home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Йозеф Пециновский

Лассо

Журнал 'Если', 2003 № 04

Не могу сказать, чтобы вид напыщенной физиономии Вестера вызвал во мне что-либо, кроме отвращения. Его лысина сияла, подобно нимбу, на крошечном экране наручного телефона, так что я даже оглянулся, не слепит ли она глаза прохожих. «В чем дело?» — проворчал я, хотя, пожалуй, должен был радоваться, что такая акула изволила обратить внимание на столь мелкую рыбешку, как Марсель Дам, журналист без постоянного места работы.

— Не спешите, Дам, а то зашибете кого-нибудь, — неторопливо проговорил он, и я пожалел, что не могу стукнуть его по потной физиономии. — Лучше постойте, а то упадете от удивления, когда услышите новость.

— Меня не так-то просто удивить, кулек вонючий, — я нарочно употребил прозвище, которым обычно его величали за глаза. Оно намекало на вездесущую рекламу, превозносящую особую упаковку его печенья. Я предчувствовал, что будет дальше.

— Слушайте внимательно, Дам, а то превратитесь в студень раньше, чем этого жаждет наша общественность.

Упоминание о студне действительно заставило меня остановиться. Стоптанные подошвы моих сандалий буквально приросли к асфальту широкого тротуара перед зданием Министерства связи. Я не замечал, что мешаю движению толпы, хотя, собственно, следовало позаботиться о том, чтобы моего собеседника слышало как можно меньше народа. Но в тот момент у меня это просто вылетело из головы.

— Я вижу, вы меня поняли, это хорошо. Бросаю вам лассо, Дам. Сегодня в шестнадцать часов семнадцать минут. Коэффициент — сорок восемь.

Я с трудом перевел дыхание.

В мозгу замельтешили цифры и постепенно сложились в семизначное число. Сорок восемь — на это требовался миллион.

— Неужели я стою таких денег?

— Чего не сделаешь, чтобы развлечь массы.

Я напрасно силился вспомнить, когда и чем мог задеть его настолько болезненно, чтобы он решил выбросить на ветер такие деньги.

— Но ради всего святого, почему, Вестер?

Его одутловатое лицо стало еще шире от усмешки обманчиво беззубого рта.

— Скажем, речь идет о личной просьбе референтки Клаудии Росс. Аллергия на рыжих нахалов.

Он мог позволить себе оскорбления в адрес моей шевелюры. Прежде чем я успел ответить, его физиономия исчезла с экрана. Ведь он уже сообщил мне все, что хотел, и оповещение длилось предписанных тридцать секунд. Само собой, его уже зарегистрировали под соответствующим номером в Центре организации специальных рекламных акций.

Я попытался собраться с мыслями.

С шестнадцати семнадцати? Уже шестнадцать двадцать!

Это значит, что лассо уже начало за мной охоту. Но откуда?

Я затравленно огляделся, может быть, слишком поспешно. Теперь все зависело от того, заметил ли кто-нибудь, в каком я ужасе. А в ужасе я был, можете не сомневаться. Марсель, надо как следует все обмозговать. Речь идет о твоей жизни. О причинах будешь думать после, если у тебя хватит на это времени. Вестер, конечно, знает, где я нахожусь. Не сомневаюсь, что некий мужчина с лассо наготове уже пустился в дорогу и спешит сюда, как «скорая помощь». А я не готов к двухдневной гонке. Совсем не готов. Не говоря уж о том, что хорошая спортивная форма мне вообще не свойственна, я еще прибавил за зиму три килограмма и теперь задыхался даже на обычной лестнице. Кроме того, я не выспался, а при забеге наперегонки с лассо ничего хуже и придумать нельзя. Следующие сорок восемь часов мне не светит даже подремать, разве что удастся как следует спрятаться на пару часов.

Меня удивило, что я способен хладнокровно рассуждать в такую минуту. Я спрячусь там, где Вестер наверняка не станет меня искать. Под днищем подсвечника темно.

Я бросил телефон на тротуар и раздавил каблуком. Если Вестер станет мне звонить, он услышит лишь сигнал нарушения связи. Я знал, что за умышленное отключение от сети полагается изрядный штраф, но это казалось смешным, по сравнению с тем, что меня ожидало.

С притворным, но весьма убедительным спокойствием я двинулся вперед. Пока еще никто не обращал на меня внимания. Я был безымянным прохожим, как и все вокруг. А ведь уже через пару часов для тысяч людей я стану приятнейшим развлечением.

Вестеру и в голову не придет, что я решусь спрятаться дома. Это покажется ему величайшей глупостью. И он горы свернет, чтобы меня найти. Остановит все такси, проверит поезда, он способен вообще парализовать транспорт, отправить на поиски полицейских собак. Разумеется, рано или поздно до него дойдет, что я залег именно там, где он меньше всего ждал, но я уже буду как огурчик и в полной боевой форме. Потом пусть бросает лассо, сколько влезет.

Я обошел квартал и забрался в подвал собственного дома за три подъезда от того, в котором жил. По темному коридору (свет зажечь было страшно) я дошел до лестницы. Она упиралась в дверь, от которой у меня был ключ. Остановившись на секунду, я прислушался, но в доме стояла тишина. Тогда я мгновенно взлетел на шестой этаж, открыл и тут же захлопнул за собой дверь квартиры. Прислонился к ней и постарался перевести дух.

И тут я понял, что в квартире кто-то есть.

С расстояния шести метров в углу комнаты я ясно разглядел идеально свернутую спираль отливающего зеленым лассо, увенчанного пылающей красной головкой.

Лассо, конечно же, не стало мешкать и направилось ко мне.

Разумеется, я видел его не впервые. Такие штуки пару раз проползали мимо совсем близко от меня, но их головки всегда были зелеными. Это зрелище никогда особенно меня не волновало, и я совершенно не понимал, что в нем находят толпы энтузиастов, следящих за каждым движением отчаявшейся жертвы. Головка светилась красным только для преследуемого. И вот теперь я сам, как завороженный, глядел на этот нарост кирпичного цвета, приближающийся ко мне со скоростью четыре километра в час. С этой минуты лассо уже нельзя остановить. Оно будет скользить на определенной высоте (нарочно установленной так, чтобы в толпе его нельзя было заметить издалека) и неустанно стремиться вперед. Его цель проста — это я. У меня не осталось времени пожалеть, что раньше я так мало интересовался этой забавой. Час размышлений наступит потом. А теперь надо рвать когти. Скорость лассо я знал точно и понимал, что сбежать от него нетрудно. Однако я не ожидал, что оно сумеет проникнуть между ступеньками и перилами лестницы, и я непрестанно буду чувствовать его за собственной спиной. Ладно, лестницу я одолел. Настежь распахнул двери подъезда и изо всех сил захлопнул за собой их тяжелые створки. Я знал, что такая нехитрая преграда не способна остановить лассо, но хотел видеть, как оно с ней справится. Оно просочилось сквозь замочную скважину. На его скорости это не отразилось.

