home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 1

Встречи на высшем уровне

Бдительно угрюмый парламентский охранник, средних уже лет, в седых висках, почему-то всегда сверял временный пропуск с паспортом. Можно было, конечно, с ним спорить, не давать паспорт, но Валера склочничать не любил. Да и не чувствовал он себя в последнее время крутым даже настолько, чтобы окоротить охранника парламента.

Вежливо кивнув, Валера прошел через раму металлоискателя и направился в закуток с мраморным полом, куда, как в отстойник, приходили лифты. В закутке всегда царила оживленная толкотня — лифты ходили очень медленно, в них набивалось по двадцать человек, и каждому требовался свой личный этаж, очень редко люди выходили хотя бы по двое. На первом этаже лифты стояли не меньше десяти минут: только двери начинали с шипением закрываться, как из-под лестницы выбегали какие-нибудь тетки с халами на головах, крича: «Ой, мужчина, придержите!» — или явно ненормальный, худощавый дяденька, каждый день приходивший в вестибюль, чтобы смотреть слушания по стоявшему там двухметровому телевизору, вдруг ловким козлом заскакивал в щелку почти сомкнувшихся дверей.

Нервно подергивая коленками, Валера встал у крайнего лифта, где народу было немного.

«До чего я докатился» — подумал он — «И как быстро…».

Валериной целью был восьмой этаж, где прислуживал спикеру его тесть, Владимир Иванович — человек, который в разговоре избегал смотреть в глаза, а на досуге занимался странными, какими-то немужскими делами, например, изготовлял при помощи водки и глицерина бальзам от потливости ног.

Лифт, ухнув, опустился на первый этаж — Валера забрался в него и терпеливо встал у панельки с кнопками. Целлофановая папочка, в которой лежал документ, поясняющий дальнейшую политическую деятельность Валеры, скользила в пальцах.

Секретарша Владимира Ивановича по невыясненной причине Валеру невзлюбила и нарочно не обращала на него внимания. Когда он вошел в приемную, она говорила по телефону:

— Ты ему скажи: минимум Кипр, какие «Лесные дали»?

Валера покорно встал у ее стола.

— Не хочет, так не хочет, что он один такой на свете… Да, конечно… Чего она сказала? — секретарша повернулась на кресле с вертящейся ногой к стене.

В трубке кто-то порывисто верещал:

— Кто на рынок ходил? А… Ты. И чего купила? А… Мне тоже швабра нужна. Да, такая, знаешь, с веревочками…

— Я к Владимир Иванычу, — произнес Валера, слегка стукнув папочкой об стол.

— Ладно, давай, тут пришли, — прошипела секретарша и повесила трубку.

Владимир Иванович при виде Валеры суетливо забегал в узком пространстве посреди кабинета. Его кабинет вообще был устроен избыточно неудобно: к стенам прижались толстые темные шкафы (всегда пустые), рабочий стол с солидным набором телефонов стоял в самом темном углу, и вдобавок окна оплетали тропические лианы, поглощая даже тот слабый свет, который проникал сквозь стекла.

Валера протянул тестю руку.

— Как жизнь? Какие сенсации? — хохотнул Владимир Иванович, словно бы увидел нечто очень смешное.

— Да вот, — кивнул Валера на папочку, — принес проект для Рукава.

— Ха-ха, проектик? — веселился Владимир Иванович. — Это дело такое…

Валера заметил, что тесть нацепил манерные, в проволочной оправе очочки.

— Ну, хорошо, хорошо, сейчас он зайдет, посидим, поговорим откровенно. Присаживайся. Не хочешь в буфет? — Владимир Иванович всех посетителей заманивал в парламентский буфет, где мог иной раз и скупо угостить сосисками и слоеным язычком.

— Нет-нет, — поспешил ответить Валера, — сыт.

Он присел на широкий кожаный стул и замолчал.

Владимир Иванович что-то путано, кося поверх очков, искал в Интернете. Так они просидели несколько минут, пока Владимир Иванович не спросил:

— Как Дарья? Не огорчает?

— Все в порядке, — осторожно ответил Валера.

Тут дверь распахнулась, и вошел Рукав.

— Хо-хо-хо! — подскочил Владимир Иванович. — Алексей Степаныч! Проходи, дорогой! Вот, у меня уже молодежь, — зайдясь в смешке, он кивнул на Валеру, — рвется к работе, фонтанирует идеями.

Алексей Степанович Рукав был тихим ироничным вором, боявшимся людей и не понимавшим, как с ними взаимодействовать. Он походил на скрепку-помощника из устаревшего варианта программы Microsoft Word.

