home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава вторая

1941

На площади Феликса Баре появился мужчина в шляпе-хомбурге. Он все еще не привык к качеству шума: нормирование бензина вынуждало все новых владельцев автомобилей воздерживаться от выездов, и потому в этом современном городе раздавался только шум тележных колес и цокот копыт.

Город-порт, средоточие кипучей преступной деятельности, обитель изгнанников, сгусток беженцев, выдоенный досуха и избитый. 1941 год, «Франция для французов».

Вариан Фрай, мужчина тридцати четырех лет, худой, с плотно сжатыми от внимания и сосредоточенности губами, выглядел тем, кем был на самом деле: человеком, который кое-что знал. Он прищурился на очередь у дверей конторы. Он уже привык к ужасной надежде, которая овладела этими толпами.

Переулки шумели, бары были достаточно полны. Люди орали на множестве языков. Горы по-прежнему наблюдали за происходящим, а поздняя весна радовала теплом. На расстоянии нескольких кварталов колыхалось море. «Мне бы посидеть на набережной, – подумал Фрай. – Разуться, закатать брючины». Можно еще побросать камешки в маленькие волны, чтобы распугать рыбу. «Я непременно должен спихнуть туфли в воду».

Он видел повсюду людей, которые торговали визами, информацией, ложью. Марсель наполнился до краев.

На дверях булочной висел широко распространенный знак «Entreprise Francaise», с портретом мрачного маршала. Фрай снял очки, словно не позволяя себе видеть такое варварство.

– Мисью! Мисью!

Через площадь к нему бежал молодой человек в дешевом костюме. Лицо у него было детское, но усатое, а брови выглядели такими изогнутыми, словно он их выщипывал, хотя волосы не демонстрировали следов особого ухода.

– Мисью! – снова крикнул он.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросил Фрай по-английски.

Незнакомец остановился неподалеку и внезапно напустил на себя загадочный вид. Он пробормотал что-то, но Фрай толком не расслышал. «Ото, адони»[13], что-то в этом духе.

– Я такой же француз, как и вы, – сказал Фрай. – Это вообще по-французски? Пожалуйста, перестаньте мучить бедный язык.

Его собеседник моргнул.

– Простите… Я думал… Я ошибся. Вы американец?

– Вы же видели меня в консульстве, – заметил Фрай.

– Точно.

От возбуждения мужчина почти что перепрыгивал с одной ноги на другую. Он бросил взгляд на солнце, которое выглядело нарисованным на бумаге, и сказал:

– Происходит что-то неправильное.

Фрай вздрогнул: он думал о том же.

– Мистер?..

– Джек Парсонс.

– На минуточку угомоним свои сомнения, мистер Парсонс, я рискну предположить, что вы просто наивны. – Или перед ним какой-то жутко некомпетентный шпион? Ловкач из тех, кого британцы называют «деловарами»? – Приставать к кому-то на улицах Марселя в такое время…

– О Боже, мне очень жаль. – Парсонс выглядел искренним. На вид ему было не больше двадцати трех лет. – Вот в чем дело, – быстро продолжил он. – Я только что был там и вдруг увидел, как вы продефилировали мимо всей этой проклятой очереди. Понимаете, я ведь путешествую! Но здесь мне рассмеялись в лицо. Велели убираться обратно в Штаты.

– Да как вы вообще сюда попали?

Взгляд Парсонса перебежал к булочной.

– «Французское предприятие»? – спросил он. – Так это переводится? А каким еще оно может быть?

– Знак информирует, что предприятие не еврейское, – сообщил Фрай. Ну неужели Парсонс и впрямь так простодушен? В тенях у подножия ближайшей стены, с подветренной стороны, лежала кипа газет на немецком. – На Бингхэма работаете?

Из всех американских дипломатов в городе Бингхэм был единственным союзником Фрая. Остальные стремились сохранить теплые отношения с вишистским режимом. Они знали, что Фрай хотел бы вывезти из Франции всех беженцев до единого, всех антифашистов, всех евреев, всех профсоюзных деятелей, радикалов, писателей и мыслителей, вынужденных скрываться. Но ему приходилось выбирать. Его Чрезвычайный комитет спасения уделял особое внимание – к вящему стыду Фрая – деятелям искусства и интеллектуалам.

«Можно подумать, – не раз упрекал себя Фрай, – какой-нибудь пекарь, водопроводчик или воспитательница не заслуживали помощи».

– Я не знаю, кто такой Бингхэм, – сказал Парсонс. – Выслушайте меня. Ну так вот. Мне стало интересно, что за везунчик шествует мимо нас, а потом я увидел, что вы несете. Эти документы…

Фрай вытащил из портфеля краешек самиздатовского журнала, который прихватил с собой, чтобы почитать, если случится задержка. Это был маленький буклет, сшитый вручную.

– Вот эти? – Он вытащил журнал немного дальше. На обложке была изображена фигура странного вида, раскрашенная вручную. Имена: Эрнст, Массон, Ламба, Таннинг и другие.

– Верно! Я глазам своим не поверил! Мне надо с вами поговорить.

– А, так вы страстный любитель искусства? – сказал Фрай. – В этом все дело?

Марсель съедал простосердечных с потрохами. Отели «Бомпар», «Левант», «Атлантик» были лагерями интернирования, где из беженцев выжимали последние гроши. Легион ветеранов наводил ужас на евреев и коммунистов. Переулки принадлежали бандитам. «Этот Джек Парсонс, – подумал Фрай, – принесет неприятности, хочет он того или нет».