Моим естественным желанием было припустить по улице во весь дух. Бежать, бежать прочь и скрыться от лассо навсегда. Вот только я еще не слышал о человеке, которому бы это удалось. Находились, правда, счастливчики, выжившие в подобной гонке, но лишь потому, что на них набросили слишком короткое лассо и они смогли выдержать преследование физически. Погоня не случайно начиналась в ту пору, когда на улицах полно народа. Как в моем случае, например. Бежать — хотя и значило оставить опасность позади, но грозило привлечь внимание прохожих. А тому, кто первым опознает жертву, полагалось пусть и не слишком большое, но все же вполне приличное вознаграждение. Он становился объектом внимания прессы, попадал под прицел телекамер, его фото красовались на первых страницах газет. Его проницательность превозносили до небес, и мало кто способен был устоять перед соблазном. Бежать от лассо означало запечатлеть свой облик в памяти миллионов горожан, уже озирающихся по сторонам в опасении, как бы лассо не потеряло след. Если же я пойду быстро, но спокойно, то смогу сойти за обыкновенного пешехода, которого не интересует, что творится у него за спиной, которого все происходящее попросту не касается. Тем самым появится шанс, что эта тварь упустит меня из виду. Ведь лассо реагирует лишь на прямой визуальный контакт, в противном же случае может полагаться только на информацию толпы.

Конечно, я могу плюнуть на все и во всеуслышание заявить, что являюсь объектом охоты, а затем не торопясь уйти. Лассо движется со скоростью всего лишь четыре километра в час. Достаточно просто идти и идти — в течение сорока восьми часов. Но покажите мне человека, способного выдержать подобный марафон. Сорок восемь часов по четыре километра в час — это сущие пустяки, сто девяносто два километра ходьбы и бега без передышки… И только по идеальной прямой, потому что лассо умеет срезать углы.

Притворяться мне не пришлось. Я не сделал и десяти шагов, как заметил на другой стороне улицы микроавтобус. Из него, как иглы из кактуса, торчали объективы теле- и кинокамер. Вестер прекрасно все организовал. Зрители получат незабываемые впечатления с первых же минут погони. Я ухмыльнулся нацеленным на меня стеклам, ищущим на моем лице следы ужаса и паники. Их, наверное, можно было разглядеть, когда я бежал по лестнице, но теперь я старался улыбаться. Не знаю уж, с каким успехом. Затем я уже без опаски оглянулся и посмотрел на преследователя. Лассо, сохраняя заданные скорость и высоту, ползло за мной. Красная головка излучала смертельную опасность. Лассо слегка извивалось — конечно, это реакция на плохо выдержанное направление моей ходьбы. Но как идти идеально прямо?

Затем я заметил толпу, которая начала собираться на пустой улице вокруг такого редкого объекта наблюдений. С этого момента у меня за спиной кроме преследователя будут находиться тысячи любопытных, жаждущих моей смерти. Конечно, мало у кого из них хватит терпения тащиться за лассо дольше, чем пару часов, разве что на машине, если не остановит полиция или какое-то другое препятствие, вроде одностороннего движения. Однако количество людей будет все время примерно одинаковым. В поисках впечатлений и денег они сделают все, чтобы предупредить малейшую мою попытку скрыться.

Мой автомобиль стоял правыми колесами на тротуаре. Я и не чаял его здесь найти. Само собой, он был для меня спасением, но лассо находилось всего в пятидесяти метрах позади, и я не имел шансов успеть. Тогда я прибавил шагу и обошел весь квартал. Никто не препятствовал мне, это было строго запрещено. Жертве под ноги никто не смеет и перышка положить. Но кого винить, если случайно упадет щеколда, захлопнется дверь или машина въедет на тротуар? Такие вещи случались, но не теперь, не в первые минуты травли. Это было бы слишком заметно.

Когда я снова приблизился к машине, лассо еще не выбралось из-за угла. До него было метров сто, у меня в запасе оставалось не меньше минуты. Я молниеносно отпер дверцу и прыгнул за руль. Я старался все делать, как обычно, но, боюсь, дрожь в руках не входит в число моих повседневных привычек. Выжать сцепление, повернуть в замке ключ… Еще раз. И снова. Зеркало продемонстрировало мне, как из-за поворота вынырнула красная головка, сопровождаемая черной массой шумящей толпы. В двух метрах от меня остановилась машина телевизионщиков. Объехать ее я бы смог — запрет нарушен не был. Но стартер скрипел, как плохо смазанная ось, а мотор не издал ни звука. Тогда я выскочил наружу и поднял капот. На вид все было в порядке, пока я не снял крышку трамблера. Мы могли бы судиться с Вестером долгие годы, но я бы в жизни не доказал, что это он вынул «бегунок». Ненужные ключи я зашвырнул в канализационный люк, несомненно потешив сидящих у экранов зрителей.

Вестер вел один — ноль.

Я решил, что было бы неплохо исчезнуть из поля зрения лассо. Но до чего тяжело бежать на пустой желудок, да еще умирая от жажды! Да и попробуйте скрыться от лассо и кучи бездельников! Лассо еще ничего, но этот сброд не оставит тебя в покое. И все же я предпринял попытку, в безнадежности которой заранее был уверен. Я обогнал лассо на полкилометра и, когда оглянулся, уже не разглядел ни красного пятна, ни неистребимых охотников за сенсацией. К сожалению, им подобных хватало везде.

Я вскочил в запаркованное на стоянке такси и как можно более равнодушно прохрипел: «На вокзал». С таким же успехом я мог бы обратиться к носорогу.

У меня не было сомнений в том, что таксист меня слышит, поэтому я не стал повторять свою просьбу. Он продолжал что-то писать в блокноте, временами поглядывая на счетчик. Конечно, он мог бы отвезти меня в любой конец города, никто бы не стал ему мешать и не упрекнул бы ни в чем. Но водитель был реалистом и знал потребности масс. Поняв, что я не собираюсь вылезать, он включил телевизор.

Не могу отрицать, что человек на экране был в точности похож на меня. Голос комментатора разъяснял слушателям, какую большую услугу они окажут обществу, если сообщат, где данная особа находится, предупредят о ее попытках изменить внешность и прочих подобных вещах. Любая информация будет принята и оценена по достоинству. Однако наибольшую сумму получит тот, чьи сведения приведут лассо к жертве, когда она уже не сможет сбежать. Это называлось последним известием и приносило информатору триста тысяч. Затем я услышал рекламу нежного печенья Вестера.

Сидеть в такси не имело смысла, да и времени уже не оставалось. Пару секунд спустя после того, как я оказался на тротуаре, зеленая светящаяся змея проползла по заднему сиденью машины. Шофер помахал мне рукой и с ухмылкой пожелал счастливого пути. Я не мог его понять. Он ничего не заработал, да еще и лишился славы.

Я был голоден, но не смел остановиться. Не хотелось и заходить в кафе. Любое здание может стать ловушкой. В замкнутых помещениях лассо меняет тактику, а его скорость, хоть и постоянная, кажется более высокой. Впрочем, у меня имелся один знакомый бармен, мало того, он был мне кое-что должен. Оставалось только до него добраться.