Прощаясь с Рукавом, Валера всегда думал, что тому бы невероятно подошло, как и скрепке, вскакивать на легкий велосипедик и уезжать, мягко шурша шинами.

Рукав водил давнюю дружбу со спикером и замещал его на посту председателя их общей партии, партии Любви.

— Ну, что ж, потолкуем? — Владимир Иванович метнулся к некоему запыленному подобию круглого стола и принялся отодвигать тяжкие, под кожаной обивкой кресла. — Давайте присядем.

Рукав с трусливой полуулыбкой сел.

— Э-э… — обратился он к Валере. — Я давно к вам присматриваюсь, молодой человек…

Валера напрягся, ожидая обвинений, но Рукав, который никогда не мог закончить изреченную мысль, сказал:

— Очень интересно будет вместе поработать.

Владимир Иванович прокашлялся.

— Вот ведь что… — снова заговорил Рукав. — Президент читал послание федеральному собранию. Я немного общался с Зиновьевым, сейчас он уже умер. И когда… Зиновьев сказал поразительную вещь: «Главное для меня — это любовь». То есть, конечно, время пришло. Мы окажем президенту уверенную поддержку.

Валера тягостно молчал. К своему ужасу сквозь канцелярские клише и внешнюю бессвязность он прекрасно понимал, что хочет сказать Рукав.

— Теперь любовь — главная задача, — произнес Рукав и потер нос.

— Это — дело такое… — вздохнул Владимир Иванович.

Валера сидел в торце стола, ему открывался вид на монитор Владимира Ивановича — там царствовал Rambler, потом на поисковом табло появилась задница в красных больших трусах и надпись: «75 % мужчин предпочитают девушку в боксерах».

Впервые он встретился с тестем давним летом: Валера сопровождал его дочку, Дашутку, на дачу. Владимир Иванович вез их, почему-то вместе с домработницей в поселок Снегири, где дожидался исполненный в желто-белых, мягко-летних тонах особняк. Это была некая взаимная прихоть дочки и отца — Владимиру Ивановичу уже много лет не нужно было водить авто по причине приставленного, рвущего поводок, как спаниель на утиной охоте, шофера, а Даше, казалось бы, было не менее по барабану, кто отвезет ее на угодья.

Валера с Дашей сидели сзади, на переднем сидении покоилась домработница с дураковатым, но отчаянно любимым Дашей биглем на коленях. Стояние в пробках благоволило к политическим разговорам, особенно усердствовала Даша, ничего, впрочем, не соображавшая, но красивая бешеной летней красотой.

— Ежу ясно, никакой национальной революции никогда у нас не будет, — говорила она, вздрагивая плечиками, — да и зачем она нужна? И я, и ты, Валер, и ты, пап — никогда мы все так хорошо не жили, как при Путине.

— Да ты пойми! — охал от руля папа. — Нефть закончится и ни хрена здесь не будет! Цены рухнут — и все, восстание…

— Да ни хрена они не рухнут! — спорила Даша. — И потом не в одной нефти дело. Ты сам говоришь, производства восстанавливаются, экономика растет, приезжай хоть в глухую провинцию — все живут прилично, все у всех есть. В «Техносилу» с Валерочкой ходили в субботу, полчаса в очереди стояли, а ты говоришь у народа денег нет! Полно денег, полно!

— Это в Москве, — буркнула домработница.

— Не только в Москве.

— Но Путин… — начал было Валера.

— А что Путин?! — взвилась Даша. — Да если бы они устроили референдум, я бы первая побежала и высказалась за то, чтобы он не уходил. Путин делает все правильно…

— Мне он нравится, — домработница отодвинула от лица морду бигля с экстазно высунутым языком.

— Люди сидят в тюрьмах… — попробовал снова Валера.

— Да и пусть сидят! Пусть! — взвизгнула Даша. — Кто сидит? Ходорковский? Дебильные лимоновцы? Сами знали, на что идут, чего их жалеть? Зато Юлька теперь пособие на ребенка две тысячи получает, а не пятьсот, как раньше.

— Так она же замужем? — удивился Владимир Иванович.

Валера еще в ту поездку отметил его странную особенность отводить любой мало-мальски содержательный разговор на какие-то побочные скучные тропинки.

— Они с Колей специально не расписываются, чтобы пособие получать, — сказала Даша.

— Но ведь она в «Норильском Никеле», — упорствовал в обсуждении участи неизвестной никому Юльки Владимир Иванович, — зачем это пособие?