Фраю уже пришлось изгнать Мэри Джейн Голд из штаб-квартиры ЧКС на вилле Эйр-Бел, большом полуразрушенном доме недалеко от города. Он преодолел свой скептицизм по отношению к женщине, которую сначала считал скучающей богатой туристкой, но даже новообретенное уважение не помешало попросить ее уйти. Ее любовник сделался помехой. Раймон Куро по прозвищу Убийца – Мэри Джейн неубедительно настаивала, что все дело в затяжном убийстве английского языка, – был жестоким парнем, переполненным яростью дезертиром, который ненавидел почти всех друзей Мэри Джейн, был связан с преступным миром и уже один раз вломился в виллу, позже назвав это «розыгрышем», да и у самой Голд воровал. Она относилась к нему с терпением, приводящим в замешательство.

– Прояви сочувствие, Вариан, – сказал Фраю его друг Серж. – Знал бы ты меня в мои двадцать.

– Если Мэри Джейн обуяла nostalgie de la boue[14], это ее проблемы, – ответил Фрай. – Но мы не можем рисковать, позволяя ему ошиваться поблизости.

Фрай понимал, что надо поскорей уйти от Парсонса, но юноша что-то пробормотал, и каким-то образом Фрай не двинулся с места. Парсонс жадно глядел на буклет, который он держал в руке. Настоящий знаток может пересечь океан, чтобы купить предмет искусства. И даже война его не остановит.

– Вам Пегги про нас рассказала?

– Кто такая Пегги? – спросил Парсонс. – Я хочу поговорить с вами про… нее.

И он указал пальцем на одно из имен на обложке.

Фрай проследил за его жестом.

– Итель Кохун?

– Да уж, такое имя забыть трудно.

– Вообще-то я ее не знаю, – сказал Фрай. – Я про нее не слышал. И у меня уж точно нет ее работ на продажу…

– А вот я про нее слышал, – возразил Парсонс. – И в жизни не ожидал увидеть здесь ее имя – да и любые другие знакомые имена. Вот почему я хочу с вами поговорить.

«Не обсуждайте ничего с теми, кого вы не знаете. Гестаповцы наблюдают, в городе люди из комиссии Кундта[15]». Но что-то было в голосе Парсонса…


Кафе «Пеликан» было набито битком. Беженцы, интеллигенция, толика марсельских отбросов.

– Что вы знаете о сюрреализме?

Джек Парсонс почесал подбородок.

– Искусство, верно? Немногое. Она этим занимается? Я знаю про Кохун, э-э, в другом контексте. Послушайте, мистер Фрай. – Он подался вперед. – Меня не должно здесь быть. Я направляюсь в Прагу.

– Вы не сможете добраться до Праги, – возразил Фрай. – Я до сих пор не понимаю, как вы вообще добрались сюда.

– Я просто… шел своим путем. И мне нужно его продолжить. Я должен кое-что сделать. Эта чертова война. Как вы и сказали: в правильном контексте можно заставить слова делать все, что угодно.

«Я такое говорил?»

– Я всего лишь клерк…

– Полноте. Я знаю, что вы руководите этим комитетом. Чрезвычайным комитетом спасения. – Фрай быстро огляделся по сторонам, но Парсонса это не встревожило. – Там, в очереди, все об этом говорили. Я знаю, у вас есть место в пригороде и вы присматриваете за людьми, художниками, пытаетесь их вытащить…

– Тише, пожалуйста.

– Говорю начистоту, – забормотал Парсонс. – Мне надо в Прагу, потому что если я туда доберусь, то, по-моему, смогу заставить кое-какие слова сделать то, чего они обычно не делают. Но теперь все твердят, что я не сумею туда попасть. Вот стою я такой растерянный – и тут вижу вас, вижу этот журнал в вашем портфеле. Вот почему я за вами побежал. Потому что я не верю в совпадения.

Фрай улыбнулся.

– Один мой друг согласился бы с вами. Он называет такое «объективной случайностью».

– Хм, да? Видите ли, эта женщина на обложке вашего журнала связана именно с тем, что я пытаюсь сделать. Итель Кохун. – В его устах имя казалось колокольным звоном. – Какая между вами связь?

– Один из моих друзей знает ее. Вообще-то тот самый, кто разделяет вашу точку зрения относительно совпадений. Кажется, она навещала его в прошлом году, в Париже. Это он сделал брошюру. Кохун вроде бы художница и писательница. Я еще даже не прочитал это.

– Как зовут вашего друга? – спросил Парсонс. – Кто сделал это?

Фраю стоило больших усилий не ответить.

– Как вы познакомились с работами Кохун? – спросил он вместо этого.

– Мой, скажем так, наставник ее знал. И очень высоко о ней отзывался. Вот почему я так взбудоражен. Вот что мне интересно. Как я уже сказал, есть кое-что, чем я хотел бы заняться в Праге. Теперь я застрял тут. Но что, если это нормально? Человек, которого я очень уважаю, испытывает весьма большое уважение к Кохун. Так что, если она одна из этих сюр-реа-лис-тов, возможно, у них те же идеи, что и у него. И у меня. Так что, возможно, мне следует поговорить с ними. С вашими приятелями.

– Моего знакомого, который знает ее, зовут Андре, – сказал Фрай после долгого молчания.

– А моего – Алистер.

– Андре Бретон.

– Алистер Кроули.


Глава первая 1950 | Последние дни Нового Парижа | Глава третья 1950







Loading...