Я догнал уходящий от остановки трамвай и присоединился к кучке людей, висевших на поручнях задней площадки. Держаться я мог лишь одной рукой и одной ногой. Лассо осталось позади, никто из пассажиров или обслуживающей трамвай бригады не успел его заметить. И все же… Не прошло и двух минут, как вагон остановился и водитель объявил, что нет тока. Случайность?

Ведь на каждом углу висят телеэкраны, и мое лицо теперь известно всем на свете. Моя популярность обогнала политиков, я более знаменит, чем чемпионы по боксу или звезды эстрады. С одним отличием — моя звезда не будет светить долго, она погаснет раньше, чем головка моего лассо.

Ешьте крекеры Вестера!

Я представил себе их вкус, и меня затошнило.

Мой шаг замедлился. Десятки рук указывали лассо правильный путь, хотя и не обязаны были этого делать. Лассо видело и чувствовало меня. Без ошибок и колебаний оно выбирало единственно верное направление. Я подпустил эту змею длиной теперь уже всего лишь сорок семь метров на расстояние вытянутой руки — хотел посмотреть, как оно ведет себя при близком контакте. Я знал, что рискую, но мне нужен был этот опыт, пока я еще находился более или менее в форме. Иначе, когда эта гадина настигнет меня, выбившегося из сил, я могу допустить ошибку. Затем я вновь двинулся вперед, держа лассо в пяти метрах за спиной. Идти так медленно было нелегко.

Я ступил на «зебру» перехода в тот момент, когда зажегся красный свет. И тут меня осенило. Я позволил милейшему шпагату приблизиться вплотную, а потом внезапно начал танец смерти. Едва не попав под трамвай, я прыжком перенесся на противоположный тротуар под противный визг тормозов спешащей навстречу машины. Оглянувшись, я увидел, что трамвай разорвал моего врага по крайней мере на семь кусков. Погасшая головка с обрывком шеи корчилась в судорогах на асфальте. Но и это продолжалось недолго: неумолимый капот проезжающего автомобиля накрыл ее и превратил в кашу.

Что ж, Вестер, я сравнял счет. Один — один.

Вообще-то любопытно глядеть, как разорванные части лассо начинают сползаться вместе, вновь образуя единый организм. Но на этот раз я вынужден был предоставить наблюдение другим. По крайней мере, я был уверен в одном: разрезанное на куски лассо являет собой редкое зрелище, и публика постарается не упустить ни одну из стадий метаморфозы. Внимание зрителей отвлечено, у меня есть возможность и время исчезнуть. Что я и сделал.

Кабачок Билла заявлял о себе пестрыми рекламными щитами еще за три квартала. Я непринужденно вошел внутрь и присел на крайний табурет у стойки бара. Помещение было полупустым, лишь на танцплощадке какая-то парочка сливалась в трогательном экстазе под звуки неритмичной музыки да с десяток столиков занимали скучающие посетители. Билл стоял за стойкой, его загорелое лицо глядело на меня сквозь розоватое стекло бокала. Таким образом он совмещал приятное с полезным.

— Чего тебе налить, старина? — услышал я его глухой голос. — Совсем забыл друзей, Дам, месяц на глаза не казался! Зная твои аппетиты, голову на отсечение даю — ты снабжаешь монетой конкурентов.

Он болтал, по обыкновению, всякую ерунду, называя меня по фамилии, как это было принято в кругу моих друзей. Я скользнул взглядом по полкам над баром и заметил рекламу печенья Вестера. У меня были сотни идей, как с ней поступить, но ни одну их них я не имел возможности претворить в жизнь.

— Виски. Двойное. Неразбавленное, — произнес я, дав ему понять, что знаю кое-что о его сомнительных привычках.

— Неужели так плохо? — он помрачнел. Я мог лишь надеяться, что до него не дошли вести о моем несчастье. Включенного телевизора поблизости не наблюдалось. Билл тщательно отмерил дозу и пустил бокал ко мне по стойке, словно лыжницу по бобслейной трассе, а затем придвинул мне лед.

— Трудные нынче времена, — проворчал он, и я уловил в его словах двусмысленность. Он, конечно, мне друг, но кто знает, как он поступит, если… Испытывать его мне не хотелось. Я украдкой удостоверился, что в баре все по-прежнему. Покрытая скользким пластиком горка, завершающаяся чем-то вроде ложа из пенопласта, была на месте. Билл использовал ее для удаления из бара докучливых посетителей. Единственным минусом путешествия по ней было то, что прохожие иногда пользовались пенопластовым корытом вместо туалета.

Билл продолжал болтать. В свободное время он мог трепаться ни о чем часами. Но в моем положении его глупые речи были мне только на пользу. Однако едва ли удастся спрятаться здесь на двое суток. Бар — чересчур оживленное место, а мое лицо слишком знаменито.

— Кстати, Дам, я ведь тебе друг. Это твое лассо как раз ползет по лестнице. Не хочу, чтобы тебя сожрали прямо у меня на глазах.

Я вскочил, как ошпаренный. Очень мило с его стороны! Если он знает, где сейчас лассо, то наверняка имеет представление и о том, как оно здесь оказалось. Но потехи ради решил меня все-таки предупредить. Ныряя с горки головой вниз, я услышал его слова: «Виски я запишу на твой счет!» Я подумал, что едва ли смогу расплатиться.

Я приземлился лицом в пенопласт и, пока вставал, увидел, что вокруг смеется и гримасничает по крайней мере тысячная толпа. Она притащилась за лассо, которое, естественно, не заставило себя долго ждать. Проклятая веревка съехала по горке с таким видом, будто получала от этого способа передвижения удовольствие.

А я даже не успел допить виски!

«Марсель Дам только что с минимальным упреждением покинул свое временное убежище в баре «Сирена». Мы покажем вам еще раз в записи его эффектный побег, по своей оригинальности не уступающий знаменитому сальто Абрахама. Учитывая, что преследователь гонится за ним по пятам, ему не остается ничего иного, как продолжать свое бегство. Любопытно, какие мысли роятся в голове нашего героя? Что еще он придумает, прежде чем пасть в неравном бою? Нужно признать, что его трюк с трамваем и временным выводом лассо из строя был хотя и действенным, но не слишком оригинальным. Однако Дам имеет репутацию человека предприимчивого, и как вы могли убедиться, глядя на экран, рассудительного и выдержанного. После двух часов поединка он ведет себя с расчетливостью опытного матадора, не удирает сломя голову, но выдерживает безопасное расстояние между собой и лассо, изучая при этом его тактику. Разумеется, он пока еще полон сил, но ведь мы находимся лишь в самом начале погони. Да, кстати, Марсель Дам наверняка регулярно ест печенье Вестера…»

Вот преимущество того, кто сможет бросить лассо. Пока длится погоня, он имеет исключительное право на рекламу, в том числе и за счет жертвы. С какой радостью я выбил бы у этого идиота микрофон!