— Ну, он такой жадный, Колька, — отвечала Даша, — за рубль удавится.

В таком духе они беседовали еще минут десять — Владимир Иванович даже начал совсем уж мерзко подхихикивать, вспоминая историю знакомства Юльки с некими Пашей и Володей, о которых она много и с эпитетами рассказывала, а потом была застигнута Дашей в скверике с двумя неграми, но не растерялась: «Знакомься, Дашун, — сказала Юлька, — вот Паша, вот Володя». Потом из приглушенного радио донеслись первые марши песни «Районы, кварталы, жилые массивы», и Даша стала требовать, чтобы звук усилили. Потом все наслаждались музыкой…

— Ну что же, — Владимир Иванович сверкнул очками, — молодой человек тебе, Алексей Степаныч, проектик некий показать хочет.

Рукав согласно закивал и принял из Валериных рук папочку.

— Как вы с Рыбенко? — вдруг спросил он, присасываясь взглядом к Валере.

— Сотрудничаем! — с энтузиазмом рявкнул Валера, словно бы ничего лучше сотрудничества с Рыбенко в его жизни не было.

— Он… Это… Такой. — Неопределенно заметил Рукав.

Федор Рыбенко возглавлял молодежную организацию партии Любви, был он — алкаш, бабник и застольный балагур. Правда, активного, самостоятельного зла Рыбенко не творил, Валера с ним даже подружился.

— Как это… — сказал Рукав, косо, по диагонали, отклоняясь от стола, — будем работать — будем жить, верно?

Владимир Иванович хлопотливо проводил до приемной.

Рукав со свойственной ему незаметностью метнулся в какой-то коридор и исчез, Валера, улыбнувшись секретарше, пошел к лифту. Ничего не оставалось, как звонить Рыбенко.

Они договорились пересечься через четверть часа в «Шоколаднице» на Большой Дмитровке.

Валера пришел раньше. Рыбенко возник, когда трепетная официантка ставила перед Валерой кофе.

— Здорово! — заорал Рыбенко, он вообще разговаривал очень громко, объясняя это последствиями какого-то давнего избиения. Вроде избивавшие задели барабанную перепонку.

— Привет, садись, — пригласил Валера.

Рыбенко сел и заказал пива.

Он много и успешно на своем посту воровал; день держался на пиве, а с шести начинал понемногу принимать водочку, смотрелся симпатягой. Всегда не без шика постриженный (с бритыми висками и косицей), с набитым лопатником, Рыбенко пользовался оглушительным успехом у женщин. Несмотря на брюхо и откровенное пьянство, его мобильный непрестанно осаждали девушки и даже замужние дамы, предлагавшие себя в качестве очередного приключения.

У Рыбенко было то ли двое, то ли трое детей.

— Ну, чего, Валерьян! — Рыбенко бодро хватанул пива. — Как жена, как дети?

— У меня детей нет. — Сумрачно ответил Валера.

— А жена есть? — заинтересовался Рыбенко.

— Есть.

— Знаю я, — говорил Рыбенко, то и дело отхлебывая из кружки, — знаю вас, карьеристов хреновых, взял крутого дяди дочку, а она кокса нанюхается, рогатки раскинет и говорит: «Поцелуй меня туда, Валерьян». И чего делать-то, а, старик? Приходится, приходится! Я, кстати…

— Не надо бреда, — перебил Валера, — я на ней женился еще до политики.

— Ты еще скажи, полюбил? — паясничал Рыбенко.

Тут у Валеры затренькал мобильный — звонила Даша.

— Валерочка! — зазвенело в трубке. — Любовь моя, ты где? Мы с Ирочкой походили по всем магазинам, и нам теперь скучно! Ты не занят? — по голосу чувствовалось, что они «с Ирочкой» уже чуточку приняли.

Валера ощутил привычную забавность ситуации.

— Ну, что ты, Дашутка, — ответил в тон ей, — кафе «Шоколадница» на Большой Дмитровке, подъезжайте. Когда будете?

— Летим! — в трубке крякнуло и восстановилось молчание.

— Девки будут? — оживился Рыбенко. — Девушка, еще пива принесите! — отвлекся на шмыгнувшую мимо официантку. — Все в норме, Валерьян, денег — море.

Валера с некоторой завистью глянул на Рыбенко.

У самого у него денег никогда не было море, все до копейки отнимала Даша. У нее всегда находились неотложные развлечения — наращивание волос, куртка с песцом, новые сапоги и выходные в Питере.

