home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Доноры

И гадчайше завертелось.

Избавившись от Рыбенко, собирались погулять и посмотреть новый ужастик «Призрак красной реки», но почему-то оказались на Пушке, причем Даша истошно визжала — пропал один из картонных пакетов, как она говорила, важнейший. Опять поперлись на Большую Дмитровку — Валера запомнил, что сумерки наползли очень скоро, пока шли с Пушки на Большую Дмитровку. Пакет благополучно обнаружился в «Шоколаднице», официантки припрятали в подсобном помещении. Он помнил, как Даша, в сумеречном сиянии волос, наклонилась к Иркиной зажигалке, а потом, разогнувшись, сказала:

— Я красные сапоги в стиле «милитари» неделю искала…

Потом как-то сразу очутились в фойе кинотеатра, и он, роняя сотенные бумажки на пол, старался купить девочкам попкорн. Дальше все сбивалось, по крайней мере, ощущение кинозала отсутствовало, а сразу была зассанная арка, где в углу копошились наркоманы, а в середине Даша, кричавшая:

— Да приди ты в себя, еб твою мать!

Он не помнил определенно, пришел в себя или нет, но мягкое, шуршащее движение наличествовало. Скорее всего, тачка. Следующая вспышка выхватывала из хмельного бреда Ирку, которая танцевала под «Красные звезды» и вроде как у них дома. В мозгу пульсировало, сливаясь с током крови: «Мы стоим у пропасти, трогаем горизонт руками, люди с чистой совестью и голубыми глазами!». И нарастал, как ему казалось, скандал, еще подумал: «Столько лет вместе, пьют вместе и не ругаются…». Дальше — темнота, короткий выплеск света, когда шел поссать и за водой, толкнулся в гостиную и стал свидетелем некоего переплетения ног. Свой собственный неприличный кашель, хриплый вопрос и ответный женский визг, потом снова — чернота, ритм будильника, издевательски повторяющий: «мы стоит у пропасти, трогаем горизонт руками, люди с чистой совестью и голубыми глазами!».

Валера сел на постели.

Отзванивал будильник в телефоне.

Придерживая голову, сполз на пол, сорвал трубку с тумбочки и, наконец, отключил дрожащими пальчиками. В непосредственной близости располагалась Дашина голова с косичкой.

Это было своего рода показателем. Сильно нажираясь, Дашутка пренебрегала плетением кос, и поутру плакала в ванной — волосы было не расчесать.

«Значит, не напилась вчерась», — в рифму подумал Валера.

Встал. Даша сонно поморщила личико и подобрала под себя Валерину сторону одеяла.

Он долго стоял под шипящими струями воды, Даша хотела особый душ — с вибромассажем, но душ этот быстро сломался, оставив, впрочем, за собой одну, вполне обыкновенную функцию — обдавать водой.

Валера обмотался полотенцем с принцессой и пошел на кухню поставить чайник. Там уже сидела, мрачно куря, Ирка.

— Вскипел, — сказала она.

Перед Иркой, однако, стояла не дымящаяся чашка, а запотевшая алюминиевая банка.

Валера вяло поискал глазами по кухонным полкам, он совершенно не знал, где хранится кофе.

— На хуй, кофе, — Ирка одним движением загасила окурок, — пива выпей.

— А есть? — тихо спросил Валера.

Ирка, не вставая со стула, распахнула дверь холодильника и продемонстрировала свирепую батарею банок, правда, разбавленную в середине парой шампанского. Валера выхватил одну и спасительно припал.

— Ира, ты прекрасно выглядишь, — сказал он.

— А ты как хотел? — спросила Ирка, вдруг с женской тоненькой стрункой рассмеявшись.

— Вам, Ирина, такой смех не подходит, — забыв, что хотел сказать, ответил Валера.

— Пошел ты, — беззлобно ответила она.

— Отчего предпочитаете пиво в банках? — сменил тему Валера.

— Хули стекло таскать? — удивилась Ирка.

Валера заметил, что, ненакрашенная, без зверских ободков теней и печеночной помады, Ирка выглядит почти что невинно. По-детски даже, со своими черными волосами и черной родинкой с волосинками на середине щеки. Ее щеки утром воспламенились красным. Это показалось Валере очень здоровым.