Однако мне ничего не оставалось, кроме как сохранять достоинство и продолжать спокойно идти вперед. Я не мог себе позволить какой-нибудь постыдный или трусливый поступок, дабы не восстановить против себя общественность. Но я никак не ожидал, что микрофон внезапно окажется прямо у меня под носом. Телеведущий трусил за мной рысцой, его толстое круглое брюшко смешно колыхалось на бегу.

— Как вы считаете, Дам, выдержите?

Я остановился, возбудив в толпе удивление и отчасти восхищение собственным мужеством.

— Выдержу, — прошипел я, давясь от ярости, — но только потому, что в жизни в рот не брал этих поганых крекеров. Сущее дерьмо!

Я тут же пожалел о своих словах, но было поздно. Увы, после такой антирекламы сбыт печенья увеличится по крайней мере процентов на двадцать!

Я оттолкнул микрофон и едва не споткнулся о прислоненный к дереву велосипед, как будто нарочно оставленный мне каким-то тайным доброжелателем. Со стороны это казалось паническим бегством, но в действительности я хорошо знал, что делаю.

«Уважаемые зрители, — донеслось из динамиков, запущенных на полную громкость и перекликающихся с разных сторон улицы, — преследуемый Марсель Дам в эту минуту на украденном велосипеде марки «Мортимер» направляется к югу по улице Хемингуэя, приближаясь к пересечению с улицей Дарвина. Он удаляется с большой скоростью, и лассо за ним не успевает. Удастся ли Даму обеспечить себе надежную фору? Не наблюдаем ли мы именно сейчас решающую стадию погони? Дам пересек перекресток и движется к улице Беренштейна…»

Назойливый голос наконец-то стих, чего нельзя было сказать о шуме двигателя машины с телекамерами. Операторы непрерывно передавали информацию о моем передвижении в эфир, и лассо могло сокращать себе путь. Мне следовало двигаться только по прямой…

Но я быстро понял, что не уеду далеко. На улице Беренштейна по мостовой было рассыпано не менее двух килограммов гвоздей. Неизвестный энтузиаст явно находился среди тех, кто торчал в окнах соседних домов. И я должен верить в досадную случайность? Ведь никто не смеет каким-либо образом задерживать преследуемого! Если я выживу, то смогу подать в суд на того, на чьей совести эти гвозди.

Если выживу. И если у меня хватит денег. В противном случае это никого не интересует.

Я запустил велосипедом в толпу на тротуаре, надеясь, что набью хоть кому-нибудь шишку. Частичным отмщением для меня послужило то, что им пришлось срочно подмести улицу, чтобы дать проехать телевизионщикам. Но, конечно, камеры меня не упустили.

Через полчаса я оказался на месте, где заварилась вся эта каша. Я стоял перед собственным домом.

Как будто поддавшись панике, я вскочил в подъезд и захлопнул дверь. Паника была наигранной, но что греха таить, я и вправду был к ней близок. Уже целый час я обдумывал некий план, казавшийся мне удачным, и теперь боялся, как бы все не погубил досадный пустяк. Они решили, что я в западне, а я тем временем спустился по лестнице в подвал. Вот когда пригодилось мое участие прошлым летом по настоянию домовладельца в кампании по борьбе с крысами! Канализационную систему не только своего квартала, но и всего района я знал как свои пять пальцев. Я проник в нее через шахту, о которой кроме меня было известно лишь хозяину дома.

Они начнут обыскивать подъезд, а лассо в ожидании информации будет кружить по тротуару. Затем они осмотрят квартиры и, лишь удостоверившись, что спрятаться мне негде, примутся за соседние дома, а потом, возможно, вспомнят и про канализацию. Нетерпеливая толпа ворвется в подвал, и ни один метр труб не останется без внимания. Скорее всего, они притащат за собой и лассо, поскольку в темноте кто-нибудь непременно примет своего соседа за меня. А я тем временем окажусь совсем в другом месте.

Уже почти стемнело, и это мне было на руку. Шансы встретить кого-нибудь в доме, отстоящем от моего на четыре квартала, были минимальны, тем не менее канализационную решетку я сдвигал с максимальной осторожностью. Подняться на семь этажей по пожарной лестнице для меня было пустяком, а Маргита обычно оставляла окошко в ванной полуоткрытым.

Так было и сегодня. И вновь мне пригодился мой опыт. Несколько раз я покидал ее квартиру именно этим путем.

Мне продолжало везти. Она была одна и даже обрадовалась моему приходу. Боже, какое удивительное ощущение: после трех часов преследования наконец-то отдышаться и окунуться в прохладную воду. Я простоял под душем минут десять и еще успел побриться. Наконец-то я выглядел как человек. Если Маргита будет умницей, возможно, мне удастся здесь переночевать, а она, похоже, умницей будет. Она лежала на постели в полураспахнутом халате. О том, что он скрывает, я уже имел некоторое представление. Это зрелище обезоружило меня окончательно.

Достаточно было потянуть за блестящий шнур, опоясывавший ее псевдокитайское одеяние. Я гладил мягкое белое тело и рассеянно прислушивался к ее воркованию. Я совсем забыл, что по улицам рыщет наверняка уже пришедшее в ярость лассо и толпа жаждущих денег подонков разыскивает Марселя Дама по всему городу. Свет я оставил включенным — впрочем, мы и раньше так предпочитали. Я всегда полагал, что Маргита была бы мне идеальной женой, но она и слышать не хотела о прочном союзе. Теперь же меня только радовало, что о наших отношениях никто не знает.

Она отвечала на мои ласки с необычайным пылом, и я с головой окунулся в жар ее тела, соскучившегося по настоящему мужчине. И вдруг я услышал шорох.

— Это кондиционер, — прошептала она, но я уже вскочил с постели. Вожделение как ветром сдуло, я вновь вернулся к реальности. Отдернув занавес, скрывающий крошечную кухню, я обнаружил за ним скорчившегося парня с телекамерой, бесстыдно снимающего все, что творилось в квартире. Я понял, что все это время находился в прямом эфире, и если бы этот тип не выдал себя раньше срока, в их распоряжении оказались бы кадры, прославившие меня навеки. К сожалению, посмертно.

В ту же минуту сквозь закрытую дверь в квартиру проникло лассо.