— Что за девки-то? — по-деловому осведомился Рыбенко, но мгновенно сам себя осадил: И че, за вопрос, скажи, тупой? Если есть пизда и рот…

— Моя жена с подругой, я попрошу все же вести себя прилично.

— Не вопрос! — Рыбенко замахал поросшими черным волосом кистями. — Жена — это, как говорит один наш знакомый, «дело такое», жена — это наше все, как сказала, так и будет.

Он вдруг привстал и через стол шлепнул Валеру по плечу обезьяньей рукой.

— Не отобью, не волнуйся, старичок!

— Не думаю, что у тебя есть шансы, — усмехнулся Валера.

— Э, старик, — протянул Рыбенко, — кто знает, что письке надо? Никогда не угадаешь, она и сама порой не знает.

Проскользнувшая философская нотка ознаменовала прибытие Даши в «Шоколадницу». Она вошла, осторожно, но не без пафоса ступая на шпильках, с правой стороны ее перевешивали три картонных пакета с популярными надписями. Валера замечал, что женщины почему-то очень любят такие пакеты.

Сзади напирала Ирка. Эта Ирка была вроде гермафродита: мужского роста, с густыми итальянскими бровями, она независимо от сезона ходила в черных сапогах. У них с Дашей была особая, недоступная постороннему пониманию игра — Даша в присутствии подружки отчего-то принималась дробно хихикать, жеманиться и выпучивать губки, а Ирка баском бранилась, сплевывала на землю и, если была возможность, хлестала крепкое пиво из бутылки.

Девицы, покачиваясь на своей непригодной для жизни обуви, подошли к столику. Рыбенко вскочил и принялся, кланяясь, целовать им прокуренные пальчики.

— Федор, — представлялся он, отклячив немалый зад, — Федор, можно Федя, с вами, мадам, кажется, встречались, — Рыбенко нагло вперился в Дашу.

Воспитанная на заискивающих шоферах, по малейшему капризу увозивших и привозивших ее на государственную дачу в Снегирях, а также избалованная своим болезненным отцом, Даша несколько секунд презрительно обозревала Рыбенко.

— Вы мне ногу отдавили. — Сказала она, наконец.

— Виноват, — засуетился Рыбенко, отодвигая стул, — простите, пьян. Исправлюсь.

Ирка, зажав в зубах папиросу, равнодушно кивнула Валере и бухнулась на стул.

— Чего пьете? — спросила она.

— Пиво, — быстро отозвался Рыбенко, — но если б вы были так добры, с наслаждением бы попробовал ваше пис-пис.

— Сегодня не советую, — баском отозвалась Ирка, — мексиканский ресторан плюс жутчайшая похмелюга.

Рыбенко пораженно примолк.

— Закажите мне клубничный дайкири, — потребовала Даша.

С этими словами она демонстративно углубилась в исследование своих глаз в карманном зеркальце.

Ирка пожелала темного пива.

Рыбенко энергично звал официантку.

Валера опустил правую руку под стол и коснулся Дашиного колена. Колено недовольно дернулось. Даша, со всей очевидностью, злилась за присутствие Рыбенко. Обычно ее устраивало общество Ирки и Валеры — он исполнял роль полупьяного шута. Развлекал девчонок жизненными анекдотами, хохмил и изображал политических лидеров страны.

Официантка подлетела, Рыбенко надиктовывал обширный заказ.

— Друг мой, — попросил Валера, — может, сделаешь в пиве паузу?

Рыбенко внезапно оказался вызывающе нетрезв. Полулежа на столе, время от времени сбривая носом Иркину папиросу и делая слабые попытки намотать на палец светлые волосы Даши, он бормотал:

— Лесбиянки, девчоночки? Э, да, такое видно, я уж в этом смысле такой ходок! Да не ревную, не ревную, к девкам не ревную, Дашун, чего огорчилась?

Даша отклонялась и била Рыбенко по рукам.

— Посплю часок, мадам, не против? Всего лишь пару, так сказать, десятиминутий…

— С чего он так нажрался? — спросила Ирка, зевнув во весь рот.

Рыбенко профессионально свернулся на стуле, уткнув голову в скрещенные ручки.

— Как ты можешь общаться с этим человеком?! — воскликнула Даша. — Он же — банальный алкаш!

Она наотрез отказалась прикасаться к Рыбенко, и Валере пришлось вдвоем с Иркой выволакивать того из «Шоколадницы», а потом поддерживать в вертикальном положении, пока ловилось такси.


ThankYou.ru: Анна Козлова «Люди с чистой совестью» Роман | Люди с чистой совестью | Глава 2 Доноры