В повседневности они с Иркой выработали отношения ненападающей враждебности, но в дни, подобные этому, случались прорывы нежности.

— Что так рано поднялась, девица-краса? — осведомился Валера.

— А ты хули вскочил? — не осталась в долгу Ирка.

— Мне на важную акцию, па-анима-ишь, надо, — с интонацией Ельцина произнес Валера.

— Ой, да пошел ты, — Ирка отвернулась и снова закурила.

— Вы, душенька, крайне в вербальном плане неоригинальны, — заметил, отпивая из банки, Валера.

Банка заканчивалась, и Валера напряженно сопоставлял все pro et contra, чтобы взять вторую.

— Вам нравится моя жена? — вкрадчиво спросил он. — И, если не тяжело, передайте еще одну емкость.

Ирка без всякого выражения отдала банку, выскребла из полупустой пачки сигарету и сказала:

— Иди на акцию.

Валера театрально схватился за стол:

— Гоните?!


Он, конечно же, опоздал.

У Центра планирования семьи уже колыхалась толпа.

Пара дядечек с расчехленными телекамерами пускали сигаретный дым в небо, шатались нарядившиеся с убогим шиком политические журналистки.

Рыбенко с лиловой сосудистой сеткой на щеках что-то бранчливо втолковывал похожей на вороненка сурдопереводчице. Опережая его возможный бросок к камере, Валера влетел в кадр.

Ему быстро ткнули в подбородок микрофон.

— Объясните смысл акции в трех словах, — потребовала телевизионщица.

— Какой канал? — с достоинством осведомился Валера.

— Рен-ТВ, — последовал рассеянный ответ, — вы, кто? Рыбенко? Нам Рыбенко нужен.

— Я представляю смежную организацию, — сказал Валера.

На камере приветливо мигнул красный глазок.

— Итак, — понес Валера, — наш президент Владимир Владимирович Путин не так давно выступил с ежегодным посланием федеральному собранию, о чем он говорил? О любви. Что есть любовь в самом общем, простом понимании? Любовь — это мужчина и женщина, любовь — это дети. Что же мы видим сегодня? — Валера погрозил камере вздернутым пальцем. — Продолжительность жизни россиянина составляет в среднем 52 года! Задумайтесь об этом! 52 года! В то время как женщины живут на двадцать лет дольше. Мы не будем вдаваться в причины такого катастрофического состояния — их нужно искать в антинациональной, не побоюсь этого слова, людоедской политике девяностых. Сейчас важно другое — сбережение нации. Именно для этого благого дела мы — молодежная организация партии Любви пришли сегодня в Центр планирования семьи, чтобы…

— Так, что вы делать-то будете? — тявкнула телевизионщица.

Валера с достоинством откашлялся.

— Сегодня мы — молодежь, цвет нации оставим частичку своего генофонда в Центре планирования семьи, чтобы в будущем многие и многие женщины, которые захотят родить, воспользовались…

Кто-то на заднем плане пораженно крякнул.

Немногие представители «цвета нации» согласились расстаться с частичкой своего генофонда в рамках публичной акции. Правда, Рыбенко нашел гениальный выход из затруднительного положения, наняв за какие-то шоколадки и жвачки целое полчище глухонемых. Теперь переводчица-вороненок доходчивыми жестами объясняла глухонемым, как нужно действовать в лаборатории Центра планирования семьи.

— Это ж, ебать-копать, сколько времени-то! — расстроился Рыбенко.

Его тут же осенило.

— Эй, слушай, — Рыбенко дернул переводчицу за рукав, — пускай они там все скопом дрочат, чтоб компактно получилось!

Переводчица брезгливо отвернулась.

Из здания появилась пожилая лаборантка в тапках, на которые были натянуты голубые бахилы.

— Ну, чего, ребят, долго думать-то будем? — заговорила она скандально. — Чего стоим, молодые люди? Проходим, берем по журнальчику, и в кабинку! Так, кто первый? Ну, долго я ждать тут буду?

Глухонемые, было, попятились, но Рыбенко, как опытная овчарка стадо овец, погнал их в лабораторию.

— Так, — командовал он, — по двое в кабинку! Кабинок мало! Не задерживаемся! Сделал дело — гуляй смело! Выходим, улыбаемся! Широко улыбаемся!