Эта стерва наверняка смотрела телевизор так же прилежно, как и все остальные, и после моего исчезновения легко догадалась, куда я направлюсь. Оператор появился здесь еще до моего прихода. На что только она не была готова ради жалких трех сотен тысяч! И дело почти выгорело. Теперь Маргита отчаянно вопила, и я не знал, напугало ли ее лассо или разозлило крушение планов. Впрочем, вид лассо наводил на мысль, что этим планам еще суждено сбыться. Нечего было и думать прорваться в коридор мимо его светящейся головки. Остаться в квартире и играть с ним в кошки-мышки? Я не продержался бы и двух минут, тем более что Маргита наверняка подставит мне ножку, лишь бы сохранить свои тридцать сребреников. Единственное, что мне оставалось, — вновь вылезти из окна ванной на пожарную лестницу. Насчет того, что лассо не последует за мной, я не питал никаких иллюзий. К счастью, снаружи было светло — ведь я разыгрывал представление перед десятками обитателей этого двора и миллионами телезрителей. Догадываясь, какой путь я изберу для бегства, они заранее оснастили крышу прожекторами. Голый, как Адам без фигового листа, я съехал животом по железным перекладинам лестницы, и на этот раз речь действительно шла о жизни и смерти. Головка лассо дышала мне в затылок, казалось, ступеньки светятся красным. С нижней площадки я попросту спрыгнул, так как не имел в запасе ни секунды. И бросился к воротам под аркой, отделяющей двор от улицы.

Но ручку ворот я дергал напрасно.

Теперь у меня была возможность ощутить все оттенки переживаний загнанной в угол крысы. С единственным исключением — если бы, подобно ей, в отчаянном стремлении спастись я укусил бы своего мучителя, это не возымело бы действия. У меня не было сомнений в том, кто закрыл ворота. К счастью, мышцы работают даже тогда, когда рассудок молчит. Здесь, во дворе, я мог позволить себе немного поиграть с лассо в догонялки. Мне нужно было отдышаться, поэтому я пару минут прохаживался туда-сюда вдоль стен. Лассо слепо копировало мой путь. Затем я снова понемногу приблизился к воротам, а от них внезапно кинулся через весь двор к канализационной решетке. Она была тяжелой, как булыжник, как валун, как скала! Я еле увернулся от преследователя. Вновь короткая прогулка, теперь все надо не торопясь обдумать. Остается только пожарная лестница, но по ней придется карабкаться семь этажей. На улицу можно попасть лишь через единственную знакомую мне квартиру. Но удастся ли при подъеме сохранить скорость четыре километра в час? Сколько это будет метров в минуту? У меня не было желания считать. Да и смысла не имело — либо я успею, либо… О втором варианте не хотелось и думать. Я украдкой взглянул наверх. Маргита, разумеется, торчала в окне, как и прочие ротозеи, и лишь тут я сообразил: толпа что-то скандирует, но я не в состоянии понять ни слова. Сомневаюсь, однако, что они хотели меня подбодрить. Особенно Маргита. Как она, верно, рассвирепела, поняв, что вожделенные триста тысяч уплыли прямо из рук. Точнее, совсем из другого места.

Дышать, наполнять легкие кислородом, шагать спокойно и неторопливо. Затем оторваться от лассо как можно дальше. Сейчас! У меня всего одна попытка. Если я споткнусь, завтра обо мне напишут некрологи.

Пока мог, я перескакивал через четыре, потом через три ступеньки. Старался не замедлять ход на площадках. И ни разу не оглянулся — то ли потому, что это требовало времени, то ли оттого, что оглядываться не стоило.

Теперь я знаю: окна Маргитиной квартиры я достиг одновременно с лассо. И хотя итоги моего состязания с лестницей разочаровали большинство телезрителей, как я потом услышал, его в тот вечер по многочисленным просьбам транслировали снова и снова.

— Ты, свинья! — закричала Маргита, до которой лишь в эту минуту дошло, что богатство потеряно навсегда. Она схватила меня за руку, первой нарушив правило неприкосновенности. Ну конечно, ведь она хотела укрыть меня в своих объятиях, чтобы именно в тот момент, когда я сгорал от страсти, до меня добрался этот гнусный гад, а она насладилась бы сполна моими муками, тем, как мое тело распадалось, все еще переживая оргазм, прямо у нее на руках. Я развернулся и влепил ей оплеуху. На большее у меня не хватило времени.

Лассо коснулось моего предплечья.

Я дернулся, ощутив страшную боль. Кожа на месте прикосновения мгновенно расползлась и исчезла в утробе лассо. Сбегая по лестнице подъезда, я чувствовал себя так, как будто моя рука побывала в печке. К счастью, я вовремя увернулся, и серьезного вреда лассо мне не причинило. Может быть, мне все-таки удастся убежать от этой твари. Никто не успел запереть выход из дома, а может, попросту не посмел, потому что это выглядело бы слишком демонстративно. Да и потом, что за жалкий это был бы конец — в темном углу, без зевак и телекамер!

На улице меня ждала толпа и три машины телевизионщиков. Зрители охотно расступились. Позади осталось больше трех часов погони, я выбрался по крайней мере из двух смертельных ловушек. Можно ли вообще выжить в этой гонке?

Следующие три часа сохранили во мне лишь отрывочные воспоминания. Не знаю, куда я шел, о чем думал, с кем говорил. Мне казалось, что я бесцельно бродил по улицам, но каким-то чудом к девяти часам вечера я был одет. Значит, я заходил в магазин и, не имея денег, оделся против воли хозяина. Впрочем, он наверняка возместит убытки за счет рекламы. Я не испытывал голода и жажды, а это означало, что я навестил и какое-то предприятие общественного питания. Когда позднее я попытался проследить свой путь по карте, то выяснил, что с семи до десяти часов одолел почти пятнадцать километров. Наконец я пришел в себя и обнаружил, что кружу поблизости от площади Согласия, а за мной по идеальной дуге ползет зеленая гадина, в свете фонарей обретшая призрачный оттенок, — разумеется, не считая головки. На нее освещение не влияло, ведь она действовала непосредственно на центры восприятия цвета в мозгу жертвы.

Проклятый канат стал уже на шесть метров короче, но мне казалось, он не убавился ни на миллиметр. Толпа поредела, хотя мои муки все еще привлекали немало народа. Остальных, наверное, разочаровало, что я давно не пробовал ловких трюков — обычное бегство слишком примитивно и скучно для наблюдателей. Так что большинство зевак укрылось в уютных квартирах, не отрывая взгляда от экрана.

Я ходил по периметру квадратного бассейна, в центре которого бил фонтан, и не сознавал, что, стараясь увеличить дистанцию между собой и лассо, лишь удлиняю свой путь. Сообразив это, я подпустил преследователя на расстояние меньше двух метров, сорвав жидкие аплодисменты зрителей. Это слегка взбодрило меня и помогло осознать, что я нахожусь на пределе физических сил. За шесть часов погони лассо преодолело двадцать четыре километра, а я наверняка на пять-шесть больше. До сих пор я в жизни не проходил и десяти километров за раз. С собственными ботинками я давно расстался, а сандалии, отягчающие мои усталые ноги, годились для чего угодно, только не для длинных прогулок. Но идти предстоит еще долго, в этом можно не сомневаться. Вскоре на ногах появятся мозоли, и двигаться станет невозможно. Заявит о себе и молочная кислота, которую изнемогающие мышцы вырабатывают сейчас не менее рьяно, чем средних размеров химический завод. Сколько часов я еще выдержу этот ужасный темп? Если меня не осенит хоть какая-нибудь идея, к утру я буду мертв, а эта сволочь Вестер наживет на моей агонии как минимум пару миллионов.

