консервативная жажда двигала ими, всего-то навсего.

Валера по-стариковски вздохнул и открыл глаза.

— Валерочка! — донеслось из коридора. — Мы пришли…

— О боже! — Даша зашла на кухню, где Валера банально бухал, — не надоело?


Глава 11 Монголия | Люди с чистой совестью | Глава 13 Последние тёлки