— Они не слышат, — робко напомнила переводчица.

— По губам пусть читают! — оборвал Рыбенко. — Блядь, я с такого похмела, когда эта херня вся закончится? Валерьян! Не уходи! Давай, потом по пивку.

Валера обреченно кивнул.

Глухонемые постепенно рассредоточились по кабинкам и только сопели из-за тонких перегородок.

— Ты-то сам, как? — вдруг поинтересовался Рыбенко. — Не пойдешь?

— Воздержусь, — сказал Валера.

— А че? Может, пошли с тобой, а?

— Ты совсем охуел уже? — Валера разозлился.

— Как вы с девчонками вчера? — Рыбенко, подмигнув, сменил тему. — Все успешно? Попоролись?

— С какими девчонками?.. Что за бред?..

— Ну, бред не бред, — возразил Рыбенко, — а блонди — высший класс, за свою жену можешь быть спокоен, а эту светленькую я бы ебал и рыдал.

Валера с интересом посмотрел на Рыбенко. Этим утром, стоя в коридоре между кабинками, в которых выделяли сперму глухонемые, он никак не мог понять, в своем Рыбенко уме или просто над ним, Валерой, издевается.

Пауза затягивалась. Рыбенко покачивался на носках и то и дело нервно поглядывал на часы — ему, по всей видимости, немедленно требовалось выпить.

— Устал я, — сказал, наконец, Валера.

— Ладно, старик, не раскисай, — Рыбенко с видом человека, который на что-то решился, похлопал Валеру по плечу. — Ща пойдем, посидим, тут рядом нормальное хачовское местечко есть. А я, — скверно ухмыльнулся, — загляну в журнальчик.

И Рыбенко исчез в ближайшей кабинке. Оттуда послышалось встревоженное мычание, но быстро стихло.

Валера вышел на улицу и дал еще два комментария. Никому не нужным, дециметровым каналам.

Потом часа три они сидели в хачовском заведении с сурдопереводчицей. Ей, оказалось, было всего восемнадцать лет, и язык глухонемых она выучила, потому что очень хотела помогать людям. Никто не спросил, осталось ли у нее это желание и поныне, но, судя по тому, с каким суицидным упорством переводчица пила водку, оно поиссякло. Валера с Рыбенко сначала пили пиво, но затем внезапно перешли на текилу.

— Эх, — говорил Валера, — я ведь ненавидел эту власть, мой путь в политике был путем революционера, я не перед кем не прогибался, я сидел в вонючих провинциальных КПЗ, меня избивали омоновцы.

— Ну, ну, — поддакивал Рыбенко.

— Я помню, как зажег Воронеж, как я поднял людей! — воодушевлялся Валера. — Мы шли на какую-то площадь, где был концерт, люди кричали: «Мы ненавидим эту власть! Долой Путина!», у всех были петарды, их пускали прямо в рожи ментам — получи, мразь! — и что теперь? Чем все закончилось?!

— Ой, — перебила переводчица, — а ты, правда, считаешь, что у нас будет революция?

— Сексуальная, несомненно, — вставил Рыбенко.

— Нам нужна либеральная политика и социальная экономика, — принялся растолковывать Валера, — жесткая власть и реформы в пользу народа!

Все разом поскучнели.

Переводчица курила какие-то длинные с кислым запахом сигареты. Рыбенко делал неоднократные попытки залезть ей в свитер, но она упрямо отбивалась.

— Я вот его хочу! — Прояснила свои мотивы переводчица, указав на Валеру. — А ты, урод, не лезь.

Рыбенко, впрочем, не оставил надежды, и его волосатая, толстопалая рука терзала узенький бочок напившейся переводчицы. Он умел добиваться женского расположения: что-то горячее и похабное шептал переводчице в ушко, одновременно тискал, мял, просовывал в ушко толстый язык, и скоро уже переводчица тихо, покорно текла. Уехали они вместе, после того, как Рыбенко широким жестом заплатил за всех.

Валера поймал машину и назвал домашний адрес.

Его вез скучный старик, чья политическая позиция сводилась к тому, что никому нельзя верить.


Глава 1 Встречи на высшем уровне | Люди с чистой совестью | Глава 3 Перед закрытой дверью