Я все еще ходил вокруг журчащего фонтана и столба, фонарь на котором освещал площадь и ренессансное здание музея неподалеку. Во внезапном озарении я подошел к столбу вплотную. Конечно, мысль была безумной, я никогда не слышал, чтобы кто-то проделывал нечто подобное, да в тот момент я и не верил, что трюк удастся. Тем не менее я остановился у столба и подождал, пока лассо приблизится на расстояние вытянутой руки. Оно не заставило себя ждать. Отвратительная блестящая гадина. Мерзкий червяк. Тухлая макаронина. Внимательно наблюдая за ним, я обошел столб кругом. Мне пришлось нагнуться, чтобы не задеть тело зеленого чудища. Его головка в точности копировала мой путь. Замкнув круг, я обошел фонарь еще раз, а затем внезапно прыгнул прямо внутрь петли, которую лассо образовало у столба. Должен заметить, что я не акробат, а бетонное покрытие площади Согласия нельзя назвать мягким. Однако, сделав кувырок, я ухитрился вскочить на ноги. И бросил взгляд на лассо. Получилось! Оно полезло в собственную петлю, как баран под нож мясника. Я мгновенно оказался у хвоста, не опасного в отличие от головки, схватил за него и потянул изо всех сил. Если бы на такой отчаянный шаг я решился часов пять спустя, добром бы это не кончилось. Однако сейчас я мог благодарить Вестера за то, что он набросил на меня лассо достаточной длины. Я тащил лассо за хвост, едва не лопаясь от натуги, а головка неукротимо приближалась ко мне, пока не замерла на расстоянии двух метров. Узел был затянут.

Позже я имел случай убедиться, что мой трюк вошел в историю под названием «прыжок Дама» и нередко используется и поныне.

Понятно, я не стал ждать, пока лассо восстановит прежний вид. Я лишь надеялся, что ему потребуется на это достаточно времени. Пройдя сквозь аплодирующую толпу, я сосредоточился на том, чтобы шагать в быстром темпе, но не бежать. Вторая часть плана также на удивление удалась. За мной не увязался ни один любопытный, ни одна телекамера. Всем было интересно, как лассо выберется из тупика, и ни один оператор не рискнул получить от начальства взбучку за то, что упустил этот момент.

Я забрался в такси, мирно ждущее на стоянке метрах в пятистах от площади, и назвал место, удаленное от нее километров на двадцать пять. К моему изумлению, водитель послушно тронулся вперед.

Поведение таксиста было необъяснимо — я не мог поверить, что этим вечером в городе существовал хотя бы один человек, не знающий меня в лицо. Однако шофер сидел за рулем, как сфинкс, неспокойно ехал по указанному адресу, ни разу не взглянув в зеркало заднего вида и не задав себе вопроса, почему так нервничает его странный пассажир. Не прошло и получаса, как он доехал до места, описал плавный полукруг и остановился в самом темном углу.

— Приехали, начальник, — произнес он на обычном жаргоне таксистов. И тут мне пришла в голову неприятная мысль. Я мог, разумеется, выскочить из машины и припустить во весь дух, но он, скорее всего, легко бы меня догнал.

— Знаете, у меня нет денег, — робко сказал я, надеясь вызвать у него жалость.

Он рассмеялся.

— Откуда же вам их взять, Дам. Не нужно мне с вас ни гроша, я и так получу по крайней мере тысячу. Уносите ноги, да чтобы я не заметил, как, — через пять минут я звоню куда следует и говорю, когда и где вас видел. Ясно?

Я действительно все понял. Он был бы глупцом, если бы не повез меня и упустил деньги. Его логика на секунду показалась мне даже естественной. И впрямь, в тот момент он единственный мог сообщить, где меня искать, и было очень великодушно с его стороны предупредить меня о собственном доносе. Хотя почему бы и нет — на размере полученной им суммы это не отразится.

Через пару минут я уже прятался в неприметном подвале и радовался, что никого не встретил по дороге к убежищу. У меня было как минимум шесть часов, чтобы поспать и приготовиться к следующему изнурительному дню. Я лег прямо на каменный пол, намереваясь придумать очередной трюк. Но не придумал ничего, так как немедленно заснул.

Разбудил меня шум.

Кромешная тьма, в которой я прятался, легкомысленно считая себя в безопасности, начинала редеть, предвещая рассвет. Я не знал, который был час, но немедленно вспомнил о лассо, всю ночь равномерно приближающемся к указанной таксистом точке. Там оно остановится и начнет кружить, подав тем самым толпе сигнал к облаве.

Публика знала, что я не могу исчезнуть бесследно или спрятаться так надежно, что меня не заметит ни один из миллионов жителей города.

Шум в соседнем помещении становился все громче, затем я услышал, как открываются двери моего убежища. Измученные нервы не выдержали, едва отдохнувшие мышцы напряглись, не дожидаясь приказа. Я зашипел от боли, потому что при этом лопнула корка, покрывающая рану на левой руке. Но я уже прыгнул метра на полтора вверх и протиснулся через полуоткрытое окно подвала, хотя всегда был уверен, что для подобных целей оно может послужить лишь кошке. Я оказался в маленьком дворике, погруженном в сонную тишину. Застыв на месте, я смог, конечно, не увидеть, а, скорее, почувствовать, как кто-то открыл дверь моего подвала, сделал два-три осторожных шага, а затем бесшумно закрыл ее за собой. Это не могли быть преследователи — они не вели бы себя так тихо и принесли бы с собой фонари. Но если бы неизвестный заметил меня, он поступил бы единственно возможным образом. Собственно, и я бы сделал то же самое еще вчера утром.

Оставаться во дворе было опасно. Следовало пройти пару-другую кварталов и поискать новое укрытие. Лучше всего подошла бы канализация, но городские власти специально для таких случаев снабдили ее решетками. Подземные лабиринты превратились в ловушки, в которых погиб не один преследуемый. Я решил найти пустую квартиру, чьи хозяева уехали в отпуск или просто не ночевали дома. Там я мог бы переждать пару часов, пока меня не настигнет облава. Тогда позади оказалась бы добрая половина гонки, однако ее оставшуюся часть мне придется выдержать на ногах. Двадцать четыре часа ходьбы — это километров сто. Ну, Марсель, давай!

Я выскользнул на улицу, и у меня перехватило дух. Привалившись к облезлым воротам, я замер, не в силах сделать ни шагу. Все мои планы рухнули в один миг. Нет, во мне еще было достаточно сил, но мной овладело отчаяние. Я сдался на милость судьбе и просто ждал, пока лассо, которое я увидел шагах в пятидесяти от себя, подползет ко мне, обовьется вокруг меня и начнет меня переваривать. Как зачарованный, я смотрел на светящегося гада, ползущего, слегка извиваясь, невысоко над тротуаром. За ним следовало сотни три людей, в основном подростки в черных куртках, утыканных металлическими заклепками. На их злорадных физиономиях не было и следа сочувствия. Еще две секунды. Я почти чувствовал прикосновение этого чудовищного монстра, пожирателя беспомощных жизней, и рана на руке вновь начала нестерпимо болеть. А через мгновение у меня будет вот так же болеть все тело, эта боль проникнет в самое сердце, и я буду отчаянно выть, потешая столпившихся зевак.

Последний метр.

Я закрыл глаза.

Когда спустя секунду я поднял веки, то увидел лишь спины удаляющейся толпы. Перед ней струилось лассо, как раз заворачивающее за ближайший угол.

Это было не мое лассо!

Я мог бы сообразить это и раньше, почти в упор разглядывая его зеленую головку. Однако случившееся означало, что где-то поблизости прячется еще один несчастный, которого постигла та же участь, что и меня. Я не успел рассмотреть, какой длины было удаляющееся лассо, но так как погоня редко начинается ночью, можно предположить, что бедняга удирает уже восемь или девять часов. И лассо явно потеряло его след. Я понял это в тот момент, когда оно вновь вынырнуло из липовой аллеи и обогнуло меня по прежней траектории, все так же сопровождаемое молодчиками с кастетами и дубинками.

— Эй, старикан, не видел тут Филнея? — поинтересовался один из них, поигрывая бритвой. Его явно раздражало уже одно мое присутствие. Ночью толпа преследователей превращается в толпу убийц.

— Сам его два часа ищу, — еле выговорил я пересохшим ртом, стараясь приноровиться к интеллектуальному уровню собеседника. — Он не иначе в какой-нибудь заднице.

— Это я и без тебя знаю, кретин, — огрызнулся тот, однако оставил меня в покое.

Мне необычайно повезло. Он меня не узнал. Но он, вероятно, понятия не имел, что по городу одновременно кружат два лассо и что преследуемый одним из них рискнет оказаться на пути второго. Мне пришло в голову, что хорошо бы присоединиться к толпе — ведь под днищем подсвечника темно, — но они уже больше не вернулись. Я подождал еще минуту-другую, а затем вернулся в свое ночное убежище.

Ловко протиснувшись в окошко, я очутился лицом к лицу с самым испуганным человеком, которого когда-либо в жизни видел.

— Да не дрожи ты так, Филней, — попробовал я его успокоить, но напрасно. Он упал передо мной на колени и смотрел на меня, как на Господа Бога.

— Прошу вас, уходите, не выдавайте меня! Я ни в чем не виноват, все этот мерзавец Вестер…

Я опустился на пол рядом с ним. Странно было видеть родственную душу. С трудом верилось, что этот невзрачный тип мог насолить Вестеру так, что тот потратил на него еще один миллион. Я и не подозревал, что Вестер был способен одновременно бросить два лассо. Наверное, он решил подобным способом разделаться со всеми конкурентами сразу — а заодно и свести счеты с такими ничтожествами, как Филней и Дам.

Мой спутник немного пришел в себя, увидев, что я не хватаюсь за телефон. Но даже если бы я и хотел позвонить, телефона у меня не было давным-давно. А вот его запястье по-прежнему охватывал браслет.

— Что ты ему сделал? — поинтересовался я из простого любопытства. Он вздохнул.

— Да как-то раз в бассейне я приметил одну красотку. Женщины — моя слабость, знаете ли. Она со мной кокетничала, играла, как кошка мышью, считая меня ничтожеством, а я-то в ней видел Венеру. Разве я мог подумать, что это личная секретарша…

— Клаудия Росс? — перебил я его.

— Да, так ее и звали.

Красавица секретарша, умница референтка. Вестер использует ее в качестве приманки. Лассо невозможно никому бросить просто так, нужен законный повод. Вестер человек беспринципный, он легко мог зарегистрировать эту шлюху как свою официальную возлюбленную. И с тех пор любой мужчина, осмелившийся подойти к ней близко, рисковал быть обвиненным в посягательстве на семейный очаг и получить вызов. Разумеется, обвиняемый мог защищаться, мог в ответ тоже бросить лассо. Но для этого у него должны быть деньги.

Вал ненависти заставил меня скорчиться на полу.

Будь у меня средства, я отплатил бы Вестеру сполна. Но он хорошо знал: моего счета в банке не хватит, чтобы пустить по его следу и жалкий семиметровый обрывок. А в подобных обстоятельствах кто мне даст взаймы? Только псих, которому захочется день спустя самому стать жертвой преследования. Ясно, что всю свою рекламу компания Вестера финансирует исключительно с помощью лассо. Самый дорогой, но и самый надежный способ.

— Какой длины лассо он тебе бросил, Филней?

— Двадцать четыре метра, хватит с лихвой! У меня слабое сердце, я больше не выдержу. Мне нужно хоть немного поспать. Я всю ночь на ногах, все время убегаю.

— И где ты прятался?

Он неуклюже попытался изложить мне свой маршрут. Я не удержался и некоторое время обучал его основным приемам защиты от лассо. Похоже, он одолел не меньше пятидесяти километров, причем большую часть бегом, хотя достаточно было просто спокойно идти. И мне-то досталось как следует, а уж Филней был на пределе. Засыпая, он благодарил меня слабым голосом. Он совсем не знал жизни. А я уже кое-что понял, ведь еще накануне я имел возможность узнать, что за люди меня окружают.

Выждав с полчаса, я попытался растолкать его, но он даже не шевельнулся. Потерявшее след лассо и толпа бандитов все еще кружили неподалеку. Я включил его телефон и набрал номер.

— У аппарата Марсель Дам, — требовалось непременно назвать имя полностью. — Преследуемый Филней находится в подвале дома номер семнадцать по улице Садовой.

Этого было достаточно.

Не прошло и пяти минут, как я услышал на лестнице грохот тяжелых ботинок.

— Филней! — я тряс его изо всех сил, пытаясь привести в чувство. Мне удалось это как раз в тот момент, когда распахнулась дверь и в свете карманных фонарей внутрь вползло лассо. В первую секунду мне показалось, что у него красная головка, но это был просто обман зрения.

— Беги! — крикнул я, а затем безучастно следил, как Филней в отчаянии кружит вдоль стен и на четвереньках карабкается по ступенькам навстречу своему последнему рассвету. Он был так слаб, что потерял волю к жизни. Он так и не узнал, кто привел к нему лассо.

Когда минуту спустя я неторопливо вышел наружу, то застал его еще живым, но уже наполовину переваренным этой зеленой тварью, обвившейся вокруг него, как удав, и медленно превращавшей упругую ранее плоть в жидкое месиво, которое она затем с отвратительным звуком втягивала в себя. Толпа выла в экстазе, объективы телекамер крупным планом показывали искаженное лицо Филнея и его распадающееся тело.

Я досмотрел последствия своего поступка до конца, не ощущая ничего, даже смущения. Ведь я вел себя в строгом соответствии с законом джунглей, действующим при игре в лассо. Я пока еще оставался полноправным гражданином и сделал всего лишь то, что в данной ситуации сделал бы каждый.

Действительно каждый?

Прошло совсем немного времени, и толпа вокруг сожранного Филнея и расплывающегося лассо поняла, что ей предстоит еще одно развлечение. Мое собственное лассо с рдеющей головкой выплыло из-за угла, сопровождаемое небольшой группой наиболее выносливых зевак, к которым, однако, вскоре должны были присоединиться другие.

— Пошли за мной, ребята, — распорядился я и широко улыбнулся своим противникам. — Вас ждет еще столько интересного!

Я тщательно все рассчитал. За выдачу Филнея я, как последний информатор, получаю целых триста тысяч. А за сведения о себе самом, как ни абсурдно это звучит, мне причитается дополнительных десять тысяч. Если бы лассо поймало меня прямо сейчас, мое наследство увеличилось бы еще на двести девяносто тысяч, но такую радость я не собирался доставить никому. Ну, и кое-что было у меня в банке до начала погони.

До банка, однако, оставалось километров двадцать. На это расстояние у меня ушло больше пяти часов, любезно предоставленных мне моим дорогим, но, к сожалению, постоянно уменьшающимся лассо. В банк я вошел с упреждением в минуту. Я старался изо всех сил, чтобы лассо ни в коем случае не потеряло меня из виду.

— Я Марсель Дам, — сказал я служащему, напоминающему высохшую каракатицу. — Я хочу забрать все мои деньги.

Он равнодушно застучал по клавиатуре.

— На вашем счету триста двадцать тысяч, — безучастно произнес он.

— Добавьте к ним еще триста десять тысяч со счета Центра по организации специальных рекламных акций.

В зал вплыло светящееся лассо, сопровождаемое полусотней любопытных и двумя телекамерами. Остальных задержала снаружи охрана.

— Надеюсь, вы не возражаете, если при оформлении документов я буду прогуливаться? — любезно спросил я пришедшего в ужас чиновника, успевшего, впрочем, к этому времени убедиться в справедливости сведений насчет причитающихся мне сумм.

Он неуверенно кивнул. За всю его карьеру ему явно не приходилось иметь дело ни с чем подобным. Остановившись на секунду у окошка, я заметил, как нервно он пересчитывает деньги. Спустя короткое время они уже лежали на стойке. Я обошел еще два раза вокруг скамей из красного дерева и удивленно наблюдающих за мной клиентов. Во время первого круга я успел подписать квитанцию, на втором неторопливо пересчитал наличность.

Поблагодарив служащего, я покинул банк и снова отправился в путь. Мне предстояло пройти еще около пяти километров с лассо за спиной. Нужно было выдержать любой ценой, хотя ноги и отказывались мне служить.

Если мне повезет, это будут последние километры.

По дороге я заглянул еще кое-куда и избавился от так тяжело доставшихся мне денег.

В конференц-зал компании Вестера я вошел в тот момент, когда там шло заседание правления. Никто не посмел преградить мне дорогу. Скользящее в пяти метрах за мною лассо оказалось надежней любого пропуска.

Я из последних сил тащился вдоль деревянных панелей, увешанных редчайшими полотнами, и наслаждался смятением Вестера. Другие члены конторы по производству сухарей и вафель выглядели удивленными и с интересом ждали, что последует дальше. Однако я молчал, заставляя Вестера заговорить первым. Он не выдержал долго.

— Выведите отсюда этого проходимца! — закричал он.

— Ну что вы, Вестер, — усмехнулся я, хотя после стольких километров это было нелегко. Я чувствовал себя так, как будто побывал в камере пыток. К тому же говорить приходилось громко, ведь в этот момент я находился на противоположном конце зала от инкрустированного золотом председательского кресла. — Разве вам неизвестен закон о неприкосновенности преследуемого, дружище? Я могу убегать от лассо, куда вздумается, а ведь, если не ошибаюсь, этот предмет за моей спиной — плод ваших усилий? Так поглядите же на него хорошенько!

Говоря это, я приблизился к Вестеру вплотную.

— Так что вы хотите? — он перешел на более сдержанный тон.

— Да ничего особенного. Просто бросаю вам лассо.

Он побагровел и вскочил с кресла, лысина заблестела от пота. С этого мгновения начался тридцатисекундный отсчет.

— Сегодня с шестнадцати часов одиннадцати минут, Вестер, рекомендую запомнить время.

Я был предельно точен — прямо над моей головой висели настенные часы.

Он попытался что-то сказать, но голос ему не повиновался.

— Чего не сделаешь, чтобы развлечь общественность, Вестер, — ухмыльнулся я и начал следующий круг. Он глядел на мое лассо, как на святыню.

— Вы сошли с ума, Дам, — наконец прохрипел он. — Уходите прочь, и я велю уменьшить вам лассо на десять метров. Признаюсь, ваш трюк не лишен оригинальности.

— Вы очень добры, Вестер. Но я должен сообщить вам еще и коэффициент. Всего-навсего восемь, дружище, но я знаю, как его увеличить!

Время пришло. Одним прыжком я вскочил на стол и направился к Вестеру прямо по разложенным бумагам, лавируя между букетами цветов и бутылками с водой. Лассо я подпустил вплотную, а затем достал из кармана специальное устройство, которое приобрел за свои жалкие шестьсот тридцать тысяч. Я тщательно прицелился, наслаждаясь видом противника. На багровой физиономии Вестера застыл ужас.

Со всех сторон послышался шум падающих стульев. Боковым зрением я видел разбегающихся членов совета, покинувших своего президента в самую ответственную минуту.

— Не сходи с ума, Дам! — крикнул Вестер, но я уже нажал на курок. Это оказалось совсем нетрудно.

С невыразимым облегчением я наконец остановился.

Красный свет за моей спиной погас. Из передней части направленного на Вестера устройства начала выползать светящаяся зеленым змейка. Как только с установленной законом скоростью четыре километра в час на свет появились все восемь метров, те двадцать пять, что еще висели позади меня, послушно и легко соединились с ними.

Я упал на ближайший стул и уткнулся лицом в сукно стола. К потной щеке прилип какой-то циркуляр, но я был не в состоянии сбросить его на пол.

Я ничего не видел, но слышал отчаянный вопль Вестера и топот многих ног, а затем уже один только визг этого мерзавца. С каким удовольствием я бы взглянул, как его бесформенное тело кубарем катится по ступенькам! С какой жадностью я насладился бы ужасом в его глазах! Но на все это у меня не хватило сил.

У Вестера уже не осталось времени, чтобы дать кому-нибудь взятку и с лихвой вернуть мне свое лассо. Он был сожран зеленой гадиной менее чем в ста метрах от собственной конторы.

А я все лежал животом на столе, от отвращения к себе и всему миру глотая соленые слезы и грызя зубами дерево, чтобы не закричать в отчаянии.

Перевела с чешского Елена КОВТУН


Андрей Саломатов Незнакомка | Журнал "Если", 2003 № 04 | Елена Ковтун Бархатная эволюция







Loading...